насоюн хочитэчо

— Мам, не могу больше, ещё чуть-чуть и я просто выкачусь из-за стола, — с шумным сытым вздохом сожаления Чонгук откинулся на спинку стула подальше от обеденного стола, ломившегося от изобилия блюд, приготовленных к его приезду. — Кушай, кушай! Ты похудел, куда это годится? Когда ты, наконец, уволишь эту проходимку Харин? Держать однонотную в доме вообще позор, а она у тебя ещё и делать ничего не умеет. Нет, я категорически против неё! Рассудительная, наводящая ужас и непобедимая акула океанов бизнеса, она превращалась в трепетную и нежную мать, каждое действие и слово которой было пропитано гиперзаботой в сторону своего единственного сына. Партнёры и конкуренты, которым доводилось видеть её в домашней атмосфере, ломали головы — откуда берутся силы на волнение и такую самозабвенную любовь к ребёнку у бизнесвумен, на плечах которой держится вся корпорация Чон? Едва ли кто-то из них мог предположить, что в моменты единения с Чонгуком силы матери не расходовались, а, напротив, зарождались и наполняли её энергичной уверенностью в себе и своих действиях. Всё то, чего она уже достигла и то, чего неминуемо достигнет, однажды будет отдано сыну без секундного колебания. Она прекрасно помнила, как тяжело жили её родители, на какие лишения и унижения им приходилось идти, чтобы иметь возможность торжественно поставить на праздничный стол банку SPAMa. Своими силами ей удалось сбежать из того ада, и теперь она не могла остановиться: новый прибыльный проект сменялся другим, закрывались двери кабинета, где только что была заключена успешная сделка, и без промедлений открывались следующие двери, ведущие к новым соглашениям и договорам. Неизменно оставаясь в тени мужа, главы корпорации, она искусно лавировала между лидерами крупных компаний, выуживая выгоду и огибая провальные бизнес-планы. Безупречный внешний вид, искусственная, но такая располагающая к себе улыбка, довольно сложный аромат полевых цветов делали её вхожей в любые круги. Казалось, у неё не было врагов, люди открывались её дипломатии и не замечали манипуляций, в то время, как она сама при малейшей угрозе срыва её планов была готова вцепиться любому в горло, а после соблазнительно собрать языком чужую кровь со своих губ. Ничто и никто не мог встать на пути, который она прокладывала для сына. Он никогда не должен коснуться ужасов, запахов, образов нищенской жизни. Сейчас, пока мама может обеспечивать ему безбедное будущее, он должен просто немного подождать. Университет — лишь скромный якорь, не позволявший Чонгуку отдалиться от неё. Пусть веселится, ни в чём себе не отказывает и чувствует своё превосходство над другими, её мальчик заслуживает лучшей жизни. Она сделает всё. — Зайчонок, я так тебя люблю, ты не представляешь, — женщина придвинулась к сыну, распиравшая её нежность вырвалась наружу в виде тёплых объятий и прильнувших материнских губ к затылку Чонгука. Она вдохнула любимый и такой породистый аромат своего милого альфочки, но вновь, как и миллион раз до этого, сердце кольнула зависть — будь её собственный запах на пару нот насыщенней, Чонгук мог бы родиться ольфактором, он был достоин этого. Только он. — Ой, мам, — недовольно пробасил из материнских рук ребёнок с забитым рукавом и несколькими пирсингами. Все эти нежности его смущали и раздражали, он уже давно не малыш. — Ладно, ладно, — омега даровала несколько сантиметров личного пространства, но не перестала влюблено оглядывать сына. Его чёрные волосы, частично собранные в неряшливый хвостик на затылке, его милый округлый носик, губы, обнажавшие улыбку чудесного зайчика, которого она упорно видела в повзрослевшем юноше. — У вас будет зимняя практика? Куда думаешь пойти? — Мне всё равно, — Чонгук неопределённо взмахнул рукой, проверяя шторку уведомлений в телефоне, не зная, куда деваться от обожания матери. — Наш препод сказал, что сам распределит, если идей не будет. Вот, пусть делает свою работу. — А как там… Хосок? — подал голос крупный альфа с густой тёмной бородой, в которую вплелись паутинки седых волос. Сын молча смотрел на отца, пытаясь понять, что он вкладывал в эти слова — безобидный интерес или что-то посерьёзнее? Чонгук почувствовал, как чёрная старуха-ревность своим отвратительным крючковатым пальцем с пожелтевшим ногтём принялась ковырять корочку ранки на самом сердце. — Ты сейчас серьёзно? — вскинулась мать, моментально усиливая свой запах гневом, что разгорелся, подобно спичке, которую чиркнули о коробок. — Гук~и и так бывает у нас не часто, а ты собираешься вспоминать тут этого… Альфа ударил кулаком по столу, от чего ядовитый поток из уст женщины прервался, а стоявший рядом бокал опрокинулся, растягивая кроваво-винное пятно по белоснежной скатерти.

*

— Харин, это что? — удивился альфа, подцепив двумя пальцами бежевую полоску кашемирового шарфа, что так резво бросилась в глаза, когда Чонгук открыл свой шкаф, не знавший цветов отличных от чёрного. — Я нашла у тебя под кроватью, — омега удостоила коротким взглядом хозяина квартиры и её жизни и вернулась к пролистыванию жёлтых новостей. — Напомни, почему я до сих пор тебя не уволил? — Чонгук принюхался к шарфу, но тот пах лишь подкроватной пылью. — Я хорошо трахаюсь, — без тени смущения озвучила правдивую причину Харин и медленно провела большим пальцем по нижней губе, отрываясь от телефона и подмигивая Чонгуку. — Ты кстати уже давно этим не пользовался, мне стоит начинать волноваться? — Начинай, лишним не будет, — он поднял брови и пару раз кивнул, уходя в свою комнату. — Я куплю тебе ещё моркови, чтобы нервишки не шалили, — послышалось с кухни. Харин не беспокоилась о своём будущем, Чонгук не из тех, кто стал бы выбрасывать людей на улицу без предупреждения. Тем более, проблема не в качестве предоставляемых омегой услуг, а в том, что альфа этими услугами по какой-то причине перестал пользоваться. Чонгук повесил шарф на спинку компьютерного кресла и погрузился в задумчивость, вглядываясь в приятную светлость кашемира. Он правда не хотел секса с Харин, хотя она устраивала его по всем параметрам, да и в целом, была довольно удобным вариантом. Почему так? Возможно, хотелось разнообразия. А возможно, хотелось другого человека? Брюнета с вьющимися волосами и родинкой на кончике носа, владельца этого шарфа. Но с ним хотелось не просто переспать. Точнее, Чонгук даже не думал о Тэхёне в таком ключе, потому что не был уверен какого тот сабгендера. К опыту с альфой он готов не был. Но с Кимом отчаянно хотелось разговаривать, хотелось о нём заботиться и просто видеть рядом. Хотелось найти и уничтожить обидчика, избавить Тэхёна от проблем, которые заставляли плакать и мучиться. Хотелось, чтобы его любимым именем было не Бомгю. Телефон активной вибрацией оповестил о скором начале дистанционной пары, Чонгук сел за компьютер и перешёл по нужной ссылке, которую выслал в беседу староста группы. Ким Тэхён. Очень красивое имя.

***

Тэхён безразлично смотрел на себя в зеркало, тщательно проходясь по синяку спонжем с тоналкой. Красивый цвет, так много оттенков, будто вселенная разлилась по скуле, но о ней не должен знать никто кроме омеги и альфы, который её создал. Кольцо на безымянном пальце поймало лучи утреннего солнца и пустило пару весёлых солнечных зайчиков на стену. Хорошая погода была издёвкой, Тэхёну хотелось серости и хмурости, под стать внутреннему состоянию. Убедившись, что лицо не вызывает к себе лишних вопросов, омега скинул в беседу ссылку на конференцию с Ким Намджуном и принялся ждать одногруппников и преподавателя в созданной «комнате». В голове было удивительно пусто, Тэхён не мог бы сейчас похвастаться ни единой мыслью. И если честно, он бы хотел остаться в этом вакууме как можно дольше, так было спокойнее. Но попавшееся на глаза свежее фото стало тем невесомым пёрышком, которого не хватало для обрушения горы проблем и болезненных переживаний, что на секунду лишили возможности вздохнуть. Колесо обозрения в парке аттракционов, искрившемся рождественскими украшениями. Немного печальная улыбка на губах омеги, который вытянул пальцы в неизменном «V», и приподнятая бровь спокойного и уверенного альфы с тяжёлым взглядом. Того самого альфы, который вчера вечером спокойно и уверенно выбивал из Тэхёна согласие выйти за него замуж. Выбивал. Словами ли? Пощёчинами ли? Имело ли это значение? Не для Тэхёна. — Я дал тебе времени до сегодняшнего вечера. В чём проблема? — Бомгю говорил по-опасному тихо и сидел на краю кровати гостиничного номера, уперев локти в колени. Тэхён не позволял себе присесть ни рядом, ни в кресло поодаль, поэтому просто стоял перед альфой, потупив взгляд. — Ну? Он не мог рассказать ему про Чонгука, это глупо. Ничего ведь не было, только мысли и одна безобидная ночь. Но почему ему так сложно рассказать об этом, а ещё сложнее не рассказывать вовсе? Впервые Тэхён не был уверен в том, что хочет свадьбу с Бомгю. Сделай он ему предложение месяцем ранее, Ким не колебался бы ни мгновения, и чувствовал бы себя самым счастливым на планете. Он смог бы внушить себе это. Но сейчас этот дурацкий Чон Чонгук не желал убираться из головы. Почему он, малознакомый человек, был так осторожен и нежен с его рукой, когда забинтовывал? А Бомгю лишь поморщился и ни разу не спросил сильно ли болит? Почему он без вопросов уехал с ним из бара и разрешил переночевать у себя? А Бомгю всегда приезжает к Тэхёну будто по расписанию в трахательном календаре, не находя для него свободного времени в незапланированные для встреч дни? Почему Чонгук всю ночь так тепло его обнимал и прижимал к себе, хотя его никто не заставлял? А Бомгю обнимает только если попросить и всё равно делает это так, будто… брезгует? — Пупсик, язык проглотил? Ты знаешь, я не люблю ждать, — альфа терял терпение. Ему порядком надоела эта трагикомедия, которую вздумал играть для него Тэхён. Как мало мозгов должно быть в его хорошенькой головке, чтобы не понимать — от него тут ничего не зависит. И не зависело изначально. Бомгю и его семейство устраивали родителей Тэхёна, и этого было достаточно для свадьбы и последующего слияния компаний. Единственное, что требовалось от Тэхёна — намотать сопли на кулак, пискнуть «Да», когда спросят, и поставить подпись в документах. — Я не думаю, что сейчас хорошее время для свадьбы. Тэхёну мерзко от самого себя, в который раз он необоснованно ставит под сомнения чувства Бомгю. Альфа избаловал его своей любовью, Киму нужно быть благодарным, а не вступать на подлую тропинку предательства и кривления душой. Чёрт, почему он всё это понимает, но не может пропустить во все потаённые уголки сознания? Почему есть в его сердце место, которое оккупировал Чонгук и отчаянно держал оборону, не позволяя вырвать себя оттуда и наполнить Тэхёна самозабвенной и чистой любовью к Бомгю? — Кажется, ты говорил, что ты омега? — Бомгю зол, Тэхён это знает и лишь кивает в ответ, исподлобья наблюдая, как альфа неспешно встаёт с кровати и приближается. — Разве омеги должны думать, когда у них есть альфа? Не должны, конечно, нет. Тэхён отрицательно качает головой, пытаясь вдохнуть, но горло сковывает ледяной ужас, порождаемый видом свирепого мужчины напротив. — Тогда в чём, блять, твоя проблема, пупсик? — сильные руки грубо встряхивают Тэхёна, сжимаясь мёртвой хваткой на плечах. Он молчит. Он и есть проблема. Что тут сказать? Бомгю бьёт наотмашь. Впервые по лицу. Держит, не давая ни отвернуться, ни прижать ладонь к обожжённой пощёчиной щеке. Тэхён чувствует в своей физической боли душевную боль альфы. Ему так не повезло связаться с Тэхёном, но он всё ещё, спустя эти пять лет, с ним. Тэхён заслуживает наказания гораздо большего, чем этот жалкий удар. А Бомгю заслуживает нормального омегу — с подходящим запахом и характером. Жгучие слёзы сожаления и вины льются из глаз омеги, он смотрит прямо в напряжённое лицо альфы, который вынужден так страдать из-за него. — Я, сука, твой альфа. И я решил, что ты выйдешь за меня. Дал сюда свой ебучий палец, — конечно, он злится, любой бы на месте Бомгю злился, Тэхён понимает. Протягивает дрожащую руку и чувствует тонкую полоску холода на безымянном пальце. — Тебя никто не просит ни о чём думать. От тебя требуется только не выёбываться и жопу подставлять, когда я захочу. Это так сложно? Бомгю всегда был вспыльчивым, это делало его привлекательным и страстным в глазах Тэхёна. Даже сейчас, когда весь шквал неприкрытой агрессии был направлен точно в омегу, он не мог не отметить, как удивительно красиво выглядит альфа — властный, сильный, с ним ничего не страшно. Тэхён никогда не будет достоин его. Никогда. — Тэхён, с тобой всё в порядке? — звенящий заботливым волнением голос Чонгука возвращает из воспоминаний в реальность. — Проклятье, — камера ноутбука всё это время была включена, а лицо Тэхён не контролировал, оставалось только гадать, что успел прочитать на нём Чон, единственный пока подключившийся к конференции. — Всё в норме. Чонгук хотел бы утешить, Тэхён хотел бы быть утешенным, но они слишком запутались в себе, чтобы замечать очевидное.

***

Джин сонно вытянулся, затевая сладкие потягушки, но в следующую секунду уже стоял у кровати. На часах шесть утра, постель мокрая, низ живота неприятно скручивается — течка. Джин искренне не мог понять, за что матушка-природа решила так издеваться над омегами? Спасибо, что не каждый месяц хотя бы! И всё-таки, Джину казались лишними эти страдания. Все хотят спать друг с другом, к чему нужны неприятные ощущения, вынуждавшие вешаться на любых альф, подвернувшихся под руку? Зачем насыщение афродизиаком и без того усиленного запаха? Чтобы Природа могла через любую травинку или снежинку следить за всеми неловкими ситуациями, возникающими между альфами и омегами по вине пробуждавшихся инстинктов? Джин всё мог бы простить, но почему в течную неделю он должен просыпаться практически так же рано, как его дед? Почему у него не получалось наслаждаться сном, как в остальные дни? Чтобы растянуть это «удовольствие», а не прятаться от него по снам? Свинство. — Завтрак чемпиона, — хмыкнул омега, взвешивая в руках два пузырька с таблетками. В правой руке его собственные подавители первого класса, на время снимающие спазмы в животе и несильно притупляющие возбуждение, и в левой — подавители второго класса Чимина. Его безбожно скрючивало каждый раз, так что врачи выписали лекарство помощнее. Они сбивали усиление аромата, практически полностью отключали влечение к альфам посредством блокировки рецепторов, чувствительных к их компонентам запахов, и снижали характерные неприятные ощущения. Скромный пузырёк выдавался в больнице раз в три месяца, а без рецепта такие подавители было не достать, так что Джин с Чимином старались разумно тратить их, чтобы хватало на двоих при необходимости. — Хосок, ты как всегда не вовремя! А если бы я спал? — от важной дилеммы Сокджин был безжалостно оторван звонком друга. — Ну, я надеялся, что ты не спишь, я это, можно сказать, чувствовал. Сокджин~и, я так устал после смены на стройке, что не могу уснуть, представляешь? Спой мне колыбельную. — Ты же не забыл, что тебе в кафе вечером? Босс меня четвертует, если ты не выйдешь на замену, я ему слёзно поклялся, что ты отработаешь все мои смены. Перед Рождеством такая запара, даже твои неумелые ручонки пригодятся. — Ой, да не парься, всё помню, всё сделаю. У вас там прикольно! Когда ты собираешься выздороветь? Как вообще себя чувствуешь? Я соскучился! — Ещё неделю точно буду сидеть взаперти, только не плачь слишком громко, не выношу всех этих сантиментов, — смешным голосом заявил Джин, улыбаясь смеху на другом конце провода. Хосока веселил этот приём каждый раз. На кухне послышалось шебуршание и грохот падавшего чего-то — словом, ставшие привычными этой квартире звуки жизнедеятельности Намджуна. Джин поспешил завершить телефонный разговор и прикинуться ветошью, чтобы альфа не решил вдруг зайти и начать желать доброго утра со своей этой удивительной, доброй, ласковой улыбкой. — Ладно, вроде мне не так уж и плохо, — омега выбрал пузырёк с подавителями первого класса и сразу закинул одну таблетку в рот, морщась от горькости лекарства, которую не сумел заглушить даже вирус, лишавший Джина удовольствия нормально чувствовать запахи и вкусы. — Неужели так сложно сделать их сладкими? Мне в жизни что, страданий недостаточно? К двадцати двум годам Сокджин научился контролировать свой запах и рассчитывать подходящую дозировку подавителей. Ковид, кажется, повлиял и на интенсивность глинтвейного аромата омеги, потому что он едва ли чувствовался. Одной таблетки при таких «симптомах» вполне хватит. Единственное, что немного, самую малость, капелюшечку смущало — Ким Намджун, до недавнего времени свернутый в бараний рог на кухонном диванчике, а теперь, по-видимому, пытавшийся сотворить классически-жуткий завтрак. К двадцати двум годам Сокджин научился дружить с альфами, но не вступать с ними в серьёзные отношения. Бесспорно, он обожал флиртовать, целоваться и играть в конфетно-букетный период, но как только ему прямым текстом говорили, что он кому-то симпатичен или его, не дай бог, любят, у Сокджина тут же срабатывал рвотный рефлекс. По каким-то неведомым причинам его сразу отвращало от признавшегося в чувствах, и их общение постепенно сходило на нет. Случилось ли такое же с Чонсу? Да, всё в точности так. Джин изо всех сил пытался избегать опасной темы, чтобы друг ни в коем случае не имел возможности извергнуть любовную глупость, но тогда в баре Ким потерял контроль над ситуацией. Напоивший его Мин Юнги — абсолютное зло. Джин не хотел бы прекращать дружбу с Чонсу, но его признание поставило обоих в странное положение. Оба ждут чего-то. Возможно, им стоило бы поговорить, как это обычно делают взрослые люди. Но Чонсу не выходил на связь уже больше недели, а Джин на внутреннем совещании с самим собой выдавал себе ежедневную отсрочку. «Подумаю об этом завтра,» — думал он каждый раз, когда вспоминал о неугодной теме. Так вот, к двадцати двум годам Сокджин ни разу не проводил течку с альфой. Да и вообще, откровенно говоря, Ким Сокджин — девственник. Однако лишь телом, но не душой. За его плечами несметное количество просмотренных видео и прочитанных эротических романов и фанфиков. Джин много читает, да. Разумеется, исключительно в образовательных целях. Предупреждён, значит, вооружён! Вот и сейчас Джин был обмундирован в непробиваемую кольчугу, каждое колечко которой — поучительная история об альфах, которым нельзя доверять во время течки. Сантехники, пожарные, полицейские, а в особенности учителя — скопища похоти и разврата. Сокджин принял решение выходить из комнаты сегодня лишь по исключительной надобности. — Джин, ты уже встал? Я порезал яйца! — Сокджин принял решение перечеркнуть все разумные нравоучения Сокджина из недавнего прошлого и пойти на кухню. Подавители он принял, запах благодаря болезни не сильный, что может пойти не так? Хотя, возможно, он не чувствовал своего запаха из-за болезни? Глупости. — Прошу, скажите, что Вы на кухне, а не в ванной! — скрывая отсутствие сил в ногах обеспокоенностью в ненадёжности стен, Джин плёлся к кухне, подпирая каждый косяк. — Да я шучу, шучу. Проведённый до дивана взглядом полуосуждавшим за неуместную юмореску и полувзволнованным из-за неровной походки, Джин сел за стол и попытался принюхаться, в очередной раз забыв о своём недуге. С другой стороны, есть вероятность, что притуплённое обоняние — награда. Не каждый смог бы перенести всю палитру запахов, когда за готовку брался сам Ким Намджун. — Может, приготовите для меня что-нибудь новое сегодня? Наглый вопрос Джина, за которым Намджуну было приятно ухаживать, но не прислуживать, поставил альфу в тупик. Хотя вопрос ли? Может «стрёмный препод» лишился контроля над телом и разумом, стоило ему лишь раз вдохнуть густой, словно бархатистый запах своего ученика? Аромат окутывал винным одеялом и озорно щекотал пряностью. Ставший привычным за последнюю неделю, он всё-таки новый. Ощущался ярче, тягуче, желаннее. Ноты глинтвейна впустили в себя губительные для альфы феромоны, от которых Намджуну уже никуда не деться. У Джина течка, нужно держать себя в руках. Какая же это пытка — быть запертым в четырёх стенах с течным омегой и не иметь возможности прикоснуться. Намджун не из тех альф, которые с лёгкостью пользуются омежьими слабостями ради собственного удовольствия. Да, возможно, по ночам, сгибаясь в три погибели на малюсеньком жёстком диване, он и позволял себе влажные мечты о Джине. Как они могли бы вместе спать на большой кровати, как Намджун мог его обнимать и улыбаться по утрам, встречая каждый новый день вместе с этим чудом. Да, возможно, фантазии заводили его дальше невинных поцелуев, но всё это было с неоспоримого согласия омеги. И до реализации всех мечт предстояло пройти долгий путь выстраивания доверительных отношений и нежных чувств… — Учитель Ким? — Джин отчаянно хотел внимания альфы, стоявшего вполоборота к нему у кухонного гарнитура. Запах первого дня зимы, в котором Джин жил уже целую неделю, оставался единственным неизменённым болезнью. Свежий, морозный, казалось, более подходящего аромата, чтобы дышать им целые сутки напролёт, просто не существовало во всей Вселенной. Сокджин ощущал его острее, невольно пробегаясь жадным взглядом по шее Намджуна, где должно пахнуть ещё сильнее, ещё приятнее. — Я не уверен, что смогу приготовить что-то съедобное. Книга рецептов моей мамы осталась дома, а интернет всегда меня дурачит, — Намджун отвесил себе мысленный подзатыльник. Ну какая мама, боже, тебе двадцать пять лет! Соберись и веди себя как альфа! — Так уж и быть, проведу Вам мастер-класс. Берите морковь и режьте. Если бы Джину несколько недель назад рассказали, что он будет засматриваться на беспомощного в быту альфу, неспособного одолеть тостер или стиральную машинку, омега рассмеялся бы своим классическим смехом умирающей чайки. Но сейчас он как заворожённый ловил каждое уверенное, но неумелое движение сильных рук, на бицепсах которых натягивались рукава фиолетовой футболки. Взгляд неконтролируемо спускался по широкой груди ниже, минуя живот, к резинке серых спортивных штанов. Они такие мягкие, что Джин с лёгкостью смог бы детально рассмотреть возбуждение Намджуна, если бы тот решил возбудиться, конечно. Как бы хотелось это устроить… — Гхм… э… — Сокджин понимал, что течка безжалостно уводила его мысли с праведного пути и нужно было говорить хоть что-то, чтобы отвлечься. Уйти в комнату он уже не мог, внутренний омега крепко держал его рядом с альфой. Подумать о том, чтобы выпить ещё одну таблетку, а лучше две из пузырька Чимина, тоже не представлялось возможным: Природа глушила любой здравый порыв, оставляя лишь покалывавшее на кончиках пальцев желание прикоснуться к крепкому торсу Намджуна. — У Чимина проблемы с практикой, прикиньте? Он хотел в местную газету к сказочникам. Там на последних страницах печатают колонку с рассказами для детей, ну, Вы-то точно должны в этом шарить. Так эти сказочники, чтоб они в тридевятом королевстве заблудились, сказали, что он им там не нужен и приходить смысла нет. Он раскис, а я вот, кстати, наоборот считаю, что это ему на пользу. — Почему же? — Намджун был благодарен Джину за тарахтение, потому что напряжение, повисшее в помещении неозвученными желаниями обоих, давило невыносимо. — Потому что он талант! Вы не смотрите, что он ворчливый коротышка, на самом деле он такие штуки может выдавать. Его просто нужно направить немножко. Немножко помочь. Немножко так коленочкой добить, — Джин нервно хихикнул, думая, что он сам сейчас готов опуститься на коленочки перед альфой. И откуда только всё это берётся в девственной голове омеги? Он всегда знал, что его начитанность до добра не доведёт, да. — Вот если бы он только решился написать что-нибудь для «Кор.ки», например, сразу бы увидел, что людям нравятся его написульки. Могу себе представить его радостные взвизгивания. — Хорошо, что ты рассказал. Я подумаю, как можно ему помочь, — «Но кто бы сейчас помог мне?» — пронеслось красной строкой в мозгу Намджуна, который не смел повернуть голову к Джину. — Я порезал. — А как ты вообще смог нарезать морковь так, что она стала больше, чем была изначально?! Как можно «Выкать» человеку, который не в состоянии справиться с овощем? Намджун радовался переходу к неформальному обращению ровно до тех пор, пока Джин не встал вплотную позади него, накрывая его руки своими. Омега привстал на мысочки, выглядывая из-за спины учителя, чтобы видеть доску и руки, которыми собрался управлять. — Что ты… — А ну-ка, двиньте тазом, — Джин переосмыслил габариты Намджуна, поэтому подошёл к гарнитуру и подтолкнул бедром альфу, заставляя отступить на шаг назад. Юркнув перед ним, омега бесцеремонно ухватился за ладони учителя, вкладывая в них нож и кусок морковки. Поварская лихорадка спала моментально, как только Сокджин ощутил окутывающее тепло чужого тела на контрасте с волнующим холодком запаха Намджуна. Он буквально сам влез к нему в объятия и совершенно не жалел об этом. Возможно, Джин впервые в жизни чувствовал себя настолько комфортно, добровольно отдавая своё драгоценное личное пространство. Уши — последний оплот здравомыслия — вспыхнули пунцовым пламенем, когда омега немного выгнув поясницу, толкнулся слегка оттопыренным задом в пах Намджуна. — Джин, что ты вообще… — альфа резко отскочил назад. Глинтвейн сводил с ума, Джин сводил с ума. Внутри завязывался узел возбуждения, такими темпами Ким не сможет остаться джентельменом, как планировал. — Пожалуйста, иди к себе. Ты, кажется, это… — Что? — Джин странно улыбался и сокращал безопасное расстояние между ними, затуманено глядя на шею альфы. — Кажется, ты пристаёшь ко мне! — высоко подбрасывая колени, Намджун рванул к дивану, забираясь на него и оценивая ситуацию сверху. Как это остановить? Сокджин явно не в себе, но вестись на эти провокации альфа не собирался абсолютно точно. Такой сценарий не устраивал ни его, ни, как ему казалось, Джина, который должен быть заперт где-то в глубине этого сгустка похоти. Развратно облизывая губы, омега двинулся к дивану, на этот раз не отводя глаз от нижней части живота учителя. Намджун, перехвативший опасный взгляд, спрыгнул с дивана и унёсся в спальню. Интересно, сколько бы ударов полотенцем он получил от матери, если бы она знала, что он убегает от омеги, потенциального мужа и просто прекрасного человека, который хочет секса с её непутёвым сыночком? Намджун таких чисел не знал. — Учитель Ким, Вы должны мне помочь… — учитель Ким не стал дослушивать капризную просьбу и закрыл дверь перед носом у Джина, щёлкая ручкой замка. «Сегодня занятия не будет. Вечером жду от всех информацию по поводу практики!» Намджун искренне надеялся, что это сообщение в беседу группы не станет для него последним… — У него должны где-то быть таблетки, — альфа судорожно оглядел комнату, прикидывая, где их было бы удобнее всего хранить. Он знал, что течки обычно имеют острое начало и, как правило, стартуют утром, так что логичнее всего держать лекарства в непосредственной близости от кровати. Намджун проверил тумбочки обоих омег и не ошибся — пузырьки с подавителями были именно там. Вот что значит IQ 148. Джин скрёбся и недовольно пыхтел, пытаясь проникнуть к альфе. Когда послышался звук проворачивающегося механизма замка, Намджун зажал в руке таблетку второго класса и вальяжно расселся на кровати. Ему не спастись в этой квартире, где даже замки можно открыть пальцем, придётся подыгрывать. — Учитель…ох… — Джин остановился, плотоядно оглядывая Намджуна, сидевшего широко расставив ноги и чуть отклонившись назад так, что контуры пресса просматривались сквозь ткань футболки. Он смотрел на омегу без знакомой улыбки и мягкости в глазах, сейчас — взгляд подавлял, безапелляционно распределяя роли. Доминировать здесь может только один. И это явно не Джин, желавший быть сжатым до размеров атома этими красивыми большими руками. — Что ты хочешь? — Чтобы Вы сняли футболку, — омега на ватных ногах подошёл к кровати, неотрывно следя, как альфа выполняет просьбу, оголяя смуглую кожу живота, груди и плеч. Похолодевшие пальцы тянутся к желанному телу, но Намджун перехватывает обе его руки одной ладонью. — Говори. — Хочу Вас… коснуться, — альфа вновь позволяет его желанию сбыться, и эта видимость вседозволенности сбрасывает все тормоза. Джин садится Намджуну на колени, жадно оглаживая широкие плечи и, наконец, воплощая сон в реальность — прижимается носом к горячему изгибу шеи и восхищённо мычит, наслаждаясь зимой в аромате. — А теперь ты выполнишь то, чего хочу я, — омега не успевает и ойкнуть, как учитель подхватывает его под бёдра одной рукой, поднимает и кидает на подушки. Намджун возвышается сверху, сидя на ногах Джина и надёжно удерживая его запястья над головой. В свободной руке всё ещё сжат подавитель. — Выпьешь лекарство. Сведённые в немом вопросе брови расправляются, когда младший видит, как Намджун кладёт таблетку на свой язык и наклоняется к нему, не разрывая этого подчиняющего зрительного контакта. Наглотаться непонятных колёс после поцелуя с альфой, о котором, по факту, известна только его профессия? «После поцелуя с альфой…» — лишь эти слова были важны сейчас, лишь эти. Джин слабо кивает, проводя языком по пересохшим губам, и закрывает глаза в предвкушении. Он извивается под весом Намджуна, пытается схватить его обездвиженными ладонями, хочет… Хочет его. Альфе становится сложно удерживать воспоминание о том, что он всего лишь подыгрывает. Он накрывает готовые к поцелую губы, без промедления проникая языком внутрь, оставляя таблетку. Всё, дело сделано, Намджун. Ты молодец, отстраняйся. Намджун? Намджун! Иногда голос совести кричит в уши совсем в неподходящее время. Альфа находит язык своего ученика и слышит его приглушённый поцелуем стон. И он оказывается в разы громче голоса совести. Намджун продолжает сминать мягкие губы, встречая страстный ответ, пока не кончается воздух в лёгких. Их первый поцелуй с горьким вкусом подавителя Намджун запомнит навсегда. Джин, послушно проглотивший лекарство, выбрался из-под альфы, пользуясь его секундной растерянностью, и теперь сам седлает мощные бёдра учителя. Перед глазами вздымающаяся неровным дыханием грудь Намджуна, в голове его приоткрытые губы, а в руках собственная пижамная кофта. Когда он успел снять? Не имеет значения. Хотелось бы избавиться от оставшейся одежды так же быстро, но Намджун удержал его и мысленно поклялся, что научится готовить для Джина самые вкусные блюда. Его бледная худоба заставляла сердце альфы виновато сжиматься. Сокджин, закусывая губу, возбужденно трётся о член альфы и не сдерживает нового стона, когда ощущает, как чужие ладони властно сжимают его ягодицы, надавливая, заставляя быть ещё ближе. Омега целует манящую свежестью холода шею и несильно прихватывает нежную кожу зубами. Намджун с ужасом чувствует прилив возбуждения к низу живота, каждое прикосновение губ Джина остаётся огненным следом на коже. Даже мысли о Дубоне не помогают отвлечься от охватившего его желания сделать этого омегу своим. Он прижимает его ближе, запускает руку в волосы и опять ловит пухлые губы в тягучий поцелуй. Они целуются долго, жарко. Джин истекает смазкой, оставляющей пошлые пятна на пижамных штанах. Никогда раньше он так сильно не хотел почувствовать внутри себя член. Именно тот, который затвердел под ним и так приятно сталкивался с его собственным от ритмичного движения бёдрами. Почему Намджун не разрешает раздеться? Он готов захныкать от бессильного возбуждения, и, кажется, от усталости? Двойная доза подавителей и не отступившая болезнь быстро выбивали из сил. Он не хочет останавливать происходящее, но замедляет темп, что не остаётся незамеченным для Намджуна, который сдерживает себя из последних сил, вспоминая трагическую смерть хомячка, которого в детстве забыл на солнцепёке в трёхлитровой банке. Альфа утыкает Джина носом в свою шею, удерживая за затылок и замечая, как тот постепенно успокаивается и обмякает в его руках. Джин так устал в этом первом дне зимы, он сейчас просто немножко поспит, а потом закончит все свои дела, он просто… — Уснул, — с облегчением констатировал Намджун, накрывая их одеялом. Отпускать своё чудо он не собирался.

***

— Я сегодня опять за Джина в кафе выхожу, ночевать буду у Юнги с Чимином, хорошо? — Хося, мне совсем не нравится, что ты вечерами ходишь по Северному району. Ты же смотришь новости? Там очень опасно, я так волнуюсь! — Соён заботливо поправила волосы названому внуку и печально на него посмотрела. У неё поднималось давление даже от мыслей, что с мальчиком может случиться несчастье. — Ба, не начинай, ты же меня знаешь, — Хосок обезоруживающе улыбнулся и чмокнул старушку в щёку, действительно пробуждая в ней зыбкое спокойствие. Его открытость, слабый запах спелого персика и весёлая жизнерадостность всегда оказывали на Соён умиротворяющее действие. Ей начинало казаться, что Хосок наполняет добротой всё пространство вокруг себя, так что неприятности должны просто растворяться. — Да и по ребятам я соскучился, мы давно не виделись. — А они что… — в словарном запасе Соён отсутствовало слово «встречаются», но что-то похожее подобрать было нужно, — дружат? — Ага, лучшие друзья, — засмеялся Хосок, прекрасно понимая, что именно хотела узнать бабушка. — А почему у тебя до сих пор нет омеги, чтобы… дружить? — Бааа, — взмолился бета, намереваясь уже выходить из квартиры. — А альф ты почему так не любишь? — Почему же? Я просто не собираюсь с ними дружить, — оскорблённый бабушкиной сменой социальной роли для него в воображаемой паре, Хосок решительно взялся за ручку двери. Он сам почти альфа! Как можно допускать мысль, что он будет «омегой» в отношениях? — Нет, ну есть же хорошие альфы… — Соён задумалась, пытаясь вспомнить хотя бы одного. — А! Дед! Посмотри, какой у нас замечательный дед. Замечательный дед расползся в кресле, поднимая своим булькающим храпом газету, прикрывавшую его лицо, и даже подумать не мог, что сейчас его оценивающе рассматривают две пары глаз. — У нас правда замечательный дед, — Хосок хихикнул и просочился за дверь.

*

Чонсу отдал своё последнее блюдо и теперь через окошко, соединявшее кухню и бар, следил за метавшимся от столика к столику Хосоком. Толку от него у плиты не было никакого, так что было решено выпустить этот комок энергичной доброжелательности в зал. На зависть официантам-старичкам, рыжеволосый пройдоха собирал в два раза больше чаевых. Чонсу всегда нравился Хосок, так что он был рад возможности получше с ним познакомиться в отсутствие Джина. Кстати, Джин… Альфа иногда думал, что слишком поторопился с признанием. Подзуживания Чонгука сыграли с ним злую шутку. Он не отказывался от своих чувств, кажется… Но ему больше нравилось только думать об отношениях и жизни в статусе пары. Он с лёгкостью представлял себе реакцию Джина на поцелуи, разговоры о любви, какие-то мелкие милые вещи, которые происходят у парочек. Но сейчас, находясь в полнейшей неясности, он не мог продолжать фантазировать. Сокджин сам не выходил с ним на связь, Чонсу тоже не пытался. В своей голове он прокручивал их диалог тысячу раз, но почему-то не спешил переносить его в реальность. — Он сейчас живёт с нашим преподом, скажи кринж? — Хосок уговорил альфу вместе с ним наведаться в гости к Юнги и Чимину, которые, к слову, предупреждены не были. Чонсу мог отказаться, когда бета почти кричал, что Юнги классный и очень любит гостей, и будет дико рад их приходу, но когда Хосок схватил его за руку и потащил к автобусной остановке на противоположной стороне улицы, отказаться он уже не мог. — Зачем ты мне это говоришь? — Мне кажется, ты имеешь право знать. Ну и потом это такой кринж, как я мог не рассказать! Чонсу лишь пожал плечами. Ему казалось, что если Сокджин внезапно исчезнет с лица Земли, он не заметит этой потери. Убедившись в том, что альфу совершенно не заинтересовала такая новость про Джина, Хосок решился затронуть тему, которая плавала на поверхности уже много дней. — А тебе не кажется, что тебе не нравится Джин? Ну, то есть, как омега? Ты будто бы влюблён не в него, а… — бета не знал, как правильнее описать то, что он имеет в виду. — А в образ, который я сам себе придумал? — Да! — выдохнул Хосок удивлённое восхищение мудростью друга. — У меня такое было. Я познакомился с одной омегой через интернет и, знаешь, это был мэтч. Мы как будто понимали друг друга с полуслова, я ждал новых сообщений, звонков и был уверен, что счастлив. А когда мы встретились… Оказалось, что я любил не её, а ту девушку, которую мне нарисовало воображение. — Но я знаю Джина давно и не через интернет, — Чонсу не испытывал никакого смущения или неловкости в обсуждении подобных тем с Хосоком. Бета вообще удивительным образом располагал к себе. Они замолчали. Казалось, оба не знали, что делать с тем, что Чонсу на самом деле запутался в себе. Разница была лишь в том, что Хосок хотел бы помочь во всём разобраться, а Чонсу не собирался разбираться вообще ни в чём. Он надеялся, что всё разрешится само собой. Автобус довёз друзей до Северного района и высадил в нескольких кварталах от нужного дома. На машине было бы быстрее, но Хосок отвёз свою в ремонт, а Чонсу не планировал на вечер никаких приключений, поэтому утром пошёл на работу пешком. Погода располагала к прогулке — в терпимой морозности зимнего вечера падал медленный снег. Северный район считался неблагополучным, поэтому его не спешили облагораживать. Или его не спешили облагораживать, поэтому он был неблагополучным? Очевидным оставалось то, что света одиноких жёлтых фонарей, раскиданных на приличном друг от друга расстоянии, катастрофически не хватало. — Кстати, тут, — Хосок ткнул пальцем в одноэтажный домик с покосившейся вывеской, — мой папа всегда покупал пирожные. Отец рассказывал, что они тут были лучшими в городе. Чонсу кивнул на тёплое воспоминание, не зная, что это лишь верхушка жуткого айсберга. Когда Хосок стал постарше, отец рассказал ему, что папа дружил с продавцом-омегой из этой кондитерской и часто уезжал к нему за свежими сладостями без предупреждений. Отец боялся отпускать мужа одного. Если сейчас по Северному опасно гулять в основном по ночам, то в те годы, здесь шёл передел власти и мафиозные отпрыски не гнушались вооружёнными нападениями и при свете дня. И однажды, когда папа Хосока вышел от своего друга с целым пакетом вкусностей, на него напал один из местных головорезов. Он ничего ему не сделал — отобрал деньги и ценные вещи, но омега был так сильно потрясён нападением и пистолетом в руке подонка, что его больное сердце дало сбой. Он заболел и мучился долго. Так Хосок потерял папу, которого любил всем своим существом, но о котором так мало осталось в памяти. — Эй, голубки, — Чонсу и Хосок не оборачиваясь ускорили шаг, делая вид, что прокуренный голос был коллективной галлюцинацией. — Слышьте, я к вам обращаюсь, бля, — голос стал агрессивным. — Что надо? — Чонсу остановился в жёлтом кругу фонаря и обернулся в сторону голоса, вглядываясь в темноту Северного переулка. — Где манеры, принцесса? — на свет вышел невысокого роста альфа, обтянутый чёрной кожанкой, едва сходившейся на солидном для столь юного возраста пузе. В парне они узнали того самого гориллоподобного недоумка из бара, который приставал к Чимину. — Что Вам нужно? — Хосок покорно принял правила игры. Они не в том месте и не в то время, чтобы подставляться. — Мобила есть? Матушке позвонить надо, — все трое знали, что это значит. — Нет. — Пиздишь, — альфа сплюнул на асфальт и двинулся к Хосоку, которого тут же загородил собой Чонсу. Он внезапно ощутил ненавязчивый аромат грецкого ореха и совершенно неуместно перенёсся в детские воспоминания. Когда он был ещё совсем карапузом, они вместе с дедушкой собирали эти орехи. Чонсу смотрел на парня в кожанке и улыбался, чувствуя, что никакая опасность им не угрожает. — Хули лыбу давишь, хуйло ёбаное? Удар в живот закованного в кастет кулака согнул Чонсу пополам. Хосок дёрнулся было, чтобы достать телефон и вызвать полицию, но его схватили двое бет, вошедших в свет фонаря из тьмы за их спинами. Рядом с пузатым появился, кажется, омега, гадко скалящийся при виде пойманной добычи. Он схватил Чонсу за волосы, не давая разогнуться, пока пузатый прописал ещё один удар — локтем по спине, заставляя альфу упасть на колени. Хосок рвался, но его держали крепко, а телефон был уже в чужом кармане. — А ты, блядина, матушке дашь позвонить? — В жопу меня поцелуй, сука, — оттолкнувшись руками от асфальта, Чонсу вскочил и бросился на пузатого, сбивая того с ног. Он успел парой резких ударов взмесить ему физиономию, прежде чем его оттащил омега и один из тех, кто держал Хосока. Бета стал звать на помощь, срывая горло, за что получил тяжёлый кулак в солнечное сплетение, выбивший весь воздух из лёгких. Никто их тут не услышит. А если услышат — не помогут, все слишком напуганы местной мафией, чтобы сдавать их полиции. — А это было зря, уёбок, — пузатый встал, сплёвывая сгусток кровавой слюны. В руке альфы холодной вспышкой блеснул складной нож. Жёлтый глаз фонаря не мигая следил, как лезвие ныряет в правый бок Чонсу и выныривает окровавленным. — Кай, что ты делаешь, мать твою! — омега одёрнул Кая, который смотрел на опавшего на землю Чонсу с маниакальным безумием в глазах. Он вытер кровь с ножа о шарф Хосока, который не мог проронить ни звука от шока, и приставил лезвие к его горлу. Пузатый смотрел заревом полопавшихся капилляров глазных яблок и выдыхал тухлую вонь перегара сквозь неполные ряды зубов. Лезвие упёрлось в самую кожу, когда телефон Хосока зазвонил и Каю подали жёлтый гаджет в прозрачном чехле. На экране фотография Соён, видимо время около девяти вечера, и она звонит узнать всё ли в порядке. — Если вздумаешь ебло своё вонючее копам показать, бабку на кладбище искать будешь, усёк? — Блять, валим, валим! — омега, растерявший всю нахальную уверенность, дёргал Кая за рукав. — Машина едет, валим! Кай для верности двинул Хосоку в челюсть, кивнул прихвостням, которые тут же его отпустили, и все четверо скрылись так же внезапно, как и появились. Хосок упал на колени рядом с Чонсу, который лежал в неизменной позе, а асфальт рядом окрашивался бордовым. Железный запах крови и вишнёвого ликёра сковывающим ужасом заполнил лёгкие. — Ч…Чонсу, — прохрипел бета и постарался крепко зажать источник бордовой краски, чтобы остановить поток. Он дрожал и плакал, пытаясь собрать остатки голоса и привлечь внимание водителя проезжавшей мимо машины.

***

Если бы Чимин находился в параллельной вселенной, то мог бы прожить этот свободный от Намджуна понедельник не притворяясь тюленем весь день. Но, к сожалению, домом Пака был мир, в котором Чон Чонгук уничтожил абсолютно все его мышцы одной тренировкой. В воскресенье Чимин чувствовал себя замечательно, он даже преждевременно решил, что тренировка его не мучает болями в теле из-за исключительной атлетичности. О нет, это просто была несмешная шутка богов — позволить Чимину так заблуждаться. Сегодня он не мог садиться, вставать, смеяться, чихать, кашлять, поднимать и опускать руки, словом, он не мог ни-че-го. Конечно, как известно, большие страдания влекут за собой ещё бóльшие страдания, поэтому к физическому недомоганию прибавилось и душевное — Чимина не взяли на практику. Такого развития событий омега не предвидел, поэтому запасных вариантов не подготавливал. Он грустил целый день, а когда в беседу все стали скидывать информацию о своих местах практики, он стал грустить ещё больше. Так и прошёл весь день. В грусти и мучениях. Чимин просто ждал, когда Морфей заберёт его в своё царство, чтобы завтра с новыми силами отправиться на смену в больницу. Пребывая в печальном тюленьстве, омега услышал стук в дверь: — Одет ты или нет — я захожу, — и в комнату действительно зашёл Юнги. Чимин в срочном порядке уселся на диване, прижимая к себе подушку. Альфы весь день не было дома, так что Чимин даже как-то и забыл об их ситуации. Все подарки так и стояли стройной шеренгой перед ящиком пива, который правда до смешинок в уголках глаз порадовал омегу. — Сейчас будет фильм, — Юнги в чёрной футболке и таких же шортах стоит, уперев руки в боки, а требовательный взгляд угольных глаз в Чимина. — И? — Чимин прокашлялся, потому что быть писклёй — последнее, кем хотелось бы быть. — Я буду смотреть, — Мин не меняет позы и поворота лохматой беловолосой головы. — Хорошо? — Пак искренне не понимал, почему Юнги перед ним отчитывается. И почему вообще он решил с ним поговорить, после всех этих омежьих пряток по углам. Чимин действительно делал всё, чтобы не сталкиваться с альфой, а после слов Хосока о симпатии со стороны хозяина квартиры, Пак и вовсе растерялся. Что он ему должен сказать? Лучше уж избегать всех этих неловких разговоров. Тишину прорезал дверной звонок, своим дребезжащим гудением утащивший Юнги в коридор. Чимин остался, так сказать, в непонятках. С одной стороны, если это такая попытка наладить отношения, то нужно подхватить настрой, а если это очередная пьяная странность, то нужно быть осторожным. На лестничной клетке топтался довольный Кай с опухшим глазом, двое безразличных бет и омега с трусливо мечущимся взглядом. — Что опять? — Юнги не ждал ничего хорошего от неконтролируемой шайки олухов. — Вот, — гордо пробасил Кай, протягивая жёлтый мобильник. — Кто там? — Чимин высунул любопытную голову в коридор. — Это ко мне, — отрезал Юнги, выхватывая телефон из рук Кая и пряча в карман. Он вышел на лестничную клетку, прикрывая за собой дверь, чтобы омега не видел и не слышал ненужных вещей. — Нахуя? — Босс, — у Юнги дёрнулась губа от такого обращения, но он продолжил слушать, испепеляя взглядом каждого. — Мы не попались на глаза журналюгам, а те два додика зассут нас сдавать. Зато престиж Севера поддержали. На слове «престиж» Кай поднял вверх короткий толстый палец, а двое бет понимающе закивали. Это слово считалось сложным в их компании. — Кто вам дал такое задание? Никто? Тогда я повторяю: нахуя? — запах Айриш кофе цепкими пальцами заворачивался вокруг шеи каждого из четвёрки и медленно душил. — Хозяин бы нас похвалил, хули. Раньше ж только так и работали. И пиздюлей не получали, а наоборот, — обиженный тон Кая вывел Юнги из себя окончательно. — Завтра же иди к Хозяину и проси работать напрямую на него. Расскажи, какое я дерьмо, которое не целует тебя в лобик за всю эту хуйню. И посмотрим, кого Хозяин выебет — меня или вас. Свалили нахрен отсюда! Он захлопнул за ними дверь, перекладывая ненужный этим безмозглым детям трофей в карман толстовки. Разбираться с этим сейчас нет желания. — Так вот, я буду смотреть фильм. Тут, — Юнги бесцеремонно укладывается на свободную часть дивана и начинает щёлкать пультом. — Но я собирался спать, — Чимин отодвинулся как можно дальше, всё ещё не отпуская подушку. — Спи, кто тебе не даёт? В этой комнате самый большой телек, я не уйду. — Но я не смогу уснуть… — Из-за телека или из-за того, что боишься меня? — Юнги не хотел спрашивать, слова сами собой вырвались и теперь он замер в ожидании ответа, устремив невидящие глаза в какую-то глупую передачу про смешных котов. — Из-за телека! К злобным дедам у меня профессиональный иммунитет, я вас не боюсь, — Чимин тоже почему-то именно сейчас решил не следить за языком и так же завис, готовясь к худшему. — Славно, — внутреннее облегчение и внешняя непоколебимость Юнги. — Славно, — внутреннее облегчение и внешняя непоколебимость Чимина.

*

Фильмы ужасов — абсолютно точно не тот жанр, который мог смотреть Чимин. Романтические комедии или детективы проглатывал за милую душу, но хорроры любого качества заставляли трястись и стучать зубами от страха. Вот и сейчас омега сидел, прижав колени к груди, и немного раскачивался из стороны в сторону, не смея отвести взгляд от экрана, потому что вглядываться в тёмные углы комнаты было бы ещё более пугающим. Юнги наблюдал за Приторным краем глаза. Слюнтяй, который, как выяснилось, жил внутри сурового Мина, был безмерно рад, что Чимин остался рядом и смотрел фильм вместе с ним. Он пах мандариновым пирогом чуть сильнее обычного, наверное, настолько сильно кино нравится. А как иначе? Он как будто даже не моргает, чтобы ничего не пропустить. Юнги был доволен своим выбором. Напряжённый момент в логове вампиров и подлый скример вырвали из груди Чимина испуганный визг, и в мгновение ока омега оказался под боком у Юнги. Он изо всех сил вцепился в его плечо, а лицо спрятал куда-то ему в ключицу. Такое поведение напугало уже альфу, он напрягся и выпучил глаза на прилипшего Приторного. — Я не собираюсь двигаться, — Чимин сильнее ухватился за руку альфы при попытке её освобождения. Юнги смирился с потерей конечности, но сконцентрироваться на фильме больше не мог. Такая близость с Приторным была в новинку, в чертовски приятную новинку. Когда первоначальный шок немного отступил, Юнги на свой страх и риск неуклюже погладил, скорее, похлопал, Чимина по голове, так и оставленной на плече альфы. Удивительно, но омега не начал проявлять недовольство, а наоборот, будто бы расслабился и уселся поудобнее. Может, Хосок не соврал? И Чимину правда по какой-то причине нравится Юнги? Движения альфы стали более уверенными и плавными, постепенно ладонь спустилась на бархатистую шею. Чимин временами мило хихикал, когда холодные пальцы Юнги проходились в особенно щекотных местах. Мин улыбался реакции младшего, а слюнтяй внутри прыгал и ликовал от таких нежностей. — Мы же будем украшать квартиру к Рождеству? — сквозь сладкую полудрёму поинтересовался Чимин. — Ещё чего, — хмыкнул Юнги, натягивая на Приторного плед. То ли вампиры в фильме, то ли внезапно возникшее чувство собственничества заставили Юнги подумать о том, что на этой горячей шее хотелось бы оставить не только лёгкие поглаживания, но и метку. Потому что это его Приторный? Только его.

***

Чимин сидел за столом сестринского поста и не мог уговорить себя перестать улыбаться. Щёки болели, а пациенты воспринимали выражение лица медбрата как призыв к общению. Он был сонным, но окрылённым. Так грустно, что закончилась прошлая ночь. Он никогда бы не подумал, что Юнги окажется таким… таким. Непугающим и нежным. Конечно, утром альфа опять нарядился в костюм едкого засранца, но от этого понравился Чимину ещё сильнее. Кажется, Хосок не соврал. И Юнги правда по какой-то причине нравится Чимин. Пряча себя от любопытных старичков отделения, Чимин уткнулся в компьютер и стал читать фамилии, поступивших в больницу — любимое развлечение медсестёр. Пациенты, попавшие в реанимацию, отмечались в программе красным. Вот, как, например, молодой человек с ножевым ранением — Кан Чонсу. — Чонсу? — Чимина бросило в жар и холод одновременно. — Просто тёзка. На людей по всему миру нападают бандиты, но ведь такое происходит с другими? С кем угодно, но не с друзьями и близкими? Такого ведь не бывает, правда? Чимин нёсся по изогнутым в бесконечную трубку коридорам больницы, оставив своё отделение на произвол судьбы. Будет выговор за уход с поста, возможно, штраф. Но какая к чёрту разница, вдруг, этот парень — не тёзка? Вдруг, мир дал сбой и это их Чонсу сейчас лежит в реанимации, а не кто-то «другой»? В коридоре сидел Хосок, а Юнги измерял ширину коридора шагами. Чимин почувствовал, как задыхается. — Что случилось? Чонсу? — Хосок даже головы не поднял, а недавно примчавшийся Юнги коротко кивнул. Чимин встряхнулся, поправил свой бейджик и, приложив магнитный пропуск, скрылся за распахнувшимися дверями реанимационного отделения. Юнги отошёл к окну, подальше от Хосока, и медленно нащупал телефон в кармане толстовки. Теперь он знал, чей это телефон, но малодушно надеялся на чудо. Надеялся, что ошибается. Жёлтый смартфон в прозрачном чехле и вложенной в него фотографией семьи на залитом солнцем лугу. Той самой фотографией, которую Юнги видел на кухне. Фотографией Хосока. Трофеем гордой шайки был телефон Хосока.