насоюн хочитэчо

Яркие лучи утреннего солнца сегодня энергичны и добры: проворно скачут из угла в угол, но не режут глаза. Чимин сладко тянется в своей кровати и оглядывает до мелочей знакомую комнату. Он прожил тут без малого девятнадцать лет, более привычной глазу обстановки и придумать нельзя. С одной из стен содран кусок обоев и слегка разобрана кирпичная кладка, так что лучики-непоседы пробираются в помещение как раз через это отверстие прямо с улицы. Когда Чимин съезжался с Джином, то взял кусочки обоев и кирпичей с собой на память и на случай, если понадобится делать ремонт в съёмной квартире. На первом этаже слышится какое-то шебуршание, наверное, это Юнги проснулся. Чимин неохотно встаёт с кровати, ероша и без того лохматые после сна волосы. Нужно срочно закончить сборку пазла. Юнги не обрадуется бардаку в своей квартире, это точно. Увиденное в отполированной дверце шкафа отражение удивило Чимина. Его фигура… Почему он никогда не замечал, какая она по-изящному крепкая? Кожаные ленты протупеи красиво переплетаются, акцентируя внимание на аккуратных кубиках пресса. Некоторые ремешки неряшливо болтаются, но времени поправлять их нет — на лестнице стучат шаги, и в следующий миг через дыру в стене в комнату просачивается альфа. Собранные в хвостик тёмные волосы, игриво приподнятая бровь с пирсингом и блестящие губы, которые чертовски хочется поцеловать, — таков Чон Чонгук. Чимин не сдерживает себя, подходит ближе и, сильнее распахивая расстёгнутую чёрную рубашку, кладёт ладошку на мощную грудь Гука. Омегу крепко подхватывают под бёдра, и в таком положении не остаётся ничего, кроме неумолимо сокращающегося расстояния между горячими губами. Чимина целуют жадно, глубоко, прикусывая язык, и ему до сладкой истомы нравится эта влажность и пошлые звуки. Он обвивает ногами талию альфы, чтобы не упасть, и сужает реальность до тёплых рук у себя на плечах, спине, ягодицах. Протупея куда-то исчезает, оставляя Чимина беззащитно готовым ко всему, что последует дальше. Гук молчит и улыбается в коротких промежутках между поцелуями. Чимин чувствует прилив жара и напряжения внизу живота, чувствует, как бесстыдно течёт, оставляя мокрые пятна на рубашке и брюках альфы, чувствует, как подрагивает под ними пол от ударов в там-тамы. Тук-тук-тук. Сумрак двора скрывает соседских детей в одних набедренных повязках, которые опять взывают к богам дождя. Это отвлекает. Чонгук проходится кончиками пальцев по ключицам, и всей ладонью по груди, задевая чувствительные соски, спускается ниже и целует выступающие бугорки тазовых костей, отчего у Чимина внутри всё затягивается в пульсирующий сладким напряжением узел. Несколько кирпичей с грохотом падают на пол. В комнату врывается опьяняющий аромат Айриш кофе. С грубым рыком Юнги отрывает Чонгука от омеги и прижимает к стене. Мин его убьёт. Чимин должен бы заволноваться и попытаться оттащить разъярённого Юнги от Гука, но он не может отвести взгляд от его окрашенных чернотой гнева глаз. Альфы сцепились сильными руками, не давая друг другу преимуществ. Рубашка Гука расстёгнута, рельефный торс покрыт лёгкой испариной. Юнги в брюках и тёмной водолазке, которые второй кожей вызывающе обтягивают его тело. И его тоже хочется поцеловать. Чимин облизывает иссохшие губы и понимает, что если это продлится ещё хотя бы несколько минут, то он кончит без рук от одного только зрелища. Дотянуться до собственного члена не получается, он изнемогает и хочет внимания этих альф. Обоих. Разом. Предплечье Юнги плотно упирается в шею Чонгука, который всё так же улыбается, глядя в антрацитовые глаза, будто не собираясь прикладывать больше силы, чтобы одержать верх. Хотя, конечно, он мог бы в пару приёмов уложить Мина на лопатки, и… Юнги прикрывает глаза и с неизменной яростью порывисто целует Чонгука. У Чимина перехватывает дыхание, он жалобно скулит, пытаясь напомнить о своём существовании. Незримая сила удерживает его на кровати, не позволяя подняться. Возбуждённый до предела, он обречён стоять на коленях у самого края и смотреть на жаркое взаимодействие двух альф. Чонгук запускает пальцы в белые волосы, перехватывая инициативу. Он тянет назад, освобождая для себя больше пространства фарфоровой кожи шеи, которая покорно покрывается багровеющими следами требовательных губ. Воздуха в комнате становится явно меньше, Чимин плавится и бьётся крупной дрожью, когда Чонгук легко подхватывает Юнги и кидает его рядом на кровать. Омега тяжело дышит ртом, заглядывая в смеющиеся глаза Гука. Он медленно подходит ближе, не спеша освобождаясь от совершенно ненужной промокшей чёрной тряпки, некогда идеально сидевшей на мускулистом торсе. Ведёт указательным пальцем от живота к груди Чимина и ощутимо прихватывает за шею. Краем глаза Чимин видит, как после альфьих касаний у него начинает расти живот. Ничего удивительного, Пак — давно не ребёнок, он не верил, что детей приносят аисты. Их с Гуком малыши, сидящие внутри, стучат в там-тамы всё громче. Тук-тук-тук. Ухмылка краем губ с поблёскивающим колечком и Чимин летит на подушки, откинутый властным движением татуированной руки, что так приятно лежала на шее. Он летит, летит, летит... Прорезиненное покрытие пола смягчило приземление Чимина с маленького синего диванчика. — Боже, что за… — захрипел омега, не до конца понимая, где находится. Где Чонгук? Юнги? Почему они исчезли, а стояк остался? И там-тамы тоже остались… Там-тамы?! Тук-тук-тук. Чимин вскочил на ноги быстрее всех известных человечеству скоростей. Краснощёкая пухленькая бета негромко стучала кругленьким кулачком в косяк дверного проёма сестринской комнаты. Старушка по-родительски улыбалась и терпеливо ждала, пока сладко спавший пару секунд назад юнец сможет наконец взять себя в руки и превратиться из взлохмаченного птенчика в некое подобие медицинского работника. Чимин, который только что придал телу вертикальное положение, тут же сел за стол, утягивая на колени подушку, посланную прикрыть то, что требовало прикрытия. Было странно видеть вместо соседских детей в набедренных повязках пациентку своего отделения. Пак физически чувствовал, как краска стыда поднималась от шеи и заполняла всё его лицо и пробор на голове. Если, конечно, там вообще был пробор. Какой позор. Бо. Же. — Доброе утро, госпожа Ю... Добрый вечер... Доброй ночи?..— Чимин, старавшийся поспешно примять руками растрёпанные волосы, изобразил поклон, чуть не поцеловавшись с поверхностью стола. Нет, поцелуев на сегодня хватит. — Чимин~а, птенчик, ты не мог бы дать мне ещё одну ёмкость для мочи? Понимаешь, золотце, мне нужно суточный анализ собирать, я боюсь, мне одной банки не хватит. Не хочу тебя лишний раз беспокоить, пирожочек, дай сейчас? Добродушный тон старушки ещё больше багровил полное стыда лицо Чимина. Она вела себя так, будто это обычное дело — зайти в сестринскую к медбрату, который во сне свалился с никчёмного диванчика, а теперь сидел, прикрывая подушкой стояк, что неприлично оттягивал хлопковую ткань тёмно-серых хирургических штанов. Позорник Чимин собственной рукой подписывал трудовой договор, где чёрным по белому было написано: «медбратья без права сна». Он, конечно, не подписывал никаких договоров, запрещавших возбуждаться. Но что-то подсказывало Чимину, что этот пункт подразумевался. — Д-да, конечно, — о, ну давай ещё позаикаемся, профессионал своего дела Пак Чимин. — П-подходите к санитарной комнате, я с-сейчас. Спелый томат в графитовом хирургическом костюме бился затылком о стену, слушая шарканье удалявшихся старушечьих шагов. На столе стоял давно ушедший в спящий режим ноут. Возможно, стоит завязывать писать любовные сцены по ночам. Возможно. Но вечерние часы так тепло приобнимают, раскрепощая мысли и отдавая похоти ночи всё сознание, что отказаться от создания историй именно в это время решительно невозможно. Разумеется, дальше невинных поцелуев и объятий Чимин в своём рассказе не заходил и заходить не планировал. Сокджин, которому друг исправно высылал написанные главы, пыхтел и ругался, настаивая на внедрении «перчинки» в эту дедсадовскую самодеятельность. Ещё он пыхтел и ругался из-за того, что Чимин отказывался создавать аккаунт на «Кор.ке» и, наконец, начать публиковать главы. «Если в течение суток ты не дропнешь первую главу, клянусь твоим ящиком пива, это сделаю я!» — так он сказал вчера по телефону, но Пак ловко увёл разговор в сторону романтической линии Рэп Монстра и Джина, что нейтрализовало всяческие недовольства. Чимин уже неделю жил исключительно фантазиями и планами касательно судеб своих персонажей. Он завтракал вместе с хозяйственным Джином и прожорливым Джей-Хоупом, на тренировки к Чонгуку ходил с Рэп Монстром, Ви он замечал во французских окнах дорогих кафе, которые проходил мимо, спеша на смену. А ночи Чимин проводил вот так… С Джей-Кеем и Шугой. Или с Чонгуком и Юнги? Иногда граница реальности и выдумки стиралась, заставляя Пака смотреть на настоящих друзей глазами ненастоящего Чимина, и наоборот. От смешений двух вселенных даже учитель Ким не казался больше таким неприятным. В действительности он был большим, пугающе-морозным, но стоило только пририсовать рядом с ним Джина — он сразу становился неуклюжим, потешным добряком. А Юнги… Под подушкой, которая всё ещё покоилась на бёдрах, опять начало было вздыматься. А о Юнги придётся подумать в другой раз. Сейчас только госпожа Ю и её суточный сбор мочи! — Булочка моя, спасибо, отличного денёчка, не забудь хорошо покушать, — ворковала госпожа Ю, пока шла до своей палаты с новой коричневой ёмкостью под мышкой. Чимин, едва-едва видневшийся из-за горы непроверенных медицинских карт, улыбался своей рабочей улыбкой. Он знал: даже если милая женщина скроется за дверью палаты, что находилась буквально напротив поста, её голос будет слышен так же хорошо, как и в коридоре. Он знал: милая женщина этого не понимала. Поэтому в формальную улыбку Чимина добавились живые оттенки веселья, когда он услышал из-за закрытой двери: — Ёптить, шлепок говяжий, ну ссусь я как слоняра! Что теперь поделать, ёк-макарёк? Формальная улыбка Чимина, разбавленная живыми оттенками веселья, сползла с лица сразу же, как по коридору раздался звучный клич омеги, прибежавшего из платного процедурного кабинета на первом этаже. Заставить его подняться на восьмой этаж могло только одно. — Пааак! — голосил шебутной медбрат двадцати лет на вид и тридцати семи отроду. — Где тебя черти носят, Чимин~щиии? Чимин терпеливо ждал, когда омега добежит до медсестринского поста и, как обычно, удивится, что никакие черти никуда Пака не уносили. Разумеется, разыскивали его, чтобы умолять взять кровь из вены у господина Чхве, который приходил регулярно и не давал себя колоть никому, кроме Чимина. После того, как Чхве накатал жалобу на имя главного врача больницы, никто больше не пытался призвать его к порядку, зато вот Пака с рабочего места призывали только так. Хотя к платной процедурке первого этажа он имел такое же отношение, как и прибежавший омега к ёмкости для мочи госпожи Ю. Обрюзгший и сальный господин Чхве всегда оставлял Чимину несколько сот тысяч вон (которые, к слову, у подневольного медбрата отбирали сразу же «на благо больницы», так что Чимин подумывал подсунуть постоянному визитёру номер своей карты), но помимо денег, преклонных лет альфа выкладывал ещё и стопку таких же сальных, как он сам, комплиментов-подкатов и клятвенных обещаний подарить Паку свою фамилию. Не таким должно быть утро тридцать первого декабря, но делать было нечего.

⁂

День тридцать первого декабря тоже, в принципе, можно было провести как-то иначе, но Чимин полуживой после дорожки лежал на тёмном мате в пустом спортзале и ждал, пока Чонгук приволочёт все свои орудия пыток. Ни о какой самообороне речи не шло уже давно. Боксёрские приёмчики доставались на десерт в качестве маленького поощрения, когда омега уже на ногах-то еле стоял. Почти всё время тренировок Гук посвящал наращиванию общей физической подготовки и мышечной массы своего хиленького подопечного. Чимин имел хорошую фигуру с радовавшими глаз округлостями в нужных местах, но татуированный тренер был верен цели заменить жирок под мягкой бархатистой кожей на упругие мышцы. Чон Чонгук, уверенный в своей силе, не любил как муравей-трудяга гонять по залу туда-сюда, а предпочитал за раз притаскивать весь необходимый инвентарь. Глазам Чимина явились сначала ноги, пинавшие перед собой шестикилограммовый мяч, далее пояс, вокруг которого обмотана скакалка, кисти рук сжимавшие по гантеле, предплечья и перекинутые через них разные резинки и утяжелители, далее шея с белоснежным полотенцем, губы с блестящим бальзамом… С блестящим бальзамом? Обычно единственным продуктом декоративной косметики на этом альфе была его брутальность, но никак не липстики. — Гук, сделай так, — Чимин вытянул свои пухлые губки вперёд и причмокнул, подмечая промелькнувшую молнию во взгляде альфы. Не к добру. — Ладно, не делай. — Чёт мне кажется, ты маловато пробежал, губастик, — угроза погибнуть от кардио нависла пунцовой тучей, из которой и вылетела та самая молния. — Да молчу я, молчу, — разумеется, Чимин не для того вместе с Джином создавал детективное агенство, чтобы сейчас молчать. — Ну, расскажи, куда ты такой красивый собрался? — Тебя ебёт? — Пак знал, что появление ругательств в речи альфы не сулило ничего хорошего его бренному тельцу. Но раз он уже нарвался, терять было нечего — завтра Чимин не сможет пошевелить и мизинцем, зато будет шевелить мозгой, обдумывая полученные сплетни. — Да. — И кто же? — Не смешно. — По-моему, очень, — хмыкнул Чонгук и плюхнулся на мат рядом. Он явно не собирался обсуждать свои планы с Бомгю, а Чимин внезапно оказался забавным омежкой, которого вполне можно записать в список друзей. Так что, почему бы и нет. — Хочу сегодня встретить Тэ после собрания старост, о котором ты говорил. Покататься по городу, эм, типа… пообщаться. На тусовку приглашу. Ты, кстати, тоже приходи сегодня, если не с кем встречать. Ну, короче, у нас с ним просто… — Свидание? — Чимин резво перевернулся на живот, подпёр ладошками подбородок и принялся болтать ногами в воздухе. Всё, что сейчас скажет Чонгук, будет использовано против него и вписано в сюжетную линию Джей-Кея и Ви. — Нет, он… Ой, там сложно, ты ещё слишком маленький для таких вещей, — Гук облизнул непривычно скользкие губы, съедая таким образом добрую половину бальзама. — Вообще-то я твой хён! — Прям мой? Моментально покрасневший Чимин встал на ноги под прицелом пристального взгляда смеющихся глаз. — Завязывай со своими тупыми шуточками, Гук. Тэхёну такое явно не понравится. — С ним я не планирую шутки шутить. Чонгук прыжком поднялся на ноги и начал раскладывать все принесённые снаряды для функциональной тренировки. Лёгкость и шутливость тона, в одночасье пропавшие из голоса альфы, удивили Чимина. Кажется, он волновался перед встречей с Тэхёном.

⁑

— Я не могу больше, — отчаянно запыхтел Чимин, который никак не мог притянуть к себе рукоятку тренажёра, даже несмотря на то, что Чонгук придерживал его плечи, помогая сводить лопатки. — Работай спиной, движение нужно начинать с приведения лопаток, а ты тупо руками тянешь, — из-за предстоящего не свидания альфа был явно не в духе, обычно он не ругался, а тут… — Плечи опусти, ну! Чё ты их на уши натягиваешь, алло. Трапеция забилась? Или ромбы? Так и скажи. Сейчас тераган принесу. Чимин услышал слово «gun» и обрадовался, что его сейчас пристрелят, и всем страданиям придёт конец. Он даже представить себе не мог, что пытка только начиналась. — Садись на лавку. Реще, реще, — Чонгук уселся сзади, завёл руку Чимина за спину и приставил куда-то под лопатку наконечник аппарата, похожего на внебрачного сына дрели и пистолета. — Будет неприятно. — Ттввооюю ммаатть! — голос мелко дрожал, будто кто-то быстро и часто бил по груди между ключиц. Пак выгнулся и попытался вскочить, но Гук держал крепко. Болезненные вибрации расходились по мышцам спины, которые, казалось, разделялись на волокна под напором терагана. Сильная хватка альфы не позволяла сдвинуться даже на миллиметр. Он держал так же властно, как и во сне. Но тогда, ночью, его сила была приятной, волнующей, сводившей с ума и… Так, стоп. Чимин, на несколько секунд отвлёкшийся от происходящего, вновь взмолился: — Ххввааттиитт, ппоожжааллууййссттаа, ммннее ббоолльнноо! Яя ппооддннииммуу ввссее шшттааннггии, ттоолльккоо ооттссттааннь! Чонгук будто не слышал жалобно вибрировавшего омегу. Он методично проходился вдоль широчайшей мышцы спины, прорабатывал трапециевидные, а в голове обдумывал много мыслей. Чимин видел в отражении огромного зеркала сосредоточенное лицо альфы, который был чем-то озадачен так сильно, что с каждой секундой сжимал руку Пака сильнее. Уже сложно было сказать, что ощущалось более болезненным — бесконечные микро-удары по коже или железная хватка Гука. Чимину вспомнилось, как они с Джином читали статью про БДСМ. Там говорилось, что у человека есть как активный, так и пассивный способы спастись от боли. Активный — сбежать, самое простое. Но сабмиссивы не хотят и зачастую не могут сбежать, потому что они, например, связаны или их удерживают. Тут и включается пассивный способ — выброс эндорфинов. Так что все страдания превращаются в сладкую игру. И вот Чимину подумалось, что во всей этой ситуации он… Так, СТОП. — Ччооннггуукк, яя ссееррьёёззнноо! — Чимин взвизгнул, чтобы хоть так согнать табун мыслей с лица Чона. Эти вибрации плохо сказывались на работе мозга Пака. Неизвестно, что ему там ещё сейчас подумается. Нужно кончать… ТАК, СТОП! Заканчивать со всем этим! — Да что с тобой, изверг, — омега вскочил, как только пальцы на запястье разжались. — Ты меня чуть на атомы не разделил своей стучалкой! — Лол, ты себя видел? Чтобы разбиться на атомы, нужно быть больше атома, коротышка. У тебя явно проблемы с этим, — фыркнул Чонгук, слизывая с губ остатки бальзама и возвращаясь в реальность. — Ты перебарщиваешь, чел, — Чимин подпрыгнул от неожиданного баса из-за спины и осеннего запаха Чхусока вокруг. Бомгю частенько заглядывал на их тренировки и всегда подкрадывался бесшумно, смеясь, глядя на потешный испуг миленького омежки. Однажды он положит его под себя, без сомнений. Ему нравилось думать, что Гук тренирует эту крошку специально для него. — Да, Бом, вправь ему мозги, — Чимин в принципе осмелел за то время, что ходил на тренировки к Чонгуку. Он больше не чувствовал себя в каком-то скованном подчинении, ощущая запахи событий двух альф. А сейчас и вовсе был готов отработать на Чонгуке все известные приёмы в отместку за причинённую боль. Хотя, стоит сказать, что такой лёгкости и подвижности в мышцах он не чувствовал никогда. Но это абсолютно ничего не меняло! — Малыш, он тебя обижал? — Бомгю состроил сочувствующую моську и потрепал омежку по волосам. — Хочешь, я его побью? Ты всегда можешь на меня положиться, пупсик. Чимин наигранно хмурит брови и тянет уголки губ вниз, кивая на справедливое предложение. Его забавляла игра альф в героев. Они оба делали вид, что стараются защитить Пака друг от друга. А он лишь смеялся и доверял обоим. Он был рад, что нашёл хороших друзей.

⁂

Чонгук, обычно гордо смаковавший все восхищённые взгляды, брошенные в сторону его автомобиля, сейчас не замечал ни одного из них. Он самозабвенно гипнотизировал ворота кампуса до иссушения собственных глаз. Прошло не больше пяти минут, но для Чонгука это время тянулось невыносимо долго. Нервно облизывая губы и раздражённо размазывая по ним новую порцию бальзама, он хотел выглядеть хорошо сегодня. Чёрные джоггеры, чёрный свитшот — разве не хорошо? Над волосами тоже пришлось поработать, Чимин настоял. Все эти приготовления не прибавили альфе уверенности, наоборот, с каждой секундой он начинал волноваться всё больше. Возможно, стоило как-то продумать план грядущего мероприятия, но ничего, кроме как поехать за пределы города, Чонгук не придумал. Никогда он не чувствовал себя таким душнилой, как сейчас — он бы хотел, чтобы встреча была похожа на свидание, но ещё больше он хотел проникнуть в голову Тэхёна. Почему при всех своих возможностях он ни разу не был ни в одном из элитных мест города, где обычно тусовалась золотая молодёжь? Почему при всей своей самоуверенности, он не завёл ни одного друга? Чонгук порасспрашивал народ — все только слышали о сыне Кимов, или видели всего один-два раза, если бывали у них на приёмах, но лично знаком с Тэхёном не был никто. В конце концов, вспоминая синяки на лице омеги, Чонгук не понимал, почему при всей своей идеальности, Тэхён разрешал какому-то уроду так с собой обращаться? Чон умел слышать «нет» и отставать от омег, но в этом случае он ни разу не встретился с твёрдым отказом. Тэхён ругал его за ребячество, но продолжал приезжать заниматься английским. Тэхён ругал его и за чрезмерное любопытство, но не стал выгонять, когда Чонгук влез к нему на балкон. Всё его поведение выглядело как несмелый зов о помощи, альфа чувствовал это. Несмотря на все неприятные события, в которых оказался замешан старший брат, доброте Чонгука научил именно он. И именно это качество в альфе так сильно раздражало Бомгю. В мире серьёзного бизнеса нет места мягкотелым нюням. Дополнительных занятий по английскому давно не было, так что Чонгук отвык от общества Тэхёна, и любая их новая встреча действовала на него странно — запускала водоворот приятно волнующих чувств. Гук влюбился. Смеха во время возни с Бамом и слёз после бара — этих жалких крупиц реального Тэхёна — хватило, чтобы Чонгук начал ощущать себя героем романтической дорамы. Он уже давно забыл обо всех наставлениях Бомгю, который проповедовал простые истины: возможность отсосать альфам таких кровей, как они, — лучшее, что может случиться в жизни любого омеги или беты. И поскольку благородство передалось альфам с молоком матерей, они не должны жадничать, щедро заполняя послушно подставленные ротики горячей спермой. Но с недавних пор мысли Чонгука были заняты только одним омегой. В том, что Тэхён всё-таки омега, Гук был уверен практически на сто процентов: Ким явно не бета, потому что его запах не проявлялся даже при сильных эмоциональных переживаниях, Ким скорее всего и не альфа, если судить по синякам на лице… Сомневаться в силе омег было бы сексизмом, но всё-таки чаще Чон сталкивался с историями, в которых альфы калечили своих омег, а не наоборот. Конечно, можно было бы предположить, что он просто с кем-то подрался, но ведь идеальный Ким Тэхён не делает глупостей. Возвышаясь за рулём мрачной горой волнующихся мышц, Чонгук стучал ногой в массивном чёрном ботинке. Такой мандраж он переживал единожды в жизни — в тот день, когда им с братом купили Бама. Щенок понравился малышу Гуки с первого взгляда, его сразу захотелось погладить, поцеловать и потискать. Но даже маленьким, доберман уже был гордым и важным, так что альфочка опасался проявлять все свои чувства к пёсику. Вдруг, укусит? Старший брат по-доброму смеялся над Гуком, показывая малюсенькие зубки Бама, которыми при всём желании невозможно было бы с первой попытки перекусить и ломтик колбасы. Только из рук брата, которому Чонгук~и доверял больше, чем кому-либо на планете, он смог коснуться влажного щенячьего носа и захихикал, когда Бам потешно чихнул, вовлекая в это действо даже свой тоненький хвостик. Чонгук прекрасно понимал, что сейчас никто не принесёт ему Тэхёна, чтобы можно было коснуться его носа. Он также понимал, что сравнивать Тэхёна с Бамом — не самая тактичная идея. Ну, и чтобы быть полностью честным перед собой, он понимал, что безупречный старший брат оказался совсем не таким, каким рисовало детское восхищённое сознание. Взволнованный стук массивного ботинка сменился стуком раздражённым. Мысли о брате никогда не поднимали Чонгуку настроение. Но внезапно любые звуки затихли, ветра остановились, облака замерли, снежинки зависли в воздухе — всё застыло в вежливом приветствии Тэхёна, который спокойной уверенной походкой вышел с территории кампуса в направлении перекрёстка. Чонгук дёрнулся было к дверце, но бросать машину здесь — подписаться на оплату штрафа за парковку в неположенном месте в лучшем случае. В худшем — ехать вызволять крошку со штрафстоянки. Он загнанно повертел головой, пытаясь решить, как действовать дальше. Единственной доступной опцией было притвориться озабоченным сталкером и покатиться вслед за жертвой… — Невероятно тупо, ты молодец, — похвалил себя Гук, мягко направляя машину к перекрёстку. Отделавшись от сопоставления Тэхёна и Бама, Чонгуку подумалось, что в своём кофейном пальто и маске в цвет, с милым волнистым беспорядком на голове и с тем самым кашемировом шарфом Ким больше похож не на статного добермана, а на трогательного медвежонка. Трогательного, потому что уж очень хотелось потрогать. Губы с остатками несъеденного бальзама растянулись в тёплой улыбке. Конечно, Тэхён ещё у ворот заметил мерседес Чона. Конечно, он видел и слышал, как машина шелестела шипованной резиной за ним вслед. Конечно, Ким не собирался выдавать себя и останавливаться. Однако план пришлось сменить, когда матовый чёрный автомобиль перегородил путь на пешеходном переходе, а тонированное стекло легко скользнуло вниз, представляя глазам глуповатую улыбочку Чонгука. Тэхён, как ни старался, не смог сдержать хмык, увидев радостного ребёнка, которому дали посидеть за рулём классной тачки. — Гхм… — Чонгук прочистил горло, вместе с тем счищая тупейшую лыбу с лица. Он продолжал засовывать себя всё глубже в яму идиотского положения дел. — Привет, Тэхён. Я тут вот… — Следил за мной? — лицо омеги больше не выражало ни одной эмоции — лишь классическая уверенная неприступность. — Что? Я? Вообще-то, — Чонгук задохнулся возмущением, хотя прекрасно видел ситуацию со стороны: он поджидал Кима с собрания старост, о котором узнал от Чимина, потом преследовал его, а теперь и вовсе загнал в ловушку, — вообще-то, да. Немой вопрос в прямом взгляде Тэхёна требовал ответа. Что ж, если уж и покушаться на чужое личное пространство, то до конца. — Чтобы похитить тебя, — альфа заговорщицки повёл бровью, даже не думая разрывать зрительный контакт. Смелость возвращалась к Чонгуку вместе с дурацкими, по мнению Чимина, шуточками. — Запрыгивай. — В багажник? — серьёзный тон Тэхёна тут же вышиб только вернувшуюся уверенность Гука, который на секунду поверил и начал было отрицательно мотать головой. — Ха-ха-ха, — медленно протянул Гук, оценив шутку, и кивнул в сторону пассажирского сиденья. Позади уже начали собираться единичные недовольные машинки, истошно визжавшие своими клаксонами. Секунда. Ровно столько потребовалось Тэхёну, чтобы взвесить решение после короткого взгляда в сторону личного водителя, ожидавшего своего господина неподалёку. На одной чаше весов — спокойная поездка домой и наискучнейший строгий обед в кругу семьи и какого-то важного гостя отца, а на другой — забавный качок-одногруппник и неизвестность. Старый Тэхён не стал бы даже говорить с ним, но новый, который всё ещё носил на запястье ромашковый галстук, отдался секундному порыву, жажде глотка свежего воздуха — без этикета, правил и масок. Омега обошёл авто и легко опустился на указанное место, щёлкая жёлтым ремнём безопасности. — Я могу позвонить охране, — предположил Тэхён, не торопясь оглядывая кожаный салон мерседеса с прострочкой в цвет ремням и метки руля, что желтела «на двенадцать часов». — Помнится, те ребята у вас чутка тормознутые, — Чонгук обрадовался попытке омеги подыграть ему. — Тогда, отцу? — тонкие пальцы прошлись по приятной на ощупь поверхности передней панели. Когда-нибудь он тоже научится водить машину. Если Бомгю не будет слишком против, конечно. — Неужели сразу побежишь плакаться папочке? Не ты ли упрекал меня в зависимости от родителей? — Чонгука действительно задело замечание Тэхёна о его беспомощности во время их первого приватного урока английским. Чон давно привык и наплевал на то, что никто из коллег отца не воспринимал его всерьёз, но от Кима слышать такое было неприятно. — Полиция? — продолжал перечисление похищенный. — О, я взял достаточно налички, чтобы не бояться этих типов. Тэхён приспустил маску, откидываясь на спинку сиденья, и если бы Чонгук нервничал чуть меньше и не был так нарочито сосредоточен на дороге, то смог бы заметить лёгкую тень улыбки на красивом лице. Ким разрешил себя похитить.       

⁑

       — Так шаблонно, — Тэхён вышел из машины, как только она остановилась. Сдержанно потянулся и впустил в лёгкие морозный аромат зимней природы. — Обрыв на краю леса. Убьёшь и даже выкуп не потребуешь? Омеге нравилось ощущать вплетение пряных мускатно-древесных нот в хвойный холод. Запах события, который из раза в раз так несправедливо доставался не тем людям, бесспорно завораживал. Чайная церемония Чонгука, пусть и возбуждала внутренние бурления недовольства и некоторой зависти, но была такой пленительно насыщенной и идеальной, что омега был готов закрыть глаза на мирскую несправедливость. Тэхёну нравился аромат. Он смог признаться себе в этом именно здесь — стоя будто бы на краю мира и глядя на родной город, где в одной из юлящих точек машин мог сидеть Бомгю. Привычным жестом прокручивая обручальное кольцо на пальце, он прикрыл глаза и вдохнул ещё глубже, слыша приближающиеся шаги Чонгука. — Зачем мне убивать тебя? — голос альфы звучал неожиданно серьёзно. Стоя рядом с Тэхёном и прикладывая титанические усилия, чтобы подавить желание коснуться его руки, Чонгук тоже всматривался в разноцветные крыши малюсеньких домиков, в одном из которых скрывался тот, кто посмел ударить Тэ. — Тебе я хочу только помочь. — Ясно, — омега закатил глаза и облокотился о высокий капот машины, — сначала пытки, я понял. — Тэхён, да будь ты серьёзным хоть минуту! — развернувшись, Чонгук встретился с удивлением глаз, в которые он так давно хотел заглянуть. Альфа встал напротив, сохраняя минимально допустимое всеми нормами вежливости расстояние. — Ты это мне говоришь? — Да, тебе. Ты отшучиваешься там, где нужно быть серьёзным и… э… важничаешь, где можно дать себе слабину, — выпалил Чонгук, совершенно забыв, что собирался вести себя сдержанно при этой встрече. — О, правда? — в любой другой ситуации Тэхён бы раздражился и не стал влезать в демагогию. Но сейчас, зная, что его будут искать, что он рисковал пропустить важный семейный обед с особым гостем, и что за такое поведение никто его не погладит по голове, именно сейчас, идя наперекор своим обязанностям, он был готов выслушать этого временами заносчивого и пугающе искреннего парня. Пусть эта маленькая шалость, грозившая серьёзным домашним скандалом и мучительными внутренними противоречиями, будет его собственным подарком себе на Новый Год. — Да, чёрт возьми! — возмущённая эмоциональность Чонгука не была объяснима даже для него. Он просто видел золотую клетку, в которую Тэхён сам себя запер и по какой-то причине отказывался выходить. — Дай себе хоть каплю свободы. Хотя бы здесь. Никто кроме меня не увидит, как ты мутируешь из офигенно привлекательного робота в человека. Альфа призывно сотрясал воздух указательным пальцем, не совсем ориентируясь в собственных словах. Что конкретно он хотел от Тэхёна? Чтобы тот разрыдался, как тогда после бара? Или заулыбался, как когда пытался подружиться с Бамом? Он эгоистично хотел увидеть эмоции сдержанного омеги и верил, что сам Тэхён глубоко внутри тоже хочет почувствовать их. — Я достаточно свободен. А тебе бы следовало научиться не совать свой нос в чужие дела. — Ах, так, — Чонгук стал измерять полянку пружинящими шагами. — Тогда… Тогда сядь на капот машины, а? Или, например, изо всех сил крикни… — Крикнуть что? — Тэхён скрестил руки на груди и с выражением снисходительного скепсиса следил за потешным концертом. — МНЕ НРАВИТСЯ КИМ ТЭ-ХЁ-О-О-Н, — протяжно и звучно голос альфы разнёсся над игрушечным городком. Чонгуку самому стало легче от этой выходки, но понять, отчего его так злило нежелание Тэхёна сбросить с себя обременительные оковы, он так и не смог. Он правда хотел помочь. Если бы Тэхён умел краснеть или смущаться, сейчас бы он покраснел или смутился. Но вместо этого он лишь улыбнулся самым краешком губ. Чонгук вёл себя, как ребёнок, это забавляло в отрыве от мыслей касательно его дальнейшей карьеры. Блестящей карьеры благодаря нужному аромату. Альфа явно не умел вести себя так, как подобает наследнику серьёзного бизнеса. Ким не смог бы дословно повторить дурачество альфы по двум причинам. Во-первых, он не так воспитан, ему не чужды представления о хорошем тоне и поведенческих нормах, принятых культурным обществом. А во-вторых, он не любил лгать. Ему не так уж и сильно нравился Ким Тэхён. — После бара, помнишь? — Это невыносимо, — вся эта сцена переставала быть забавной. — Ты всё помнишь. И я помню тебя тем вечером. С того времени не изменилось ничего, — Чонгук сжал зубы, глядя в глаза напротив, прежде чем сказать то, о чём пожалеет. — Ничего, разве что появилось кольцо на пальце и синяки на лице. Подарок на помолвку? Почему ты это терпишь, ты? Почему не даёшь помочь себе, если не справляешься? Я же вижу, тебе плохо. — Боже, да раскрой ты глаза наконец, Чонгук, — Тэхён возмутился громче, чем планировал. — Мне никогда не будет хорошо. Легко смотреть на вещи с позиций альфы с запахом события. Конечно, тебе ничего, кроме «хорошо» и не известно. Это ли не лицемерие — таскаться за мной и талдычить о помощи, зная, что помочь невозможно? — Почему… — Чонгук смолк от одного лишь взгляда ледяных глаз. Кажется, Гук не хотел, чтобы этот разговор скатывался во всё это. Кажется, на самом деле, он не знал, чего хотел. — Да потому что! Посмотри, что происходит в мире. Ты слышал о новом законе об ольфакторах? Теперь семейный бизнес полностью отходит ребёнку-ольфактору вне зависимости от сабгендера или очерёдности рождения. Как тебе? Я не ольфактор. И даже не альфа. Я бесправный омега без запаха, — на одном дыхании выпалил Тэхён, стараясь не думать о том, как глупо выглядел. В тот вечер после бара его слабость можно было списать на алкоголь, а теперь что? Теперь это его трезвый выбор — быть слабым, не вызывающим ничего, кроме разочарования и жалости. — Ну… — Чонгук пытался подобрать хоть какие-то слова и остановился на излюбленной обществом фразе, которую сам считал лишённой смысла. Но если для Тэхёна это важно: — Лучше ведь быть без запаха, чем однонотным? — Лучше, — яростно прожевал это слово Тэхён, смеряя альфу самым убийственным взглядом из всех, что только можно было бы вынести. — Лучше бы иметь мозги размером больше ореха и совесть, чтобы не заводить таких разговоров. Твоё дело — свесив ножки сидеть на шее отца и впитывать похвалу своей матери. Транжирь деньги, спутывайся с омегами, глупи — ничто не очернит репутацию. Тебе не нужно делать буквально ничего, чтобы получить всё. А мне нужно в лепёшку расшибаться, чтобы заслужить хоть каплю внимания, не говоря уже о… «… о любви», — закончил мысль у себя в голове Тэхён, удивляясь собственной эмоциональности. Он никогда не повышал тон, никогда не озвучивал своих переживаний ни перед родителями, ни перед чужими людьми тем более. Этот Чон Чонгук странно влиял на него. Тэхён прекрасно понимал о какой свободе говорил Чон, и он понимал, что чувствует эту свободу только рядом с ним. А вот Чонгук искренне не понимал, чем заслужил это ведро оскорблений. Он не заслуживал всей этой злости, царапающей нутро будто льдинками. Тот, кто оставлял синяки на лице омеги — заслуживал. Тот, кто запер омегу в давящие тиски правил — заслуживал. Тот, кто внушил ему, что запах может определить всю жизнь — заслуживал. Но не Чонгук, он всё ещё хотел помочь, хотя и был слегка задет. — Значит, идеальный Ким Тэхён не совершает глупостей? Чонгук делает шаг, нарушая невидимый барьер приличий. Они стояли непозволительно близко — сковывающий холод и жаркий огонь. Каждый счастлив быть здесь, рядом. Каждый знает, что их совместная ярость направлена не на них самих. Тот, кому она предназначалась, был внутри точки-машины или под яркой крышей игрушечного домика, но не здесь. Здесь были только они. Не отрываясь от завораживающих глаз с маленькой родинкой под одним из них, Чонгук делает ещё шаг и легко приподнимает Тэхёна, усаживая на капот мерседеса. Руки альфы остались на бёдрах омеги, чтобы страховать его от падения. Чтобы страховать от падения и себя, потому что от такой близости у Чонгука норовили подкоситься колени. — Смотри, вот и первая глупость. Страшно? — Ты всё-таки маньяк, — Тэхён сидел ровно, хотя жутко хотел поелозить и спрыгнуть — быть так близко к Чонгуку неправильно. Его руки — неправильные. Его взгляд — неправильный. Его губы… — Да, наверное, стоило приехать с цветами. — Я не люблю цветы. — Правда? Вообще никакие? — Чонгук так привык к Бомгю, который своему пупсику всегда таскал букеты, что любовь омег к цветам казалась ему аксиомой. — Разве что, — альфа уловил секундное сомнение во взгляде напротив, пропавшее так же стремительно быстро, — разве что эти. Тэхён поднял руку, чтобы спавший рукав пальто явил серебряный браслет на запястье. Между двух блестящих обручей красовался кусочек тёмной ткани с ровным рядком светлых ромашек. Омега улыбнулся широкой квадратной улыбкой, глядя на удивлённо приоткрытый рот Чонгука, который явно не ожидал, что над его галстуком будут работать ювелиры. Тэхён всё ещё носил его амулет, Тэхён улыбался весело и искренне, Чонгук чувствовал каждый удар сердца, возжелавшего разбить грудную клетку изнутри. — Ударишь меня потом, но я не могу, сейчас будет вторая глупость, — Гук чуть сильнее сжал стройные бёдра. — О чём ты… — договорить Тэхёну было не суждено, потому что в следующий миг Чонгук прильнул к его губам, увлекая в долгий, будто бы приветственный поцелуй. Он осторожно сминал губы, не позволяя себе никаких грязных пошлостей, и чувствовал, как внутри всё трепетало и сжималось. Тэхён, не знавший ничьих поцелуев кроме тех грубых и требовательных, которыми одаривал его Бомгю, даже не думал, что они могут быть такими сладкими, нежными и трепетными. Закрывая глаза, он растворялся в моменте, растворялся в своём забавном качке-одногруппнике, в своём неправильном похитителе. Это был лучший подарок на Новый Год.

⁑

— Высади меня здесь, — будничным тоном произнёс Тэхён, на котором защёлкнулись все оковы, как только они въехали в черту города. — Но до твоего дома ещё два квартала, давай подкину, — Чонгук, не имевший никаких оков, не мог перестать улыбаться. У него уже ныли щёки и слезились глаза, но остановиться он не мог. Тэхён разрешил себя поцеловать! — Высади меня здесь, — отрывисто повторил омега. Не хватало ещё, чтобы кто-то заметил их вместе. — Как скажешь, медвеж… — Чонгук оперативно закашлялся. Хотелось окунуться в ванну со льдом, чтобы хоть немного успокоиться. Тэхён вышел из машины, аккуратно закрыв за собой дверцу. От приглашения на вечеринку в честь празднования Нового года он, разумеется, отказался, потому что ждал приезда Бомгю. Но это не мешало Чонгуку реализовать свой план: он напомнил Тэхёну о старом долге, который тот до сих пор не вернул. Чонгук ведь согласился заниматься английским с условием, что омега «будет ему должен». В качестве новогоднего подарка альфа, ссылаясь на тот самый должок, попросил Тэхёна писать ему сообщения весь вечер. До приезда Бомгю, разумеется. План должен сработать.

⁑

Тэхён энергично шёл ко входу в особняк, позволяя себе улыбаться и радоваться жизни. Он хорошенько спрятал мысли о том, что поцелуй — это уже реальная измена. Об этом он подумает в новом году, сейчас же, в этом дне оставалось место только для воспоминаний о волнующей поездке… …и важном госте отца. Радость сошла с лица, стоило только представить этот натянутый диалог во время обеда и фальшивые улыбки, коих требовал этикет. Наверняка опять приехал толстяк с дряблой кожей и тремя прилизанными волосинками на голове, покрытой старческими пятнами. Важность таких гостей неоспорима, ведь капиталы, которыми они владеют, неисчислимы. Но эстетической важности им явно не хватало. Тэхёну не хотелось впускать плешивых богачей в такой чудесный день. Глубоко вдохнув и примерив вежливую полуулыбку, он кивнул горничной, чтобы та открыла перед ним двери гостиной. — О, ну наконец-то, — отец хоть и улыбался, не мог скрыть недовольства опозданием сына. — Мы уже заждались. Тэхён опустился в поклоне и не теряя времени выхватил глазами гостя. Массивные ботинки, чёрные джоггеры, чёрный свитшот, те самые губы… — Добрый день, Тэхён, — всё также по-доброму улыбался Чонгук.