насоюн хочитэчо

— Бля, Желток, я реально на самых серьёзных щах собираюсь это сделать. И не надо так на меня смотреть, — спросонья хрипло пробасил Юнги и отвернул плюшевого цыплёнка клювом к стене. Шуршащий пакет в руках едва сдерживал всю ту новогоднюю дребедень, которую втюхали Мину в ларьке. Неужели он правда собственными руками собирался изуродовать минималистично-мрачную квартиру дурацкими лампочками и блестяшками? Невероятно, просто невероятно. Жить с омегой под одной крышей опасно — начинает съезжать собственная. Особенную осторожность нужно проявлять, когда этот омега — Пак Приторный Чимин. Однако Юнги осторожным не был, поэтому даже не успел отследить тот момент, когда решил, что хочет видеть Приторного здесь как можно дольше. Хочет ради него украсить все комнаты. Хочет устроить ему вечером сюрприз. И вообще, хочет… его? Хочет его в свою жизнь, потому что в минималистично-мрачном сердце альфы Приторный уже крепко обосновался и принялся методично развешивать дурацкие лампочки и блестяшки. Каждый день просиживая штаны в Южном кафе по поручению Хозяина, Юнги видел триллионы влюблённых парочек, что прятались по углам небольшого зала или занимали места у окошек, рассчитывая насладиться видом. Они не знали, а Юнги уже прекрасно понимал: наслаждаться они будут исключительно видом друг друга. В такие моменты, особенно по вечерам, когда лица подсвечивались не только влюблённостью, но и мягким тёплым светом праздничных огоньков, Мин непроизвольно вспоминал Приторного и удивлялся своему внезапному слюнтяйству. Дефицита в омегах он никогда не испытывал, пробовал мальчиков и девочек на любой вкус — обдолбанных, пьяных, нахальных, двуличных, пресмыкавшихся и готовых на любые извращения ради дозы. Приторный не стоял со всеми ними в одном ряду. Он такой, какого Юнги не ожидал бы встретить. Такой, кто не мог бы обратить внимание на резкого и холодного альфу, каким Мина сделали обстоятельства. Или он сам? Приторный был хорошим. Очевидно, слишком хорошим для Юнги. Объективная реальность видела бледного блондина с угольками умных глаз, где помимо извечного безразличия маячила болезненная безнадёжность. Сама Тоска смотрела тяжёлым взглядом лисьих глаз. Казалось, пропади она — и кожа юноши станет румянее, и антрацит радужек перестанет быть таким пугающе ярким. Но Тоска была и упорно высасывала краски из тела и души Юнги, собирая и смешивая их во мрак взгляда, который ещё никто не смог выдержать. Тем не менее, объективная реальность разрешала этому двадцатиоднолетнему парню испытывать чувства и быть тем человеком, к которому чувства рождаются. Она разрешила бы ему прийти в это кафе с омегой, засевшим в голове. Или с бетой, который, наконец, смог занять запылившееся место друга. Реальность разрешала этому сломленному и неуверенному в себе юноше жить. Однажды Юнги ощутил Её благосклонность, сильнее сжал васильковый кулон, в поиске поддержки от папы, и решил дать себе шанс. Хотя бы попробовать разделить свою жизнь не с пачкой сигарет, а с двумя дорогими ему людьми. — Опять забыл, кто ты? — тут же поинтересовалась Неуверенность. — Ничтожный трус и смехотворный нытик. И Юнги согласился. — Хочешь дружить? Любить? Ты уже предал тех единственных, которые по своей глупости не оттолкнули тебя сразу же, — напомнило чувство Вины. — Мобильник Хосока всё ещё у тебя, не так ли? И ты не собираешься признаваться, что связан с этим. А если бы тогда Кай всадил нож в весельчака-бету, а не в того парня, с которым дружат Хосок и Чимин? Ты бы тоже не признался, кишка тонка. Юнги согласился и с этим, сильнее сжимая челюсти. Ярко-жёлтый мобильник в кармане толстовки напоминал о себе грузом камня, что привязан к шее обречённого на утопление мученика. — А Приторный? Милый добрый омежка. Такой тёплый, сладкий, уютный. Хороший. Не таким ли был твой папа? — бил по больному Страх. — Давай вспомним, что с ним стало? Ты знаешь, кто виновен в его смерти. И ты не смог его защитить, потому что ты плохой. Ждёшь, пока не сможешь защитить и Приторного? Хотя ты и сам прекрасно понимаешь, что скорее он пострадает от твоей руки, ведь ты такой же, как Хозяин. Такое же чудовище. Юнги не хотел соглашаться с этим, не хотел слышать этих мыслей, хотел завернуться с головой в одеяло и выть. Он не знал, как не видеть отца, глядя в зеркало. Не знал, как не чувствовать его присутствие в себе, когда вспышки ярости неконтролируемо обуревали. Мин Юнги не знал, как изо дня в день не бояться стать им, не имел ни малейшего понятия, как начать доверять себе. — Ты не заслуживаешь счастливой жизни, — подытоживало Сознание. — Да и жизни в принципе. Юнги знал это и без него. Он безразлично перехватил подозрительный взгляд хмурого директора кафе, который исправно приходил в одно и то же время, чтобы проверить, на месте ли сын Хозяина. И он отдал бы свои усы, свою главную гордость, чтобы узнать, зачем этот блондин навещал его скромное кафе каждый, мать его, вечер. Это нервировало и мешало засыпать по ночам после традиционного ритуала подсчёта своих многочисленных сбережений. В конце концов, вся эта нервотрёпка привела грузного усача к несварению желудка. Появление директора отрезвляло Юнги, заставляло вспомнить, что в этом кафе он — наживка, часть плана отца, Хозяина наркобизнеса города. Он так же был частью плана, когда присутствовал на встрече с Господином Ли и его сыном, с которым раньше никогда не пересекался. На редкость неприятный альфа — короткостриженная горилла, возомнившая себя царицей зверей. Сам Юнги привык не судить о людях по запаху, но он прекрасно представлял, скольких бедолаг обманул этот обволакивающий уют Чхусока. Пахнуть событием и связываться с проституцией? Глупо. Было бы куда разумнее попытаться расширить сферу влияния дальше нескольких клубов Центрального района, где сам мэр был частым гостем-инкогнито. Пара нужных связей, пара грязных сделок, пара хорошо выполняющих свою работу наёмников, — и город будет в его руках. И судя по редким жёстким высказываниям вкупе с непрошибаемой самоуверенностью сын явно собирался пойти гораздо дальше своего отца. Оба Мина понимали — Бомгю опасен. Юнги знал: если вновь начнётся делёжка территорий, как это было почти двадцать лет назад, непременно полетят головы. За головы Хозяина и его сына дадут полцарства с принцессой в придачу, это ясно. Юнги в целом не держался за жизнь, но ему было бы обидно отдать незнакомцам возможность уничтожить Хозяина. Это его дело. Дело сына, который должен отомстить, прежде чем уйти. Альфа прекрасно понимал, что хорошему Приторному нет места в грязном мире лживых преступников. Юнги не носил розовых очков, так что ясно видел: единственная возможность оградить омегу от неминуемой опасности — отпустить. Он жил с этой мыслью уже несколько дней, но даже подумать не мог, что это окажется так тяжело. Кажется, он правда… привязался. В первый же день нового года он перережет все привязавшие его нити. Будет больно. Но любая рана рано или поздно затягивается, оставляя уродливый шрам правильного решения. Это будет только на следующий день. За несколько часов до наступления Нового Года Юнги стоял в центре комнаты Приторного и собирался заставить её блестеть так, что омега глаз открыть не сможет, когда вернётся сюда вечером. Мин решительно направился в сторону окна, по дороге замахиваясь и пиная валявшийся на полу комок пледа. Но вместо ожидаемой мягкости, нога встретилась с чем-то чертовски твёрдым, а комнату наполнил звон бутылок. Блядский ящик с пивом! Ироничная надпись «Алкоголь вредит вашему здоровью» вывела Юнги из себя окончательно. Какого хрена в комнате Приторного такой бардак вообще?! — Пак — от слова пакость, — сквозь зубы процедил альфа, подпрыгивая на одной ноге и прикидывая, сколько пальцев он сломал.

⁑

Заметив вдалеке перевалившегося с ноги на ногу пингвинёнка, замотанного в жёлтый шарф так, что торчал только нос, Юнги подхватил набитый до отказа рюкзак и, бросая прощальный взгляд на отвратительно-праздничную квартиру, закрыл за собой дверь. Выходя из подъезда, он думал, как завтра утром Приторный в последний раз будет спускаться по этой лестнице. И как он сам будет спускаться по ней невероятное множество раз и вспоминать, что однажды Приторный вышел по этим самым ступенькам из его жизни. — Ого, Юнги, — Чимин не ожидал, что альфа будет его встречать. На лице, едва заметном под слегка приспущенным шарфом, разлилась радостная улыбка. Юнги мог поклясться — в тот момент Приторный света белого не видел, потому что румяные с мороза щёки погребли под собой омежьи глаза. В радостном порыве Чимин ринулся было обнять альфу. Исключительно в честь праздника, разумеется. Но безобидный порыв был остановлен выставленной вперёд рукой, в которую врезался фиолетовый пуховый шар, внутри которого существовал Приторный. Никакого слюнтяйства. — Ты опять был у чеболя? — интенсивный запах чайной церемонии, обволакивавший Приторного вторым пуховиком, сам по себе уже являлся ответом. — На тренировке у Чонгука, да. — М, — Юнги помнил, как зовут богатенького сынка Чонов, но не хотел произносить его имя лишний раз. В конце концов, у Приторного будет достаточно времени на него, когда Юнги исчезнет. — Идём. — Куда? — Смотреть салют. — Разве ты любишь? — Ты любишь. Раскрасневшийся Чимин больше не задавал вопросов и просто следовал за альфой, который, как обычно, будучи в своих мыслях, забрал у омеги тяжёлую сумку и понёс сам. Если бы каждая такая маленькая милость, которую совершал Юнги, была стрелой Купидона, то на сердце Пака не осталось бы уже ни одного свободного местечка. Не теряя маски безразличного ко всему сухаря, альфа представал перед Чимином по-своему чутким человеком. — Жалко у нас тут звёзд не видно, — мечтательно затянул Чимин, чтобы скрасить тишину их путешествия. —Мне всё равно, я их не люблю. — Звёзды? — Чимин был в высшей степени удивлён: в его рассказе для Кор.ки Шуга, обожавший одиночество, уже дважды сбегал на пустынную опушку леса, подальше от света города, где лежал прямо на траве и часами смотрел «за холодным сиянием недосягаемых звёзд». Наверное, рэпер думал, что они одиноки так же, как и он. Казалось бы — их несметное множество, но в то же время они так далеки друг от друга. Так же, как и люди… Чимину пришлось потрясти головой, чтобы вернуть Шугу в воображение, а Юнги предоставить место в реальности. — Ну, да, — альфа пожал плечами. — Если бы на всём небе была только одна звезда — вот это да, вот это было бы пизд… Гхм, то есть, это было бы неописуемое зрелище. Хотя я бы на её месте вообще, может, не светил этому городу. А так… Ну, звёзды и звёзды — беспонтовая хуй… Э, я говорю, беспонтовая заурядность. Чимин выдохнул. Такие рассуждения вполне соответствовали характеру Шуги, характеру романтика-одиночки, который никогда не признается в своих слабостях. Омега разглядывал слегка взлохмаченные антенны белых волос, не слишком широкую спину и не слишком явные мышцы, которые к тому же были спрятаны под чёрной оверсайз курткой. Альфа молча шёл мимо панельных домов, краем глаза следя, чтобы Приторный не отставал. Яркие фантазии о Шуге и Юнги, о нём самом и ком-то из этих двоих настолько охватили омегу, что он забыл об усталости после суточной смены и тренировки с Гуком, и подпружинивая от предвкушения необычного вечера следовал за Мином. — О, ты тоже умеешь взламывать замки? — Чимин с любопытством наблюдал за ловкими движениями Юнги, который орудовал проволочками в скважине. Дверь, ведущая на крышу одного из самых высоких зданий города, разумеется, была хорошо заперта. — Тоже? — Сокджин умеет. А что ты фыркаешь? У него дедушка следователь в отставке, Джин ещё не такое может! — с гордостью объявил Чимин, возмущённый хмыком альфы, и чуть помедлив добавил: — А нам ничего за это не будет? Кажется, это не совсем законно? «Хороший мальчик Приторный, а дед его лучшей подружки — коп. Вот это наборчик. И ты реально думал, что сможешь вывезти? Какой же ты клоун,» — Юнги пытался не слушать внутренний голос, сосредоточившись на замке и сладковатом запахе мандаринового пирога. Мин так любил мандарины. И пироги. И, кажется, Приторного… — Не будет, залетай, — Юнги распахнул дверь, требовательно глядя на омегу, который не двигался с места и с опасливым сомнением осматривал тёмный проход на крышу. — Ну, чё ты? Давай, не бойся. Юнги решительно потянул Приторного за рукав пуховика, стремясь быстрее скрыться во тьме ночи, чтобы спрятать несмелую улыбку, родившуюся от этой близости. Он даже не взял его за руку — лишь за рукав, но это уже ощущалось интимнее всего, что когда-либо делал Мин. А делал он многое. Но никогда не улыбался так тепло, никогда не чувствовал такого тепла внутри. Никогда никому не говорил «не бойся», потому что всегда был доволен тем, что его боялись. Чимину было очень интересно, но очень волнительно — все знают, что проникать за закрытые управой города двери не стоит. Их ведь не просто так закрывают. За каждой тёмной трубой или усатой антенной омеге мерещились тени призраков ли, полицейских ли — неизвестно. Ясно было одно: любой шорох или посторонний звук — и Чимин завизжит так, что окна всех пятнадцати этажей треснут. Тактильность и паранойя подтолкнули его двумя руками схватиться за плечо Юнги — всё-таки с ним было не так страшно. Но именно в этот момент Мин остановился как вкопанный. Ну, всё, смерть. — Боже, что там?! — выдохнул Чимин истеричным шёпотом, не решаясь выглянуть из-за спины альфы. — Ничего, просто… — просто у Юнги остановилось сердце от этой цепкой хватки, он вспомнил, как Приторный так же за него держался, испугавшись фильма про вампиров. Он правда думает, что Юнги может его защитить? Чувство нужности пробежало на кончиках пальцев по краю сознания, пуская горячие волны по всему телу. — Гхм, просто мы пришли. Омега обошёл своего спутника и ухватился за парапет, отделявший от пропасти, на дне которой раскинулся яркий город. Неоновые вывески, праздничные огни, преждевременные единичные салюты — всё это сливалось в завораживающую картинку позднего предновогоднего вечера. Чимин никогда не поднимался на крыши высоток, у него даже желания подобного не возникало: это казалось каким-то неправильным и небезопасным. Такие шалости хороши только в дорамах — пробираться на загадочные заброшки или устраивать… — Ты голоден? Я тут принёс немного еды, — обернувшись к прервавшему его мысли Юнги, Чимин увидел, как альфа, сидя на одном из двух барных стульев перед парапетом, с серьёзным видом вытаскивал кульки и контейнеры из рюкзака. … или устраивать романтические ужины на крышах. Этого просто не может быть. Опять сон?

⁑

— Я надену твою кофту, — Юнги никак не ожидал, что из них двоих замёрзнет он, а не Приторный. Ведь это омеги всегда наряжаются, заботясь исключительно о красоте, но никак не о практичности и тепле. А этот вот… Отрываясь от перебирания вещей в рюкзаке, чтобы кинуть взгляд на укутанного в тысячу одежд Приторного, альфа заметил, что тот начал активно расстёгивать свой фиолетовый пуховичок. — Да, конечно, сейчас. На улице холодно, ты должен был теплее одеваться, знаешь, по телеку прогноз погоды показывают, если ты смартфоном не умеешь пользоваться. Или, может, в силу возраста тебе ближе радио? — беззлобно отчитывал альфу Чимин, намереваясь стянуть с себя толстовку и отдать зяблику. — Ты что делаешь? — Юнги удивлённо смотрел на неумолимо раздевавшегося парня и держал в руках зелёную вязаную кофту Приторного, которую он предусмотрительно захватил из его шкафа на случай, если омега замёрзнет. — Я…э… Это моя кофта? — Да, я же так и сказал. Надену твою кофту, — Юнги повторил по слогам, подозревая, что шапка не уберегла мозг омеги от обморожения. — Что за стриптиз ты тут устраиваешь? — Хотел дать тебе… свою кофту, — Чимин покраснел от собственной глупости и уткнулся в контейнер с кисло-сладкой говядиной, не заметив, как Юнги приобрёл вид изумлённого кота. Приторный вот так просто хотел поделиться своей одеждой? Несмотря на декабрьский холод и угрозу озябнуть без толстовки. Мин не верил, просто не верил. — Очень вкусное мясо, кстати, — Чимину жизненно необходимо было разбавить эту смущавшую паузу. За прошедший день ему с лихвой хватило неловких моментов. А мясо и правда было восхитительным — таявшим на языке и пикантным. — Что за доставка? — Сам готовил, — Юнги еле втиснулся в вязаную зелёнку, застегнуть которую не представлялось возможным, и зыркнул на Приторного. — Проблемы? Чимин весело рассмеялся. Проблемы тут были только у застрявшего альфы. Удивительно, как он умудрился застрять не только в кофте не по размеру, но и во всех своих жутких убеждениях, которые запрещали ему быть таким, каким его видел Пак. В глазах омеги все колючки Мина опадали, открывая взору ранимый нежный бутон, боявшийся раскрыться миру. Чимин видел неосознанную тягу Юнги к доброте и заботе. Он всегда отбирал у него и у Хосока тяжёлые сумки, звал пить чай, когда сам собирался, подавал Чимину куртку, если они вместе выходили из дома. И эта подкидываемая лямка от рюкзака, с которой всё началось и до которой Пак иногда специально не дотягивался, чтобы Юнги помог. Без комментариев и не прося ничего взамен. Чимин не был даже уверен, что альфа сам смог бы перечислить все милые поступки, которые совершил. Казалось, он это делал автоматически, потому что он такой по своей сути: не думает — сразу совершает хороший поступок. Чимину вспомнилось, как Сокджин однажды перепутал и помыл посуду не в свою очередь. Это были худшие несколько дней в жизни Чимина: друг ходил важный и напыщенный как индюк и при любой удобной и неудобной возможности напоминал о своей добродетели. Юнги не такой. Он не искал благодарности, он просто делал, как считал нужным. Вероятнее всего он возмутится, если назвать его добродушным котиком, но это не мешало Чимину видеть его именно таким. — Никаких проблем. То есть ты приготовил ужин, притащил на крышу стулья и половину моего гардероба для… — Чимин запнулся, ему было слишком неловко договаривать. — Для тебя, — закончил смущающую мысль Юнги, но тут же поспешил оправдаться: — Ну, то есть не для тебя, а для тебя, потому что ты любишь всё это новогоднее еба… — у Мина язык не поворачивался материться при этом положительном со всех сторон Приторном, но чем заменить прекрасное слово «ебантяйство»? — Новогоднее… эм… великолепие. У Чимина уже болели щёки от улыбки и смеха. Он потянулся ладонью ко рту, чтобы прикрыть своё веселье, выходившее за всяческие рамки приличия, но наткнулся на колкий кусочек засохшей кожи и принялся отдирать её. Противиться привычке кромсать губы он не мог. От лисьих глаз Юнги этот жест не укрылся и он резко полез во внутренний карман куртки. — Во всех фильмах с таким лицом и такой скоростью только пистолеты достают, — Чимин не унимался, заполняя пустынную крышу и мрачное сердце Юнги своим звонким смехом. — А у тебя есть пистолет? — Да, — Мин не видел смысла врать. Ровно как и не видел шуточного тона в вопросе Приторного. — Хочешь, можем и тебе достать? В Северном бывает опасно. — У меня тоже есть, — Юнги посмотрел в глаза омеге, который иногда действительно мог удивить его. — Водный. — Приторный, ты такой, — альфа закатил глаза и перевёл взгляд обратно на содержимое внутреннего кармана. — Такой правильный. Внезапно на крыше стало оглушительно тихо. Чимин взглядом прослеживал ход ярких улиц безучастного к своим жителям города. Он блуждал бесцельно, будто и вовсе не видел всех переплетений дорог, будто смотрел вглубь себя. Всю его жизнь характеристики вроде «правильный», «хороший» или «положительный» оседали неприятным клеймом занудного ботана. — А если бы я сделал татуировку? Уже не был бы таким правильным? Или если бы начал курить? — Забей, я это просто так сказал, — Юнги уловил усилившийся запах омеги и изменившийся тон, эта тема явно была для Приторного не самой приятной. Хотя его варианты как стать «плохишом» и отдавали забавной наивностью, Мин решил не омрачать их последний совместный вечер разгоном темы детских травм. — Не бери в голову. Не бери в голову. Если бы это было так просто. Чимин всю жизнь не мог забить. Он никогда не был популярным ни в школе, ни за её пределами. Хотя и изгоем его тоже назвать было нельзя. Он был средним. И это невыносимо угнетало. Самым большим страхом для Чимина было узнать, что никто не заметил его отсутствия, что никто не заметил отсутствия кусочка серости. Он давно думал набить татуировку или сделать ещё несколько проколов в ухе. Решение всех проблем? Конечно, нет, но это был бы выход из той уютной теплицы, где выращивали его родители. С появлением в жизни Чимина Сокджина, поддерживавшего его во всех начинаниях, а потом и Кор.ки, он начал было забывать об этих своих переживаниях, отвлёкся и обрёл цель. Но одного слова, брошенного Юнги, стало достаточно, чтобы опять окунуться в это тягучее болото неуверенности в себе. Правильный Чимин, значит, и мысли правильные. Зря Джин пытался переубедить его. — Эй, — Юнги никак не ожидал такой реакции Приторного. — Ты чё так загнался? Я же ничего плохого не сказал. Это наоборот круто. В моей… компании таких не встретишь. — Таких скучных? — Чимину в глаз попала усталость и вытекла оттуда слезинкой, влажный след которой неприятно холодился дыханием зимы. Он удивился самому себе — эта тема стара как мир и уже давно не выводила его на слёзы. Видимо, дело в предшествующей суточной смене и изнурительной тренировке с Гуком. Видимо, дело в том, что это ему сказал именно Юнги. — Эй, да что с тобой? Альфа слез со своего стула и подошёл к Приторному сзади. Он на секунду замялся, не зная, можно ли сделать то, что он собирался, и при этом остаться при своей репутации. Но одного взгляда на поникшего омегу, который ещё пару минут назад так обворожительно веселился, хватило, чтобы отбросить прочь все сомнения. — Ты не скучный, — Юнги обнял фиолетовый пуховый шар, сцепляя руки где-то на уровне его предполагаемого живота, и прижался лбом к плечу. — Приторный, ты оху… бля… да сук… Ща. Мин выдохнул и глубоко вдохнул. Он матерился, когда нервничал, а нервничал только когда говорил комплименты. Потому что он никогда прежде их не говорил. Фиолетовый пуховик в его руках дрогнул — не то от смеха, не то от накатившей грусти, в любом случае, это движение заставило Юнги продолжить: — Чёрт, Приторный, ты офигеть какой классный, — он опять поймал руками несколько ритмичных вздрагиваний и услышал знакомое хихиканье. — Не смейся. У тебя вообще-то есть один недостаток. Чимин опять напрягся. Все бабочки, закружившиеся от объятий Юнги, обрушились трупами где-то в кишечнике. Улыбка стёрлась с лица, будто бы никогда за девятнадцать лет его и не касалась. Этот «один недостаток» испепелил пламенем стыда всё то, что было сказано и сделано до. — Так что это тебе, — Юнги встал сбоку от омеги и наконец выудил из внутреннего кармана куртки блестящий пакетик, в котором перекатывалось много маленьких предметов. — Я не знал, какой вкус тебе понравится, так что взял все. Мин мог бы подумать, как он смотрелся со стороны — с этим новогодним кулёчком, набитым гигиеническими помадами и с этой дурацкой улыбкой на лице, полной гордости собой за озвученные чувства и нежности к омеге напротив. Он мог бы об этом подумать, если бы весь его мир не замкнулся сейчас на смущавшемся Приторном, который несмело забрал подарок и залился краской так, что это было заметно даже в полумраке, царившем на крыше. — Ого, Юнги, — восхищённо выдохнул Чимин, никак не ожидавший, что суровый альфа вообще вспомнит о празднике. — Я не думал, что ты мне что-то подаришь. У меня для тебя совсем маленький… эм… Мне даже теперь стыдно тебе отдавать, ну, в общем, вот! Чимин вытащил из своей спортивной сумки крошечную коробочку, аккуратно обвязанную тёмно-синей лентой. Когда Юнги справился с бантом и открыл крышку, то увидел внутри деревянного кумамона — брелок, почти такой же, как был на связке ключей от его квартиры, которая была у Приторного. Та фигурка уже изрядно облупилась и выглядела непотребно, но Мин всё равно дорожил ей, потому что это был один из последних подарков от папы. Теперь у него появился второй кумамон. Последний подарок от второго близкого человека. — Я не смогу выбрать. Какой тебе нравится? — М? — Юнги оторвался от кумамона и с особой осторожностью сунул его в карман толстовки. Приторный в это время выстроил перед собой на парапете в шеренгу все гигиенички и, подсвечивая их фонариком на телефоне, разглядывал вкусы. — Мандариновый. Чимин, кажется, уже стал забывать каково это — не существовать с раскрасневшимися щеками. Юнги вдохнул сдобный мандариновый аромат смущения омеги. Никогда прежде ему не нравился ничей запах настолько сильно, никогда прежде ему не нравились омеги настолько сильно. Да и едва ли существовал кто-то, кроме Приторного, кто мог бы понравиться ему. — Хосок сказал, что ты вроде как это, — альфа решил сегодня на этой крыше отпустить себя: спрашивать, что придёт в голову и делать, что подскажет влюблённое сердце. Возможно, уже завтра ему пригодится кастет, что мирно ждал своего часа в кармане джинс, возможно уже через неделю дождётся своей очереди и пистолет. Но не сегодня. Сегодня вдали от своей обычной жизни Юнги разрешал себе все эти приторные нежности. — Даже не целовался никогда, не говоря уже о… другом. Будь на месте Приторного кто угодно другой — был бы уже давно хорошенько оттрахан где-нибудь в подъезде без лишних церемоний. Но здесь был только этот миниатюрный русоволосый омега с умилительной улыбкой, от которой его глаза становились похожими на два хитрых полумесяца. И Юнги старательно подбирал слова, чтобы ненароком не нагрубить и не обидеть. — Ну, — Чимин замялся, отрывая мандариновый стик от блестящих губ. Такого вопроса он явно не ожидал, — Вообще-то было дело. Пару раз. Но первого поцелуя у меня не было. Юнги хмыкнул, вопросительно изогнув бровь. Этот Приторный, конечно, тот ещё кадр. — Мы несколько раз играли в бутылочку после пары бутылочек, — вспомнить имя Хосока всуе и не отдать ему дань нелепым каламбуром было бы не по-товарищески, Юнги такую преданность тоже понял и оценил полуулыбкой. — И вот ещё тогда в ванной… С тобой. Если отсылка к Хосоку позабавила Мина, то возвращение в события того вечера не приносили альфе ничего кроме зудящего чувства вины. — Но это всё не были первые поцелуи, понимаешь? Он ведь должен быть с человеком, к которому есть чувства. И атмосфера должна быть романтичная. И сначала обязательно какой-нибудь необычный комплимент, — Чимин с учёным видом загибал пальцы, пока Юнги просто любовался этим непосредственным омегой. Он боялся рисовых букашек, но не боялся крови и ответственности. Он был не уверен в себе и смущался от любого прямого взгляда, но видел силу и свет в других людях. Он считал, что быть хорошим скучно, но не понимал, что он лучший из всех, кого знал Юнги. — Давай. — Что давать? — Необычный комплимент, — Юнги пожал плечами, серьёзно глядя в глаза Приторному. Если нужно соблюсти все эти условия, чтобы украсть его первый поцелуй — Мин готов выслушать этот комплимент. Он хотел бы украсть и все последующие поцелуи тоже. Поставить Приторному метку и не возвращаться в свою обычную жизнь, а научиться быть таким, чтобы не разочаровывать омегу. — Нет, но это ведь ты должен, — возражение Чимина разбилось о полный непонимания взгляд Юнги. Альфа действительно ждал комплимента. Что ж. — Не совсем по плану, но ладно. Помню, когда увидел тебя первый раз в универе, я обратил внимание на твои глаза. — Какие они? — нескрываемый интерес в интонации Юнги был обезоруживающим. Он никогда не получал оценку своей внешности, ему правда было любопытно, какими видел его глаза Приторный. — Такие чёрные, как, — омега задумался, перебирая возможные сравнения, — как беззвёздное небо. — Неправда, — альфа неловко взъерошил белые волосы и улыбнулся десневой улыбкой, от которой все бабочки Чимина ожили. — Одна звезда в них точно есть. Юнги сделал шаг, становясь вплотную к сидевшему на высоком барном стуле омеге. Осторожно придерживая его одной рукой за талию, вторую он положил ему на шею, поглаживая большим пальцем горящую смущением алую щёку, и мягко притянул к себе. Он был так близко, что оторопевший Чимин, который не планировал выходить за рамки теории, мог видеть своё отражение в глазах альфы. На это Юнги и надеялся, ведь единственной звездой на его небосводе был Приторный. Он легко кивнул и получив ответный кивок прильнул к мандариновым губам. Мин никогда больше не собирался делать что-то против воли этого омеги. Химический привкус бальзама не мог перекрыть истинный аромат мандаринового пирога, Юнги улыбался в поцелуй, ощущая, как Приторный пытается неумело отвечать. Чимин, вмиг опьяневший от виски и наслаждавшийся кофе, чувствовал всё в двойном объёме: рука альфы, что всё ещё нежно гладила по щеке, горячие губы, двигавшиеся ритмично и напористо, бешеный ритм собственного сердца. Ему не хватало воздуха, но в момент судорожного вдоха чужой горячий язык скользнул внутрь, окончательно лишая Чимина головы. И если бы Юнги не придерживал его, он прямо сейчас свалился бы со своего стула и растёкся розовой лужицей. Да, теперь первый поцелуй Чимина официально состоялся.

⁑

Салюты гремели и освещали небо ярче дневного солнца, но Юнги и Чимин не заметили ни одной вспышки — они целовались долго, нежно и жарко, робко и настырно. Айриш кофе, мандариновый пирог и привкус терпких сигарет — таким был их первый поцелуй. Пусть Юнги и выдернул свою руку из ладошки Чимина, будто тот хотел не продолжения романтического вечера, а намеревался подложить склизкую лягушку. Пусть он опять стал молчаливым и хмурым, как был до подъёма на крышу. Пусть Чимин слышал, как он пару раз прошипел что-то про ненависть к «блядским салютам». Пусть. Но взгляд Юнги изменился, тёмные глаза полностью чернели, когда он смотрел ими на омегу. Но это была особенная тьма, это было то самое пустое глубокое небо, открытое только для Чимина. — Подожди меня тут. Омега кивнул, не совсем понимая, зачем ему нужно было оставаться у подъезда их дома. Но он готов был согласиться буквально на всё, что предложил бы ему Юнги. Конечно, хотелось попасть домой поскорее, чтобы переодеться: так сильно Чимин не тёк класса с седьмого. Тогда у него только начал проявляться запах, да и в принципе гормоны управляли телом и разумом. Поэтому когда его посадили за одну парту с главным красавчиком и, разумеется, главным хулиганом класса, Чимину приходилось ждать, пока все уйдут из аудитории, потому что демонстрировать всем мокрое пятно на заднице он не собирался. «Получается, у меня есть типаж? Тянет на бед боев?» — Чимин улыбнулся своим мыслям и коснулся пальцами губ, поднимая голову в попытке высчитать окна квартиры Юнги. Быстрым шагом, но старательно не переходя на бег, иначе это было каким-то клоунством, альфа направлялся домой, чтобы включить все гирлянды перед тем, как позвать Приторного войти. На секунду Юнги остановился, оглядывая свои труды — огоньки, протянутые вдоль потолка светили тёплым желтоватым светом, блестящие серебристо-синие гирлянды негромко шуршали, потревоженные быстрыми перемещениями альфы. Стол на кухне был завален сладостями, чайник закипал. — Пиздец, конечно, — дал свою объективную оценку Юнги. — Но что-то в этом есть… Самодовольно сунув руки в карманы куртки и нацепив лёгкую полуухмылку, он направился на первый этаж, где его ждал единственный человек на всём белом свете, ради которого альфа стал бы переступать через себя и заморачиваться со всеми этими слюнтяйскими романтичностями. Но сюрпризы сегодняшним вечером организовывал не только Юнги. — Так это ты? — четверо парней обступили Чимина, вынуждая зайти в тень и прижаться спиной к холодной стене. Они явно не с наступающим собирались поздравлять. — К-кто я? — омега несмело улыбнулся, внутри себя надеясь, что ничего страшного не произойдёт. Он всё ещё верил в свою теорию, что плохие вещи происходят с другими. — Сучка босса, — упитанный невысокий альфа в блестящей кожанке не по погоде грубо толкнул Чимина в стену так, что тот ударился головой. Он бы осел на землю от страха, но один из близнецов схватил его за шиворот, не давая сместиться. — Я н-не понимаю, — теория Чимина рушилась на глазах, на которых практически сразу начали наворачиваться слёзы. Он бросал короткие взгляды на дверь подъезда, откуда должен выйти Юнги. — Думаю, босс не будет против, если мы растянем тебя для него, — альфа оттолкнул руку беты и резко развернул Чимина к себе спиной, прижимая щекой к шершавой стене. — А если будет… Пусть поцелует меня в зад! — Кай, может, не надо? — Чимина затрясло: Хосок тоже рассказывал о четвёрке бандитов, одного из которых звали Кай. Это не могло быть совпадением. Пак всхлипнул. — Заткнитесь вы оба, — рявкнул Кай, сильнее вжимая Чимина в стену, от чего щёку болезненно засаднило. — Омеги такие ущербные. Близнецы-беты одновременно загоготали на весь пустынный двор. Город продолжал беззаботно веселиться, пуская новые и новые залпы ярких праздничных огней. Город продолжал радоваться, делая вид, что не замечает, как с Чимина грубо содрали пуховик и потянулись к ремню джинс. Собрав остатки несуществующей смелости, Пак выждал момент, когда его не удерживали, переключив всё внимание на одежду. Он стремительно развернулся и двинул Каю нижней частью ладони в челюсть. Удар получился не сильным, но неожиданным, что заставило альфу отшатнуться и встряхнуть головой. Оглядев его получше, Чимин смог узнать в парне того самого гориллоподобного кабана, что приставал к нему в баре. Беты тут же схватили Чимина под руки с двух сторон, приподнимая над землёй. В руках рассвирепевшего Кая сверкнул нож. Омега, стоявший рядом с ним, с ужасом покосился на лезвие, в очередной раз пытаясь остановить происходящее. — Ещё, блять, одно слово, — Кай пихнул Гынхо в плечо так, что тот упал на лавочку, — и я тебя вместе с этим пиздюком по кругу пущу. А ты… Он перевёл взгляд на Чимина, который судорожно хватал ртом воздух и пытался брыкаться, но замер, как только Кай приставил ледяной нож к его горлу. — Какого… — из подъезда выплыл довольный собой Юнги и вмиг растерял всяческий умиротворённый настрой. Он одним прыжком преодолел расстояние, отделявшее его от завязавшейся потасовки. — Отошли от него. Живо, мать вашу! Не вникая в ситуацию, с утробным рыком он дёрнул на себя Кая, сшибая его с ног одним ударом в нос. Близнецы тут же разжали руки, отчего Чимин свалился на землю, больно ударившись ладонями об асфальт. Он молниеносно вскочил, на ватных ногах отходя в сторону и наблюдая, как Юнги, сидя на Кае продолжает набивать ему лицо. Мин выглядел страшно. Чимин затаил дыхание, он не мог поверить, что всё это происходит на самом деле. Слёзы с подбородка капали на тротуар, руки болели и дрожали, но окончательно в нём всё погибло, когда Кай с распухшим глазом и кровоподтёками на лице, уже не сопротивлявшийся, прохрипел: — Босс, пожалуйста… Юнги повернулся к Чимину, который прижимал к себе пуховик и делал медленные шаги назад. Лицо альфы, искажённое яростью и злобой, не имело ничего общего с тем, которое видел Чимин перед поцелуем. С тем, которое он видел каждый из тех дней, что прожил с Юнги под одной крышей. Белые волосы растрепались, грудь тяжело вздымалась, кулаки, на одном из которых поблескивала какая-то металлическая накладка, алели от чужой крови. Он с некоторым сожалением смотрел на Чимина, пока под ним слабо трепыхался Кай, кашлявший и отплёвывавшийся кровью. — Босс, — подал голос один из бет, что стоял рядом и, как и все остальные, не позволял себе тронуть Юнги и попытаться защитить главаря своей шайки. — Стой, — Юнги дёрнулся было к Чимину, но тот лишь кинул на него испуганный взгляд широко распахнутых глаз, развернулся на пятках и припустил со всех ног, куда глаза глядели. Главное подальше отсюда. Подальше от этого ужаса. Подальше от Юнги. Пробежав несколько кварталов без оглядки, Чимин остановился у небольшого сквера, где было много весёлых людей, наперебой кричавших омеге поздравления. Он зачем-то слабо улыбался и махал им рукой в ответ. Чтобы быть правильным? Не терять звание хорошего мальчика даже после того, как четверо отморозков зажали в подворотне, а альфа, которому по глупости он всецело доверился, оказался… Кем? Предводителем преступной группировки? Получается, он причастен к нападению на Чонсу? Получается, он не просто так оставил Чимина у подъезда… — Давай, — пальцы сами набрали номер Сокджина, и теперь омега нервно озираясь по сторонам, ожидал ответа друга. Он не знал, что ему делать. Не знал. — Давай, бери трубку, ну же…

⁂

— Нет, я не знаю, зачем он приходит. Намджун стоял у закрытой двери в спальню и подслушивал телефонный разговор Джина с кем-то… — Да, он в больнице. После праздников выйдет. Да, не знаю. Вроде, да. В Северном. … Не сказать, что он хотел именно подслушивать, Намджуну просто нравилось слушать голос омеги, который начал его избегать, как только течка отступила… — Я тоже. Я виноват, что заболел? Что я сейчас сделаю? Нет. Откуда мне знать, почему он приходит! Я не ору! …Они поменялись местами: если раньше это альфе приходилось всеми правдами и неправдами спасаться от нападений возбуждённого студента, то сейчас как бы Намджун ни пытался завести разговор или предложить свою помощь в чём-либо, Джин находил способы улизнуть… — Да, хорошо-хорошо, я постараюсь узнать. Нет, это не должно помешать нашим делам. Ради всего святого, не волнуйтесь вы так!.. Усы завянут. …Чаще всего он спал. Притворялся спящим. Намджун знал это, потому что слышал топот и отчаянный скрип кровати, на которую Сокджин плюхался и изображал спящую красавицу каждый раз, когда улавливал приближавшиеся к комнате шаги альфы… — Что я сказал? Ничего, вам послышалось, я молчал. Всего доброго. Вот ведь баран усатый. Последняя реплика была сказана явно при выключенном телефоне, так что Намджун срочно принялся смахивать пыль с полок в коридоре. В отвоёванной фиолетовой футболке и с малюсеньким разноцветным пёрышком, он был похож на фею-крёстную из какой-нибудь глупой комедии. Видимо в этот раз он был достаточно бесшумен, потому что Джин распахнул дверь и вздрогнул, явно не ожидая столкнуться с учителем нос к носу. Точнее сказать, нос к подбородку. — Айщ, — застигнутый врасплох омега поспешил захлопнуть створки своей раковины и скрыться в комнате, но Намджун успел удержать дверь, случайно заехав пыльным пёрышком Джину по носу. — Апчхи! — Будь здоров, — весело предложил альфа, добродушно улыбаясь от ямочки до ямочки. Прямой недовольный взгляд омеги заставил его смутиться, но не снять улыбку с широкого лица. — Ну сколько можно? Давай поговорим. — Вы незаконным образом проникли в мою квартиру, а я теперь должен тут вас разговорами развлекать? Мне, может, это соседство совсем не нравится, — Джин скрестил руки на груди и воинственно задрал нос. Он в свои слова не верил, но так просто сдаваться не собирался. Да. Ему нравился Намджун. Да, он прекрасно помнил все те непотребства, которыми занимался, находясь в плену течки. Но всё это не отменяет того факта, что Ким Сокджин — всемирный красавчик, за которым ещё побегать нужно. — Ещё вчера тебе всё нравилось. Поцелуй меня, если я не прав, — оба замерли, глядя друг другу в глаза. Заявление Намджуна оказалось одинаково неожиданным для обоих. Вибрация мобильника Сокджина, который валялся где-то в недрах одеяла на кровати, не смогла разорвать их напряжённый зрительный контакт. — Вы что, совращаете своего ученика? — Джин первым пришёл в себя и неодобрительно сощурился, пряча смешинки в уголках глаз. — У меня имеется практически письменное разрешение от тебя, — альфа чуть склонил голову вбок, чтобы отцветающий засос на шее был лучше виден. — Мда, — вспыхнувшие уши Джина выдавали его с потрохами, но он умел не терять лица, так что лишь обречённо закатил глаза и стал сетовать на жизнь: — Я, конечно, знал, что все альфы — бытовые слабаки, но чтобы не знать, как пользоваться пылесосом… Нет, это уже слишком, — он кивнул на розовое пятно на шее учителя, пытаясь переложить ответственность за него с себя на пылесос. — Ладно, брось, — Намджун весело рассмеялся, вынуждая Джина улыбнуться ему. Как бы он ни старался, доброта альфы была оружием, против которого невозможно было защититься. — Сегодня же новый год! Давай обмениваться подарками. — Я не… — договорить не удалось, потому что Намджун одним движением стянул с себя фиолетовую футболку и принялся аккуратно её складывать. Джин не мог оторваться от рельефного пресса, сильных округлых плечей, мощных рук с выделявшимися венами, что так кропотливо загибали уголки футболки, некогда служившей омеге наволочкой. В прихожей царил прохладный аромат первого дня зимы, посреди которого царствовали пряные ноты глинтвейна. Альфа скрывал улыбку, исподлобья наблюдая за реакцией Сокджина, который в «трезвом» состоянии впервые видел Намджуна без одежды. Омега совсем не скрывал свою пошленькую улыбочку, вызванную, видимо, мыслями, далеко опережавшими реальность. — Вот, — аккуратно сложенная футболка легла в руки омеге. — Это тебе. С новым годом, студент Ким Сокджин! — Вот, — едва ощутимый чмок лёг обжигающим следом на щёку альфе. — Это вам. С новым счастьем, учитель Ким Намджун! Действительно, новое счастье обрели они оба. Оно было морозным, винным, фиолетовым, весёлым и добрым. Оно было лучшим подарком для каждого из них. — Теперь торжественный ужин? — Там есть… — Намджун неловко пожал плечами, косясь на миску со всякими вредностями. Затею с готовкой он забросил. Список испорченной посуды занял практически весь блокнотик, так что альфа старался не касаться ничего, что мог бы сломать. Так что он старался ничего не касаться. — Там есть снеки. — Нет, чипсы — это как-то слишком по-тинейджерски, — Джин изобразил неодобрительный жест кистью, даже не взглянув в сторону злосчастной миски. — Пойдёмте, мистер неумёха, я покажу вам, какой на вкус настоящий праздник. — Хорошо, но сначала я хочу задать вопрос, — Намджун снова хитро улыбнулся. Игра омеги была ему ясна, как белый день. И проигрывать свои очки он явно не собирался. — Для этого мне нужен твой телефон, можно? Джин нащупал гаджет среди одеял, смахнул уведомления о шести пропущенных звонках от Чимина и передал его в руки учителя. Скрывать ему было нечего. Кроме своего любопытства, разумеется. Намджун оказался не таким простачком, каким казался в начале. — Вопрос только один, — альфа нажал на кнопку и показал Джину высветившуюся фотографию, которая стояла в качестве обоев. На ней красовался спящий в автобусе Ким Намджун. — Это я. Как это понимать? Уши Джина вспыхнули с новой силой. Игра обещает быть непростой. Но очень приятной.

⁂

~

Снисхождение. Это единственное, что Джей Кей видит в его взгляде. Он сидит на мягком кресле за столом, вальяжно откинувшись на бархатную спинку и элегантно поддерживая подбородок. Смоляные кудрявые волосы падают на блестящий от пота лоб, тёмная атласная рубашка в мелкий белый невинный (не то, что владелец) цветочек открывает взору смуглую грудь чуть больше положенного. Раздражающе уверенный в собственной привлекательности даже после выматывающего концерта, Ви излучает удушающее спокойствие. Он, черт побери, поцеловал его на сцене и сейчас спокоен. Джей Кей чувствует, как гулко стучит сердце. Бам-бам. Макне похож на свирепого хищника, готового к прыжку: извитые вздутые вены на мощных руках, тяжёлое грудное дыхание и расширенные ноздри. Но разве бывает у хищника во взгляде просьба о милосердии? Бам-бам. Остальные ребята шумят, бурно обсуждают прошедшее выступление, смеются, хлопают; стафф назойливо постоянно что-то предлагает, дёргает; ещё слышен гул расходящихся неугомонных фанатов. Громко. Все слишком громко. Джей Кей стиснул зубы. Бам-бам. Ви оценивающе проходится взглядом по замершей фигуре младшего и его идеальные, будто неживые, губы растягиваются в ядовитой усмешке. Выстрел. Джей Кей рвано выдыхает, угрожающе надвигаясь на старшего, бьёт сжатым до побеления кулаком о стол и мгновенно покидает общую гримёрку. Ви удовлетворенно осматривает притихших окружающих.

~

— Чонгук~и, а где все? Время то уже вот-вот, — под грозный лай Бама Бомгю ввалился в комнату, отпихивая Харин, словно та была мешавшейся под ногами табуреткой. Девушку не задевало такое отношение, её интересовала лишь любая возможность получить с этих богатеев побольше денег. Судя по ареолу нот вперемешку с омежьими феромонами вокруг альфы, квартира Чона была не первым его пристанищем сегодня. — Как ты трахаешь эту однонотную шлюху, я до сих пор не понимаю, мерзость. — Бам, место! Бом, а ты выбирай выражения, а, — Чонгук вздохнул, дочитывая последнее предложение новой главы одного из отмеченных чёрным рассказов на Кор.ке. — Вот ещё. Шмара есть шмара. Кто-то должен вправить тебе мозги, если ты сам этого не понимаешь, — Бомгю захлопнул дверь в спальню едва не ударив ею Харин по носу, что вновь не понравилось Баму и тот попытался кинуться на альфу, но вовремя был перехвачен хозяином. — Бля, чувак, ты же не читаешь эту поеботу опять? Я сейчас знаешь куда засуну тебе мобилу? — Уже нет, — Чонгук поднял ладони без гаджета и засмеялся, потому что друг действительно был готов наброситься на него, чтобы вышибить всю дурь. А Чону нравилось следить за начинающими авторами. Обычно они писали что-то лёгкое, не требовавшее глубокого погружения и больших мыслительных затрат. Такое вполне устраивало Гука, который и на лайки не скупился, помогая понравившимся авторам продвигаться вверх по цветовой иерархии сайта. — Но я тебе кину ссылку, зацени. Это типа фентези, не про реальных существ. Там у людей нет запахов вообще, приколись. — Ага, ставлю сотку, что эта писанина ещё и гейская, — Бомгю по глазам друга увидел, что прав. — Ну, разумеется. Гуки, ты ж не озабоченная школьница, оставь это им, прошу. — Да какая разница? Мне нравится идея. Прикинь, как было бы круто жить без запахов? Ты бы тогда не считал Харин вещью. — Да, как было бы сла-а-авно, — Бомгю изобразил слащавую саркастическую улыбку. В прихожей зазвучали голоса, смех Харин и звуки врывавшегося вместе с тусовщиками празднования. Все начинали собираться, не ожидая, что Гук выйдет их встречать. Все знали, что он будет сидеть с Бамом в комнате для гостей как можно дольше, чтобы грозный доберман меньше нервничал из-за взрывов салютов и большого количества чужих ароматов. Kim Taehyung: Что я должен тебе писать? Чонгук заулыбался от уха до уха, в глубине себя он не ожидал, что Тэ действительно согласится на это. Обед в обществе его родителей прошёл сухо, омега делал вид, что они не общаются вне стен универа. А за лёгкое касание его ладони под столом, Чонгук получил такой ледяной взгляд, что по спине пробежало стадо мурашек. Поэтому сейчас видеть сообщение от Тэхёна было вдвойне приятно.

JK: что угодно, я буду рад узнать о тебе больше))

— Как твой пупс? — бросил Чонгук, стараясь придать вопросу как можно более безразличный тон. — Жив-здоров, спасибо, — Бом шутливо поклонился. — После тебя как раз заскочу к нему. А как твоя дама сердца? Наш птенчик Чим-Чим как-то называл имя… — Неважно. Бомгю оглядел лежавшего на кровати ребёнка-переростка и в очередной раз удивился его тупости. Сложить два и два сложно для таких, как Чонгук. Зная такой недуг сына Чонов, Ли должен не упустить свою выгоду и после слияния с Кимами продумать бизнес-план по выкачиванию ресурсов из-под носа этого недотёпы. Kim Taehyung: Мне нужна конкретика. Чонгук, погружённый в переписку, не обратил внимания на снисходительный взгляд Бомгю, которым тот его сканировал.

JK: какое твоё любимое вино?

— Чонгук, я ему сказала, что сюда не стоит… — дверь в комнату распахнулась, мимо Харин пронёсся фиолетовый шар и плюхнулся на кровать рядом с Гуком. Бам оскалился, зарычал и в бешенстве кинулся на чужака, но получил по носу от Бомгю, поэтому переключил всю свою агрессию на него. — Твою мать, Гук! Убери свою шавку, — он сел на корточки перед Чимином и попытался заглянуть в заплаканные глаза. — Боже, пупсик, что с тобой? Чимина душили спазмы в горле. Он уже не ревел, но дышать и говорить нормально не мог. Да и что тут говорить? Омега решил, что расскажет всё только Джину. Домой к Чонгуку ноги принесли его сами, адрес был в сообщении-приглашении на новогоднюю тусовку. — Чим, ты что скис? — удерживая Бама за ошейник, Гук тюкнул омегу кулаком в плечо, чтобы приободрить. — Мин Юнги отказался наряжаться снежинкой на новый год? Неужели пупсик Чимин ложится под того самого Мина Юнги? Сына самого Хозяина? Шестерёнки в голове Бомгю закрутились с неистовой силой. Эту информацию необходимо использовать. — Ты совсем кретин, Чон? — Бомгю повертел пальцем у виска и взял ладони омеги в свои. — У тебя щека поцарапана… И руки вот тут. Тебе больно? Принести лёд? Пластырь? — Нет, ничего… — Чимин пообещал себе, что этот всхлип будет последним, и стал пытаться выровнять дыхание. — Я просто… упал. — И мы должны поверить? — до Чонгука начало доходить, что дело серьёзнее, чем он думал. — Упал. Что за отмазка такая? Рассказывай. — Гук, иди моркови пожуй, — Бомгю сделал страшные глаза и одними губами приказал Чону заткнуться. — Упал, значит, упал. Пупсик, если захочешь — расскажешь, мы не настаиваем. Чимин благодарно посмотрел на Ли и быстро закивал, вытирая нос рукавом пуховика. Он им ничего не расскажет, а сил, чтобы терпеть допрос, у него не было. Ему хотелось либо уснуть, чтобы не думать обо всём произошедшем, либо напиться так, чтобы все мысли вытекли из головы. — Где он? — в прихожей раздался звонкий встревоженный голос. — Чимин? Где? Чонгук? Дамочка, дайте пройти, иначе я за себя не отвечаю! В дверях показалось растерянное лицо Харин, которое тут же скрылось за захлопнутой Хосоком дверью. Бам вырвался из рук Чонгука и в два прыжка подскочил к бете, неистово виляя хвостом и закидывая на него передние лапы. Доберман взвизгивал и радостно облизывал любые части тела Хосока, до которых мог дотянуться. — Привет, подожди, подожди, — бета мягко скинул с себя лапы пса и подлетел к Чимину, вынуждая Бомгю отойти. — Что случилось? Чимин~и? Мы с Чонсу так испугались, когда ты позвонил! Как хорошо, что ты цел. Чимин~и, скажи что-нибудь? Я надеюсь это не они тебя обидели? Казалось, волосы Хосока подкрасились гневом и стали ещё рыжее. Он кинул испепеляющие взгляды на альф, готовый уничтожить каждого из них, если Чимин только кивнёт. Омега был так рад видеть друга и чувствовать успокаивающий аромат рисовых пирожков, что не смог не улыбнуться. Все трое облегчённо выдохнули, когда увидели эту улыбку. — Господи, Чимин! — Хосок сгрёб фиолетовый пуховик и сильно-сильно сжал в объятиях. — Хос… — захрипел омега, улыбаясь всё шире. — Ты меня задушишь… Ты ведёшь себя как Соён, она будет гордиться. — Что вообще ты делаешь в моём доме? — нескрываемое презрение Чонгука удивило Бомгю. Он не знал этого рыжего чудика, но ему сразу же стало любопытно, какая кошка между ними пробежала. Судя по запаху этот Хосок бета. Пах слабо, но на удивление приятно: монетами и переплетением всех ароматов, которые ощущаются в банках. Говорят, что деньги не пахнут. Но для Бомгю запах денег был любимым, тем, который он не спутает ни с чем. — Гук, прости, это я позвонил, — Чимин виновато уставился в пол. — Я просто… — Всё в порядке, — Чонгук сделал усилие над собой, чтобы звучать дружелюбно, и уткнулся в телефон. Kim Taehyung: Слишком личный вопрос.

JK: хахахх, да брось, я знаю твоё любимое имя, а вино нет, как так?

Kim Taehyung: Моя ошибка. Чонгука забавляли эти короткие официальные ответы с точками в конце. Переписки — явно не самая сильная сторона Тэхёна. Но у Чона только одна цель: ему нужно было поддержать разговор до того момента, как к Тэ не приедет его жених. Чонгук был на девяносто девять процентов уверен, что этот момент совпадёт по времени с отъездом Ли Бомгю. Тем временем, Бомгю и Хосок всячески пытались развеселить Чимина, и в итоге бета озвучил общую мысль: — Чимин~а, может, тебе стоит выпить? Чимин несмело глянул на Чонгука, что не укрылось от зоркого взора Бомгю. Он вообще не раз подмечал неоднозначные взгляды, которые омега кидал на Чона. Идея в короткостриженной голове родилась незамедлительно: — Поддерживаю рыжика. Ты в бирпонг умеешь играть? — Да Чимин — чемпион мира по бирпонгу, — в любой другой ситуации Хосок за рыжика мог и треснуть, но сейчас все силы были брошены на возвращение Чимина к жизни. — Неужели? У Чонгука есть шлю… гхм… домработница, Харин, здесь она считается королевой бирпонга. Попробуешь отнять её корону, пупсик? Не сопротивлявшегося Чимина увели под обе руки в гостиную, где веселье уже шло полным ходом. Алкоголь, танцы, музыка, смех — всё это заглушило переживания. Главной задачей омеги стало не сбежать от шайки преследователей, а попасть маленьким шариком в красный пластиковый стаканчик на стороне стола Харин. За девушку болели практически все присутствующие, в то время как в группе поддержки Чимина был оглушительно улюлюкавший Хосок и Бомгю, стоявший скрестив руки на груди. Банановая королева оправдывала свой титул: у Чимина практически не оставалось шансов на победу, зато появились все шансы выползти из квартиры Чонгука на бровях, потому что в стаканчиках было явно не пиво, а что-то в несколько раз более крепкое. Из раза в раз обжигая горло, Чимин с каждым новым глотком стирал Юнги из своей жизни, стирал доверчивую сторону себя. В Новом году он станет другим. — Пупсик, давай, — внезапный оклик Бомгю сбил Чимина с толку, рука дрогнула и мячик простучал по столу мимо всех стаканчиков. Харин с грациозной лёгкостью совершила победный бросок, срывая шквал аплодисментов и одобрительных криков. Охмелевший Чимин с несуразной улыбкой поплёлся к девушке, чтобы пожать ей руку в качестве поздравления, Бомгю тут же ухватил его за талию и заворковал: — По нашим правилам проигравший выполняет желание королевы, — альфа выцепил Харин взглядом полным неприязни и коротко кивнул, на что получил ответную ухмылку. — Пусть этот очаровашка поцелует нашего Чон Чонгука, — все присутствующие воодушевились ещё сильнее. — В губы, по-взрослому. Чимин залился краской, никак не ожидавший такого желания девушки. Но игра есть игра, он был не из тех, кто отказывается от наказаний при проигрыше. Пьяные глаза блуждали по огромной комнате в поиске татуированного красавчика. Чимин соврал бы сам себе, если бы сказал, что никогда не хотел поцеловать Гука. Он такой сильный, добрый, такой хороший… — Ну, что вы тут делаете? Опираясь на попадавшихся под руки людей, Чимин пробрался к Чонгуку и с разбегу запрыгнул на него. Альфа на автомате подхватил его под бёдра, с полнейшим непониманием глядя в осоловевшие глаза омеги. Пак положил обе ладошки на щёки Гуку и утянул его в неумелый, пьяный, скользкий поцелуй. — Чим… — Чонгук оторвался от него, удивлённо изогнув проколотую бровь. — Бомгю, мать твою, ты что, сфоткал? Чимин был мягко отдан в руки подскочившему Хосоку, а Бомгю с размаху впечатан в стену. — Удаляй, — рычал Гук, не отпуская друга. — Что б я видел. — Да всё всё, что разорался, — Бом показал, как удалил фотки из галереи. — Из корзины тоже. — Да, мам, — Бомгю неприятно улыбался, выполняя всё, что говорил Гук. — Вообще, мне уже пора. Я обещал пупсику встретить Новый год вместе. Чим-чим, птенчик, напиши мне потом, что с тобой всё в порядке, хорошо? Ли грубо оттолкнул Чонгука и потрепал кивавшего Чимина по голове. Он вышел из квартиры, не оборачиваясь. Забавно, как и Чонгук, и Чимин так легко попались. Тэхён такого не прощает, Бомгю знал. А Мин Юнги, наверняка, скорее убьёт, чем позволит кому-то трахать его омегу. Прекрасный вечер, прекрасный праздник. Бомгю скинул сообщение Тэхёну о том, что скоро приедет, и двинулся в путь, насвистывая прилипчивую мелодию. Kim Taehyung: Больше не могу говорить. Сообщение пришло через пятнадцать минут после отъезда Бомгю. Ровно столько нужно, чтобы добраться от квартиры Чонгука до дома Кимов. У Гука потемнело в глазах от ненависти к бывшему другу. Теперь никаких сомнений не осталось. Если ещё хотя бы один волос упадёт с головы Тэ, Бомгю — труп. Расторгнуть их помолвку — первая и главная цель для Чонгука в новом году.

⁂

Бомгю сидел в машине у дома Тэхёна, когда на телефон пришла фотография целовавшихся Чонгука и Чимина. На карту Харин была отправлена круглая сумма.