насоюн хочитэчо

Руки мучительно затекли, ноги по какой-то причине не получалось вытянуть, плечи ныли от болезненного соприкосновения с твёрдыми стенами. Юнги думал, что если откроет глаза, то обнаружит себя в багажнике похитителей. От размышлений отрывала чудовищная головная боль, перекрывавшая неприятные ощущения в губе и брови. Значит, его оглушили ударом по затылку, засунули в тачку и теперь везут куда-нибудь за город, чтобы прикончить. Да, вполне реалистичный расклад, учитывая, чем они с отцом промышляют. Юнги открыл глаза и сощурился от едкого света лампочек в высоком потолке собственной ванной комнаты. А, нет. Он просто напился и уснул в ванне. Почувствовал ли альфа облегчение? Нет, ведь теперь придётся жить, а в сценарии с похищением были шансы закончить всё это. Он потихоньку сел, осматриваясь и силясь восстановить в памяти события прошлого вечера. Баскетбол, драка в баре, блядские салюты, губы Чимина… — Ебааать, — лицо исказила гримаса страдания, глаза закрылись, а в голове стали мелькать яркие картины прошлого: отец возвращается домой упитый до беспамятства. Бесцеремонно врывается к папе, и из-за закрытой двери слышатся звонкие шлепки, глухие удары и приглушённый беспомощный скулёж омеги, разбавляемый редкими всхлипываниями. Он бил его по лицу за любое слово или неправильный взгляд, а потом насиловал, напоминая, что они истинные, и так надо. Юнги помнит, как однажды на утро зашёл в ванную и увидел на белой эмали раковины струи воды, в которые вмешивалась кровь из разбитой скулы папы. Он смотрел на сына через зеркало и с грустной улыбкой на измученном лице лгал, что поскользнулся и ударился об угол тумбочки. Юнги морщась вылез из ванны и посмотрел на себя в зеркало. Помятый, с синяком и запёкшейся кровью на брови, он так сильно похож на отца. Мерзко. Дверь в комнату Чимина приоткрыта, его вещи раскиданы по полу, в квартире тишина. Чем ближе альфа подходил к кухне, тем более интенсивным становился запах омеги. Юнги замедлился, не дойдя пары шагов до двери, он не был готов вот так сразу встретиться лицом к лицу с Чимином. Лицом к лицу со своей совестью. Пересилив себя, он всё же вошёл и увидел на столе пирог, накрытый полотенцем. Юнги принюхался, наполняя лёгкие сладким, чуть кисловатым и свежим ароматом своих любимых мандаринов и нежным запахом теста. Мандариновый пирог! Не было у Чимина никакой течки, поэтому он так отреагировал на поцелуй. А даже если бы и была, это не должно было давать Мину повод вести себя, как отец. Ему стало ещё хуже, он ведь действительно был готов взять омегу силой, в точности копируя ужасы, которым уже не раз были свидетелями стены квартиры. К счастью, желудок капризно заныл, и отвращение к себе временно отступило на второй план. Юнги откинул полотенце, и, удивляясь аккуратности оформления, позволил себе отломить маленький кусочек теста. Вкусно. По всей видимости, Чимина дома не было, так что Мин, не опасаясь свидетелей, выудил из ящика нож и отрезал себе тончайшую полоску пирога. Сквозь ломтик можно было увидеть чистое голубое небо декабрьского утра. Тесто растаяло на языке, а мандариновая начинка раздразнила вкусовые сосочки, которые тут же захотели добавки. Бросив виноватый взгляд на тёмную дверь, ведущую в комнату папы, Юнги отрезал себе четверть пирога и с животным аппетитом набросился на еду. Он не ел ничего вкуснее за последние полгода. И он никогда никому в этом не признается. Закончив с завтраком, Юнги отделил ещё четверть пирога и сунул в пакетик, чтобы взять с собой. В конце концов, пока Чимин тут живёт, готовить — его обязанность, так что альфа имел полное право так поступить с пирогом. Да. Кстати о факте проживания квартиранта… Через двадцать минут Юнги ушёл из квартиры, а на двери Чимина появилась записка с одним словом «Уходи.». После произошедшего Паку тут больше делать нечего, Юнги не хотел его видеть. Это единственное правильное решение — разойтись и больше никогда не общаться. Мин не несёт ответственности за этого омегу, и если Чимину некуда идти — это сугубо его собственные проблемы. — Хосок? — выйдя на улицу Юнги не стал гасить в себе желание позвонить… другу. — Юнги~я, это твой первый звонок мне! Я взволнован, — бета был весел и энергичен, как всегда. — Я набухался и поцеловал Чимина. Он не хотел. Я думал, у него течка, а оказалось, что он пирог испёк, так что, — Юнги пожал плечами, не совсем понимая, что оправдательный жест не будет оценён. — Ну ты даёшь, — в Хосоке боролись два шока: «шок-волнение» и «шок — когда свадьба?». — Надеюсь, ты не разрушил психику этому ребёнку, старый развратник. — А? — Кажется, ты украл у Чимина его первый поцелуй, вряд ли он хотел перегар в качестве послевкусия. Юнги, я надеюсь, ты же хорошо извинился? — тон Хосока стал по-родительски неприятным. — Он куда-то ушёл, так что я тоже ушёл, — Мин считал это лучшим, что можно было сделать в данной ситуации. — Дубина! Юнги, ты говорил, что твой отец делал похожие вещи, тебе не кажется, что это… — Заткнись, — сквозь зубы цедит блондин. — Если я тебе что-то рассказал о себе, это не даёт тебе право трепать языком. — Прости, я просто не подумал, — слова на самом деле вылетали изо рта Хосока раньше, чем мозг успевал одобрить или не одобрить их. — Я надеюсь, что… — В жопу своё «надеюсь» засунь. Юнги сбросил звонок и пожалел, что вообще решил набрать Чону. Глупые сопли! Когда Мин успел превратиться в такого слюнтяя? Всегда сам со всем справлялся, и сейчас справится. Тем более, не произошло ничего совсем уж ужасного. Если Пак не законченный придурок, то соберётся в ближайшее время и свалит. Альфа направился к районному парку, чтобы занять время, мысленно отведённое Приторному на сборы. Морозный воздух неприятно щипал за щёки и щёлкал по носу. Дети с завидной старательностью собрали весь снег, завалявшийся по уголкам парка, и слепили малюсенького снеговичка едва достававшего до колена Юнги. Альфа облокотился о дерево напротив снеговика и достал из-за пазухи пакетик с куском пирога. Запотевший от перепада температур полиэтилен выпустил тонкий уютный аромат в холод декабря. Юнги непроизвольно вдохнул полной грудью и встряхнул головой, устраивая белый хаос на голове. — Обычная приторная плюшка, — жалкая попытка самоубеждения обернулась тем, что мысли увели Юнги от приторности к Чимину, а от него к странному желанию увидеть омегу по возвращении домой. Он, как и Хосок, почему-то терпел Мина, явно пытался ему понравиться и вообще был к нему доброжелательным, хотя Юнги вёл себя, как… Ну, как обычно. А ещё от него всё это время так приятно пахло, но альфа только сейчас смог признать это. Если Чимин уйдёт, а Юнги доест пирог, то этот запах исчезнет навсегда. Мин этого не хотел. Альфе не нравились перемены, возникшие в нём после разговора с Хосоком. Он подобно этому полиэтиленовому пакетику, выпустил в мир всё, что так долго сдерживал в себе. И теперь чувствовал себя опустошённым и беспомощным без дружеской поддержки Хосока и пусть вынужденной, но всё-таки заботы Чимина. Никто прежде, кроме папы, не относился к нему так. И пока Юнги не пустил их в тёмные закоулки своей жизни, он мог отказаться от обоих в любой момент. Но теперь всем существом тянулся к ним, хотя прекрасно понимал, что предательство или разочарование неизбежны. Ему хотелось, чтобы Чимин не уходил, а Хосок внезапно заявился в гости, и ровно в той же степени он хотел бы никогда больше их не видеть, чтобы не чувствовать всего, что сейчас бурлило внутри. Двойственность его ощущений была такой детской, что Юнги был раздражён самим собой. Яростно пнув кроху-снеговичка он ушёл из парка.

*

— Ну, что там нравится омегам? Я не знаю, это ваша работа, — Юнги стоял посреди цветочного ларька и злился. На пухленькую бабулю-бету, чьи малюсенькие глазки, в тысячу раз увеличенные пятисантиметровыми стёклами очков цеплялись за всего альфу разом. На самого себя, потому что в магазинчик его привело незнакомое чувство, осевшее на сердце и не желавшее оттуда уходить. Будто соринка в глазу, оно ощутимо мешалось, но освободиться от дискомфорта не было возможности. Почему-то Мин решил, что ему станет лучше, если он действительно извинится перед Приторным.        — Девушка или молодой человек? Юнги вопросительно молчал, так что закутанная в шарф проницательная старушка перефразировала для туго соображавшего с мороза юноши: — Ты встречаешься с девушкой или парнем? — Я не… А какая вообще разница? В ларёк втиснулся упитанный розовощёкий альфа средних лет. Юнги стал злиться и на него. Ему хотелось как можно быстрее прекратить этот нелепый позор и уйти, но отступать было поздно — альфа кряхтел и топтался на пороге, загораживая путь к спасению. — Да, собственно, никакой. Мне просто интересно. А день рождения когда? — У меня? Продавщица обречённо покачала головой, цепляясь своими глазками за промелькнувшее смущение во взгляде Юнги и вытаскивая его наружу, чтобы альфа сполна мог прочувствовать, какой он на самом деле болван. — А… у него, — он задумался, припоминая, когда Хосок и Джин пришли на пары в идиотских колпачках, а на перерыве измазали Чимина тортом. В тот день ещё был баскетбольный матч между Северным и Южным, точно! — Тринадцатое октября. — Спирея, значит, — бета выдвинула из-под прилавка лестницу и полезла куда-то под потолок, где громоздились вазы с пышными цветами. — Розовая или белая? — Розовая, — поморщившись ответил Юнги. Ему не нравился этот цвет, но стереотипы об омегах подсказывали, что выбрать нужно его. — Ага, белая, значит, — старушка ловко подцепила зелёную охапку с крупными соцветиями. — Спирея — это чистая любовь, так что белый лучше подойдёт. И с волосами твоими очень хорошо смотрится. — Да-да! — с видом великого флориста заявил краснощёкий альфа, которого, вообще-то никто и не спрашивал. — Когда он получит цветы, то поймёт, что ты хочешь быть с ним нежным и оберегать от всех опасностей мира. Цветы говорят лучше всяких слов, для тебя, как я вижу, это особенно полезно. Действуй! — букет из цветов и наставлений был передан в руки мечущему молнии Юнги, который поспешил как можно скорее ретироваться.

*

Вернувшись домой, Юнги с необъяснимым для себя облегчением заметил куртку Приторного на вешалке — значит, не ушёл. Записки на его двери не было — значит, не захотел уйти. Цветы альфа оставил на полу у входа в комнату омеги и ушёл к себе, прислушиваясь к шагам Пака, который выходил только когда был уверен, что не пересечётся с Юнги. Спирея — чистая любовь, нежность и защита. Альфа надеялся, что эти бредни складировались исключительно в голове у продавщицы и не распространялись среди адекватных людей.

*

Всю субботу Мин таскал под дверь Приторного всякий хлам — коробку с шоколадками, плюшевого цыплёнка, гелиевый воздушный шарик. Чимин принимал дары, но из комнаты упорно не выходил. Больше всего Юнги боялся увидеть страх в глазах омеги, так что прощал тому упрямство. Мин не хотел быть таким, как отец, он не хотел возненавидеть себя ещё сильнее, заметив сходство с ним. Вечером воскресенья, когда терпение всё-таки начало покидать Юнги, он приволок к двери омеги ящик пива. Если и это не сработает — он выломает дверь и вежливо спросит «Какого хуя?». Его уже порядком подзаебало вести себя как влюблённый соплежуй. Он ведь просто извиниться хочет, а не на свидание позвать! Что за бред вообще. — Хосок, он меня избегает, — да, он снова позвонил ему. Юнги убеждал себя, что всё это временное помешательство, через пару дней он сможет вернуться в норму и перестанет так унижаться перед всеми. — А что ты сделал? Извинился? — Хосок уже и думать забыл, что мог бы обидеться на резкость друга, поэтому с неиссякаемым энтузиазмом принялся выпытывать подробности. — Ну, я принёс ему всякие штуки. Цветы, конфеты, игрушки — всю эту тошнотную омежью хрень. — Ох, Юнги… Ты сейчас только трубку не бросай, но Чимин может подумать, что ты ухаживаешь за ним, — Хосок был в восторге от предпринятых альфой действий, потому что Пак наверняка уже придумал имена их детям. Хосок хорошо знал этого фантазёра. — Чего? Сегодня я ему пиво принёс. — Всё, дружище, он твой! — Хосок от веселья даже в ладоши хлопнул. — Он не ушёл, значит, не обижается. Я больше не буду хернёй страдать. Не хочет общаться — мне же лучше, — Юнги не мог напрямую спросить, почему Приторный остался. Ему было любопытно, но он надеялся, что Хосок ухватится за эту часть и сам скажет. — Он не ушёл, потому что ты ему нравишься! — Чон пошёл ва-банк и совершенно искренне солгал, но того требовала его сватовская цель. Разумеется, после такого Юнги сбросил звонок.

***

— Хосок, он принёс мне спиреи! И ещё всякую ерунду. И пиво, Хосок, пиво! А спиреи символизируют любовь, Хосок. Он помнит, когда у меня день рождения. Хосок, прости, он меня поцеловал. Я не хотел, я знаю, что вы с ним, ну… В общем это случайность! А сейчас это всё… Чимин долго решал, кому позвонить. На одной чаше весов был Джин, который так и не ответил ничего про учителя Кима и устроил бы дикую истерику, узнай, что пьяный Юнги начал распускать руки. На второй чаше весов был Хосок, который хорошо знал Юнги, но между ними были чувства. Чимин рисковал разрушить их отношения. Хотя все эти подарки от сурового Юнги были ведь не для Хосока, а для него. Может, Чимин ошибся? И между альфой и бетой не было ничего, кроме дружбы? А на самом деле Юнги нравился сам Чимин? О боги, конечно, нужно звонить Хосоку! — Что ты молчишь? Почему он всё это делает? Хосок, я боюсь, — Чимин нервно ковырял безжалостно ободранные губы и ошалело осматривал все подарки от Юнги, которые он выставил в одну ровную линию на полу. — Чимин, он это делает, потому что ты ему нравишься, — Хосок всё ещё шёл ва-банк. Он не мог сидеть на месте, поэтому энергично пружинил из угла в угол своей комнаты. Буквально тремя минутами ранее он посеял такое же зерно мысли в разум Юнги. Бете уже не терпелось пожинать плоды своих стараний. Конечно, он поможет этим маленьким зёрнышкам прорасти, но это уже будет куда проще. Главное, что сейчас они оба допустили шальную мысль, что могут быть друг другу симпатичны. Хосок никогда в жизни не был горд собой больше, чем сейчас. Разумеется, после такого Чимин сбросил звонок.

*

Юнги внезапно сжал ему волосы на затылке и прижался к губам своими. Чимин широко распахнутыми глазами видел каждый волосок разбитой брови альфы. Он был парализован страхом и смущением — он сталкивался с поцелуями только в фильмах (и когда играл в бутылочку, но это не считается настоящим поцелуем). Мечтал, чтобы первый опыт был до неприличия заезженным и романтичным: после прогулки по вечернему парку в свете единственного фонаря, или после долгих нежных объятий во время сцены поцелуя героев романтической комедии, но никак не в ванной после вытаскивания окровавленного осколка из пьяного альфы, который даже имени Чимина ни разу не произнёс! Когда чужой скользкий язык протиснулся между удивлённо-приоткрытых губ Чимина, к омеге вернулись силы, он спихнул Юнги в ванну и убежал к себе, на замок закрывая дверь. Дыхание сбилось, будто он пробежал марафон. Его захлестнуло страхом, смущением, отвращением, чувством вины. Чимин разом переживал взрыв всех известных ему эмоций. Кроме гнева. Он почему-то не был зол на Юнги, но анализировать сейчас не было ресурсов. А если альфа начнёт ломиться к нему в комнату, чтобы… Чимин залез под одеяло с головой и затрясся мелкой дрожью, представляя всё, что может произойти дальше. Однако секунды сменялись минутами, которые собирались в десятки, что успокаивало — Юнги не придёт. Дрожащей рукой Чимин написал Чонгуку, что приедет завтра на тренировку. Если раньше он сомневался, что ему нужны эти занятия, то теперь был убеждён — умение постоять за себя необходимо в этом районе, и в этой квартире особенно.

*

— Для начала хватит, — Чонгук с понимающей улыбкой кивнул Чимину. Омега присосался к бутылке с водой и после повалился прямо на пол, жадно хватая ртом воздух. Для первого раза правда хватит — бёдра и ягодицы горят, бицепсы, которые всю жизнь делали вид, что их не существует, сейчас неприятно ноют. У Чимина даже брови болят и неистово потеют. Чонгук беспощаден. — Чего разлёгся? На ринг, — скомандовал альфа и легко подсел под ограничительные тросы. — Разминка закончена, теперь перейдём к самой тренировке! Глаза Чимина судорожно забегали по залу в поисках прохода к раздевалкам, к спасению, но наткнулись на короткостриженного шатена, глядевшего оценивающим взглядом с игривым прищуром. Протянутой широкой ладонью этот альфа мог запросто раздавить Чимину голову, не говоря уже о хрупкой ладошке, которую тот послушно протянул в ответ. — Это и есть твой птенчик? — обращаясь к Чонгуку, он поднял Чимина с пола и поставил на ноги, словно тот весил не больше, чем горстка воздуха. — Меня зовут Бомгю. — Очень красивое имя, — не солгал Пак, страдавший от прилива горячего румянца на щеках, и поспешил освободить руку, но Бомгю сжал чуть сильнее, не позволяя этого сделать. Чонгук с неприятным удивлением смотрел на Чимина. Неужели имя друга действительно так необычно, что омеги обращают на это внимание? «Моё любимое имя Бомгю» — так сказал Тэхён? Чон необъяснимо желал изменить это. Слова Кима, теперь Пак в руках Бомгю — и вот Чонгук уже не может смотреть на друга, как раньше. Он воспринимался как чужак, вторгшийся на личную территорию. Дух соперничества, которого раньше младший альфа никогда не испытывал к старшему, неумолимо разгорался. — Теперь я понимаю, почему Гук~и не хотел нас знакомить — такую крошку опасно показывать альфам, — Бомгю поднял руку Чимина вверх и вынудил покрутиться. — Пусти его, Бом, — голос Чонгука твёрдый, не терпящий возражений. — Да брось, мы просто болтаем, так ведь, пупсик? Чонгука передёрнуло от отвращения при упоминании прозвища омеги Бомгю, о которого тот откровенно вытирал ноги. Чимин не станет новой игрушкой для Ли, Чон не позволит. Что скрывать, омега восхитил Чонгука своей красотой, когда они были в баре. Красотой, которую он впервые не заточил в подростковых толстовках и рваных коленках штанов, а подчеркнул чёрным шёлком открытой рубашки и узкостью джинсов. Несмотря на откровенный наряд, в котором Пак пришёл в тот вечер и продиктованную алкоголем раскрепощённость, омега всё ещё был тем самым «хорошим мальчиком», опаздывающим на пару в первый день их знакомства. Бомгю любил таких, пугливых и неопытных, которых можно «воспитать под себя», как он это называл. Его хищный взгляд, застрявший на уровне бёдер Чимина, явно говорил о том, что Пак в зоне риска. Чонгук начал было гневное движение в сторону друга, но Ли отпустил омегу, который сразу же шмыгнул за спину к спасителю. За последние сутки Чимина слишком уж часто трогают без его согласия. А за последние две недели Чонгук уже второй раз заступается за него. Многонотный запах альфы больше не пугал, а наоборот, внушал ощущение безопасности. Чимин глубоко вдохнул. — Вы друзья? — мало того, что сам по себе вопрос дурацкий до невозможности, так у Пака ещё и голос позорно дрогнул. Он ещё раз пропустил в лёгкие все ароматы чайной церемонии и вышел из-за спины Чонгука. Нужно брать себя в руки, в конце концов, он ведь и пришёл на тренировку, чтобы побороть в себе трусливого цыплёнка. — Да, пупсик, — Бомгю неотрывно наблюдал за сладким омежкой, упорно игнорируя раздражение Чонгука. — Перестань называть его так. — Кажется, место Харин скоро займёт этот очаровашка? — быстрый насмешливый взгляд в глаза «другу» и вновь долгий и пристальный на Чимина. — Не отказывайся, твой защитничек живёт роскошно. — Мне и с Джином хорошо живётся! Такие предложения нужно делать другому нашему одногруппнику, — омега занялся протискиванием рук в боксёрские перчатки, чтобы отвлечься от смущавшей атмосферы, которую создавал новый знакомый. — Да, и кто же этот счастливчик? — Бомгю, разумеется, ни о чём не говорило упомянутое Чимином имя, и ответ на вопрос совершенно не интересовал. Альфе просто нравилось наблюдать, как на ринге умилительно тушуется один парень и уморительно бесится второй. Такие дети. — Ким Тэхён! — отвечает увлечённый своим делом Пак, и удивлённо ойкает, когда получает ощутимый удар в плечо от Чонгука. Не стоило это говорить, не стоило. — Ой, ну то есть, я не то имел в виду. Я слышал, что Тэхён помогает ему с английским и всё. — Умолкни уже, — угрозу в голосе, казалось, можно потрогать руками, Чимин погрузился в виноватое молчание. Лицо Бомгю пропустило секундную тень озарения: Ким Тэхён, который помогает с английским, и двое, по-видимому, омег, живущих вместе. Подозрительно знакомая история, но с некоторыми несовпадениями. — А тебе и… эм… Джину он не помогает? — Нет, я хорошо знаю язык, а Джину уже никто не поможет, — Чимин хихикнул, находя свою шутку довольно остроумной. — Ладно, хватит. Ты сюда трепаться пришёл или тренироваться? С каждым новым фактом, вылетавшим из болтливого рта Чимина, Бомгю всё глубже вторгался на территорию Чонгука. Они с самого начала придерживались негласного правила не посвящать друг друга в подробности своей жизни, а уж тем более не давать никаких имён. Возможно, соперничество между альфами зародилось уже очень давно, только вот Чонгук заметил это лишь сегодня. Теперь, когда Чимин и Тэхён были для Ли Чимином и Тэхёном, а пупсик Бомгю так и остался пупсиком для Чона, Чонгук понял, что проигрывает. Ядовитая ухмылка на лице друга подтверждала, что это понял не только Чонгук.

***

Тэхён дремал на пассажирском сиденье, пока Бомгю гнал автомобиль со скоростью, обращавшей вид за окном в неразличимое месиво. Омега ловил те моменты, когда альфа интересовался событиями его жизни, поэтому охотно рассказал о Чимине и Джине, которым помогал с английским, о неумолкавшем безумце и о его товарище маргинального вида, словом, о всех своих одногруппниках. Разумеется, ни слова о Чон Чонгуке. Забавно, альфа даже мысли не допускал, что у полностью подчинённого Тэхёна, могут возникнуть от него секреты. Забавно, его дефектный «жених» общается с его же туповатым «другом». — Забавно, — цедит альфа и в сердцах ударяет ладонью по середине руля, заставляя Тэхёна вздрогнуть от резкого сигнала. — Что… Что такое? — омега разминает плечи после сна в неудобной позе. — Какой-то придурок пытался подрезать, — Бомгю не собирался устраивать разборок в ближайшее время. Он был уверен, что сможет грамотно распорядиться имевшейся информацией в более подходящий момент. — Долго нам ещё? — скучающий взгляд Тэхёна был устремлён к горизонту. Он часто жалел, что так и не научился водить машину, потому что иногда хотел бы без Бомгю и личных водителей проглатывать капотом ночное шоссе, увлекающее в неизвестность без правил и ограничивающих рамок. Родители, альфа, семейный статус — всё обязывало вести себя подобающим образом. Тэхён любил свою жизнь и не знал, как вообще можно жить иначе, однако иногда ему просто хотелось глотка свежего воздуха. Он как-то раз поделился этими мыслями с Бомгю, но тот ответил, что даже одним глотком можно отравиться. Наверное, он прав. — Почти приехали. Я так давно хотел сюда вернуться. — Я тоже, — улыбающийся профиль Бомгю подтолкнул Тэхёна на ставшее привычным враньё. Ким ненавидел все эти быстрые и высокие аттракционы, на которые затаскивал его Ли. Но он любил своего альфу, поэтому никогда не отказывался. К тому же он всё ещё чувствовал вину за их последнюю ссору, а ещё больше корил себя за то, что поехал тогда к Чонгуку. Самая большая глупость, которую Тэхёну доводилось совершить в своей жизни. В этом уверял его мозг. Самое правильное решение из всех когда-либо принятых. Об этом кричало сердце. Оно же, трепетно сжимаясь, не позволяло забыть доброту заботливых рук, которые обрабатывали Тэхёну собачий укус и утешали всю ночь объятиями. Допускать нежные мысли о другом альфе неправильно, нечестно по отношению к Бомгю. Тэхён просто не имел права. В его голове это было изменой, он чувствовал себя низко и гадко. Сам он бы никогда не простил измену, так почему позволяет себе предавать единственного, кто полюбил его таким? — Бомгю, я так сильно люблю тебя, — звуком слов Тэхён пытался уничтожить образ Чонгука в памяти. — Как сильно? — Так же, как ты любишь меня, — омега тепло улыбнулся, смакуя правильный ответ, которому его научил альфа. — Именно так, пупсик.

*

Уверенный широкий шаг, вынуждавший встречных прохожих уступать дорогу, одна рука в кармане вертит новомодную парилку, вторая собственнически давит на плечи Тэхёна, семенящего рядом, — таков Бомгю с жёстким ёжиком тёмных волос и мрачным взглядом из-под тяжёлых век. Он — альфа из влиятельной семьи, мир создан для таких как он. Ему всё дозволено и никто не в праве возразить. — Кто вас воспитывал, молодой человек? — маленькая старушка, цепко удерживавшая локоть такого же маленького мужа, тоже не имела права делать замечаний Бомгю за его смачный харчок под ноги супружеской паре. Средний палец альфы заставил старушку начать задыхаться от возмущения. — Простите его, — Тэхён примирительно кивнул пожилым людям и улыбнулся, призывая забыть эту встречу. — Мы уже уходим. — Какой же ты жалкий, — плюёт Бомгю в сердце омеги так же, как секундами ранее на асфальт. — Такое слышать не очень приятно. — Ты никогда не умел адекватно воспринимать критику. До колеса обозрения они дошли в молчании, Тэхён думал о словах Бомгю. Он как всегда был прав. Ким настолько привык к доброте и любви альфы, что не готов был здраво реагировать на неприятные его самолюбию слова. Бомгю влез в застеклённую кабинку первым и сел лицом к открывавшемуся из окошка виду на тёмный декабрьский лес, в котором тонуло закатное солнце. Тэхён последовал за альфой и сел на оставленное ему место напротив, откуда были видны все перекладины и скреплявшие механизмы аттракциона. Омега боялся высоты и подобных конструкций, что поскрипывали, грохотали и качались от порывов ветра. Ему было страшно смотреть на эти движущиеся железки, но отвести взгляд он был не в силах. Сильнее хватаясь за сиденье, он подсознательно надеялся, что это обеспечит ему безопасность. — Пупсик, мы с тобой уже давно вместе, — начал свою речь Бомгю, когда колесо подняло их кабинку практически на самый верх, — и я больше не могу. Тэхён забыл о своём страхе высоты, ведь большего ужаса, чем расставание с Бомгю, в его мире не существовало. Смеющийся одними глазами альфа поймал перепуганный взгляд и утешительно погладил омегу по колену. Вдали от города и знакомых он мог позволить себе такие жесты. Даже если кто-то и обратит внимание на тактильный контакт альфы, пахнущего событием, и парня без запаха вовсе, подумают, что статусный богатей выгуливает свою шлюху. Такой расклад Бомгю более чем устраивал. — Я больше не могу не видеть кольца на твоём пальце. Ты выйдешь за меня, Тэхён? Омега оцепенел с широко распахнутыми глазами. Бомгю любовался за стремительным движением эмоциональных качелей Тэхёна. Подчёркнутая тёмными локонами бледность красивого лица пропускала едва заметный румянец на высоких скулах. Страх потерять альфу, на время уступивший место влюблённой радости, вновь навис над омегой скалой, готовой в любой момент обрушиться и похоронить Тэхёна под собой. Может ли он соглашаться, не рассказав Бомгю о Чонгуке? Стал бы альфа вообще делать ему предложение, если бы знал? Нет, измен никто не прощает. — Я… — Тэхён неуверенно улыбнулся, пряча взгляд под густыми ресницами. — Я так рад! Но мне нужно… Мне нужно немного времени, чтобы подумать. Можно? Неужели Тэхён не вешается ему на шею и не клянётся в вечной любви из-за этого ребёнка-переростка? Чонгук не должен стать препятствием на пути Бомгю к получению всех перспективных возможностей на правах мужа Кима. Ситуация перестаёт быть забавной. — Конечно, даю тебе времени до конца выходных, — Бомгю улыбнулся. Ему не принципиален ответ Тэхёна. Если тот начнёт противиться, Ли просто применит силу. Он имеет на это право. Такие, как Тэхён не заслуживают и секунды времени альфы с запахом Чхусока, не говоря уже о каких-то уговорах. Тэхён принял футляр с искрящимся на свету кольцом и не мог поверить в своё счастье. Он, однонотная ошибка природы, держал в руках символ незыблемой любви лучшего из всех альф планеты. Бомгю невероятный! Он принял Тэхёна таким, какой он есть, и готов провести с ним всю жизнь. Омега не был уверен, что действительно заслуживает всего этого. Особенно после того, как позволил себе думать о другом альфе. Благородно предоставленное время на размышления Тэхён должен провести взвешивая все за и против. Сам он был готов сейчас же выкрикнуть «Да!», чтобы весь мир его услышал. Но он был ослеплён своей самовлюблённостью, Бомгю часто говорил ему об этом. Это решение, которое повлияет не только на его собственную жизнь, но и на судьбу Бомгю. В этот раз Ким должен подумать не только о своих желаниях, но и о том, что будет значить для альфы женитьба на однонотном омеге.

***

Джин спал, казалось, двадцать пять часов в сутки. Волшебные красочные сны не хотелось покидать ради кошмара реальности. Приковавшая его к постели усталость не отступала, головные боли изводили, говорить получалось с трудом, любимая до болезни прохлада не освежала, а замораживала изнутри, поэтому пришлось отказаться от открытого окна в пользу спёртого нагретого воздуха комнаты и нескольких слоёв одеял. Присутствие Намджуна радовало, потому что своим запахом он мог маскировать духоту подобием свежести. Джину даже приснилось, как он бесстыдно утыкается носом в шею альфе, чтобы дышать только ярким морозным ароматом. На утро у омеги неприятно тянуло живот, он не был уверен, что это: симптом болезни или предвестник надвигающейся течки. Сил не хватало даже на размышления об этом, что и говорить о ворохе непрочитанных сообщений, который героически хранил в себе севший два дня тому назад телефон. Чимин, Чонсу и Хосок уж как-нибудь подождут. Однако хуже всего было отвратительное искажение запахов и вкусов. Джин слышал много страшилок о людях, которые после выздоровления не могли вернуть себе нормальное обоняние. Это поставит крест на всех его мечтах и стремлениях. Повар не может хорошо готовить, когда вся твёрдая еда для него — безвкусный картон, а жидкости — всего лишь вода разной плотности и временами с тухлым душком. — О, ты проснулся! — Намджун в плюшевых серых трениках и свободной фиолетовой футболке казался нереальным. Он ведь учитель Ким, а не тот заботливый здоровяк, за которого себя выдаёт. — Да, я… — Джин прокашлялся, и нахмурил брови от болезненных ощущений в горле. — Я немного замёрз. Альфа молниеносно принялся поправлять все покрывала, наваленные на осунувшегося больного. Он затыкал их омеге под бока и бережно кутал его ступни в одеяльный конвертик. У Джина безбожно краснели уши, буквально кричавшие о неловкости происходящего. За прошедшие четыре дня, Намджун уже несчётное количество раз укутывал омегу таким образом. Привыкнуть было невозможно. С одной стороны, потому что учитель Ким должен стоять у доски и одаривать всех своим ледяным взглядом, а не сидеть на краю кровати Джина, осторожно положив ему руку на живот в подбадривающем жесте. А с другой стороны, потому что этот конвертик возвращал Джина далеко в детство, когда ещё были живы родители. По вечерам, когда мама укладывала маленького сынишку спать, она пела ему колыбельные и так же оборачивала одеяло вокруг его ног. Сокджин, живший с восьми лет со скупым на проявление нежных чувств дедом, даже подумать не мог, что когда-нибудь опять испытает это забытое ощущение. Такое уютное и домашнее, такое родное. — Ты будешь завтракать? Я принесу, — Намджун всматривался в нездоровую бледность мягких щёк, тусклость приоткрытых губ и в едва различимый в глазах интерес к происходящему вокруг. Альфа улыбнулся и осторожно, боясь не рассчитать силу, погладил то место, где предположительно находился живот омеги. Он тут уже пятый день и только сейчас увидел в Джине жизнь, а не утомительно-тягучее мучение. — Я дойду до кухни, не могу больше лежать, — Джин заметил забавный полуиспуг на широком лице, обрамлённом светлыми волосами. Они ловили солнечные лучи и отливали металлическим оттенком, невольно привлекая к себе внимание омеги. Джину казалось, что волосы учителя действительно из металла, иначе как объяснить идеально ровный пробор и аккуратную укладку, которые Ким всегда носил на голове. — Не уверен, что это хорошая идея, — Намджун перестал удерживать руку и опустил весь её вес на Джина, будто это могло удержать того в постели. — Сейчас и проверим, помогите мне. — Почему ты не хочешь перейти на ты? В сложившихся обстоятельствах это вполне допустимо. — Потому что Вы говорите как какой-то справочник, — Джин улыбнулся и сконцентрировал все свои силы на переведении тела в положение сидя. — Ох, это будет непросто. Намджун внезапно подхватил омегу на руки и столкнулся с непонятным ему удивлением в красивом лице, которое никогда раньше не было так близко. Он мог бы рассмотреть каждую линию и детально запомнить любые мелочи, попытаться найти изъяны, но вместо этого просто восхищался притягательностью своего студента. Кажется, ему всё-таки нравился именно Джин, а не тот факт, что омега его не боялся. — Что? — Как это что? Поставьте меня на пол! — Джина никто раньше не поднимал вот так, он не знал как себя вести и куда деть руки, поэтому скрестил их на груди и продолжил сипло тарахтеть. — Что вообще Вы себе позволяете? У меня исчезли некоторые запахи, а не все ноги, я могу ходить сам! Или Вы думаете, что если Вас какая-то женщина назвала моим мужем, то всё можно? Нет! Это не даёт Вам права носить меня на руках и вообще быть таким замечательным. — Замечательным? — на щеках Намджуна тотчас втянулись ямочки, будто бы удерживая улыбку, излучавшую чистую доброту. — Нет, это нужно вычеркнуть, я оговорился. Этот страшный недуг расплавляет мой мозг, — уши Джина побагровели, а кожа даже через ткань пижамы горела от чужих прикосновений. Ему подозрительно сильно хотелось прильнуть к мощной шее альфы, как он это сделал во сне. Наверное, всё-таки близится течка. Намджун чуть подкинул омегу, чтобы поудобнее ухватить его в руках, и двинулся в сторону кухни, надеясь миновать ванную как можно скорее. — А что там… — невовремя внимательный омега заметил пену в щели между дверью и полом. — Я постирал все вещи, которые были в корзине, и некоторые свои, ничего? — Да, конечно, спасибо. Но всё-таки откройте дверь, там, кажется, что-то пролилось. На полу ванной комнаты разразилась настоящая пенная вечеринка, берущая начало из барабана стиральной машины, где унылой кучкой лежали влажные вещи разных оттенков грязи и парочка чёрных футболок. — Нет, Вы же не… — Ну, вообще-то да, — Намджун пытался смотреть куда угодно, только не на Джина, который был буквально у него перед глазами. — Я как-то не подумал, что бельё может окраситься, у меня дома не так много светлых вещей. А пена… Я не был уверен в какой отсек засыпать порошок, поэтому закинул в барабан. А оно вот… не всосалось. Джин затрясся мелкой дрожью в руках альфы, и тот уже было испугался, что сейчас впервые увидит слёзы омеги. И он действительно увидел, потому что Сокджин смеялся так, что по щеке скатилась маленькая прозрачная капелька. Намджун облегчённо выдохнул и поспешил уйти подальше от пенного промаха. Однако на кухне пришлось завести серьёзный разговор: — Джин, я хочу признаться, — альфа сел напротив омеги, расположившегося на диване, и придвинул к нему маленький блокнот, — сюда я записываю всё, что должен тебе. — Кажется, тут записаны абсолютно все мои вещи, — Сокджин с напускной важностью изучал выведенный аккуратным почерком список кухонной утвари и изо всех сил старался не взорваться смехом. Организм, утомлённый безэмоциональным постельным режимом, требовал веселья. — Как? Там только два стакана и одна кружка, когда я мыл посуду случайно их разбил. У вас очень маленькая кухня, мне было сложно привыкнуть, — Намджун неловко пожал могучими плечами, которые едва ли смотрелись бы гармонично на кухне, размером со всю эту квартиру. — Тарелку я просто выронил, это необъяснимо. А кастрюля… Я готовил, в рецепте было написано «на медленном огне», но что это вообще значит? Огонь есть огонь. В общем, у меня сгорело дно снаружи, и всё намертво прилипло внутри. — А что Вы готовили? — Джин тёр глаза и хихикал, не веря, что альфа действительно умудрился испортить столько вещей. Удивительно, как он сам не покалечился. — Да это неважно, оно всё равно осталось сырым… — У меня сейчас лопнет пузырь смеха, пощадите! — Ты правда не сердишься? Вот, я сварил яйца. Ешь, это безопасно, — Намджун был так серьёзен, что Джина опять накрыло волной хохота и он повалился на диван, не чувствуя в себе никаких сил сидеть. — Алло, — спасительный звонок даровал Сокджину время для того, чтобы оправиться от смеховой истерики и начать жевать безопасные яйца. — Мам, да, всё в порядке. — Нам~и, не ври маме! Ты очень странный в последнее время. Я отправлю к тебе Дубона. — Не надо никого ко мне отправлять, что за глупости. — Почему? Ты не хочешь видеть брата? Намджун, я не так тебя воспитывала, — плаксиво заметила женщина на другом конце провода, а в следующее мгновение переключилась на заискивающий тон. — Или ты там не один? — Да. — Что да? Намджун закатил глаза до небес и тихо ответил: — Не один. — Ты… Ты с омегой? — мать произнесла последнее слово практически шепотом. — Да. — ААААА! — Намджун моментально оглох на одно ухо и выронил телефон, сразу же начав подбрасывать его в тщетных попытках поймать. Вопль радостной родительницы слышал теперь и Джин. — Дубон, он с ОМЕГОЙ! ДУБОН! Альфа наконец смог удержать изворотливый гаджет в руках и прервать компрометирующие его крики нажатием красной кнопки. Неловкий взгляд опять заставил Джина смеяться. Он уже и думать забыл о своей болезни и в целом чувствовал себя комфортно рядом с учителем, который два дня назад на глазах у всех кикнул его с дистанционной пары, чтобы омега отдыхал и не напрягался лишний раз. Сейчас в голове Сокджина развязно блуждали принадлежавшие его омежьей сущности мысли о том, что можно было бы быть к альфе и поближе… Намджуну подумалось, что он готов позориться всю жизнь напролёт, лишь бы этот омега всегда был так весел рядом с ним. Ему подумалось, что счастье выглядит, как смеющийся Ким Сокджин.