насоюн хочитэчо

Лучик январского солнца отважно пробился сквозь тяжёлые облака и забрался в просторную аудиторию, где теперь прыгал по сдвинутым столам, заваленным накренившимися кипами документов. В центре, в самом опасном в плане обрушения бумажных башен месте, сидел Чимин, которого безжалостно скрючило под весом ответственности и усталости. Он прибежал на новый ненавистный день ненавистной практики сразу после ненавистной смены в ненавистной больнице. Возможно, причиной скверного настроения омеги стала прошлая ночь, бессонная из-за болтливого дедули-ипохондрика. Возможно, — и этот вариант более вероятен, — измотанный Чимин за секунду смог раздражиться от одного только взгляда на ясную улыбку с ямочками по бокам. Вечно доброжелательному Ким Намджуну следовало бы провалиться под землю. Именно так считал Пак, который винил учителя в своём совершенно бездарном растрачивании времени на сортировку личных дел студентов в алфавитном порядке. Какую вообще пользу в карьерном плане можно извлечь из этой глупости? Бездумная механическая работа лишала Чимина возможности хоть как-то развиваться. Ему казалось, что он мог бы потратить это время на чтение книг или статей о писательстве, возможно, прослушал бы серию лекций в интернете. Или даже записался на курсы. Не предполагавшие необходимости что-либо писать и показывать другим людям, разумеется, но предполагавшие передачу слушателям писательских лайфхаков. В любом случае, вместо всех прелестей самообразования, сидя тут изо дня в день вот уже вторую неделю, он только и делал, что продумывал свой рассказ о музыкальной группе. На Кор.ку он так ничего и не загрузил, но Джину отправлял на вычитку новые главы регулярно. Иногда ему даже казалось, что он перебарщивает с мыслями обо всём этом. Потому что вздрагивал каждый раз, когда Чонгук во время их тренировок начинал напевать себе под нос «V is very very extraordinary». Будто весь мир стал отсылкой к его рассказу. Это немного настораживало, но Чимин чувствовал, что действительно горит своей работой. Скользя глазами по именам учеников и возводя новые и новые неустойчивые башни из бумажных папок, мыслями он был не здесь. Взаимоотношения персонажей, их мотивация, их образы и стили в одежде и общении, в конце концов, подбор симпатичных речевых оборотов — то, чем был занят мозг Чимина с девяти часов утра и до двух часов дня с понедельника по пятницу. Конечно, он давал себе перерывы, чтобы внутренне побеситься из-за Ким Намджуна, который вздумал зачесть ему практику только при условии опубликованного рассказа на Кор.ке. Это вообще как понимать? Никому, буквально никому, кроме Чимина не было выставлено подобных условий. Он, может, и не упал бы вовсе в весь этот мир фантазий, если бы не вопиющий учительский произвол. В моменты крайнего возмущения Пак останавливался в сортировке однообразных папок, делал несколько глубоких вдохов и позволял взгляду прогуляться по аудитории, где неизбежно натыкался на него, отчего нестерпимое возмущение накрывало омегу новой волной. Беспечно закинув на стол ноги в массивных чёрных ботинках, он сидел и играл в телефон, не удосужившись даже звук выключить. Ни в самой игре, ни свой собственный. Поэтому сначала Чимин слушал рокот анимированного спорткара, которым он управлял, высунув язык, а после затихания мотора помещение заполнял поток искренних ругательств — он опять приехал к финишу не первым. Иногда, конечно, были моменты спокойствия, когда он переводил телефон в вертикальное положение и, сложно поверить, но как будто что-то читал. Однако и это раздражало Чимина не меньше, чем предыдущее развлечение. Ничто из того, чем он предпочитал заниматься, ни на секунду не приближало их к завершению сортировки этих дурацких личных дел. Чонгук был в высшей степени бесполезен. — Чем. Ты. Занят? — сквозь зубы поинтересовался Чимин, при этом остервенело зажимая чёлку в кулаке той руки, на которую опирался лбом. — Читаю, — Чонгук поправил воображаемые очки у себя на носу. — Что-то не так? — Что-то не так? — тихо повторил за ним Чимин, поднимаясь с места, потому что внутренняя ярость разрасталась с немыслимой скоростью и готовилась вот-вот разорвать на части омежье тело, такое маленькое для её мощи. — Почему я один вот этим вот всем занимаюсь? У меня отпечатков пальцев больше нет! Стёрлись! Вот как много я перебрал этих картонок. Я тебя ударю. Русый и злой Пак надвигался на вальяжного Чона, вытянув руки, чтобы стёршиеся отпечатки пальцев были особенно заметны. Гук лишь ухмылялся, чуть прикусывая серёжку в нижней губе. Чимин подскочил ближе, сжимая маленькие кулачки и становясь в одну из недавно разученных на тренировке позиций. — И что? Хоть раз картонки были перепутаны? — Чонгук уже растянулся в обычной открытой улыбке, которая делала его похожим на очаровательного, но в то же время такого горячего кролика. Чимин, как всегда, ненадолго засмотрелся на друга, на чертовски красивого друга, и вынужден был проморгаться, чтобы вернуть мысли в нужное русло. Сутью дьявольского задания Ким Намджуна было перепроверить лежат ли все папки в нужном порядке. По правде говоря, ни одного несоответствия за всё время «работы» Чимин не заметил. — Не были, но я тебя всё равно ударю, — он начал раскачиваться из стороны в сторону, грозно глядя из-под помятой чёлки. — Так забей тогда, — Гук откинулся на спинку так, что передние ножки стула оторвались от пола, дотянулся до нескольких папок, помеченных буквой «М» и не глядя перекинул их на второй стол, куда парни условились складывать отсортированные личные дела. Закончив с этим, альфа развернулся к Чимину и рассмеялся, видя, как у того съезжает лицо с лица. — Так вот как ты это делал всё это время? Всё, я тебя бью! Чимин начал быстро барабанить по Чонгуку, пыхтя и выплёвывая возмущения, ровно до тех пор, пока альфа не поймал буйного друга в ловкий захват, зажав его голову между своим плечом и телом. Создавая кулаком русое гнездо на его голове, Гук искренне веселился и передразнивал извечное недовольное бурчание. — Ладно, ворчливый коротышка, говори, что мне сделать, чтобы заслужить прощение. — Пусти меня и отвези на автовокзал, — омега извивался и барахтался, но выбраться сам не мог. — Мы с Джином встречаемся там в двенадцать. — Окей, у босса будешь отпрашиваться? — Гук хмыкнул, потому что сам ни у кого отпрашиваться явно не собирался. — Да, — Чимин, не уловивший иронии в прозвучавшем вопросе, всё-таки принялся перепроверять ту стопку на букву «М», которую Чонгук водрузил на «проверенный» стол. Отточенными за столько дней движениями он быстро перебирал документы, ровно до тех пор, пока не наткнулся на то самое имя. Чимина будто током ударило — он посмотрел на себя со стороны, не своими глазами: прилежный студент, правильный и хороший, стоит и не может забить даже на такую мелочь. Он дотронулся до рёбер правой рукой — жест, ставший привычкой за последние недели. Это помогало забить, вспомнить, что есть вещи, о которых действительно можно сказать «не имеет значения». На папке с личным делом значилось имя Мин Юнги. Так, наверное, он и думал про Чимина теперь. Не имеет значения.

*

— Конечно, Чимин, идите, — Намджун улыбался так широко и так по-доброму, что Пака начало подташнивать. — Я, кстати, тоже собираюсь на двенадцатичасовой автобус. — О, а давайте мы вас… — Чонгук, стоявший прислонясь к дверному косяку, хмыкнул и замолк, когда поймал страшный взгляд взъерошенного омеги. «Сейчас мы ещё его и подвозить будем, ещё чего, ага. Как Джин не повесился с этим морозильным шкафом за карантин? Такое терпение надо иметь…» — размышлял Чимин, пока его губы непроизвольно поджимались и приобретали такую форму, как если бы он съел огромного жирного слизня. — Всего доброго, учитель Ким, — выдавленная улыбка была самым неискренним из всего неискреннего, что только доводилось делать Чимину в жизни. Намджун кивнул и остался в своём крошечном кабинете, глядя на часы и прикидывая, сколько времени ему потребуется, чтобы добраться до автовокзала на общественном транспорте.

*

У автовокзала на окраине города, куда будто свезли все самые старые автобусы мира, стоял совершенно не вписывавшийся в обстановку спорткар. Идеально чёрный, идеально блестящий в лучах зимнего солнца, идеально роскошный. Суетившиеся старушки обтекали машину с некоторой опаской, в то время как их престарелые спутники кидали на неё завистливые взгляды. Загружая неизменные тюки со всяким хламом в багажные отсеки зловонных и противно урчавших автобусов, каждый из них шевелил желваками и думал, что малолетние бездельники не заслуживают таких авто. Конечно, если они не ольфакторы или хотя бы не имеют запах события. Это уже совсем другой разговор. В спорткаре сидели двое парней. Первый пил банановое молоко, выдавливая его прямо в рот, потому что трубочку отобрал второй. Тот самый второй, который съехал с пассажирского сидения так низко, что с улицы можно было заметить только русую макушку. Громко хлюпая трубочкой, гневный Чимин уничтожал пиво, спрятанное в пакет, чтобы никто не смог заподозрить его в распитии алкогольных напитков в общественном месте. В полдень. — Ну, полегчало? — хмыкнул Гук, когда омега высосал последние капли пива и завернул пустую бутылку в пакет. Он уже давно перестал удивляться пристрастию друга к спиртному. — Я его прикончу, — у пунктуального Чимина горела жопа. Красноречивее его состояние описать было бы невозможно. — Может, он… — задумчивый взмах татуированной руки в воздухе и комично вскинутые в немом вопросе брови омеги. — Чим, ору с тебя. Не бесись. Куда вы собирались? — К его деду-у-у, — Чимин отвернулся к окну и пару раз ударился об него лбом. — Следующий автобус только через три часа-а-а. Ох, чёрт! Пак опять съехал вниз, а взору Чонгука предстал их добродушный преподаватель. — Еба, что за сюр, — рассмеялся альфа, опуская стекло, в которое уже пару раз прилетели костяшки мощного кулака Намджуна. — Ребята! — Чимин всеми фибрами своей души ненавидел эту улыбку, эти ямочки, этот зимний холод. — Представляете, опоздал на автобус! Я в такую пробку попал. Хотя вроде бы будний день… А вы чего не уехали? Где Сокджин? Чимин хмуро оглядел преподавателя, который весь последний час трясся в переполненной маршрутке, пока они с Гуком долетели до вокзала за пятнадцать минут и в комфорте распивали свои… успокоительные. — Красавчик проспал, — Чонгук поймал взгляд Намджуна. Тот самый взгляд альфы, понятный только другому альфе. Хитро цокнув языком, Чон исправился: — Сокджин проспал. Поедем без него. — Ладно, было приятно поболтать, но мы спешим, — Чимин нетерпеливо стал жать на кнопку, чтобы стекло поднялось как можно быстрее и как можно быстрее изолировало их от дурацкой идеи подвезти учителя. Пак не хотел знать, но знал, что родственники учителя живут где-то недалеко от деда Джина. — Чем он так тебе не нравится? — Чонгук улыбался и махал учителю. — Он пахнет… выглядит как человек, от которого не стоит ждать ничего хорошего. — Вообще, наверное, да. Подозрительный тип, — Гук всё ещё махал и улыбался. — Ну что, рванём за город? — Ты меня довезёшь? — Чимин удивлённо обрадовался, хотя всё ещё был в полнейшем бешенстве из-за опоздания Джина и незапланированной встречи с Намджуном. — Да, и останусь на чай… Или что там деды обычно пьют? Компоты? — альфа завёл машину и принялся выруливать с парковки. — Там же будете только вы с Джином? — Хосок не сможет сегодня, не волнуйся, — Чимин моментально прочитал скрывшийся между строк вопрос и передразнил Чона: — Чем он так тебе не нравится? — Он выглядит как человек, от которого не стоит ждать ничего хорошего, — альфа ответил тем же и начал в очередной раз насвистывать прилипчивую строчку из «LOVE», надеясь таким образом всё-таки развеселить до чёртиков злого Чимина. — Хочешь, спою? — Спои. — Что? — Что?

*

Намджун смотрел вслед удалявшемуся авто и размышлял, какие ему попались славные студенты в группу. Дружелюбные и добрые. Будь Намджун немного наглее и попроси он подкинуть его до нужной остановки, эти замечательные ребята согласились бы без раздумий. Улыбающийся от приятных мыслей он двинулся к зданию автовокзала, чтобы втиснуться между двумя старушками-бетами на узкую лавочку в ожидании автобуса… …Правильнее будет сказать: в ожидании Ким Сокджина. Намджун прекрасно знал, что дедушка омеги живёт в том же направлении, что и мама самого альфы. С разницей в две автобусные остановки. Поэтому не маячь на горизонте перспектива ехать с Джином вдвоём, Намджун действительно напросился бы в машину Чонгука. С окончания совместного карантина Кимов прошли уже долгих две недели. И за это время они ни разу не созвонились — что уж говорить о встречах. У Намджуна чесался язык, чтобы поболтать ни о чём по телефону, чесались ноги, чтобы зайти в гости и просто посмотреть на Джина, в конце концов, чесались руки написать ему что угодно, чтобы завязать разговор. Итогом всей этой чесотки стали полуофициальные сообщения, касавшиеся отчётов по практике. Намджун был плох в переписках, но верил, что Сокджин хорош во всём. Поэтому его крайне удивляло, что омега отвечал односложно и будто бы раздражённо, вместо того, чтобы пошутить свои дедовские шутки и сменить тему на более интересную. Неприятные мысли зарождались в голове сами собой: всё-таки Джуну понравился первый не испугавшийся его запаха омега, а не Джин сам по себе; всё-таки всё происходившее во время карантина — лишь неизбежная побочка течки; всё-таки он ошибся в своих чувствах. Но эти мысли ни коим образом не объясняли, почему сейчас он сидел на слишком уж маленькой для его габаритов лавочке, сжимая во влажных от необъяснимого волнения ладонях несколько упаковок с онигири из автомата. Он знал, что Джин злой, когда голодный. А по наблюдениям, голодным он бывает чаще, чем добрым. Намджун одновременно сильно хотел увидеть омегу перед собой прямо сейчас и в то же время хотел не видеть его вовсе. Их последний совместный день не был образцом трогательного прощания двух влюблённых. Всё началось ещё ночью. Джин, как и всегда, сидел на кухне, зарывшись в ворох каких-то бумажек и карт. Он проворно закрывал дверь у Намджуна перед носом, поэтому тот не мог даже догадываться, чем именно занят его студент, но в глубине души надеялся, что он всерьёз принялся изучать английский язык, чтобы впечатлить учителя. Новогодняя ночь не стала исключением из привычного распорядка дел, так что Джин выпроводил альфу спать, а сам закрылся на кухне, периодически с кем-то созваниваясь. Намджун слышал это, потому что телефонные разговоры все как один велись на повышенных тонах. Под раздражённые восклицания Сокджина он и уснул в ту ночь. Сон прервался таким же недоброжелательным диалогом, но гораздо более громким. Намджун мог различать слова, но спросонья не мог понять, где именно развернулся скандал — то ли у входной двери, то ли в шкафу с одеждой. — Его тут нет, а если бы и был, я не позволил бы тебе и на шаг подойти, — Намджун не мог поверить, что это голос Джина звучал так зло, и только по характерному ускорению и повышению интонации к концу фразы, он понял, что это действительно он. — Я не знаю, что у вас произошло, но ты не посмеешь даже писать ему! — Ты же реально ничего не знаешь, — такой хрипловатый и как будто сухой голос Намджун слышал только у одного человека. Мин Юнги. — Я знаю достаточно, чтобы не хотеть видеть тебя и уж тем более позволять лучшему другу спутаться с таким, как ты, — хоть Джин и звучал яростно, Намджун мог уловить пугливые нотки. Сон как рукой сняло, вся альфья сущность побудила Кима подняться, чтобы защитить своего омегу. — Ты не знаешь ни меня, — Юнги, стоявший за порогом квартиры бросил короткий взгляд на выросшего в дверном проёме Намджуна, — ни в какую игру ввязался. Мин кивнул учителю и ушёл, не вынуждая последнего забыть о субординации и вышвырнуть его на улицу собственноручно. Двери хлопнули одновременно — входная за Юнги и кухонная за Джином. Намджун остался в некотором смятении и в надежде утром получить ответы на все возникшие вопросы после увиденной сцены. На утро он не дождался ни объяснений, ни улыбки от Сокджина. Тот попрощался как-то скомкано, второпях, явно всецело захваченный своими проблемами. — Учитель Ким, — Намджуна бросило сразу и в жар, и в холод, потом от него в испуге отсели две старушки, которые, видимо, ощутили запах первого дня зимы, что оказался в разы холоднее, чем погода в городе. Джин шёл прямо на него, размахивая высоко поднятой рукой. В расстёгнутом пуховике и несерьёзных меховых наушниках вместо шапки. Чётко очерченные губы алели на бледной коже, чуть порозовевшей от мороза. Он выглядел так, что его захотелось одновременно и укутать потеплее, и не прикасаться к такой красоте вовсе. Намджун метался внутри себя, метался снаружи — он не смог определиться встать ему с лавочки или остаться сидеть, поэтому несколько раз привстал и присел обратно, прежде чем встать на ноги ровно. — Что вы тут делаете? — Разве мы не договаривались перейти на «ты»? — потеряв всякие признаки самообладания, Намджун говорил низко и властно, попутно распрямляя плечи и слегка хрустя затёкшей шеей — три часа ожидания давали о себе знать. Когда альфа нервничал, он неожиданно для себя понижал голос и звучал доминантно. Джин чувствовал полюбившийся морозный аромат и прекрасно заметил, как двое омег, что проходили мимо, засмотрелись на его учителя, но тут же пугливо ускорили шаг, стоило им лишь раз вдохнуть отталкивающий запах. Ким разделял восхищение девушек, но сегодня у него самого не было настроения пускать слюнки на секси-препода. — Разве вы не мой учитель? Вопрос хлёсткой пощёчиной отрезвил Намджуна, напомнил, что все события карантина были лишь хитрой игрой омежьей природы и не более того. Отступать, однако, было некуда, поэтому он низко и уверенно ответил, ни на секунду не смутившись: — Твой, — Джин поправил рюкзак и ухмыльнулся. Двусмысленно. Вот теперь Намджун смутился. — Ладно… Это… Гхм… Ты… Но все его слова поглотились суетливой кучкой дачников, которые начали втискиваться в открывшиеся двери автобуса, увлекая Кимов с собой. Намджун добрался до последнего ряда сидений сам, в то время как Джина буквально донесли туда несколько пар крепких старушечьих рук и грубо прижали к учителю. Под недовольное ворчание, звучавшее, казалось, даже с потолка, широкоплечий неловкий амбал (как его уже окрестили возмущённые попутчики) уселся на сиденье у окошка, чтобы занимать меньше места в переполненном салоне. Джин навис сверху, отчаянно пытаясь сохранить приличное расстояние между ними в первую очередь, и своё достоинство во вторую. Однако первый же резкий поворот лишил омегу и того, и другого, и он отнюдь не грациозно плюхнулся на колени Намджуна. — О, знаете, мне плевать, — Джин уселся поудобнее, вдавливая учителя глубже в сиденье и облокачиваясь на его грудь. Утро выдалось паршивым, ровно как и весь предыдущий месяц. Так что подобная ерунда не могла вывести Сокджина хоть на какие-то эмоции. Он и без этого пребывал в перманентной озлобленности. Но когда большие ладони Намджуна опустились на его бёдра и чуть ощутимо сжались на крутом повороте для подстраховки, уши Джина, скрытые меховыми помпонами, сделались пунцовыми.

*

— Закат теперь так рано, — Джуну пришлось прокашляться, потому что часовое молчание в дороге и волнение разъели его голос до неприятной хрипотцы. — Посмотри, какие облака розовые. И солнце сегодня удивительно яркое. Зимой редко такое увидишь. Красиво, правда? — На желток похоже, — буркнул Джин, бросая короткий взгляд в окно. Помимо всего прочего мира теперь он злился ещё и на водителя автобуса, потому что тот с какой-то стати перестал резко поворачивать. — Я забыл, — Намджун постучал себя по карманам в поисках онигири. — Вот, съешь, я в автомате тебе взял. Мне кажется ты такой злой, потому что голодный. — Изысканный ужин на фоне заката? Давайте сюда, — Джин снова фыркнул, радуясь, что его ушей всё-таки не видно. Он забрал шуршащие конвертики и пока разворачивал уже почувствовал на языке солёный привкус. Яркое предвкушение риса с тунцом? Разумеется. Ведь не мог же он в полном автобусе растрогаться от такой плёвой заботы настолько, что проглотил жирную слезинку. Кто угодно, но не Джин. Последний раз он плакал в восемь лет. Дед не смог окружить внука родительским теплом, но научил быть сильным. Сокджину не разрешалось жаловаться, ныть, просить кого-то о помощи и уж тем более плакать. Справляться со всем с улыбкой — вот, что поощрялось в их маленькой семье. Быть тем, кто станет плечом для других в сложные времена. Знать себе цену и не занижать её слезами напоказ. Чонсу, например, всё это знал и не пытался влезать в чужую душу. Но этот Ким Намджун. Вечно совал свой нос как хорёк в водосток. Переживал, когда Джин злился после телефонных разговоров с боссом и Чонсу. Переживал, когда Джин был не в духе, потому что был уверен, что тот голоден. Но в отличие от Чонсу его переживания не ограничивались красивыми словами — учитель, круша всё на своём пути, пытался что-то сделать. Джин смог убедить себя, что вся замечательность Намджуна во время течки была только из-за течки. Все знают, что нужно альфам в это время. Но теперь у Джина неприятно щемило сердце. Лишённый родительской заботы, и в тайне от деда, он очень трепетно относился к подобным мелочам. Всё-таки влюблённый в Намджуна, он понимал, что тот даже смотреть на него не станет, если узнает его секрет.

*

— Сокджин, — Намджун мягко потеребил спавшего на его коленях омегу. В автобусе кроме них остались ещё двое бет, которые уже спускались на улицу. — Конечная, — гнусавый водитель явно не хотел оставаться здесь ни на одну лишнюю секунду. — Оглохли там? — Джин, — Намджун осторожно погладил розовое ухо, с которого сползли наушники. Он помнил, как омега не любит просыпаться не по своей воле. — Джин-и, просыпайся. — Ммнапзже, — захрипел он и тёплой ото сна ладонью смахнул Намджуна с уха. — Слышь, парень, — водитель обернулся в салон и принялся не просто гнусавить, а угрожающе гнусавить, — забирай свою шмокодявку и валите, пока я вас сам не вышвырнул. — Нельзя не исполнить столь вежливую просьбу, — внезапно подал голос Джин, который встал на ноги и постарался вытянуть все свои затёкшие кости. — Пойдёмте, шмокодявка. Омега качнул головой в сторону дверей и резво выскочил из автобуса, вдыхая свежий загородный воздух. Не успела вторая нога Намджуна коснуться земли, как водитель ударил по газам. — Вы, получается, напрашиваетесь в гости? — Джин поднял брови и указательный палец, который направил ввысь, в сторону носа Намджуна. — Не кажется ли вам, что знакомство с моей семьёй — это слишком поспешный шаг? Да? Нет? Ладно, что ж, погода ненастная, транспорт не ходит, деваться вам некуда. Идём! Ким Шмокодявка Намджун поправил свою сумку и закинул на второе плечо рюкзак Джина, и двинулся за ним. Безоблачное небо, хоть уже и съедалось темнотой наступающего вечера, кое-где было окрашено лучами закатного солнца. Несколько автобусов и маршруток пронеслись мимо и двинулись как раз в сторону дома мамы Намджуна. Но раз Сокджин сказал, что погода ненастная, транспорт не ходит, а деваться Намджуну некуда, значит, это действительно так. Ямочки на щеках опять растянули широкую улыбку, но долго сиять ей не было суждено. — Эй, красавчик, — шагавшего впереди Сокджина подрезала обшарпанная легковушка с замазанными номерами и разбитыми стёклами, кое-где небрежно заклеенными. Из окна, на которое и вовсе не хватило тёмной плёнки, высунулась прилизанная голова водителя. — Тебя подвезти? Намджун помрачнел и уже было двинулся учить этого наглеца манерам, как вдруг Джин без раздумий юркнул на пассажирское сиденье. — Стой, стой, что ты… — но омега лишь рассмеялся и указал на свободное место сзади. С двумя другими альфами. Намджун кое-как втиснулся и с трудом захлопнул за собой дверь. Применять силу он опасался — неизвестно, что оказалось бы прочнее — дверца или само корыто, которое с неестественным скрежетом покатилось по дороге. — Говорят, у вас там проблемы, — обратился прилизанный бета к Джину. — Что босс думает о сыне Хоз… — Айщ, кто тебя учил склонениям, — нарочито весело перебил его Сокджин. — О Сын Хо он ничего не думает, он ему не понравился, не будет его нанимать в кафе. Отбрасывая тот факт, что он сидел с двумя увесистыми рюкзаками в обнимку, прижавшись к маргинального вида альфе на заднем сидении подозрительной консервной банки, Намджуну не нравилось, что Джин будто бы пытался что-то от него скрыть. Конечно, нарушать личные границы альфа не собирался, но предчувствие было пугающе не хорошим. Он стиснул зубы и непроизвольно заиграл желваками, оглядывая прокуренный салон машины. — А, я понял. Где ты этого бегемотика подцепил? — прилизанный цокнул языком и кивнул в сторону стеснённого во всех смыслах Намджуна. — Где подцепил, там уже не цепляется, пирожок, — за шутливостью тона омеги скрывалось что-то ещё… Ревность? Джуна это слегка приободрило, но он всё равно был напряжён донельзя. Джин чувствовал первый день зимы даже со своего места. Он вдыхал любимый запах и как будто даже успокаивался, отпускал все тревожные тяжёлые мысли. — Я Намджун, — приветливо сообщил учитель и неловко протянул руку прилипшему к нему слева альфе. — Намджун, — альфа смерил его брезгливым взглядом, — ты воняешь.

*

— Передавай привет Молодому, Джин~и, — Прилизанный махнул рукой на прощание и укатил на своей жестянке в закат, оставив Кимов у аккуратненькой калитки загородного дома. — Не сдвинусь с места, пока ты не скажешь, что за… — Намджун не мог подобрать слов. — Что за мальчики нас подвезли? — Мальчики, — Джин прыснул со смеху. — Эти мальчики — местные закладчики. Когда были помладше и только планировали мутить бизнес, их поймал мой дед, привёл к нам в дом и прочитал лекцию о вреде наркотиков и всякого такого. Он их не сдал, за что они ему благодарны до сих пор. И урок они тогда усвоили — нельзя попадаться копам. — Мы что… ехали с наркоманами?! — Намджун ощутил себя в одной из криминальных дорам, под которые любила спать его мама. Ему это совсем не нравилось. — Вы вчера родились, учитель? Главное правило — свой товар не употреблять. Они просто хорошие ребята, мы с ними, считайте, выросли вместе. И это они помогли мне устроиться в кафе. Сейчас вот в моё отсутствие помогают деду и Сухён. Дед не знает, что они всё-таки закладывают, так что не вздумайте проболтаться, бегемотик. — А Молодой — это? — бегемотик немного развеселил Джуна, он выдохнул, и решил, что больших потрясений сегодняшний день в себе нести не может, так что нужно расслабиться и провести хороший вечер с Джином и его родственниками. — Молодой — это дед, — как ни в чём не бывало пожал плечами омега и, отточенным движением сунув руку между прутьями калитки, щёлкнул замком, приглашая учителя следовать за ним. — Он как-то услышал, что его назвали стариком и не смог с этим смириться. Сухён — чудесная женщина, сиделка, я думаю, вы с ней поладите. — А с… дедом? — вопрос повис в воздухе. Намджун шёл за Джином, разглядывая ровные каменные дорожки, большой светлый дом, и думал, сколько денег нужно вкладывать, чтобы поддерживать всё в таком показательном состоянии, да ещё и сиделке выплачивать жалование. Родители Джина, вероятно, занимают высокие должности. — А с дедом??

***

Дома, как и всегда, пахло детскими воспоминаниями, спокойствием и старостью. Сухён, которую Джин случайно нашел по объявлению, оказалась подарком небес. Внимательная, заботливая, с чувством юмора — такая, которой даже нравились дурацкие шуточки и придирки старшего Кима. А дед с каждым годом всё больше предавался воспоминаниям о молодости, что старило его сильнее всяких морщин. Вот и сейчас он, забыв о времени, рассказывал Чонгуку о нераскрытом деле. О своём последнем деле. Эту историю он мог вставить в любой разговор, и обычно все видели в этом старческую неуместность, но Джин видел, что дед до сих пор винит себя. Он не знал всех деталей, хотя с момента случившегося прошло уже больше полугода. Что-то про двух пропавших проститутках из Северного. По тем отрывкам, что Сокджин собирал из таких рассказов, он понимал, что деду порекомендовали оставить это дело нераскрытым. И когда он попытался возразить, его сняли со службы. — Молодёжь, протрите фары, в мире всё решают вонючие деньги, — дед стукнул узловатым кулаком по столу. — Или вонючие запахи. Ты-то точно в курсе дел. — В курсе, — вопреки всеобщему ожиданию, Чонгук сказал это без гордости, а скорее как-то обиженно. — Но если представить… Точнее, есть авторы, которые пишут про мир без запахов. Там нет делёжки по нотности, только по достатку. То есть, типо, если ты мембер музыкальной группы… — Ну и перо им в хвост этим писальщикам, — дед фыркнул и поднял пузырь со своей настойкой, предлагая Гуку. — Где вообще ты нашёл эту святую наивность? — На Кор.ке, там про семерых ребят… — Всё. Решают. Запахи. Запомни, пацан, — деду было важно только то, что говорил он сам, так что перед носом Чонгука стал поучительно покачиваться жилистый палец. — Можно пахнуть событием и иметь всё. А можно пахнуть задрипанной кочерыжкой и не иметь ничего. А можно просто пованивать… Джин оглядел всех сидевших за столом. Пьяный и пахнущий сильнее обычного Намджун, в которого дед метал молнии, обидные намёки и всё новые и новые стопки с настойкой. Раздражённый присутствием Чонгука, но неизменно весёлый Хосок. Раздражённый присутствием Хосока, но изображавший из себя джентельмена Чонгук. Радушная Сухён, подкладывающая всем побольше угощений. Разомлевший от дедовской настойки Чимин, который встрепенулся и раздувал ноздри, не мигая глядя на Джина. В его голове в одну картинку сложились насвистывания Чонгука в машине и его нынешние слова про Кор.ку и мир без запахов. Джин слил Чону его рассказ?! Чеширская улыбка Джина, наслаждавшегося вечером в тёплом кругу, исчезла мгновенно, как только он увидел друга таким. Тему срочно нужно было уводить в другое русло. А Чимину подлить ещё алкашки, может, он и забудет… что хочет уничтожить Джина уже не только за опоздание, но и за то, что он дропнул его работу без разрешения. — Эх, сюда бы ещё Чонсу… — мечтательно протянул Джин. — Яйца зайца, где ты раньше был, конечно! — вскинулся на внука следователь в отставке и кивнул головой в сторону Намджуна: — А ты притащил непонятно кого. Я проходимцев за версту чую, да Чимин~а? Чимин уверенно закивал, но сник, столкнувшись взглядами с учителем. — Вот Хосочек, — дед растянулся в сладкой улыбке, — славный малый. Я не видел парнишу лет десять, а он вон каким складным вырос. А этот что, уууй, — последний угрожающий звук был адресован Намджуну, который уже еле справлялся с тем, чтобы держать голову ровно. Он не умел пить и знал это, но тут отказываться было бы дурным тоном. А Намджун совсем не дурной… — Спасибо, дедуль, — Хосок в благодарном жесте коснулся плеча старшего Кима под удивлённые взгляды Джина и Чимина, которые привыкли к тому, что Молодой снимал голову каждому, кто называет его дедом или стариком, но тут дедуля лишь слаще разулыбался. — И уже как будто не так холодно, правда? — Было бы не холодно, если бы Чонсу был здесь. Он мигом бы наладил жужжалку, — невидимые камни улетели в огороды всех альф, собравшихся за столом. — Я посмотрел обогреватель, его не спасти, сегодня будем топить печку, — Джин закатил глаза, а потом выкатил их обратно и подмигнул Чонгуку. — Но Чонсу правда не хватает… — Да, вы с ним хорошо смотритесь, — подхватил шутку Гук, — я помню как ты на нём вис в баре. Намджун свёл брови над осоловевшими глазами и трагично уставился на хохочущего Джина, в то время как Чимин, уловивший токсичность шутки, поспешил прекратить это, тем более что даже Хосок погрустнел: — Вы его в больнице хоть раз навестили, клоуны? Нет? А Хосок весь новый год и все каникулы провёл в его палате. И сегодня тоже хотел съездить навестить Чонсу, но он уговорил его поехать сюда, — Чимин не заметил, как в порыве чувств вскочил с места. — А что вы все делали на новый год? А? — Чиминка, — Джин хрюкнул, когда друг швырнул в него ложкой за ненавистный вариант своего имени. — Ладно, Пак Чимин, поговаривают, что это ты встретил новый год веселее, чем мы все вместе взятые, а? Следующие полчаса Чимин сидел, уронив голову на стол и прикрыв её руками. Краснея хуже, чем уши Джина в самые плохие времена, он слушал, как Чоны впервые за всю историю объединились и наперебой рассказывали всё то, что Чимин хотел бы забыть. Проигрыш в бирпонге, приставания к Чонгуку, танцы на барной стойке, несколько разбитых тарелок и… — Тату? — у Джина глаза на лоб вылезли, а Сухён схватилась за сердце — она знала Чимина положительным хорошим мальчиком, который не стал бы делать такие глупости. Дед разочарованно почесал затылок и вновь наполнил рюмку Намджуна до краёв. — И что там? Где? Как ты смог скрыть такое от меня? — Не важно, — Чимин отмахнулся от назойливого друга. И неизвестно чем бы кончилась вся эта сумотоха, если бы Намджуна не сразила последняя рюмка и он с грохотом не обрушился прямо в свою тарелку. Следователь Ким по-дружески похлопал побеждённого по плечу и благосклонно крякнул. — Чонгук, перетащи его на диван, — Джин встал со своего места. — Сейчас начнётся пытка крокодилом. — Когда я был в Австралии, — не обращая и капли внимания на внучка, дед закурил, выпуская клубы едкого дыма, в которых будто пытался рассмотреть своё прошлое. — Он не был там, — внучка больно ткнули тростью в бедро. — Айщ! Хосочек, он на тебе. Чим, пошли. — Так вот, — дед рассказывал историю только Намджуну, под которого пытался подлезть Чонгук, чтобы ухватиться, прежде чем волочить огромное пьяное тело. — Там на меня напал крокодил. Уже выходя из дома и утягивая за собой Чимина, Джин отрицательно покачал головой, одними губами произнося: «Этого не было». — Так я его вот этой палкой! Вот прямо этой палкой! Бац-бац, — омеги слышали, как вскрикнул Чонгук, который, видимо, взял на себя роль крокодила в этой истории. — Во! Его трусливая жопа так же затряслась. А потом…

*

— Чимин-а, сейчас хён тебе покажет как нужно с одного раза рубить, — Джин завалил маленький пенёк на бок и целился топором в самый центр. — Я в прошлой жизни точно был дровосеком. Топор ударил по дереву, вдавливая его в гравий. — Оно чё, из камня? — он опять занёс орудие смерти пенька над головой и чуть не выронил его у себя за спиной. — Тебе кранты! Я смогу! Топор застрял в древесине и Джин поднял над головой не поддающееся полено, шарахнул им об землю, но лишь сотворил ещё более глубокую ямку в гравии. Чимин хмыкнул и сунул руки в карманы фиолетового пуховика. — Ладно, сдаюсь! Сдаюсь, не буду, — Джин обошёл пенёк вокруг, делая вид, что вышел на улицу просто подышать свежим воздухом. — Притворюсь, что сдаюсь… и снова ударю! Пенёк закопался в мелкие камушки вперемешку с промёрзшей землёй. — У тебя целый дом альф и бет, — напомнил Чимин. — Почему ты сам этим занимаешься? — Потому что, во-первых, я сам всё могу. — Ну-ну. — А во-вторых, ты видел их? Один чуть не задохнулся, потому что свалился в миску с рисом, второго скорее всего забил дед, думая, что он австралийский крокодил, а Хосок пусть лучше там будет. Я надеюсь он уболтает стариков и уложит их спать. А то дед нас всех проймёт, а Сухён нашпигует до смерти. Плюс Гук и Хо сегодня так мило общаются, может, они подружатся, если оставить их наедине? — Ладно, дай мне, — Чимин нехотя поплёлся к пеньку и забрал у Джина топор. Он никогда прежде не рубил дрова, но всё же понимал, что полено стоит поставить на торец. Одним ударом он рассёк его надвое. Затем взял следующее и следующее, и следующее. И с каждым новым ударом будто бы заражался болезненным азартом. Он рубил отчаянно, яростно и словно надрывно. Безмолвное восхищение Джина сменилось волнением, он редко видел Чимина таким. — Чим… — он попытался было остановить друга, но тот чуть не заехал ему топором по руке. — Ой, прости-прости, — Чимин испугался сам себя и кинул топор в сторону от горки дров. — Я чутка… увлёкся. — Расскажи мне, — Джин заглянул в печальные глаза, он прекрасно знал, что за этой грустью стоят события новогодней ночи, которые Чимин скрывал. Временами переходя на шёпот и сглатывая подкатывающие к горлу комки, Чимин выложил всё, как на духу: и про ужин на крыше, и про поцелуй, и про напавших на него отморозков, и про тусовку у Чонгука. — «Nevermind», прямо вот тут, — Чимин провёл правой рукой по пуховику в районе груди, где краснела припухшими краями свежая татуировка. — Он мне сказал, что я слишком хороший, — он сморщился, произнося это гадкое слово. — А потом сказал, что это не важно, чтобы я забил и не брал в голову. Это было последнее, что он сказал, прежде чем… Вот я и решил, что всё действительно не так уж и важно. — А на самом деле? — ответ Джину был не нужен, он видел, как Чимин сидел на пеньке, качаясь из стороны в сторону и чуть не плакал. Он действительно привязался или, возможно, влюбился в сына Хозяина. Знал ли он, кто Юнги на самом деле? Вряд ли, иначе он реагировал бы не так. У Джина сжималось сердце и от вида Чимина, и от того, что он собирался сделать, но выбора не было. — Я понимаю, что важно. Чим, ты уверен, что ты всё правильно понял? Он же пытался защитить тебя от этих ублюдков. — У него был кастет и они назвали его боссом… или как-то так, — Чимину показалось, что он правда не совсем точно помнит, как всё было на самом деле. Джин зацепился за это. — Видишь, ты был напуган, скорее всего, тебе просто показалось. И может это был не кастет, а кольцо? Он вроде иногда носил кольца? — Или связка ключей, — предположил Чимин. — Да, точно! — Джину было противно от самого себя. — Он же в тот день приходил к нам домой. Спрашивал где ты, волновался. Если бы я знал, я бы вместе с ним поехал к тебе, а так мы просто посидели, поволновались и договорились, что сообщим друг другу как только от тебя появятся вести. Он норм челик, Чимин~а, и, кажется, ты правда ему нравишься. Чимин немного смутился и позволил себе несмело улыбнуться. Уже несколько недель он внушал себе, что Юнги — тот, с кем не нужно связываться. Что он двуличный, жестокий, лживый лицемер. Но теперь, сумев посмотреть на ситуацию под другим углом, ему показалось, что всё это не важно, ведь они оба испытывают друг к другу какие-то чувства. — Джин, спасибо. Правда, не знаю, почему я раньше тебе не рассказал. Мне стало легче. Но я всё равно не стану писать или звонить ему первым. — Правильно, не нужно, — Джин оживился. — Давай это будет новым делом в нашем детективном агенстве? — Что ты имеешь в виду? — Ну смотри, тебе в рассказ нужен антагонист. Знаешь, такой плохиш, который в конце концов станет славным парнем, сечёшь? Пусть это будет Шуга. Мы можем проследить за Юнги, чисто для сбора матчасти. И убьём двух зайцев сразу — у тебя будет вдохновение для создания этого перса, и плюс ты убедишься, что Юнги на самом деле ничего не скрывает. Или… — Или скрывает, — решительно закончил за него Чимин. — Идёт! А как? — Первым делом можем пробраться к нему в квартиру… — Ты обалдел совсем? Это незаконно, — хоть Чимин и протестовал, внутри у него разгорался огонёк авантюризма. — С чего это? У тебя же ключи есть. Тем более тебе нужно забрать свои вещи, я не прав? Вот и славно, вернёмся в город и сразу же поедем! — К слову про мой рассказ, — к Чимину резко вернулась память. Джин поспешил отодвинуть топор подальше от друга и упал перед ним на колени. — Чимин~ааа, ну помнишь, перед новым годом я сказал, что если ты в течение суток главу не дропнешь, то это сделаю я? Мне показалось, что ты согласился. А там сразу лайки посыпались и отзывы, ну я и остальные тоже стал подгружать… Джин увидел, как глаза младшего расширяются до размеров, грозящих разрывом век, и поспешил залить в уши Чимина побольше мёда: — Не таращься! Сейчас там только половина работы, а уже больше трёхсот лайков и комментариев под сто пятьдесят штук! Представляешь? А ты сам до пенсии бы не выложил, так что старина Сокджин как всегда безвозмездно тебя выручил. Прикол? — Так много… — Чимин не верил болтливому интригану, не верил ни на секунду. — Покажи! — Хорошо, хорошо, ща, — он начал хлопать себя по карманам, в поиске мобильника. — Но знаешь, тебе нужно больше горячих сцен, понимаешь о чём я? Я могу тебе рассказать, как там что происходит и… — Ага, и я должен послушать советы двадцатидвухлетнего девственника? Спасибо, но нет, истории про твою коробку с резиновой мерзостью оставь себе. — Айщ, ты такой грубиян! Джин, всё ещё стоявший на коленях и чувствовавший, как от снега промокают его джинсы, полез в карман за телефоном, чтобы подтвердить свои слова. Как вдруг из дома послышался какой-то шум. Грохот, крики и прочие нарастающие звуки разгоравшегося конфликта.

***

— Я, конечно, помнил его совсем другим, — поделился Хосок, когда спустился со второго этажа после того, как проводил до спален Сухён и следователя Ким. — Он сильно постарел за эти годы. — С такой работой кто угодно поседеет, — подтвердил Гук, который за вечер как-то свыкся с Хосоком и перестал беситься от одного только взгляда на него. — Бухарик наш куда-то свинтил, я не понял. Но вроде пошёл прямо, может и не завалится нигде. — Да, что-то он перебрал. Надеюсь, утром не сильно будет мучиться. Они все сегодня знатно напились, но только учителя Кима размотало в щи. — Вечно ты надеешься, — Гук беззлобно хмыкнул. — Мне не оставалось ничего, кроме как надеяться. — Ты о чём? — Ты сам прекрасно знаешь, тут не о чем разговаривать. — Ясное дело, если ты сам проебался, а теперь ноешь каждому в уши, что тут обсуждать? Скажи спасибо, что моя мать… — Боже, ты до сих пор слушаешь эту стерву. Неужели у тебя хотя бы щепотки мозга не появилось за всё это время? Открой глаза, Гук~и, она же гребаная манипуляторша, как ты можешь вестись на это столько лет? Алкоголь, бивший по мозгам, раздул ссору между парнями буквально на пустом месте. Чонгук встал и грубо толкнул Хосока в стену. Никто не смел говорить о его матери такие вещи. Даже Хосок. — Ты сейчас закроешь свой рот, или… — Или что? Ты сейчас не сможешь спрятаться за юбку своей мамаши, — Хосок понимал, что перебарщивает, но обида росла в нём столько лет, что сейчас он не был в состоянии сдержаться. — Ладно ты, мне плевать. Обижаться на безмозглых козлов глупо. Во всей этой истории мне жалко только Бама. Это ведь ему приходится жить с безмозглым козлом. Чонгук с утробным рыком двинул Хосоку в челюсть так, что тот упал на пол, сшибая по дороге этажерку с книгами и декоративными пылесборниками. Альфа запрыгнул на него сверху и схватив за шиворот пару раз сильно встряхнул: — И после этой хуйни ты хочешь, чтобы тебе кто-то верил? Уёбок, — Гук видел ухмылку на разбитых губах. Такую же, как и в тот день. Горькую. Такую, которая заставляла чувствовать себя виноватым. Чонгук ненавидел её тогда, он ненавидел её все эти годы и ненавидел сейчас, он замахнулся, чтобы ударом сбить её с лица Хосока, но внезапно на него со спины прыгнул Чимин и они оба завалились на пол. Джин оттащил Хосока и принялся салфетками вытирать кровь с разбитой губы и кудахтать вокруг него. — Ты что творишь, алло? — Чимин отвесил Чонгуку звонкую пощёчину, потому что тот каким-то безумным взглядом смотрел на Хосока. Гук отцепил от себя Чимина, встал и напоследок показав татуированный фак бете, ушёл из дома. А через несколько минут и уехал вовсе, судя по рёву мотора. Чимин бросился к Хосоку и Джину, как вдруг раздался глухой хлопок и в доме погас свет. — Это ещё что за херня? Чим, останься тут, я посмотрю — наверное, пробки выбило. Джин оставил друзей в гостиной, в голове роилось столько мыслей, что он даже не заметил, как ноги сами донесли его до электрощитка, внутри которого все рычажки оказались в нужном положении. Проблема не здесь. Но что тогда… — Онееееет! — похожий на вой белуги виноватый стон раздался из кладовки. — Намджун, что ты… — Джин влетел в небольшой чулан и направил луч фонарика на учителя, который сидел на полу и поглаживал прижатый к себе дымящийся обогреватель. — Я хотел починить, чтобы твой дед, — Намджун очаровательно икнул и быстро виновато прикрыл рот. — Чтобы я… А не Чонсу… Понимаешь? — Понимаю, — Джин тепло улыбнулся и присел на корточки рядом с милым разрушителем. — Ты отлично постарался, и наверняка бы починил, если бы его можно было починить, я верю. Омега положил свою руку на ладонь Намджуна и нежно погладил, в процессе пытаясь отцепить учителя от взорвавшейся жужжалки. — Пойдём спать? М? — выбирая интонации, которые обычно используют для разговоров с детьми, Джин уговорил Намджуна подняться и пойти с ним. Никуда, кроме его комнаты учитель идти не согласился. Крикнув ребятам, чтобы они тоже расходились, Джин закрыл дверь. — Ну, вот, тут я и жил почти всю свою жизнь. Намджун плюхнулся на кровать и положил ладонь на лоб. Так плохо ему не было очень давно. Он не мог закрыть глаза, потому что казалось, что мозг начинает переворачиваться. Но и с открытыми глазами тоже было тяжело. Он не знал как себе помочь и как сделать так, чтобы это время наедине с Джином прошло хорошо. Он мог бы пойти на сделку с самим Дьяволом и согласиться на вечные страдания, лишь бы сейчас ему стало получше. — Выпей воды, может, поможет, — Джин протянул стакан, но когда Намджун его взял, отпускать руку омеги ему не захотелось. Он потянул его к себе, вынуждая сесть на кровать рядом. — Теперь мы всё-таки на ты? — он переплёл их пальцы, ликуя внутри, не встречая никакого сопротивления. Терпкий аромат глинтвейна приятно ударил по носу, хотелось вдыхать его как можно глубже. — Ты завтра не вспомнишь, — Джин прекрасно знал настойку своего деда. Ему не очень нравилось, что внимание учителя заострилось на его кистях, — Я не люблю свои пальцы, они такие кривые… Намджун осторожно притянул ладонь Джина к губам, и прикрыв глаза поцеловал каждый пальчик. С таким трепетом, будто каждый из них был самым важным, что когда-либо существовало в мире. Уши омеги вспыхнули. — Что ещё тебе не нравится? — Намджун улыбался своими ямочками, заставляя всех бабочек в животе Джина порхать и врезаться во внутренние органы. Он решил сыграть в эту игру: — Щёки. Альфа сел напротив, нежными движениями заправил тёмные прядки за супер-красные уши и поцеловал каждую щёку. Губы Намджуна такие горячие и мягкие, сейчас, без всех осложнений течки, они понравились Джину ещё больше. Хотелось ещё больше. — Ещё? — Уши. Джин шумно выдохнул, когда учитель сначала чуть прикусил мочку, а потом провёл кончиком языка по контору ушной раковины. По телу разбежали мурашки, и если бы Намджун не придерживал за плечи, Джин бы обмяк и свалился. — Ещё? — Шея, — здесь в ответ на скользкие движения языка омега издал самый настоящий стон и чуть откинул голову назад, давая Намджуну больше пространства для поцелуев. Его руки уже оглаживали талию, решительно направляясь к бёдрам. Джин горел внутри и снаружи, чувствовал, как становится мокрым, слышал, как дыхание учителя тяжелеет. — Ещё? — полурыкнул Намджун в шею омеги, что так соблазнительно пахла вином и пряностями. В ту шею, которую хотелось нежно терзать всю ночь, а потом оставить на ней метку и любить всю жизнь. — Нет, нет, дальше я Аполлон, — Джин пьянел от морозного аромата, от рук и губ желанного альфы, но сейчас, когда он оказался в шаге от главного события, ему стало страшно. Ему всегда казалось, что первый секс не станет для него чем-то пугающим, но, видимо, он ошибался. Чимин может продолжать отпускать шутки про все его вибраторы, потому что впустить в себя реального альфу он не готов. — Под кроватью в одной из коробок лежит второй комплект постельного белья, возьми и устраивайся на полу. Я в душ, — преодолевая собственное желание и желание Намджуна, Джин всё-таки выпутался из объятий и скрылся в ванной. Стоя под горячими струями он слушал бешеный ритм своего сердца. Он старался не опускать взгляд вниз, потому что там его собственное тело пыталось подбодрить его и наливало член кровью так, что стояк стал ощущаться неприятно. Ему нужно было внимание того альфы, который остался за дверью. Только его и никого другого во всём мире. Джин закрыл глаза, голова пульсировала, в сознании проносились отрывками воспоминания об их поцелуях, касаниях, словах. — К чёрту, — решительно заявил себе в зеркало Джин и вышел из ванной с одним только полотенцем на бёдрах. Увиденная картина почти заставила его уйти обратно. — На коробке было написано «Игрушки», я подумал: «О, как мило, посмотрю», — Намджун начал быстро оправдываться, закрывая крышкой разноцветные игрушки. — И как? Мило? — Джина развеселила реакция взрослого парня на резиновые члены. — Джин, я правда не хотел… — У тебя есть презервативы? — Что? — Джин провёл большим пальцем по своей влажной нижней губе и чуть дёрнул бровью, не намереваясь повторять вопрос. — Да, где-то там… в кармашке с документами. — Намджун, — омега хихикнул и залез в рюкзак учителя, выуживая оттуда блестящий квадратик. Он подошёл к учителю, чувствуя, что кожа просто расплавится, если её не коснутся, не погладят, не сожмут. Намджун со скоростью света стянул с себя рубашку, так что Джин смог провести ладонью по крепкой груди и прессу, от одного взгляда на который он мог бы кончить. Чуть толкнув альфу назад, он забрался сверху, совершенно не заботясь о том, что происходило с полотенцем. Он наклонился и игриво коснувшись носа Намджуна своим, припал к его губам, сразу же пробегаясь языком по зубам и облегчённо вздыхая после встречи с языком учителя. Намджун оглаживал бока и спину омеги, не смея спуститься ниже, но Джин сам переместил его руку себе на задницу, не разрывая поцелуя. Он тёрся о ногу альфы и еле слышно скулил — так сильно ему хотелось чего-то нового. Джин целовал его губы, щёки, подбородок, шею, грудь — всё, до чего мог достать, к моменту, когда он дошёл до паха, Намджун тоже был без одежды. Сокджин стал внимательно разглядывать сочившийся смазкой член учителя. — Ну, что скажешь? — Намджун хмыкнул, видя реакцию омеги. — Больше, чем все мои… — он осёкся. — Красивый. Внезапно Намджун приподнялся и перевернул Джина, чтобы тот оказался стоять на четвереньках над альфой так, что перед лицом всё так же был красивый член, а его собственный нависал над лицом Намджуна. — Любуйся, а я пока… — он на вдохе втянул чуть подёргивавшийся член Джина в горячий вакуум, проходясь по головке языком и вызывая жалобные стоны удовольствия у омеги. Он упал на локти, не чувствуя сил стоять на прямых руках. Не в силах сосредоточиться ни на чём, кроме языка Намджуна, он наклонился и слизнул капельку его смазки, чувствуя вибрацию от стона учителя. Пальцы Намджуна, до этого оглаживавшие ягодицы, устремились глубже и Джин замер, когда ощутил один внутри. Он засовывал в себя разные вибраторы, но ощущения от одного этого пальца не шли ни в какое сравнение со всеми прежними. Ему сносило крышу от одной только мысли, что он сейчас с Намджуном, с альфой, с которым у них взаимные чувства. Что он реальный, и всё, что сейчас происходит — тоже реально. — Ммх, — в нём уже были два пальца, а он только и мог, что коротко целовать те участки, до которых дотягивались губы. Он полностью потерял контроль над своим телом, обратившись в ощущение. Намджун так же легко перевернул его на спину и нежно поцеловал истерзанные прикусыванием губы. Такие мягкие, сладкие, такие его. Как и весь Ким Сокджин. — Джин~и, я тебя люблю. — И я. — Любишь себя? — Джун хмыкнул, наслаждаясь видом возбуждённого и довольного Джина. — Такой ты дурак, — Джин погладил учителя по щеке, любуясь широкими чертами лица и добрыми глазами. — Я тоже люблю тебя. — Можно я? — он слабо толкнулся в омегу, разъясняя свой вопрос. Получив в ответ энергичные кивки, он быстро расправился с презервативом и осторожно, следя за каждым изменением в лице Джина, вошёл в него. Сокджин глубоко вдохнул и простонал на выдохе, прикрывая глаза. Он чувствовал, как легко всё это произошло, потому что с тем количеством смазки, которая из него вытекала, было бы странно, если бы возникли проблемы. Забавно, но в голове пронеслась мысль, что они с Намджуном как два кусочка пазла, которые наконец соединились. С новым глубоким толчком все мысли из головы пропали. В комнате остались только сладкие стоны и влажные шлепки тел. В комнате остались только двое влюблённых.