насоюн хочитэчо

Ни когда он сцепился с Хосоком, ни когда хлопнул дверью и вылетел из дома, ни когда с яростью заводил машину, но лишь когда вырулил на тёмную загородную дорогу, Чонгук понял, насколько пьян. Достаточно сильно, чтобы тёмные деревья за окном сливались в мрачное месиво, а единичные фонари неприятно резали взгляд на ту долю секунды, что задерживались в поле зрения альфы. Он пьян достаточно сильно, чтобы вдавливать педаль газа до упора, создавая вокруг себя белый шум и морщась от неприятного гудения в ушах. Какая же тяжёлая голова… Зачем? Зачем так много выпил? Нет. Зачем в ней столько мыслей, о которых он не вспоминал уже много лет? Хосок никогда не умел держать язык за зубами. Тогда, в тот самый день, ему просто нужно было извиниться и всё сложилось бы совсем иначе. Но он упрямый, глупый и… добрый. — Сука, — сквозь зубы прошипел Чонгук и ударил по рулю. Машина вильнула, пронзительно скрипнув шинами по асфальту. Да, добрый. Когда Гук был ребёнком, ему казалось, если бы доброта имела запах — Хосок бы пах именно так. Он был для маленького альфы примером во всём. Был тем самым старшим братом, о котором пишут в книжках. Маленький Чонгук даже просил свою маму стать мамой и для Хосока тоже, и искренне не мог понять, почему та морщилась и отказывалась. С каждым новым годом жизни ему становилось понятнее, что к чему в их семье. Была мама, которая любила только своего родного сына и власть, приносившую деньги. Был отец, всегда строгий и молчаливый отец с глубокой морщиной, что залегла между хмурых бровей после смерти его первого супруга. Был Хосок, лишённый папы и внимания отца, который почему-то сторонился и старался не смотреть в глаза старшему сыну. И был сам Чонгук, любивший маму, отца и особенно сильно своего брата, всегда так весело улыбавшегося и рассказывавшего удивительные истории. Он вечно выдумывал игры, сказки, всегда брал на себя вину за их общие шалости, учил быть добрым. И только со временем Гук стал понимать, насколько сложно приходилось брату оставаться жизнерадостным ради него. В тот вечер мама сказала, что Хосок украл какие-то важные документы из сейфа отца. И все поверили. И Чонгук поверил. Он помнил взгляд Хосока, который пытался найти поддержку в своём брате. Но Гук отвернулся. Он в мельчайших подробностях помнил, как выглядели пуговицы на блузке матери, какие на её шее висели бусы. Он разглядывал всё это, чтобы не смотреть на Хосока, чтобы не видеть его слёз, не видеть, как брат уходит из дома. Он предал Хосока? Тогда ему это не казалось предательством. Чонгук просто очень любил маму, но он очень любил и брата тоже. Он разрывался, но обстоятельства вынуждали сделать выбор. И он поверил матери, потому что она всегда права, всегда справедлива, и вообще она его мама. Так и должен был поступить четырнадцатилетний мальчик. Но всё же он предал Хосока, теперь он это ясно понимал. Особенно в те моменты, когда смотрел на рыжеволосого паренька. Чонгук стал замечать, что и сам, подобно отцу, старается избегать взгляда в глаза старшему брату. На повороте машину занесло на обочину и Чонгуку пришлось выкрутить руль до упора, чтобы не слететь в кювет. Хотел бы он сейчас перевернуться пару раз и лишиться памяти, а вместе с ней и чувства вины… Но когда спустя время перед глазами замаячил особняк Кимов, альфа знал, зачем он здесь. Чтобы увидеть Тэхёна, но это вторично. Он здесь, чтобы на этот раз не пойти против совести и выбрать добро, не боясь последствий. Он здесь, чтобы простить себя за то, что не сделал добра для Хосока почти пять лет назад. Тогда он смалодушничал и не вмешался, не вступился за брата, сломав ему жизнь своим бездействием. С Тэхёном он не повторит той же ошибки. Чонгук махнул рукой охранникам, которые научились-таки быстро выбегать из своей будки. Сына Чонов знают в лицо, так что ворота перед ним начали медленно разъезжаться в стороны. Слишком медленно. Будь Гук не на своей машине, точно бы помог этим железкам открыться быстрее, протаранив автомобилем. Ему хотелось либо крушить всё на своём пути, либо целоваться с Тэхёном. Ни то, ни другое, не помогло бы справиться со всеми чувствами, что захлёстывали альфу. Но он всегда был таким — абсолютно понимающим свои и чужие эмоции, и абсолютно не знающим, что со всеми ими делать. Чуткий и вспыльчивый. Внимательный и бушующий. И всё-таки забыться, обнимая Тэхёна, хотелось сильнее, чем вышибить ворота особняка его родителей. Интересно, Тэхён будет рад его видеть? Чонгук бросил машину у самых ступеней дома и решительно сжал челюсти, выискивая взглядом окна омеги. Интересно, чем он занят? Гук вылез и хлопнул дверцей. Интересно, думает ли Тэхён о нём? Он резво запрыгнул сразу через две ступеньки и, потеряв равновесие, чуть не вспахал носом оставшиеся, но успел вовремя выставить вперёд руки. — Вот же чёрт, — выругался он себе под нос, страдальчески морщась. Резкое изменение положения тела в пространстве перемешало все органы и взбило мозги в смузи. Сделав пару глубоких вдохов носом, чтобы подавить приступ тошноты, он уже с меньшей резвостью поднялся на ноги и позвонил в звонок. А потом пару раз постучал кулаком в дверь. Для надёжности. — Господин Чон, — дверь открыла горничная с тревожными глазами, она поклонилась. — Мы вас совсем не ждали… — Тэ-Тэ-э-э! Заваливаясь на косяк двери и улыбаясь во все тридцать два, Чонгук смотрел поверх девушки на спускавшегося к нему омегу. Он знал, что Тэ-Тэ ненавидит, когда его называют Тэ-Тэ, и из-за этого никто, кроме Чонгука его так и не называл. Горничная сразу удалилась, получив едва заметный кивок от Кима, а сам он встал в нескольких метрах от незваного гостя, скрестив руки на груди. Он смотрел прямо и гордо, и даже в первые секунды смог удержать выражение некоторого презрения на лице, но задрожавшие в улыбке губы разрушили всю маскировку. Он был счастлив видеть альфу. — Тэ-Тэ, — ещё раз, но более уверенно выдал Чонгук, державшийся за ручку двери. Тэхёну даже показалось, что таким образом он выражает свою неуверенность в отношении возможности войти в дом. Но Чонгуку просто нужно было за что-то держаться, чтобы прочнее стоять на ногах. В дом он войдёт любой ценой. — Что ты тут забыл? Неужели тебя отец позвал? Издательство перейдёт Бомгю, не вздумай мешать, — Чонгук смотрел на губы Тэхёна, которые так красиво двигались, произнося все эти слова. — Боже, ты что, пьян? Ты в своём уме? Альфа хмыкнул, плюхнулся на пуфик у полки для обуви и размяк. В чьём ещё уме он может быть? — Чонгук… — Чонгууук, — протянул альфа, улыбаясь тому, что любимые губы назвали его имя. По правде сказать, ему не казалось, что он пьян настолько, чтобы не стоять на ногах. Это всё пьянящий Тэхён. Гук опять хмыкнул, но всё же попытался собрать последние капли трезвости. Капли трезвости… Можно ли их выпить? Он хмыкнул в третий раз и отвесил сам себе несильную пощёчину. — Я трезв. — Ага. — Ну ладно, я протрезвею лишь после поцелуя. Чуть склонив голову набок, Тэхён подошёл к шантажисту, чмокнул кончики своих пальцев и передал этот поцелуй лбу Чонгука звонким щелбаном. Альфа схватился за голову, пару раз качнулся из стороны в сторону, а потом вскочил перед омегой, часто моргая, будто после сна. — Спасибо, ты спас меня! Тэхён поморщился от алкогольного запаха, но не смог сдержать улыбки и закатил глаза. Он кивнул в сторону полки, не двигаясь с места: — Бери тапочки и пошли. Не знаю, зачем ты пришёл, но думаю, про тебя уже доложили отцу. Омега незаметно наслаждался ароматом чайной церемонии, который заполнил прихожую, пока Гук пыхтел и выбирал достойные его тапки. Оба вздрогнули, когда в дверь позвонили. — Это Бомгю, — по лицу Тэхёна пробежала тень, а лицо потеряло огонёк жизни, который разжёг Чонгук своим появлением. Теперь это был Ким Тэхён такой, каким должен быть Ким Тэхён — в свободной льняной рубашке и узких брюках, сдержанный, с холодным взглядом, холодным разумом и холодным сердцем, отданным в руки будущего мужа. Он подошёл к двери, щёлкнул замком, в глубине души надеясь, что это кто угодно другой, но ноты Чхусока неумолимо начали проникать в дом. Раньше этот аромат казался Тэхёну самым уютным, почти родным, но теперь ему хотелось зажать нос, чтобы ощущать только цитрусовый аромат бергамота и сычуаньский перец, и пряные мускатно-древесные ноты чайной церемонии. — Пупсик, привет, — Бомгю, державший традиционные букеты цветов для омежьей половины семейства Ким, сразу увидел Чонгука и гадко ухмыльнулся, глядя ему в глаза, пока притягивал к себе Тэхёна, слюняво целовал и чуть сжимал задницу. Он видел, как заиграли желваки на лице сынка Чонов. Какой же безмозглый ребёнок. Если бы он хотя бы попытался скрыть эмоции, было бы чуть интереснее. — Вижу, у нас сегодня гости? Не думая спускать с лица ехидство, Бомгю протянул руку в приветственном жесте. Чонгуку хотелось сломать ему все пальцы, пока он сдавливал крепкую ладонь бывшего друга. Друга, который с гордостью рассказывал про всех своих шлюх, про подавители, про пупсика, который нужен ему, только чтобы укрепиться в нужных кругах. Алкоголь в крови и ненависть в глазах неконтролируемо бушевали. И Чонгук действительно сделал бы альфе больно, если бы не отвлёкся на Тэхёна, который юркнул между ними и присел на корточки, шебуршась в полке с тапочками. Его гордость покинула дом ровно в тот момент, когда будущий муж переступил порог. Выудив нужную пару, он покорно поставил их перед Бомгю, после чего тот одобрительно взлохматил омежьи волосы и сунул ему один из букетов. Тэхён не любит цветы. Но только двоим в прихожей было до этого дело.

*

За столом с господином и госпожой Ким Бомгю изменился: на лице не осталось и следа от нескрываемого презрения к будущему супругу и тупоголовому качку. Альфа действительно выглядел под стать родителям Тэхёна — в тёмно-синем костюме и при галстуке он смотрелся как настоящий господин Ли. Ловко ухаживая за мамой омеги и учтиво нахваливая отца, как хозяина дома, он ловил на себе одобрительные взгляды старших. Но с особенным упоением он ощущал ярость, которую Чонгук проецировал на него. Неужели этот маменькин сынок, одетый в чёрные мешковатые штаны и толстовку с кучей карманов и болтавшихся ремней, до сих пор не понял, кто будет править в городе через несколько лет? Неужели он на самом деле считал, что они на равных? И неужели Чонгук, который, судя по его прикиду и поведению, застрял в переходном возрасте, действительно думает, что сможет помешать хоть какой-то детали плана Бомгю? Тэхён сидел молча, изредка поднимая глаза на полупротрезвевшего одногруппника, изнемогавшего от раздражения напротив. Он прикусывал губу с пирсингом и заламывал татуированные пальцы. Омега кинул короткий взгляд на увлечённых разговором родителей и Бомгю и нащупал под столом ногу Чонгука, которой тот с дикой скоростью стучал по полу. Чуть наступив на мысок тапочка, привлекая внимание, Тэхён медленно кивнул ему, прикрывая глаза и призывая к спокойствию. — Чонгук, — обратился господин Ким. — Ты выгладишь взволнованным. Неужели решил побороться за издательство? Мать Тэхёна пробежалась недоброжелательным взглядом по сыну Чонов, она была убеждена, что его сюда подослала выскочка-мамаша. Сам Тэхён, тоже глядя на отца, сильнее надавил альфе на ногу, требуя отказаться от подобного. Но у Чонгука пульсировало в висках от остатков алкоголя и от ненависти к лицемерному Бомгю. Конечно, он знал про этикет и маски, которые они все вынуждены были носить в обществе, но когда речь касается Бомгю ни о чём, кроме омерзительного лицемерия не может идти и речи. Альфа искренне не понимал, почему никто кроме него не хочет вышвырнуть этого мерзавца из дома. Никакое издательство ни Чонгуку, ни его семье не нужно, но он просто не может позволить такому человеку, как Бомгю, заполучить в свои руки всё, что пожелается. Про предстоящую сделку он был осведомлён достаточно — мать все уши прожужжала и ему, и отцу, намекая, что у сына Ли уже будет собственный филиал, а у зайчонка Гуки ничего. — Да, возможность руководить скромным издательством показалась мне довольно любопытной. Вы же знаете, я только начинаю свой путь, и где ещё мне набраться опыта, как не в родном городе в одном из лучших филиалов вашего детища. Не сочтите за подхалимство, но выбирая университет для поступления, в своих самых смелых фантазиях, я воображал, что смогу объединить знания журналистики и управленческие навыки, чтобы однажды постараться приблизиться к вашему успеху, господин Ким. Завершив свою речь и слегка поклонившись, Чонгук с внутренним ликованием отметил, что Тэхён от удивления перестал давить ему на ногу, самоуверенность Бомгю дрогнула, а чета Ким переглянулась и одобрительно качнула головами. Чонгука приняли в игру. — По правде сказать, мы не планировали проводить, так сказать, дебаты, — господин Ким взглянул на жену, которой эта затея явно не нравилась: они же всё решили, издательство без каких-либо условий переходит будущему зятю. — Но видя твоё рвение, я не могу не дать тебе шанс. Бомгю, прошу, огласи свои планы касательно филиала. Пока короткостриженый альфа, явно не ожидавший такого поворота событий, излагал свои предложения в ореоле усилившегося аромата Чхусока, Чонгук судорожно выдумывал собственные аргументы. Краем уха он слышал, как Бомгю уверял, что курс на классику, на которой выросли все, и на которой будут расти и их с Тэхёном дети, единственно верный и выигрышный с экономической точки зрения. Закончив своё выступление, Ли сел, продолжая ясно улыбаться Кимам и, нащупав руку Тэхёна, подтянул его ладонь к себе, нежно целуя и подтверждая тем самым свою верность семейству Ким. Этим жестом он надеялся напомнить старикам дефектного омеги, которого ему приходится трахать, что всё давным-давно было решено, и устраивать сомнительные игры — не самая хорошая идея. — Моя, гхм, презентация, — Чонгук поднялся с места, когда ему дали слово, — возможно, пока сыровата, но общая мысль должна быть ясна. Все вы прекрасно знаете о существовании Кор.ки, наверняка вы, господин Ким, и сами брали к себе на работу авторов из золотой лиги. Платформа, несмотря на все её глюки и баги, очень популярна среди начинающих писателей. Мне кажется, можно хайпануть, — Чонгук изобразил руками неопределённый жест, заставив Тэхёна прикрыть рот рукой, чтобы не улыбнуться, — на новых идеях и новых именах. Не знаю, кто владеет Кор.кой, но я мог бы выяснить и договориться о сотрудничестве. Ваше издательство может стать площадкой для публикации работ авторов, которые ещё не добрались до золота, но их работы объективно хороши. Например, я сейчас увлёкся рассказом, где описывается мир, в котором не существует запахов. Люди могут добиваться успеха исключительно благодаря своим талантам, а не нотности. Мне кажется, издать подобную книгу — всё равно, что кинуть вызов всей той пыльной классике, которой завалены полки магазинов, во-первых. А во-вторых, и политическому курсу в отношении иерархии запахов, учитывая недавний закон об ольфакторах. Чонгук поклонился и сел, махом опустошая стакан с коньяком или виски, он не был уверен, но горло обожгло так, как он и хотел. Сжимая и разжимая кулаки от волнения, он оглядел всех и удовлетворённо откинулся на спинку стула: господин Ким больше не смотрел на Чонгука, как на слепого щенка, делавшего первые шаги, нет, он всерьёз задумался над его предложением; Бомгю непроизвольно приподнял верхнюю губу — он всегда выглядел так, когда что-то шло не по его плану; Тэхён, и вовсе забыв о своём неприступном образе, не мигая таращился на Чонгука. Альфе было одновременно и приятно, и досадно, что никто из присутствовавших здесь не ожидал от него дельных предложений. А ещё ему хотелось, чтобы сейчас его успех видел отец. — Конечно, Чонгук, — подала голос госпожа Ким, кажется, раздражённая не меньше Бомгю, — для тебя особенно опасен этот закон. Довольное лицо Чонгука вмиг обратилось камнем, он неотрывно смотрел на мать Тэхёна и пытался понять, зачем эта женщина лезет не в своё дело. Он пробежал глазами по лицам Тэ и Бома, но они, по-видимому, не поняли, о чём речь. Но совершенно ясно, что для Бомгю теперь это дело времени — выяснить про семейные тайны конкурента всё. Он был так уверен, что никчёмный Чон не способен к скрытности, что даже предположить не мог о существовании неизвестных ему рычагов. Теперь он вытащит всех скелетов из шкафов и не станет сюсюкаться с этим недоразумением. — Господин и госпожа Ким, — Бомгю встал и, следуя подлизывательной тактике, поклонился нарочито ниже Чонгука, — наша свадьба с Тэхёном уже через две недели, и я хотел бы просить вашего разрешения забрать Тэхёна жить к себе. Чонгук сжал вновь наполненный стакан до побеления пальцев. Он смотрел только на опущенную голову с тёмными вьющимися волосами и надеялся, что Тэхён, наконец, воспротивится. — Мы уже думали ты не предложишь, — воскликнул господин Ким. Высокий и стройный, он больше походил на старшего брата своего собственного сына. Госпожа Ким тоже одобрила предложение Бомгю полуулыбкой. — Знаешь, я убеждён, если человек действительно важен в жизни, то даже его имя становится самым приятным на слух, а? Согласен, Тэхён? Какое твоё любимое имя? Теперь Чонгук понял, откуда у Тэ эта идиотская привычка. Он просто убеждал себя, что Ли важен для него. Он и только он. Чонгук знал, что поступает жестоко, но продолжал прямо смотреть на Тэхёна, вопросительно вскинув проколотую бровь, когда тот поднял голову и столкнулся с ним взглядом. Он ждал от него ответа. — Моё любимое имя, — сожаление блеснуло в уголках карих глаз омеги, — Бомгю. — Ой, — невинно ахнул Чонгук, внутри не помня себя от досады и злости и не отводя взгляда, и якобы случайно опрокинул стакан в сторону Ли, заставляя того вздрогнуть, спасаясь от янтарных брызг коньяка. Чонгук не верил словам Тэхёна. Тэхён сам своим словам не верил, но знал, что так нужно. — Я провожу Чонгука, ему уже пора, — омега поднялся, наблюдая, как забегали трёхнотные омеги с полотенцами, чтобы ликвидировать последствия бунта альфы. — Хорошо, я подумаю над предложением касательно издательства. Был рад видеть тебя в нашем доме, Чон Чонгук. Бомгю, а ты останься, я бы хотел обсудить детали свадьбы.

*

— Ключи, — Тэхён требовательно вытянул руку, стоя рядом с машиной Чонгука. Тот безропотно подкинул ему брелок и уселся на пассажирское место. Глядя, как омега неумело влезает в спорткар и ищет разъём для ключа, он размышлял о том, что никогда прежде даже не задумывался дать кому-то поводить свою крошку. Чимин умолял его чуть ли не на коленях, и, хотя, Гук знал, что он хорошо водит, разрешения Пак не получил и не получит. А вот Тэхён… — Стой, а ты разве водишь? — Чонгук мгновенно забыл про издательство, Бомгю и прошлые мелочи — нелепая смерть замаячила на горизонте. Он стал судорожно нащупывать ремень с жёлтой прострочкой, потому что Тэхён явно не собирался отступать вне зависимости от ответа, который он даст. — Вчера получил права. Ты пьян, выбора нет. Как фары включить? — У вас куча шофёров… — поймав молнию во взгляде, Чонгук смирился со своей судьбой, показывая как зажечь свет и покрепче хватаясь за ручку двери. Кстати, о Чимине. Его уже несколько дней подмывало рассказать про их поцелуй на новый год. Конечно, можно было бы умолчать и это никогда не вскрылось бы, но Чонгук не хотел обманывать Тэхёна даже в такой мелочи. Ему было бы мерзко думать, что он, пусть и в миниатюре, но повторяет поступки Бомгю. — Айщ, полегче, — вскрикнул Чонгук, когда машина взвизгнула шинами и вырвалась на шоссе. — Господи, прошу, любые боги, помогите… Альфа вжался в сидение, с ужасом понимая, что они вот-вот пойдут на взлёт. Тэхён держался за руль обеими руками и выглядел напряжённым до предела, но давил на газ, будто спиди-гонщик. Он смотрел в освещённую жёлтыми фонарями темноту и чувствовал себя свободным в этом моменте жизни. Он представлял, что уезжает в другой город, в другую страну, в другой мир, где нет стыдящихся его родителей, Бомгю, который уже завтра запрёт его в своей квартире и точно изобьёт, когда узнает, что он поехал отвозить Чонгука сам, но главное, где нет подавителей. В том мире всем нет никакого дела до того, что он пахнет морковью, там он может быть собой, может позволить себе слабость, может по-настоящему быть счастливым. — Т-тэ, — жалобно позвал Чонгук, в котором не осталось и следа алкоголя, зато страх вырывался наружу рвотными позывами, а ладони вспотели впервые в жизни, — п-прошу, Тэ… — Зачем ты это устроил? — Тэхён не собирался тормозить. Он свернул на дублёр, чтобы дольше нестись по ночному шоссе. — Ты ведь не подумал, что у меня будут проблемы из-за тебя? — Я ненавижу Бомгю, — честно признался Чонгук. — Да, я не самый умный человек на свете и не умею предвидеть всего. Да. Ну, так помоги мне помочь тебе. Стопроц, мы сейчас разобьёмся в лепёшки, так что я собираюсь исповедаться, — альфа с трепетом отметил, что Тэхён в который раз за вечер улыбнулся его шутке. — Конечно, я много… дурил раньше, но всё это в прошлом, потому что после встречи с тобой мне вообще никто не нужен. На новый год пьяный Чимин меня поцеловал. И я это говорю не потому, что хочу похвастаться или, — он осёкся и решил ничего не говорить про ревность. — В общем, я просто хочу, чтобы ты знал это. На него тогда напали, он пришёл на тусовку весь в соплях, напился и проиграл желание, ну и вот… Я вообще не успел среагировать. Я мог бы и не рассказывать, но мне хочется, чтобы между нами не было никаких тайн, чтобы ты верил мне… — Напали? — Тэхён вскинул брови и повернул голову к Чонгуку так резко, что волнистые пряди подскочили, будто бы тоже дичайше удивившись. Тэ был одновременно поражён историей и благодарен за честность. Машину повело в сторону на всё той же запредельной скорости. — Блять, Тэ, смотри на дорогу, — заорал альфа, хватая руль и помогая выровнять спорткар, а потом поспешно добавил: — пожалуйста. Тэ, мне капец стрёмно, сбавь скорость. Мы не сможем жить долго и счастливо, если ты нас угробишь! — У меня это в планах с Бомгю. — Да как ты не понимаешь, что он использует тебя? Знаешь, скольких он перетрахал у тебя за спиной? Он ворует подавители, чтобы ты не чувствовал запахи других, и… — Я знаю, — Тэхён говорил тихо, словно делясь самой большой тайной. — Это ты не самый умный человек на свете, а мне мозгов хватает, чтобы видеть очевидные вещи. Но, тем не менее, он согласен жениться на мне. Наши родители договорились ещё когда нам было по пятнадцать. И я благодарен ему. У меня будет возможность построить хоть какую-то карьеру, и у меня будет… семья? Чонгук впал в ступор. Так, значит, Тэхён всё знал. С самого начала понимал, что он ничего не значит для Бома. Но зачем он уверял себя, что любит его? Зачем всё это терпел? — Зачем ты… — Мы уже говорили об этом, — отрезал Тэ. — У меня нет выбора. — А я? — Я знаю, что Бомгю нужно от меня, а вот чего от меня хочешь ты, я не понимаю, — Тэхён перехватил руль, скрывая в этом движении волнение. — Мы приехали. — Я ничего не хочу, — Чонгук действительно не знал, как реагировать на подобное заявление. — Точнее, я не собираюсь давить и просить полюбить меня. Можешь смеяться, но я просто сражаюсь за добро, и хочу, чтобы ты понял, какой ты сам по себе офигенный. Без Бомгю, без родителей, и даже без меня — ты лучше всех, понимаешь? Запах ничего не значит, мнение окружающих тем более. Полюби себя, пожалуйста. Пошли в задницу Бома и начни жить для Ким Тэхёна. — Это невозможно, — не так уж и уверенно сказал омега. — Выходи, я пришлю машину завтра с шофёром. — Тэхён, не будь дураком, откажись от свадьбы. Хочешь, выходи за меня? — выпалил Чонгук, вновь не зная, как справляться с чувствами. — Выходи из машины. — Прошу, дай мне знак, и я уничтожу Бомгю. Я люблю тебя, Тэхён, правда. Со мной никогда такого не было, и это чутка стрёмно, если честно. Я не могу думать ни о ком, кроме тебя. Меня буквально тянет к тебе. И видишь, я не знаю, какой у тебя запах. Это неважно, потому что я люблю тебя, как человека, а не как омегу с запахом. Понимаешь? — он отчаянно хотел коснуться Тэхёна, хотел забрать его к себе в квартиру и спрятать от всего озлобленного мира. Но ровно так же, он не хотел лишать его выбора. Молчание затянулось, и Чонгуку пришлось признать поражение и в этот раз. Он вышел из своей машины, вдыхая ночной воздух, который показался ему пресным, а деревья и улица тут же заплыли серыми безжизненными красками. — Чонгук, — позвал Тэхён, когда альфа уже двинулся в сторону подъезда. Его тихий, глубокий и достаточно низкий для омеги голос звучал в тишине зимнего вечера громче, чем звон колокола или раскат грома. — Подойди, пожалуйста. Когда Гук остановился у открытого окна, Тэхён поманил его пальцем, приглашая наклониться, и когда их лица оказались на одном уровне, коротко чмокнул альфу в щёку и едва слышно, но оглушительно, прошептал: — Я верю тебе.

***

— Почему никто из вас не остановил меня, когда я решил прописывать так много персов? — Чимин как всегда был не в духе. Он сидел за барной стойкой и таращился в свой ноут. Все присутствующие в закрытом кафе воскресным вечером сочли, что взъерошенные волосы, помятая зелёная толстовка и длинная серёжка в ухе делают из Чим-Чима писателя. Чутка обезумевшего, но всё же фактурного. — Вам всего-то и нужно было — пристрелить меня, когда я собрался писать про семерых основных челов и кучу второстепенных. Я не вывезу. — Чиминка, не сдаваться! — скомандовал Джин и поставил перед другом тарелку с чем-то вязким и ароматным. — Нам всем интересно читать про себя, да? — Конечно, — сразу подхватил друга Хосок, который стал постоянным гостем на воскресном разборе просрочки. — Я пишу комменты под каждой главой, ты заценил? — Да, это такое палево, — простонал Чимин и растёкся по столу. — Я не смогу это дописать, серьёзно. — Почему? — Чонсу отвлёкся от сортировки продуктов и поднял взгляд на Чимина. — Ну, вы читали настоящие книги? — Чимин с недоверием осмотрел друзей, будто сомневаясь, что хоть кто-то из них мог совершить такой подвиг. — Настоящие писатели так много знают… — Лол, а ты не думал, что на самом деле они знают не так уж и много, но просто пишут то, о чём знают? Если чел разбирается в гольфе, нахер ему писать про устройство бетономешалки, смекаешь? Он будет выпендриваться клюшками и дырками в газоне, — Джин поправил спавшую на лоб чёлку и продолжил практически одновременно и помешивать, и нарезать, и накладывать свои блюда. — Ты, как медсестричка, тоже мог бы написать про больницу. Но тебя какой-то чёрт потянул в музыку. — И у тебя отлично получается, — сгладил углы Хосок. — Я надеюсь, ты допишешь поскорее, мне очень интересно, в чём там замут! — Вечно ты надеешься, — поддел его Чонсу и кинул ему одновременно идеальное и просроченное зелёное яблоко. — Я не знаю, в чём, — всё ещё стонал Чимин. — Мне вообще кажется, что текст тусклый. Буэ. Джин подхватил за ботву из мешка Чонсу полугнилую морковку и смачно шарахнул по русоволосой голове. — Почему ты не слышишь комплименты, дурень? Хосоку нравится, нам всем нравится, — Джин поймал взгляд Чонсу и они оба резво закивали. — Комментарии ты читал? Вообще всем нравится. Перестань ныть и пиши. Старый-добрый Джин-хён тебе всё уже устроил. Делаем Шугу наркодилером и вертим сюжет вокруг этого. А? Каково? Джин светился от гордости за свою выдумку и смотрел на Чонсу. Слишком долго смотрел на Чонсу. В итоге тот кивнул. — Мы с Чимином собираемся проникнуть в квартиру к Юнги и узнать, какие тайны скрывает наш угрюмый старикашка в субтильном тельце, — Сокджин тараторил, как новостной диктор. — Я хотел к нему зайти после… того, — Хосок бросил короткий взгляд на валявшегося на барной стойке Чимина. — Но дома никого не было. Или он не захотел меня впустить… Потому что с улицы я видел какой-то странный свет в его окнах. Сначала даже подумал, что там пожар. — Хосок, ты обещал не ходить в Северный один, — Чонсу нацелил на бету нож. С затянутым соломенным хвостиком на макушке и закатанными по локоть рукавами светлого свитшота, альфа был похож на карикатурного сушиста из мультиков. Так что Хосок лишь прыснул со смеху, не уловив грозный посыл Чонсу, который не на шутку волновался. Зато Джин с Чимином сразу же хитро переглянулись — они давно заметили, что между этими двумя что-то наклёвывается. Пусть Хосок и визжал, что он почти альфа, поэтому его интересуют только омеги, к Чонсу у него было особое отношение. После выхода с карантина, Джину удалось выболтать из альфы обещание остаться лучшими подружками до конца времён, так что больше никто не вспоминал тот милый букетик грибов, который Чонсу подарил Сокджину в баре осенью. — Ох уж эти семейные разборки, — проворковал Джин, отвлекаясь на новое сообщение в телефоне. — Я отнесу это, а вы, пупсики, продолжайте. Он подцепил со стола коробку с кексами и забрал у Чонсу мешок с просрочкой. Они опять переглянулись между собой и альфа коротко кивнул, возвращаясь к разговору. Джин вышел через чёрный ход, швырнул мешок в мусорный бак и огляделся по сторонам. — Я здесь, — раздался хриплый бас откуда-то из тени. — Можно не устраивать из этого гангстерское кино, а?! — недовольно вскрикнул испугавшийся омега. — Ты пришёл за кексами, чувак, что за херня? — Сорян, — грузный мужчина вышел на свет и протянул Джину конверт с деньгами. — Тут ровно, можешь не пересчитывать. — И не собирался, старина. Я сделал тебе с клубничным кремом сверху и на каждый положил по зефирке, как ты любишь, принцесска. Бета с красным рябым лицом ухмыльнулся, заправляя сальные волосы за ухо и уже намереваясь выдать классический гадкий подкат, но за дальними баками с мусором послышался шорох. Оба повернулись на звук и прищурились: в темноте вечера невозможно было толком ничего разглядеть, но Джин всё-таки сумел выцепить взглядом силуэт в чёрной толстовке с принтом черепа на спине. — Эу, слышь, — свистнул бета, но омега сразу же на него шикнул. Он сделал пару шагов к тем бакам и принюхался — как и ожидалось, в воздухе остались алкогольно-кофейные ноты. Хотя Юнги и не приходил, когда смены были у Джина и Чонсу, босс рассказал им, что сын Хозяина торчит в кафе постоянно и задаёт странные вопросы персоналу. — И что теперь? — мужчина с клубничными кексами с зефирками переминался с ноги на ногу и нервничал. — Ничего, это просто… крыса, — соврал Джин и поспешил выпроводить клиента, хлопая ему по плечу. — Давай, бывай.

***

Вернувшись домой, Юнги стянул с себя чёрную толстовку с черепом на спине и кинул её в комнату Приторного. Последние недели альфа жил там, жадно вдыхая остатки аромата мандаринового пирога. Хотя он и сам собирался разорвать всякие отношения с началом нового года, он никак не планировал, что на Приторного налетят эти ублюдки из шайки. И уж тем более Юнги не планировал показывать себя таким… Таким, каким он есть на самом деле. Монстром. Он поплёлся на кухню, перешагивая новогодние украшения, полусодранные со стен и разбросанные по квартире. В ту ночь он, ослеплённый вспышкой ярости, разрушил всё, что создал для Приторного. И в прямом, и в переносном смыслах. Убирать погром не было никаких сил, ровно как и готовить еду, мыться, заниматься делами, жить… Как и многие разы до этого, Юнги рухнул на стул в углу кухни и откинул голову на стену, способный в таком положении видеть только три выключателя духовки. Он думал одновременно обо всём и ни о чём. Голова готова была взорваться от скопившихся в ней мыслей, и в то же время вакуум будто бы стягивал её в одну точку. Три выключателя духовки — единственное, что видел и хотел видеть Юнги. Бывали дни, когда он ел, поэтому использованная посуда высилась грязной горой в раковине. Бывали дни, когда он переодевался, поэтому несвежие вещи валялись то тут, то там на полу. Но альфа не видел всего этого. Лишь три выключателя духовки. Он не хотел шевелить даже глазами. Ему это казалось бессмысленным и непосильным. Вся его жизнь, вся та рутина, которой он должен был подчиняться — бессмысленна и непосильна. Он выполнял поручение отца — ходил в кафе в Южном, хотя с большей радостью вскрыл бы себе вены. Юнги сжал синий кулон, болтавшийся на шее и вздохнул, закрывая глаза. Он стыдился мыслей о смерти, пока носил кулон, потому что папа расстроился бы, если бы узнал. Альфа встал, тряхнул белыми волосами и смял щёки, чтобы отогнать ненужные переживания. Сегодня он узнал, кто в Южном занимается распространением дури, но говорить отцу о Джине и, вероятно, Чонсу пока не собирался. Он не хотел подвергать их опасности, хотя они, наверняка, не собираются с ним церемониться. Так или иначе, куда важнее то, что завтра утром Юнги намеревался добраться до дела о двух пропавших омегах и, если повезёт, до дела о смерти его папы.

*

Белый от злости, Юнги влетел в бар отца и вихрем взбежал по ступенькам на второй этаж. У кабинета толпилась его шайка и Ли Бомгю, которого альфа видел единожды, но уже успел окрестить гориллой. Сейчас ему было плевать и на него, и на то, что Кай с прихвостнями вздрогнули и расступились перед ним, а после кинули в спину пару нелестных фраз. Юнги захлопнул перед их носами дверь, бесцеремонно врываясь во владения отца и обрушиваясь в глубокое кресло. — Что-то случилось? — Хозяин курил сигару, стоя у окна, и даже не повернул головы в сторону сына. — Я на практике в криминальной газете. — Да-да, это твое шапито, — пренебрежительно напомнил старший Мин. — По делу. — Я прикрепился к Северному отделению полиции, там слишком много пиздят о том деле. И меня не допускают в архив. Почему? — Зачем тебе архив? — Хочу убедиться, что они не роют под тебя, — Юнги не дрогнув выдержал цепкий взгляд отца, который явно пока не доверял ему на сто процентов. — Я не имею к тому делу никакого отношения. — Разумеется, — блондин кивнул. — Поэтому я и хочу убедиться, что с бумагами всё в порядке. Меня напрягает, что они ссут меня туда пускать. Юнги знал, что Хозяин запретил местным копам подпускать его близко к тем документам, потому что боялся, что сам Юнги начнёт под него копать. Именно так он и собирается поступить, когда получит допуск. — Там будет дело и о твоём папаше. Тот несчастный случай, — мужчина прошёлся пальцами по своей щетине, тщетно пытаясь считать хоть какую-то эмоцию с лица сына. — И? — Юнги безразлично поднял бровь, хотя внутри клокотал от желания отомстить. — Тебе не будет… — Хозяин перекинул сигару из одного угла рта в другой, подбирая нужное слово. Он опасался, что его нестабильный сынок сорвётся, если увидит это дело, и многомесячная подготовка преемника пойдёт по пизде. — Не будет, — отрезал Юнги. — Не нужно считать меня сопляком, отец, окей? — Окей, сын, — Хозяин ухмыльнулся — раньше Юнги избегал слова «отец». — Я попытаюсь уладить. Что в Южном? — Продолжаю слежку. По всей видимости там, кроме усатого жиробаса, замешаны от силы двое, потому что почти все официанты, повара и другие нихуя не знают, — Юнги не врал, поэтому умевший читать людей Хозяин не смог бы подкопаться, но для верности он всё же добавил: — Реально нихуя не знают. — Продолжай там светиться. Пока это не так важно. Начнём с Центрального района. Ли настроен решительно, видел его? — Да, горилла ждёт под дверью, — Юнги не слишком интересовали все эти переделы власти, его цель — добраться до архива, а дальше… А дальше действовать по ситуации. — Я погнал, на связи.

*

Белый, видимо, от злости Юнги вихрем пролетел мимо Бомгю и толпившихся у двери парней. Бомгю не понравилось такое отношение, но качать права в таком месте он не собирался, кишка пока тонка. Но это временно. — Ёбаная сука, — выдохнул пухлый альфа в кожанке в след Мин Юнги. Такое не могло остаться незамеченным для Бомгю. — Не ладите? — Этот урод, наш босс, блядская крыса, я не доверяю ему, — так же едко заявил пухлый и перевёл абсолютно тупой взгляд на Бомгю. Тот было подумал, что более глупого выражения лица он не видел в своей жизни, но потом встретился взглядами с близнецами-бетами, на фоне которых пухляш выглядел нобелевским лауреатом. — И чё? Неужели в планах слить его? — Бомгю не был бы собой, если бы не попытался что-нибудь разнюхать даже здесь, а эта свора малолетних маргиналов явно имела чуть меньше щепотки серого вещества на четверых. Иначе они бы знали, что нельзя разговаривать с чужими дядями. И уж тем более рассказывать этим чужим дядям, что они не верны боссу и собираются устраивать саботаж. Вряд ли, конечно, они знали сам термин, но его суть отражалась бликами ненависти к Юнги в их глазах. — Еба, спрашиваешь, — оскорбился пухляш, который считал, что у него на лбу написано, что своему боссу-хуёсосу он готов перерезать горло собственными руками. — У меня на него кое-чего есть, — ухмыльнулся Бомгю. По факту — блеф, но фото с поцелуем Чонгука и птенчика Чимина должно сыграть свою роль однажды. — Чо-о-о? — все четверо воспряли духом, а Бомгю показалось, что он стремительно тупеет от внимания таких господ. К счастью, из кабинета вышел Юнги и, вновь не обратив внимания ни на кого из присутствовавших, удалился. Бомгю сунул пухляшу визитку и заговорщически подмигнул, скрываясь за дверью. — А, Ли Бомгю, — поприветствовал Хозяин, устраиваясь в своём кресле. — Без лишних прелюдий, сразу к делу — план с издательством осуществлён? Если двумя днями ранее Бомгю развешивал всем на уши лапшу про классическую литературу, то двумя неделями ранее, он просил поддержки у Хозяина в развитии его бизнеса в Центральном. Он предложил вывести закладки на новый уровень и сделать их буквально закладками для книг. Обещанное ему Кимами издательство станет первой нарко-точкой в Центральном, где клиенты, — а ставка в основном на школьников и студентов — будут покупать книги на родительские деньги, принося доход издательству, и только вместе с ними первоклассную дурь, спрессованную в ламинированные закладки. Мамочки и папочки довольны, что детишки читают, а детишки просто довольны. Потому что обдолбаны. Радужному плану мешает лишь одна назойливая тучка по имени Чон Чонгук. — Не совсем, — Бомгю замялся, в царстве мафии он не чувствовал себя в своей тарелке, он терялся и прикладывал серьёзные усилия, чтобы оставаться убедительным. — Дело в том, что я… — Меня должно это ебать? — Хозяин медленно раздавил бычок от сигары в пепельнице. Бомгю сглотнул, невольно представляя себя на месте уничтоженного окурка. — Нет, Хозяин. — Тогда схуяли ты припёрся? — Я хотел сказать, что, — Бомгю начал оправдываться непривычно высоким от волнения голосом. Лёгкие наполнились ароматом винного погреба, тяжёлым и сдавливающим ароматом. Взгляд альфы невольно нащупал дверь, что не скрылось от зорких глаз Мина. Слегка выдавашаяся вперёд массивная нижняя челюсть, чёрные с солидной проседью короткие волосы, щетина, идеально сидевший клетчатый костюм и блестящие туфли — всему этому великолепию Ли Бомгю предпочёл бы мягкий зад очередной шлюхи, чтобы выпустить напряжение. Но, увы. В этом тёмном мрачно-бордовом кабинете с неуместно светлой плиткой на полу они были лишь вдвоём — Хозяин и его новая пешка. — Ты, кажется, чего-то не понимаешь, щенок, — Мин собирался выбить спесь из зазнавшегося юнца. — Знаешь, почему у меня тут белая плитка? Не слишком уж подходит под интерьер, зато на ней чертовски красиво смотрятся капли крови, сечёшь? Ну, и убирать девочкам потом проще. Так вот запомни — если не хочешь любоваться своей кровью на этой плитке — через неделю издательство должно быть у тебя. Свободен. Бомгю много раз поклонился, направляясь к двери, и трусливо вылетел из кабинета весь в поту. Он понимал, что наркобизнес — это не детский аттракцион, но трясущихся поджилок он тоже не предвидел. Чон Чонгук должен съебаться с дороги как можно скорее.

***

— Видел? Это он был? Уехал? — Джин сидел на корточках за чёрным джипом. Одетый в свой ярко-голубой пуховик, синюю кепку, тёмные очки и перчатки с разноцветными пальцами, он был похож на городского сумасшедшего, а не взломщика чужих квартир. Хотя взломом это не назвать, у Чимина ведь есть ключи от квартиры Юнги. — Да-да, вылезай, — Пак дождался, когда машина альфы свернёт за угол, и они смогут выйти из своего убежища на парковке. Юнги, очевидно, поехал на практику, так что у них есть несколько часов времени. — Ну вот, сейчас всё выясним, и будет тебе, про что писать. Я думаю, Шуга — сын какого-нибудь наркобарона, а? Такой прям потомственный преступник, не знающий пощады, — Джин болтал не затыкаясь всё то время, пока они поднимались на нужный этаж. — Да, но на самом деле Шуга хороший, — пробурчал Чимин, хлопая себя по карманам, в поисках ключей. — Все у тебя хорошие, так не бывает. Юнги, конечно, хороший, но ты не путай одного с другим, — Джина всё ещё кололо чувство вины за враньё, но с каждым разом ложь давалась всё легче. — Наш ворчливый Юнги вкрашился в тебя по уши, и теперь не знает, как подступиться, это ясно, я такие вещи сразу вижу. Тебе всё-таки нужно смягчиться, дать ему шанс и… Чимин провернул в замке ключ, открывая дверь. Оба омеги замерли с открытыми ртами. Квартира была похожа на коробку с новогодними гирляндами, которой третьеклассники поиграли в футбол. С потолка свисали светящиеся жёлтым лампочки, куски мишуры цеплялись за шкафы и рамки дверей, повсюду валялась одежда и какой-то мусор. Несколько дней назад именно этот мягкий свет гирлянд Хосок и принял за пожар, когда вглядывался в окна... — Божечки, и ты жил здесь? — Джин схватился за сердце, но героически просочился внутрь на цыпочках. — Тут было не так, — в любой другой раз Чимина бы такой погром испугал до кончиков пальцев, но Сокджин методично прополоскал ему мозг, так что Пак буквально видел, как Юнги сначала для него украсил своё логово в ненавистные блестяшки, а потом недели напролёт страдал от того, что они не вместе. У Чимина защипало в носу и захотелось разыскать альфу прямо сейчас, но он всё-таки смог собраться с мыслями. — Я пойду за вещами, а ты тут как-то, ну, — Чимин не знал, чем занять Джина. — Главное, в эту комнату не ходи, пожалуйста. Там жил его папа. Джин кивнул и, как только Чимин прошёл по коридору и свернул налево, бесшумно открыл дверь в запретную комнату. И не ошибся. На кровати была разложена карта города с какими-то отметками и наклеенными поверх стикерами. Пол устлан бумагами, фотографиями, вырезками из газет. — Зачем вам это? — пробормотал себе под нос Джин, поднимая распечатку со статьёй про дело о двух пропавших омегах, которое вёл его дед. На карте города кафе в Южном обведено красным маркером, а рядом на стикере написаны имена Джина и Чонсу. Значит, вчера Джин не ошибся — он видел Юнги. Что задумал Хозяин? Зачем ему кафе и, главное, что теперь волновало Джина — зачем они подняли то дело, из-за которого деда уволили со службы? Не хотят ли они добраться и до него? Но зачем? Омега сел на стул у журнального столика. От волнения за единственного родственника он не мог посмотреть на ситуацию объективно. Мин Юнги — зло, и как только с ним разберутся, Чимина нужно будет оградить от его общества любыми возможными способами. А пока не остаётся ничего другого, кроме как принести омегу в жертву, чтобы его глазами следить за сыном Хозяина. Чимин будет писать свой рассказ, основанный на реальных событиях жизни Юнги, а уж Джин позаботится о том, чтобы этот текст попал в нужные руки. Он услышал шорох в глубине квартиры и поспешил переместиться на кухню, чтобы не вызывать подозрений. На душе скребли кошки — подставлять лучшего друга совсем не хотелось, но Джина загнали в ловушку и не оставили выбора. Но он всё исправит, это ведь всего лишь временные трудности, которые он преодолеет и всё будет как раньше. Честно сказать, он надеялся на это, но не верил.

*

Чимин осторожно открыл дверь в свою бывшую комнату и с удивлением увидел, что почти все его вещи высятся горками на незаправленном диване, будто Юнги спал среди всей этой одежды. Омега проглотил жалостливый ком в горле, видя, что Желток аккуратно усажен на ту сторону, где раньше спал сам Чимин. «Да, я был неправ, — мысленно принялся корить себя он, засовывая в рюкзак шмотки. — Надо было позвонить или приехать, он бы всё объяснил. Джин говорит, что мне могло показаться, никто его не называл боссом, и он просто за меня вступился, а я даже спасибо не сказал. Дурак, какой же я дурак». Чимин собрал всё, что смог унести. Грустно вздохнув, он отправил воздушный поцелуйчик ящику с пивом. Желтка оставил на месте вместо монетки, чтобы вернуться сюда ещё раз. Постояв и оглядевшись, он решил прихватить с собой чёрную с черепом толстовку Юнги. Просто потому что он соскучился по запаху Айриш-кофе, просто потому что он соскучился по Юнги.

***

На следующий день, сидя на смене в больнице, Чимин обдумывал всё то, что сказал ему Джин. Он показал какие-то вырезки из газет, а в комнате Юнги они нашли чёрные непромокаемые перчатки и «точно бандитскую» шапку. Всё это, вкупе с разгромом в квартире, казалось очень подозрительным, так что Чимин планировал, с чего начать перевоплощение Шуги в преступника. Ещё он думал о том, что напишет Юнги сам и договорится о встрече, потому что, в конце концов, он, не без помощи Джина, довёл себя до чувства вины перед альфой, который его спас. Нужно встретиться и извиниться за своё поведение, а ещё можно и поцеловаться. Чимин, вновь терзавший обветренные губы, покраснел от собственных мыслей, но всё равно принялся вспоминать их романтический ужин на крыше и не менее романтический просмотр дурацкого фильма про вампиров. И вот такого милого Мин Юнги испугался Чимин? Какие глупости. Так он просидел до самого вечера, погружённый в фантазии и воспоминания, пока знакомый голос омеги из платного отделения не разнёсся по коридору. Он опять взывал к божественным силам, чтобы найти Чимина, которого черти так никуда и не унесли. — Там опять к тебе, пшли-пшли, — шикнул омега, которого никогда не заботил тот факт, что Паку запрещено покидать свой пост. — Кто вообще приходит сдавать кровь в девять вечера? — риторический вопрос Чимина уже через пару минут повис в коридоре первого этажа, где и находилось приёмное отделение. — Любой каприз за денюжки этих богатеев, ты же знаешь. Он уже в кабинете, файтинг!