насоюн хочитэчо

Юнги спрятал телефон Хосока обратно в карман толстовки. Отдать его сейчас и объявить свою причастность к случившемуся он был не готов. Точнее, это в принципе не входило в его планы. Юнги только-только благодаря Хосоку понял, что такое дружба, и, кажется, нашёл симпатию в лице Чимина. Он не собирался так быстро расставаться со всем этим. Возможно, он поступает нечестно, возможно. Но Юнги струсил. Как обычно. Усилившийся в воздухе запах пиона и белого чая с неприятной настойчивостью пробуждал в альфе… совесть? Он будто бы старался напомнить о существовании в мире доброты и призвать к её распространению, ничего не страшась. Это так похоже на папу. Однако казалось странным, что аромат опять появился вдали от квартиры. Юнги уже практически не сомневался, что запах находится у него в голове, но пытался внушить себе, что это пропахла толстовка, которая всю ночь провисела на двери папиной комнаты. Глупость, конечно, ведь в комнате не было яркого аромата уже почти полгода. — Чимин! — Хосок подорвался с места, когда электронный механизм массивной двери пикнул и выпустил омегу из реанимационного отделения. — Как он? — Всё в порядке, — Юнги про себя отметил, что вмиг покрасневший Приторный совершенно не умеет врать. С подозрением оглядываясь по сторонам, он думал, как омеге вообще хватило силёнок обмануть персонал больницы? — Здесь очень хорошие врачи, Хосок, все жизненные показатели Чонсу уже привели в норму, он пришёл в сознание и даже пару раз просыпался. Хосок рухнул на скамейку. Он явно ожидал услышать, что ранение Чонсу затянулось, а все синяки исчезли, и вообще альфа должен был выйти оттуда вместе с Чимином. Или лучше чтобы сам Хосок лежал в реанимации, а Чонсу сидел тут — целый и невредимый. Бета нервно заламывал пальцы и мысленно никак не мог выбраться из событий прошлой ночи. Было страшно, больно и беспомощно. Но сейчас тоже и страшно, и больно, и беспомощно — Чонсу буквально заслонил его собой вчера. Не стоило… Чимин, взволнованный видом неестественно бледного лица Чонсу в реанимации, сейчас чувствовал себя на удивление спокойно. Хосок явно нервничал, наполняя коридор ароматом сладких рисовых пирожков. Запах уводил в прошлое, в тёплые и любящие объятия бабушки. Казалось, не может произойти ничего страшного, когда воздух пропитан уютными детскими воспоминаниями, сотканными из чистейшей доброты. — Ты собираешься обращаться в полицию? — Юнги старался игнорировать совесть, стоявшую в носу пионом и белым чаем, ведь спрашивал он из корыстного интереса. Он в очередной раз кинул беглый взгляд вглубь коридора. Никого нет, но задерживаться долго нельзя, их могут заметить. — Не знаю… — Хосок нехарактерно мало говорил и старался не смотреть на друзей, от чего всем становилось не по себе. — Я, кажется, запомнил, как выглядели двое. Одного зовут Кай. Но у них мой телефон, а в нём буквально вся моя жизнь — адреса, телефоны. Они сказали, если я сунусь к копам, то пострадает Соён. — Конечно, стоит заявить о них в полицию! Пусть составят фоторобот и найдут этих подонков! Чимин, одетый в тёмно-синюю с белыми вставками униформу, сел рядом, обнимая друга за плечи и стараясь найти поддержку в глазах Юнги. Альфа играл желваками, явно переживая не меньше Пака. Вот только таким образом он пытался зажевать вспыхнувший гнев, когда узнал, что безмозглый Кай мало того, что лицо показал в очередной раз, так ещё и реальное имя спалил. Юнги разберётся с ними всеми сегодня же. В коридоре по-прежнему были лишь они втроём, но Мин понимал, что так не может продолжаться вечно. Нужно было срочно переодеть Чимина в обычную одежду и делать ноги. — Если они угрожали твоей бабушке, серьёзно, стоит выполнить их требования. Вы не знаете Северных, — а вот Юнги прекрасно знал. Прекрасно знал, что Соён не могло бы угрожать ничего, даже если бы Хосок обратился к президенту. Сам факт, что Кай позволил себе пырнуть кого-то ножом вопиющий. Вооружённые нападения не поощрялись, никому не нужны серьёзные проблемы с законом. Отмазать от такого было бы в разы сложнее, чем от обычного ограбления. Юнги не мог допустить, чтобы Хосок пошёл в полицию. — Я думал об этом почти всю ночь и мне кажется, Юнги прав. Я не стану. Воцарившееся молчание прерывали лишь редкие похрустывания пальцев Хосока. — Ладно, нам надо сваливать, — Юнги кивнул головой в сторону лестницы. Чимин явно привлечёт слишком много внимания, если его заметят — он выглядит несуразно в этом синем мешке. Как вообще ему поверили в реанимации? — Что вы расселись? — Зачем нам куда-то идти? Приторный, как всегда, совершенно не обременённый и каплей ума, хлопал длинными ресницами и раздражал своей непонятливостью. — Ты где этот костюм взял? — Юнги не мог поверить, что ещё несколькими минутами ранее называл этого глуповатого Приторного своей симпатией. В мыслях, но всё же. — Купил, — омега разгладил складки на брюках и явно не собирался поторапливаться. Хосок, заражённый тупостью, тоже сидел неподвижно, подняв на Юнги недоумённый взгляд. — Вы стебётесь? Оба? В реанимацию нельзя хрен пойми кому заходить, вы в курсе? — Да. — Пизда! Круто, что ты умеешь маскироваться, хотя там явно сидят бараны, раз не смогли спалить тебя. Ты краснеешь, как школьница — сплошное палево. — Что ж, он тронулся, — констатировал Чимин. — Чимин тут работает, Юнги, что ты несёшь? — Кем? Юнги переводил взгляд, полный недоверчивого подозрения, с одного нерасторопного дурня на другого и не мог понять, за что ему такие мучения. Их могли вычислить по камерам в любой момент. Расхлёбывать ещё и это он совершенно не собирался. — Медбратом, — Хосок, кажется, немного улыбнулся от сложившейся ситуации. — Вы же живёте вместе! Куда он, по-твоему, уходил на сутки? — Не моё дело, — Юнги ещё раз оглядел Чимина с ног до головы. Штаны и кофта без рукавов уже не казались синим мешком, они сидели по фигуре, а на груди даже прицеплен дурацкий серебристый бейджик. Не может быть. Только не Приторный. — Не может быть. Только не Приторный. — Хосок, ударь меня сюда, — Чимин указал на своё плечо, — если вдруг я пропущу момент, когда он наговорит достаточно, чтобы я мог кинуть обидку. — Нет, вы серьёзно? Он работает медбратом? — Юнги посмотрел на хихикавшего Хосока и устремил вопрошающий палец в Чимина. — Он? Бета тюкнул Чимина в плечо — самое время кинуть обидку. — Так, всё. Ты и твоя невежественность уходите отсюда немедленно, — Чимин неопределённо махнул ладошкой в сторону Юнги и встал перед Хосоком. — А тебя я приглашаю к себе в отделение. Попьём чаю, ты мне всё расскажешь. Только было отвлёкшийся Хосок, вновь впустил в голову ворох переживаний и мгновенно сник. — Или не будешь рассказывать, как захочешь! Перемоем косточки этому злобному старикашке, — Чимин кивнул в сторону удалявшегося по коридору Юнги. — Хорошо, пойдём. — Ты, кстати, скинул в беседу инфу про практику? — омега всеми способами пытался увлечь и мысли, и тело Хосока подальше от дверей реанимации. — Нет. Знаешь, было как-то не до этого… — он невесело усмехнулся. — Зайдёшь со своего телефона? Х.О.сок — Х.О. типо «целую-обнимаю». Пароль ты знаешь. — Да, конечно, держи! Зацени, Джин ник сменил. Теперь он WWH — WorldWide Handsome. Всемирный красавчик вышел на новый уровень. — Наверное, учитель Ким не отстаёт от него с тренировкой языка. Бедолага Джин~и! Чимин и Хосок рассмеялись, даже не догадываясь о том, насколько они правы. Про язык.

***

НаСоЮн ХоЧиТэЧо

Namjoon_1994: Сегодня занятия не будет. Вечером жду от всех информацию по поводу практики! Kim Taehyung: Доброе утро. Я намерен пройти практическую подготовку на Главном Телеканале города, в команде репортёра Ким. WWH: Всем приветик в этом чатике Меня взяли в местную газету к кулинарным обозревателям. Если что-то изменится, я сообщу Вам в первую очередь, учитель, не сомневайтесь Namjoon_1994: Хорошо! Жду остальных =) JK: Нет идей, мне всё равно Чим-Чим: Здравствуйте! Меня не взяли в ту газету, куда я хотел, так что я не знаю, как быть… Namjoon_1994: ¯\_(ツ)_/¯ Namjoon_1994: Чонгук и Чимин, позвоните мне вечером — обговорим варианты. Х.О.сок: Я договорился с руководством местного развлекательного канала. Подробностей пока нет, но они меня берут точно. Честно-честно!

юнги:

Криминальная газета

Отправить эту информацию в беседу было легко, но как грамотно преподнести её отцу Юнги не знал. Сын Хозяина Северной наркосферы добровольно будет каждый день тусоваться с копами. Можно ли извлечь из этого выгоду? Очевидно, Юнги за этим туда и направлялся, но отцу об истинных планах сына знать совсем не обязательно. Придётся лгать. Придётся очень правдоподобно лгать. С этого дня любая ошибка равноценна провалу. — Одна из точек в Южном стопорнулась. Когда Юнги зашёл в кабинет отца на втором этаже крупнейшего бара города, Кай как раз докладывал нарытые сведения о конкурентах. Мин старший любил забавляться делая вид, что зелёная шайка очередных трудных подростков действительно делает важные вещи. Он кивнул сыну, указывая на кресло по правую руку от себя. Юнги занимал это место уже два месяца и все эти два месяца ловил на себе гордые взгляды отца, после которых хотелось хорошенько потереться мочалкой. — Причина? — Точно не известно, но говорят, что начальник того кафе сам даже не присутствует во время сделок. С товаром работает пара человек из персонала. И вот с ними как раз что-то случилось, так что у них там всё заглохло. — Случилось что? — Неизвестно, — Кай прочистил горло. Он ненавидел находиться в обществе двух Минов сразу. Атмосфера нещадно давила. Тяжёлые ароматы обоих альф душили. Врать или отмазываться не было никакой возможности. — Точнее, мы не узнали этого. — Плохо. — Расскажи, что ещё плохо, — ледяным тоном бросил Юнги и швырнул на стол перед отцом ярко-жёлтый мобильник. Фотография из чехла осталась в кармане толстовки — Юнги не хотел, чтобы Хосок появлялся здесь даже изображением из прошлого. — А, это… — Уже не так уверен, что въебать ножичек в человека было хорошей идеей, да? — Хозяин, мы просто хотели напомнить городу, что Северного стоит бояться! — в сердцах воскликнул Кай, чьи слова были подкреплены энергичными кивками троих товарищей. — Или, может, ты хотел напомнить городу своё лицо, которое однажды чуть не засветилось в новостях? Или, может, имя? — Юнги сделал акцент на последнее слово и будто бы на стыдливо опускающиеся головы каждого из четвёрки. Неизвестный Хозяину намёк подействовал на шайку, как надо. — Ладно-ладно, сын, остынь, — Мин старший примирительно хлопнул по плечу блондина, который за всю жизнь слышал в свой адрес немалое количество обзывательств, но стерпеть «сына» из уст этого человека было труднее всего. Юнги направил обжигающий гневом взгляд на Кая, вынуждая его тут же пожалеть, что он поднял глаза от рассматривания трещины в светлой плитке пола. — Мне в твои годы не хватало такой же холодной рассудительности, какая есть у тебя, Юнги. Я был как Кай — горячий, азартный, живой. Но не будь я таким, мы никогда бы не познакомились с твоим папашей. Он был моим истинным, ты знаешь, — Юнги представлял, как запихивает кожаную куртку Кая поглубже в глотку отца, чтобы тот не смел даже заикаться о папе, тем более в таком тоне. — Эта романтика не прошла даже после твоего рождения. Помню, когда времена были особенно неспокойные, я тоже хотел показать всем, что Северный район следует уважать. Мне подвернулся какой-то бедолага рядом с работой твоего папки. Я его слегка напугал и забрал то, что мне понравилось. Так у твоего папашки появилась синяя безделушка, которую он на шее постоянно таскал, помнишь? Я трахнул его тогда прямо за прилавком, это был лучший секс в моей жизни, — Хозяин откинулся на спинку кресла, перекатывая язык от одной щеки к другой и судя по пошлой ухмылке явно вспоминая детали того дня. — Н-да, желаю тебе найти такую же хорошую шлюху. Лицо Юнги не пропустило и намёка на какую-либо эмоцию, но под столом ногти до крови врезались в ладони. Однажды отец ответит за каждое своё слово. — У тебя же был день рождения? — Нет. — Когда-то точно был, — отец начал рыться в ящике стола, не обращая ни малейшего внимания на лишние уши, прикреплённые к всё ещё опущенным головам четвёрки. Все знали, что Хозяину достаточно лишь щёлкнуть пальцами и любой человек Северного исчезнет. Будет выслан в другой город без права вернуться или развеян прахом по ветру — это уже на усмотрение исполнителей. Никто не хотел проверять, как именно расправятся с ним. Так что Кай и компания слышали, но не слушали. Если приказам Юнги они иногда могли не подчиняться, то шутить с Хозяином не собирались. Так что даже под прицелом пистолета не смогли бы повторить всё то, о чём разговаривали отец и сын при них. Мин старший умело вёл политику тирании. — На, лови, — баскетбол развил в Юнги молниеносную реакцию — руки ловко поймали кинутый предмет. Васильково-синий прозрачный камень в кулоне ловил солнечные лучи и переливался, демонстрируя себя во всей красе. Юнги хорошо знаком с этой вещицей, папа правда всегда носил её на шее. С напускным безразличием, но бережно он сунул украшение в карман толстовки, где уже хранилась фотография из чехла Хосока. — Ладно, довольно, — деловой тон Хозяина привлёк внимание шайки. — Близится Рождество — самый денежный период года. Работы много, но за такие бабки можно и попотеть. Выпадение одной из точек Южного только на руку, у нас преимущество. Темноволосый альфа средних лет с массивным подбородком и парой миллиметров жёсткой щетины упивался азартным любопытством в глазах готовых на всё пешек. По своему опыту он знал: не было никого страшнее таких ещё несформированных, но уже обозлённых на мир, жестоких детей. В его власти было воспитать их садистами или умелыми дельцами, открыть им дорогу в мир или разрушить её сейчас же. Он действительно Хозяин этих потерянных для общества душ. — И если бы вы были паиньками и слушали своего босса, — Мин кивает в сторону Юнги, замечая, что четвёрка напряглась, готовясь не к самому хорошему исходу этого разговора, — я включил бы вас в свои планы. Но вы облажались. Юнги, как там у тебя в универе наказывают? Сладостей лишают? Так вот, я лишаю вас конфеток, детишки. Вы отстранены от всех рождественских операций. Теперь свободны, хороших каникул. Ни в коем случае Мин не хотел подрывать авторитет сына, но ему всё ещё казалось донельзя глупым, что Юнги пошёл учиться. В качестве рычага сближения с сыном после смерти его папаши, отец подарил своему законному наследнику желание. Любое желание — он исполнил бы что угодно. И, честно сказать, Мин оказался разочарован, когда Юнги пришёл к нему в самом конце лета и попросил устроить в университет. Более бездарного желания и придумать нельзя. Но он выполнил просьбу сына. Вокруг Хозяина Севера акулами кружили конкуренты, желавшие, в конечном счёте, его смерти. Так что в преемники было разумнее брать свою же кровь, а для этого с этой кровью нужно было каким-то образом наладить отношения. Сейчас же, по прошествии многих месяцев, Мин не сомневался в преданности сына, так что сквозь пальцы смотрел на блажь в виде журфака, но не упускал возможности подколоть студентика. — Но, Хозяин… — вся четвёрка замерла в надежде, что это была шутка-пугалка. Рождество действительно принесло бы несколько толстых пачек зелёных во-первых, а во-вторых, всегда организовывалась такая сумотоха, что можно было беспрепятственно пошалить — подрезать кошельки и мобилки, зажать в подворотне парочку омежек и всё в таком духе. Волшебное время. — Я не ясно выразился? — вопрос сыну. — Предельно ясно, — ответ отцу. Все четверо вышли с недовольным пыхтением и по-детски надутыми губами. — Так, теперь серьёзно. Я давно задумал внедрение в Южный. Мне нужен надёжный человек там. Поэтому ты станешь постоянным гостем этого кафе, которое сейчас у них в стопе. Кстати, может, мы тоже пустим часть клиентов через кафе, это не так примитивно, как бары. Но сейчас не об этом. Войдёшь в доверие, нароешь информацию о слабых местах и крысах — я должен знать все адреса и имена. Вступаем во взрослую игру, сын. С уходом четвёрки тёмный кабинет с неуместно светлой плиткой на полу заполнился тяжёлым ароматом винного погреба — алкогольные ноты переплетались с деревом и сыростью, вековой пылью и дорогим послевкусием. Мин гордился своим запахом и прекрасно знал, какое впечатление производит на людей. Одетый с иголочки в костюмы по фигуре, лаковые туфли, он завершал свой образ хитрым прищуром антрацитовых глаз. Он свёл с ума не мало несчастных омег, в числе которых был и папа Юнги, который наивно фантазировал, рисуя картинки винного погребка, на входе в который росло чайное дерево и распускались пионы, а на маленьком столике, залитом лучами ещё холодного весеннего солнца дымился горячий Айриш кофе. Такой была мечта омеги, рано ушедшего из жизни. — Как думаешь, сколько секунд потребуется южным, чтобы понять, кто я? — Не больше десяти, полагаю. А будь они поумнее, справились бы и за три. В этом и соль. Заполучить тебя — то, о чём они и мечтать не смеют. А ты придёшь сам. На их сторону. Сольёшь им пару незначительных операций, и тебя никогда ни в чём не заподозрят. — Хуйня. — За языком следи, щенок, — Мин повысил голос в яркой вспышке ярости. — Мы не мафия столицы, мы — мелкие бизнесмены мелкого городишка. Так что и планы у нас мелкие, этого достаточно. Чем проще — тем меньше вероятность ошибиться. С подчинением Южного, можно будет приступить к работе с Центральным. У меня назначена встреча с Ли, начну подготавливать почву. Центральный район никогда не был связан с наркотиками. Мэр слишком сильно опасался, что столица натравит на него проверки, поэтому создал для себя видимость спокойствия в виде "чистого" островка в центре города. Семейство Ли всячески поддерживало главу и вело переговоры с нужными людьми. Договор с лидерами районов был таков — они не лезут в Центральный, мэр не лезет в их владения. Конечно, слабости есть у всех, так что в центре активно развивалась проституция, активно поощряемая мэром. Мину это не нравилось, с каждым годом он хотел привлечь в свои руки больше и больше ресурсов, обрести всё больше и больше власти и влияния. Западный и Восточный были слабы настолько, что даже не рассматривались, как потенциальные угрозы планам. Они безропотно подчинятся победителю войны Севера и Центра. Войны, которую развязал Хозяин Северного прямо сейчас. — Я сделаю всё, как ты скажешь, отец, — слова острым лезвием резали горло изнутри. — Но не забывай о порядке здесь. Я пойду на практику от универа в газету криминальных новостей. У меня будет доступ к участку. Мне не нравится работа наших копов, в последний раз мне пришлось дохуя вертеться, чтобы по телеку не пустили ненужный сюжет. — Эх, сын, весь в меня, хвалю! Кривя губы в приступе отвращения, Юнги вышел из пустого в дневные часы бара и двинулся в сторону дома. Слишком многое нужно было обдумать, но в мысли с каждой новой снежинкой и лучиком зимнего солнца проникал Приторный. Невольно вспоминалось его тихое сопение ночью, приятное тепло тела, прижимавшегося сбоку и приторно-милая улыбка утром. Этот глупый омега влюбился? Похоже на то. А Юнги? Об этом тоже нужно подумать.

***

Традиционный предрождественский приём проходил в этом году в особняке Чонов и был в самом разгаре. Шелест вечерних платьев и безупречная строгость костюмов подчёркивались мягким огнём свечей в канделябрах. Сновавшие между гостей трёхнотные официанты разносили шампанское и закуски. Все были вежливо-заинтересованы друг в друге и очевидно-безразличны друг к другу одновременно. Так проходил каждый приём в городе. В своих попытках подражать столичным вечеринкам многие выглядели вульгарно и смешно. Однако все сливки местного общества свыклись друг с другом уже давно и на причуды отдельных приглашённых смотрели через полузакрытые веки. Чета Ким, по обыкновению, держалась особняком и больше остальных походила на приехавших из столицы аристократов. Они не пытались подражать, для них такое поведение было естественным. Рядом с ними нет-нет да возникал кто-нибудь из семейства Ли. Чонгук знал, что они сотрудничают и планируют в скором времени производить слияние издательств. Конечно, Бомгю отхватит добрый кусок бизнеса. Мать Чонгука только об этом и говорила в последнее время, приправляя свои речи щедрой щепоткой предостережений относительно дружбы с наследником Ли. Ей всегда казалось, что все ополчены против её сына и хотят помешать обеспечить ему идеальное будущее. Самому Чонгуку было интересно вовлечён ли Тэхён в семейные дела. Он никогда не появлялся на светских мероприятиях и если бы юноши не попали в одну группу, альфа даже не знал бы, как он выглядит. Конечно, какое-то отношение к делам он имел, раз собирался проходить практику в команде телевизионного канала отца. Ещё Чонгуку было интересно, как родители и сын общались в домашней атмосфере. Все трое виделись холодными, не способными на проявление тёплых чувств. Хотя, может, он ошибался, и в нужной атмосфере они — самые располагающие и любящие люди. Хотелось бы увидеть Тэхёна в такой обстановке. Хотелось бы увидеть Тэхёна. Ворот рубашки неприятно натирал шею, брюки стесняли накаченные бёдра, галстук висел удавкой. Самой любимой удавкой из всей коллекции удавок — белые и синие ромашки, педантично разложенные в диагональные линии на чёрной ткани, прелесть. Рукава не закатать — не по этикету, серёжки из губы и брови пришлось вынуть — мать не отставала. Бомгю всё время удалялся беседовать с «полезными» людьми, надевая искусственную улыбку. Чонгуку было некомфортно в этой одежде, в этом обществе, в этом одиночестве. Сбежать отсюда? Мать его прикончит, пренебрегая всякими нормами этикета. Печально уперев локти в высокий фуршетный столик, Чонгук посылал родительнице сигналы S.O.S. Женщина будто почувствовала чужой взгляд, и поманила сына к себе. — Добрый вечер, — Чонгук тоже умел наряжаться в неестественную улыбку, которую сейчас демонстрировал родителям Тэхёна. Мать начала что-то воодушевлённо рассказывать высокой стройной омеге в изысканном чёрном платье с длинными рукавами. Временами, когда изящная ладонь указывала на Чонгука, он очаровательно улыбался и слегка кланялся, но в разговор женщин не вникал. Его занимал раздражённый тон господина Ким, который что-то выяснял по телефону. Что-то явно шло не по плану. — Почему ты не позаботился об этом заранее? — альфа одёргивал сам себя, когда замечал, что говорит непозволительно громко. — Книги должны были доставить к порогу моего дома, а не к чёрту на рога! Жди, я сам разберусь. Он выключил телефон, пряча его в карман и попутно поправляя выбившиеся из укладки пряди чёрных волос. Было видно, что его распирает от возмущения, а жена одним взглядом интересуется происходящим, не имея никакой возможности освободиться от матери Чонгука, которая умело присела ей на уши. — Представляешь, таких остолопов нанял в охрану, — испытывая острую необходимость разделить свой гнев с кем угодно, Ким обратился к Чонгуку. — Элементарное дело — договориться о доставке посылки домой, а не на почту. И тут не справились! — Если позволите быть Вам полезным, я мог бы сейчас же доставить посылку по нужному адресу, — Чонгук всячески пытался не впускать в поле своего зрения вмиг вытянувшееся в недовольстве лицо матери. Чтобы её сын прислуживал кому-то? Унизительно! — Это… Это было бы крайне великодушно. Если тебя не затруднит, разумеется. И если никто не против, — немного опешивший мужчина перевёл взгляд на госпожу Чон, которая тут же продемонстрировала благосклонную маску лица. — Сегодня суббота, это выходной практически для всех наших слуг, мне некого отправить за книгами. А они нужны мне непременно сегодня. Уйти с вечера я не могу, сами понимаете… — Господин Ким, я как раз хотел подышать свежим воздухом. Дайте мне нужные адреса, и я с радостью помогу. — Нужно было попросить Бомгю, — покачала головой госпожа Ким, когда учтивый молодой человек удалился. Муж лишь развёл руки в стороны — под напором Чонгука он даже и думать забыл о Бомгю. Ничего, в его возрасте можно и побегать по поручениям, тем более, что Ким в долгу не останется.

*

Получив своё, Чонгук забежал в комнату и сунул в карман пальто шарф Тэхёна. Отличный повод встретиться с хозяином особняка, коим Ким младший являлся в отсутствие родителей. Бесшумная машина Чонгука всего за тридцать минут отвезла его на другой конец города и затем вернула обратно в Центральный район. Оказывается, особняк Ким находился не так далеко от фамильного гнезда Чон, кто бы мог подумать. Гук знал бы об этом, если бы не пытался улизнуть со всех званых ужинов, которые Кимы неоднократно проводили у себя. Машина оставлена в нескольких десятках метров от ворот, ведущих на территорию особняка. Сквозь чугунные прутья забора виднелся двухэтажный дом с колоннами белого мрамора, который будто бы проваливался к самому центру Земли, чудом удерживаемый припорошенной снегом лужайкой. — Кто здесь? — к свету яркого уличного фонаря добавился разъедающий глаза луч карманного фонарика. Новые охранники бдили. — Я привёз посылку для господина Ким. Велено оставить у двери, — Чонгук не собирался называть своего имени, чтобы избавить себя от всех неизбежно последовавших бы за этим формальностей — радушный приём, принудительное чаепитие и прочее. Он хотел проникнуть тайно и вывести Тэхёна на реальные эмоции. Хотя бы на удивление. Чон слышал, как в будке оживлённо стали переговариваться охранники, видимо решая судьбу посыльного. За это время альфа успел подсчитать количество светящихся окон в доме и прикинуть, какое из них могло бы вести в комнату одногруппника. Чонгук мог представить Тэхёна сидящим на балконе с видом на раскидистое дерево. Он бы нежился в летнем шезлонге, закинув ногу на ногу и ел морковку… А нет, он же не любит морковь. Всё-таки люди иногда удивляли Чонгука до глубины души. Как можно не любить морковь? — Проходите. Прямо по дороге. Оставляете ровно у двери и назад. Без глупостей. — Разумеется. Пройдя пару метров по дорожке, усыпанной гравием, Чонгук присел на корточки, якобы завязать шнурки. Он бросил взгляд через плечо на пост охраны — за ним никто не следил. Бравые ребятки спрятались обратно в будку, у которой едва не слетала крыша от взрывов хохота внутри. Чон сунул несколько камушков себе в карманы и двинулся дальше. Посылка на месте, а Чонгук целился камушком в первое окно, предположительно скрывавшее за собой Тэхёна. Он не боялся разбить стекло или быть пойманным. Ему всё сойдёт с рук, а что не сойдёт — то он купит в качестве возмещения ущерба. Это на случай, если окно решит позорно треснуть от безобидного камушка. Первое окно выдержало, но не показало лица Тэхёна, второе поступило так же, третье, четвёртое…

*

Тэхён лежал в кровати с книгой в руке. Он любил вечера, когда родители уезжали — спокойно и свободно, он мог уделить время себе, не задумываясь ни о чём, кроме собственных желаний. Так случилось и в этот раз — горячая ванна, маска для лица, шёлковая чёрная пижама и вот он уже лежит в уютной кровати с захватывающей историей в руках. Тишина, покой и стук… Стук? Тэхён прислушался и помимо повторяющегося странного звука услышал и надвигающийся шум взволнованных голосов. — Господин Ким! Господин Ким! На нас напали, господин Ким! — глубокими субботними вечерами в доме оставались только две служанки, которые сейчас в панике ломились к нему в комнату. — Что происходит? — Тэхён вышел в коридор, оглядывая двунотных девушек, впавших в отчаянный ужас. — Дом обстреливают! Прямо в окна! — визг обеих стоял в ушах даже после того, как они умолкли. Следующий выстрел пришёлся на окно Тэхёна. Все трое развернулись в сторону звука. — Срочно звоните на пост охраны, где их носит? — брюнет старался не терять самообладания, но голос прозвучал выше обычного. Он выпроводил девушек и, прижимаясь к стене, стал двигаться к окну, предварительно погасив в комнате свет, чтобы с улицы его было хуже видно. Двумя пальцами он отодвинул край шторы и стал напряжённо вглядываться в темноту зимнего вечера. — Тэхён? — раздалось с улицы так громко, что омега подскочил, а органы внутри перевернулись и запутались между собой. — Ч-Чонгук? — выйдя на балкон, Тэхён действительно увидел соседа по парте. — Какого чёрта, Чонгук? — Никуда не уходи, я сейчас! Омега стоял босиком на холодном камне и, чуть перегнувшись через широкий борт балкона, наблюдал, как его очевидно невменяемый знакомый карабкается по дереву. Одетый в пальто и явно стеснявший движения костюм, он неумолимо приближался к толстой ветке, по которой можно было спокойно влезть на балкон. Как только садовник вернётся из отпуска, Тэхён велит спилить эту ветку. — Привет, — радостно выдал Чонгук, спрыгнув в метре от омеги, который всё ещё не мог подобрать не то чтобы слова, он даже категорию слов подобрать не мог. Возмущение, удивление, злость, испуг или… радость? Нет, точно нет. Тэхён коснулся обручального кольца большим пальцем левой руки, чтобы прийти в себя. — Пока. Выход там же, где вход, — омега разворачивается, направляясь в комнату, краем глаза подмечая, что в будке охраны началась какая-то суета. Опомнились. — Давай поговорим? Я принёс твой шарф, — Чонгук тепло улыбнулся и протянул вещь хозяину. — Мне не о чем говорить с тобой, — Чонгук тоже не продумал тему беседы, ему просто хотелось увидеть Тэхёна. Удивить, порадовать — что угодно. Он не мог прогнать его из своей головы, как бы ни пытался. Так что Тэхён теперь не сможет прогнать его из своей комнаты. Гук проскользнул вслед за брюнетом и уселся на подоконник. — Охранники будут тут… — хотелось бы сказать «сейчас же», но этой троице потребуется минимум минут пять, чтобы собрать мозги в кучку, — скоро. — Боже, Тэхён, что это? — Чонгук срывается с места, только заметив синеву на скуле, проявившуюся вместе с интерьером комнаты и самим её хозяином при включении света. — Ничего, — тонкие пальцы торопливо гасят свет вновь. — Пожалуйста. Я могу помочь! Просто скажи, кто? Бомгю? Но который? Хан, Сен, Юн? Или… — Чонгук не хотел говорить, потому что верил другу, но всё же произнёс: — Ли? — Почему ты не можешь отстать от меня? Какое тебе дело до моей жизни? — Тэхён изо всех сил пытался подавить подступившие слёзы. Он в последнее время стал таким плаксой. Но эта взволнованная забота в голосе Чонгука… Против такого оружия не хватало никаких психологических щитов. Он рушил все те убеждения, которые Тэхён методично, кирпичик за кирпичиком, выстраивал в своей голове, чтобы отгородиться от Чона. — Потому что… ну, — Гук никогда не говорил такого вслух, это ощущалось на языке самым смущающим из всех когда-либо произнесённых им слов, — ты мне нравишься, Ким Тэхён. Оба слышали тиканье часов, скрип промёрзших веток и нарастающие крики непутёвых охранников. Оба слышали биение сердец друг друга. — Я помолвлен, — шепчет Тэхён, не пытаясь скрыть сожаление в голосе. — И избит, — грубо, это было грубо, Гук пожалел сразу же, как только слова слетели с губ. В темноте он видел, как Тэхён поднял голову и скрестил руки на груди. У Чонгука был шанс на разговор, но он спугнул его своей горячностью. — Прости, я не… — Уходи, они сейчас будут здесь, — классический ледяной холод в голосе и не признающая возражений уверенность. Тэхён вновь закрылся от него. — Хорошо, я уйду. Но можно я оставлю тебе это? — Чонгук стаскивает галстук с ромашками и кладёт его на край кровати, когда Ким не предпринимает никаких телодвижений, чтобы взять его в руки. — Не думаю, что при свете это будет выглядеть лучше. Зачем мне твой галстук? — Мой старший брат всегда давал какую-нибудь свою вещь, когда мне было страшно или грустно. Я верил, что это помогало справиться с трудностями. Пожалуйста, поверь и ты, если это единственное, что я могу для тебя сделать, — Чонгук вытащит его из этого кошмара, нужно лишь немного времени. Совсем чуть-чуть, чтобы всё выяснить. — Никогда не слышал, чтобы у Чонов был ещё один ребёнок? Он тоже пахнет событием? — Тэхён задаёт пустые вопросы, отвлекая самого себя от щемящего внутри желания опять разрыдаться у Гука на груди. Да что с ним происходит? — Нет, он… гхм, — альфа явно не собирался говорить об этом здесь и сейчас. — Он бета, ничем не пахнет. Это не имеет значения. Главное, что он научил меня делиться добротой. Чонгук ещё раз указал на галстук в ромашках, прежде чем выбежать на балкон и спуститься по дереву на землю. — Господин Ким! — в комнату ворвались трое охранников в перекошенных бронежилетах и с пистолетами в дрожащих руках. — Вы целы? Где преступник? — О чём вы говорите? — Служанки сказали, что кто-то стрелял в окна! — беты ошалело оглядывались по сторонам в любой момент готовые то ли выстрелить, то ли завизжать. — Глупости, это ветки в окно бились, ложная тревога, — Тэхён рассмеялся, убеждая мужчин в своей правоте, в то время как глаза цвета вечной печали провожали перелезавшего через забор Чонгука.

***

Хосок согласился уехать домой к Соён и Джехёну только под вечер. Он сидел в сестринской у Чимина, и когда омега отлучался по делам на слишком длительный промежуток времени, Чон начинал слегка раскачиваться из стороны в сторону, вперив взгляд в стену. В сознательном возрасте он никогда так сильно не переживал. Даже когда сбежал из дома. Тогда в голове не оставалось места для волнений, всё место было отдано планам дальнейших действий, планам по выживанию. Сейчас же он не мог найти себе места или длительно переключиться на что-то. Разговоры с Чимином помогали, но наедине с собой страх опять выходил из-за угла сознания. Если бы Хосок не потащил Чонсу с собой, если бы они не затормозили у той кондитерской, если бы Чонсу не прикрыл его, всё могло бы быть иначе. Если бы не Хосок. Проводив друга до выхода из больницы, Чимин пообещал отписываться ему каждые два часа о состоянии Чонсу, и позвонить сразу же, если появятся какие-то серьёзные новости. Телефон Пака лежал на столе, а сам Пак ходил вокруг него и обстреливал многозначительными взглядами. Учитель Ким попросил позвонить ему вечером. Что ж, сейчас вечер, но Чимин не мог заставить себя это сделать. Почему нельзя списаться? К чему звонки? Эта старпёрская привычка совершенно не укладывалась в мировоззрение Чимина. Звонки — отстой. Поэтому он решил сначала перекусить, потом заполнить все карты пациентов, потом обязательно нужно было помыть процедурный кабинет, перепроверить сроки годности лекарств. Конечно, в его прямые профессиональные обязанности входила и сорокаминутная беседа с дедулей-альфой, который рассказывал Чимину, что красные таблетки было бы здорово запивать коньяком, а зелёные и с пивом пойдут на ура. После этого пришлось пить чай, потому что милая старушка-омега из палаты напротив медсестринского поста принесла Паку целую горстку конфет. И когда дел, кажется, вовсе не осталось, Чимин сгрёб хирургические костюмы всех своих сменщиков и удалился в санитарную комнату, где у них хранилась гладильная доска и утюг. К десяти вечера совесть взяла верх над Чимином, и он всё-таки набрал нужный номер. Стоя в центре комнаты и безжалостно отдирая кусочки отмершей кожи от нижней губы, он ждал разрешения своей судьбы. Хотя, кто знает, возможно, Чимину просто передался от папы удивительный талант к драматизированию.

*

— Так что днём будешь помогать на кафедре, но к концу периода практики жду от тебя законченный и опубликованный на «Корке» рассказ. Договорились? — Угу. Спасибо. До свидания. Разговор занял не больше пяти минут, а полёт телефона на синий диван продлился от силы полторы секунды. Чимин издал недовольный полурык, на которой из коридора отозвались голоса пациентов с пожеланиями быть здоровым. Бесполезно, это просто бесполезно. Быть на побегушках у учителя Кима, не получая с этого ни денег, ни опыта, так ещё и практику он не закроет, если рассказ не написать. Это противоречит правам человека, так считал Чимин. Возмутительности ситуации просто не было предела. В конце концов, это попахивало самодурством так сильно, что омега проветрил бы скромную комнатушку, если бы тут было окно. Может, можно кому-нибудь пожаловаться? Конечно, можно!

*

— Считайте, — Джин улёгся на кухонном диване, сразу после того, как Намджун завершил звонок. Омега вытащил свой телефон из кармана и поднял его на вытянутой руке над головой. — Три… Два… Один… Бинго! Телефон в руке Сокджина загорелся и завибрировал. — Чимин~и? — улыбка на лице омеги расползлась по самые уши, а Намджун не смог скрыть свои ямочки. Так они и смотрели друг на друга, пока на другом конце провода надрывался несчастный Чимин, который даже подумать не мог, что идея с «Коркой» принадлежала его другу. — Вот! Представляешь? Остаётся лишь один вопрос — а не обалдел ли он? — Джин хихикал, потому что Чимин орал так, что обалдевший Ким Намджун слышал каждое слово. — Но с другой стороны… — Так-так, есть другая сторона? — оба Кима прислушались. — Да… Я уже несколько дней думаю о том, чтобы что-нибудь написать, а тут такой пинок. Может, оно и к лучшему, — Чимин умолк, ожидая реакцию, но Джин был так увлечён самодовольным жестикулированием Намджуну в попытке сообщить о своей гениальности, что Пак решил сменить тему на более важную. — Джин, а ещё… Чонсу в больнице, в реанимации лежит. — Что?! — Да, на них с Хосоком вчера напали, я не знаю подробностей, не стал давить на Хосока, он и так как приведение ходит. — Так вот, что с ним, — неоднозначная реакция Джина удивила и Чимина, и Намджуна, который сведя брови в непонимании наблюдал, как омега что-то быстро печатал в телефоне, видимо набирая кому-то сообщение. — То есть, я имею в виду, он не отвечал на мои звонки… И всякое такое… С ним всё хорошо? — Да, он оправится, но пока очень слаб и спит практически всё время. — Ну, хорошо. Так о чём ты говоришь хочешь написать? — Джин явно мыслями был не в этом разговоре, и даже не в этой комнате. — Про музыкальную группу. Назову рассказ BTS. Типо Beyond The Stage — вне сцены. Они будут известными поп-исполнителями, но я расскажу про их жизнь за пределами концертов, — Чимин нервно терзал губу, он всегда нервничал, когда делился своими идеями даже с Джином. — Ничего себе ты шустрый, уже и название есть! А я там буду? В параллельной вселенной я бы точно был вижуалом и прекрасным певцом, но ненавидел бы учить хореографию, — Сокджин вернулся в диалог, всецело погружаясь в выдуманный другом мир. — Я не продумывал персонажей ещё. — А чего тут продумывать? Напиши про нашу группу — вот тебе и характеры готовы. Над именами только подумать, а так считай всё готово. — Про нас шестерых? — Чимину понравилась идея, это правда облегчало дело. — Семерых! Учителя Кима тоже надо брать в тусовку. Он же у нас легендарный рэпер, я уверен, он лидер группы, — Намджун побагровел под скрипучий смех Джина, который еле смог продолжить говорить. — Рэп… Рэп Монстр! Имя готово. Хохот друзей был слышен на каждой улице далёкой столицы. — Хосок так много говорит… Тоже будет читать рэп, — Чимин чувствовал, как в нём разверзлось жерло вулкана идей. — Ещё он постоянно на всё надеется, так что назовём его J-Hope, смекаешь? J потому что с этой буквы его фамилия начинается, а Hope потому что надеется много. — Чимин, иногда мне страшно с тобой общаться… — Это почему? — Чимин сжался, ожидая услышать осуждения. — Потому что ты выдаёшь нереальные штуки! Меня хватило только на то, чтобы предложить назвать Чонгука JK, как он записан в какао. — О, о, о! — Чимин не мог остановиться и немножко даже подпрыгивал от прилива энергии выдумок. — А Тэхён всё время на фотках показывал знак мира, пусть он будет V, Ви! А Юнги, он играет в баскетбол полузащитником, так и назовём — Шуга. — А мы с тобой? — Не знаю… — Давай оставим, как есть — Джин и Чим-Чим? — А вдруг кто-то заподозрит, что это мы… — Алло, мы учимся в группе, где три Кима и два Чона без всяких родственных связей. Имена могут повторяться, это норм. Ты мне лучше скажи, я буду мутить с Рэпмоном? — Джин играет бровями, ловя взгляд Намджуна, который угрожающе трясёт перед его носом пузырьком с подавителями. Омега фыркает и отворачивается к окну. — Ой, Джин, отвали. — Боже, я вырастил грубияна, — трагично бросает Сокджин прежде чем попрощаться с Чимином и завершить разговор.

*

Первые два дня течки были сложными для запертых в одной квартире. Намджун неустанно убегал и уворачивался от рук Джина, единственной целью которого было заполучить альфу любыми средствами. Смекнув, что физическое превосходство явно на стороне учителя, Сокджин подключил природную хитрость и смекалку, а матушка-природа щедро усилила эти качества течным состоянием. Он мог часами спокойно сидеть рядом, пока Намджун работал. Рукам омеги разрешалось лежать на коленях учителя, но Сокджин не был бы Сокджином, если бы каждые две минуты не подтягивал их на миллиметр выше по бёдрам альфы. Он мог лежать на коленях Намджуна, пока тот ел рамён. Но Сокджин не был бы Сокджином, если бы не засекал моменты, когда можно было поймать ртом свободный конец лапшинки и столкнуться губами с учителем, как в том мультике про собак. Он мог сидеть у двери в ванную столько, сколько потребуется Намджуну, чтобы завершить тренировку. Но Сокджин не был бы Сокджином, если бы после этого не брал все свои игрушки и не запирался бы в ванной, где в процессе удовлетворения себя наслаждался концентрированным морозным запахом альфы, о котором мечтал каждую минуту. Намджун, привыкший к походам в зал, не мог тренироваться в комнате, потому что Джин буквально залезал на него сверху и пускал слюни восторга. Он не мог при нём переодеваться, потому что ему казалось, что Джин от перевозбуждения мог просто кончиться. Он сам держался из последних сил, и каждая новая провокация омеги грозила стать решающей, но Намджун был силён. Телом и духом. Конечно, опьянённый течкой Джин не видел никакой проблемы в своём состоянии и подавители пить отказывался, поэтому Намджуну приходилось заворачивать их в кимбпабы или онигири, которые получались из ряда вон плохо. Но Сокджин настолько увлекался критикой этих «оковалков», что съедал их вместе с лекарством, чего и добивался альфа. Никто не предупреждал Намджуна в университете, что быть учителем окажется так сложно!