насоюн хочитэчо

Чимин, в карманах пуховика которого плавились три гигиенички, нервно обдирал губы. Альфы оставили его в машине, якобы на шухере. Омега не верил в важность своей миссии, но спора с Чонгуком и Юнги не вышло. Поэтому он сидел и до рези в глазах сверлил взглядом дверь подъезда, которая проглотила двоих, а выпустить должна была троих. Каждой клеточкой тела он чувствовал, как декорации жизни, в которой главным страхом было ослушаться родителей, разлетались на куски. Возможно, он не хотел или не был готов с ними расставаться, но в любом случае теперь он видел настоящий мир — жестокий и опасный. Чонсу ранили по-настоящему, на самого Чимина перед новым годом напали по-настоящему, Юнги дрался по-настоящему, Тэхёну плохо по-настоящему. Внутри всё холодело и сжималось от страха, неизвестности, отнятого ощущения безопасности и спокойствия. Чимин, обычно не дававший волю эмоциям на людях, потому что был воспитан быть удобным для всех, не раздражающим и не привлекающим к себе излишнего внимания, сейчас отчётливо чувствовал, что теряет контроль над собой. Ему страшно. По-настоящему. Когда дверь наконец открылась и в зимний двор вышли Юнги и Чонгук, на которого опирался Тэхён, у Чимина перестало биться сердце от ещё большего ужаса. Он не до конца осознавал, что именно происходило между Бомгю и главным красавчиком универа. Но увидев Тэхёна, который еле волочил ноги и иногда останавливался, чтобы набраться сил, он ощутил металлический привкус крови во рту — настолько сильно прикусил губу. Инстинктивно захотелось сейчас же обезопасить себя и заблокировать Ли во всех соцсетях и никогда больше не разговаривать с ним. Но сделать этого в ближайшем будущем Чимин не мог: важно было сохранять связь с альфой для дальнейшего плана. — Привет, — жалко пробубнил Чимин, когда Тэхён влез на заднее сидение, болезненно морщась, и, разумеется, ни слова не сказал Паку. Альфы тоже заняли свои места молча. Абсолютнейший пиздец давил своими каменными тяжёлыми руками каждому на плечи. Что угодно сказанное сейчас вслух звучало бы чертовски нелепым и ненужным. Допустимыми казались только молчание и шелест колёс машины, уносившей четвёрку дальше от дома Бомгю. Чимин ёрзал и сминал в руках ремень безопасности. Он слышал шебуршание, доносившееся сзади — по всей видимости, Чонгук пытался придвинуться к Тэхёну и показать ему физическую безопасность своими прикосновениями. Чимин не мог обернуться, ему было страшно смотреть на Тэхёна, но когда он всё же случайно выцепил взглядом омегу в зеркале заднего вида, то уже не мог оторваться. Идеальный во всём, даже сейчас Тэхён выглядел безупречно. Чёрные волосы спадали на бледный лоб неряшливыми кудрями, нос с маленькой родинкой гордо поднят, губы поджаты — он похож на куклу с точёным фарфоровым лицом. Чимин с неприятным изумлением отметил, что и синева гематомы под глазом, и вертикальная ссадина на брови нисколько не портили Тэхёна. Наоборот, придавали ему жуткую, пугающую, но в то же время завораживающую красоту. Чимин вздрогнул от неожиданности и отвернулся, когда Тэхён поймал его взгляд в зеркале. Ему в общем-то было всё равно куда смотреть, куда ехать, с кем находиться. Он ничего не чувствовал, кроме безразличия и пустоты. Той доли секунды, что Чимин смотрел в тёмные глаза, ему хватило, чтобы запустить в голове каскад холодящих душу мыслей. Во взгляде Тэхёна не было жизни. И сам он был действительно просто куклой, которую забрали из квартиры, усадили в машину и увозят. Он смертельно прекрасен. Фарфоровая игрушка неестественной, жуткой красоты, от которой по рукам мурашки, а во снах кошмары. До конца пути Чимин разглядывал расходившиеся белыми нитками дырки джинсов на своих коленях и избегал любой возможности снова увидеть Тэхёна. Когда машина остановилась, он хотел было помочь, но будто бы застыл, не имея внутренней силы сдвинуться с места. Происходящее поразило Чимина гораздо сильнее, чем он сам мог ожидать. Он чувствовал себя на краю пропасти в сильный ураган. И чувствовал, что вот-вот сорвётся в бездну беспросветной жестокости, обмана и ужаса. Юнги, безразлично кивнувший Чонгуку, когда тот вместе с Тэхёном вылез из тачки и двинулся в сторону дома, повернулся к Приторному, на котором не было лица. — Эй, ты как? — альфа положил руку на ледяную коленку, торчавшую из изодранных джинсов. Приторный перевёл на него стеклянные глаза. В любой другой ситуации он покраснел бы до кончиков волос от таких касаний, но сейчас он будто бы был не здесь, не видел Юнги, не видел, как ушли Гук и Тэ, он смотрел внутрь себя. И явно не видел там ничего хорошего. Юнги погладил коленку Приторного, чуть сжимая, призывая вернуться в реальность. Чимин, внутренне всё ещё боровшийся с хлёсткими порывами ветра, норовившими сбросить его в пропасть, пытался найти спасительный трос, якорь, соломинку — что угодно, что вернуло бы ему хотя бы крупицу ощущения безопасности. Он смотрел на Юнги, невозмутимого, спокойного, сильного, уверенного, и постепенно понимал, что он и есть его спасительный трос, якорь, соломинка. Чимин всем своим существом потянулся к альфе и, ощутив его руки у себя на талии и затылке, с непоколебимой уверенностью прижался к горячим губам своими. Наконец, его окатило волной знакомого жаркого смущения, когда Юнги по-хозяйски скользнул языком внутрь. Альфа специально влажно причмокивал и спускался рукой по спине всё ниже, чтобы заставить Приторного раскраснеться и прийти в себя. Чимин чувствовал на своих губах улыбку Юнги, и, несмотря на внешнее смущение, ощущал глубинное спокойствие, которое дарил ему физический контакт с альфой и его горько-сладкий аромат Айриш кофе. Даже если бы Чимин и свалился с обрыва из-за ветра, его бы подняли над пропастью все те бабочки, что порхали и крылышками щекотали всё внутри. Омега тоже улыбнулся. Смущённо и робко внешне, но безумно довольно внутренне. — Расскажешь, что там было? — попросил Чимин, когда они оторвались друг от друга и щёлкнули ремнями безопасности. — Ну, мы поднялись, этот кач нервничал так, что мне пришлось ему вмазать. Потом я похимичил над замком… Даром и проклятьем Чимина, как всем известно, было его воображение. На основе угловатого и неказистого рассказа Юнги, омега с лёгкостью рисовал себе яркие живые картины происходившего в квартире Бомгю. Омега смотрел, как загородная дорога уходит к самому горизонту, но вместо припорошённых снегом деревьев и дорожных знаков он видел, как на полу просторной светлой кухни Чонгук и Юнги находят Тэхёна. Он такой же безразличный, безвольный, безжизненный. Чонгук бросается к нему, сидит рядом на коленях, мелко целует холодные пальцы, зовёт по имени и прижимает к себе. Чимин отчётливо видел, как Юнги стоит, прислонившись к дверному косяку, и равнодушно наблюдает за парочкой, потом пробегает взглядом по мебели, потолку, мысленно одобряя дизайн кухни. Ему действительно всё равно. Чонгук и Тэхён для него — чужие люди, до которых ему нет дела. А сама ситуация кажется до того банальной, что не требует к себе лишнего внимания. Подумаешь, уёбок поколотил своего омегу, делов-то. Юнги вырос в семье, где отец папу чаще бил, чем о чём-то спрашивал. Для него это омерзительная рутина. Гадкая, раздражающая, вызывающая гнев, но всё равно привычная. Чонгук заберёт своего хлюпика отсюда, и они заживут припеваючи. Лишний драматизм только на нервы действовал. Чимин видел, как Чонгук осторожно поднимает Тэхёна, одетого в грязные тряпки, через дырки которых торчат его острые ключицы. Омега хрупкий, ослабевший, но не потерявший своей внутренней гордости, изящества и грации. Он идёт, стараясь не опираться на альфу, он хочет быть самостоятельным даже сейчас. Но всё же принимает пуховик Чонгука, просто потому что на улице зима, а у него нет ничего, кроме пропахших Чхусоком футболки, штанов и тапок с дырками на пятках. Юнги рассказывал безучастно, просто перечислял действия, которые происходили вне глаз Приторного. Он слышал свой голос, но не погружался в историю полностью — в мыслях была только предстоящая встреча с Кимом старшим. Никогда не полагавшийся на интуицию, Юнги был уверен, что беседа со следователем в отставке будет куда более полезной, чем бумажки в архиве. Ушедший далеко в собственные раздумья, альфа не заметил, как довёл в своём рассказе сладкую парочку до тачки, и замолчал. Он любил тишину. Любил быть наедине с собой. Иногда он уходил в себя настолько глубоко, что забывал о присутствии других людей вокруг. Так и случилось сейчас. — Бля… — выругался он, когда сначала коротко глянул на всхлипнувшего Приторного, а потом основательно развернул к нему голову в удивлении. Машину слегка дёрнуло, но Юнги быстро взял и себя, и руль в руки. — Что с тобой опять? Чимин кулаками втирал глаза в самый череп, вынуждая предательские слезинки впитаться обратно. Он не был пуськой, просто ему очень жалко Тэхёна. — Я не пуська, — озвучил свои мысли Чимин, разумеется, пустив петуха. Он прокашлялся. — Просто в глаз что-то попало. — Ага, — Юнги хмыкнул и свернул на заправку. — Подождёшь меня тут? Заручившись энергичными кивками Приторного, альфа вылез из машины и пошёл к небольшому магазинчику. Мороз неприятно щекотал нос и ледяными иглами влезал под толстовку. Юнги решил дать омеге время прийти в себя. Успокаивать он не умел, да и не видел смысла — он бы не был искренним. Сам он до сих пор считал проблему Тэхёна пустячковой. Синяки сойдут, ссадины затянутся — чего бубнить-то из-за этого? Во всей этой ситуации ему не нравилось лишь то, что Приторный так реагировал. Юнги до сих пор чувствовал вину за то, что вывалил на него все свои проблемы. Тогда Приторный держался молодцом. Но теперь, видя, как Чонгук поступил с ним ровно так же — без разрешения втянул в круговорот своих бед, он понимал, что тогда в больничке омега просто не показал ему своих настоящих эмоций. Он пытался быть сильным, как и сейчас пытался быть таким же в глазах Чонгука. Он пытался быть хорошим для всех, не обращая внимания на свои собственные чувства. Папа Юнги был в точности таким. И от этой мысли у альфы щемило сердце. Его папа никогда не был счастлив, и Юнги не хотел, чтобы Приторный, находясь рядом с ним, прошёл через то же. Юнги любил и папу, и Приторного чистой, немного грубой, но искренней и самоотверженной любовью. К самому себе он таких чувств не испытывал никогда. Поэтому не замечал, что и его папа, и его Приторный были по-настоящему счастливы именно рядом с ним. — Я не буду это, спасибо, — за то время, что Юнги ходил в магазин, Чимин пришёл в себя окончательно, но поймать стопроцентный чилл не мог. Он отказался от какой-то булочки, от одного взгляда на которую уже слипалось всё, что только могло слипнуться. — Это мне, — Юнги закинул сладость на панель перед рулём и выудил из-за пазухи банку пива. — А вот это тебе. — Я не алкаш, — у Чимина пролетела искорка в глазах, он действительно был бы не прочь успокоить нервишки таким способом. Но всё-таки не хотел, чтобы Юнги думал о нём плохо, поэтому не взял жестянку. — Да я не осуждаю, забей, — на последнем слове Юнги осёкся и глянул на реакцию Приторного. Кто знает, с чего ещё его триггернёт и какие после этого татуировки на его теле найдёт Юнги. — Я. не. алкаш. — отчеканил Чимин и задрал нос к потолку, скрещивая на груди руки. — Окей, не алкаш и не пуська. Я запомню. — Вот так-то, — довольный сговорчивостью альфы, Чимин кивнул и отобрал пиво, сразу же делая щедрый глоток своего успокоительного. Некоторое время они ехали в абсолютной тишине. В абсолютно комфортной тишине для них обоих — Юнги думал, а Чимин перелез на заднее сидение и, вытянув ноги, что-то писал в тетради, которая конечно же нашлась в его школьном рюкзачке. Но спокойствие альфы вновь было нарушено активизировавшимся Приторным. Он быстро высосал своё пиво, успокоился и теперь был готов придумывать гениальные планы. — Нам нужно написать Чонгуку, — Юнги одобрительно промолчал, а Чимин стал озвучивать то, что печатал другу: — Гук, нужно, чтобы Тэхён позвонил родителям с нового телефона и сказал, что у них с Бомгю всё в шоколаде. Желательно, чтобы Бом слышал этот разговор. Он не скажет родителям Тэхёна о его исчезновении, потому что они обвинят его в том, что он не уследил за их сыном. Твоё алиби я подтвердил — до самого вечера ты был у нас с Джином. Будьте осторожны и если что звоните нам с Юнги сразу же. Скорее всего Тэхёну придётся на время уехать из города, подумайте об этом. Ну, что думаешь? Нормик? Юнги опять одобрительно промолчал, размышляя о том, что если бы не непробиваемая правильность Приторного, то он мог бы стать отличным преступником. С таким-то заточенным на хитрожопые планы мозгом! Чимин в это время открыл свой диалог с Бомгю и написал ему жалостливое сообщение, полное недовольства мерзким-противным-гадким Чон Чонгуком, который никак от них не уезжает и из-за которого на рамен не удастся выбраться даже вечером.

***

Тэхён сидел на небольшом пуфике у входной двери. Прислонившись затылком к стене и по просьбе Чонгука вслух и с закрытыми глазами считая до пятидесяти, он слышал исходившегося истошным лаем Бама, запертого в комнате для гостей, и суетливый топот альфы, который носился по квартире. — Сорок девять, — продолжил Тэхён. — Нет, мне не хватит столько, давай до ста! Голос Чонгука доносился из ванной, где он ногой утрамбовывал грязные вещи в корзину для белья. Всё-таки Харин не была такой уж и бесполезной, как выяснилось. Перебежав на кухню, альфа спрятал в духовку непозволительно грязные сковородки с остатками чего-то уже давно несъедобного, а три грязных носка, свисавших с подоконника загнал под холодильник. Он приводил квартиру в состояние фальшивого порядка на автомате, в то время как в голове будто рой неугомонных мошек мелькали мысли. Честно сказать, он не продумывал план дальше, чем само спасение Тэхёна. Честно сказать, он и его толком не продумал и если бы не Чимин с Юнги, у него бы ничего не вышло. Ослеплённый ничем не подкреплённой верой в себя, в силу добра и любви, он просто поехал туда. Ненависть к Бомгю распаляла его ещё сильнее. И он был больше увлечён абстрактным обдумыванием того, как Ли будет уничтожен, а Тэхён счастлив, чем продумыванием конкретных шагов плана. Поэтому когда Чимин расписал по пунктам, как они будут действовать, Чонгук был шокирован и несколько напуган. То есть, конечно, раздумывать о спасении омеги из лап ублюдка, так сказать, на берегу, было гораздо проще, чем принять тот факт, что всё это будет происходить на самом деле. И, более того, что всё это, он должен сделать своими руками. Уже в спальне, собирая с пола кучу отвергнутой утром одежды и впихивая её обратно в шкаф, Чонгук с откровенной завистью думал о том, что Чимин смог повести себя так сильно. Вот этот вот Пак хороший-мальчик-в-занудном-смысле-слова Чимин не испугался и не растерялся даже на секунду. Чонгук, конечно, был благодарен, но это ведь он альфа. Это ведь он должен был взять дело в свои руки. Это ведь он спасает Тэхёна. Ему было бы понятнее, если бы Чимин расплакался, и Гуку бы пришлось его успокаивать, а потом они вместе всё-таки что-то придумали бы. А получилось… Получилось, это именно Чимин сказал, что и как нужно делать. А Юнги, от которого Чонгук вовсе не ожидал помощи, отвесил ему отрезвляющую пощёчину у двери в квартиру Бомгю. Там Чонгук запаниковал — он не знал, откроет ли им Тэхён, он не умел взламывать замки, не был уверен, что в квартире на самом деле нет никого, кроме омеги. Он всю жизнь с лёгкостью влипал в неприятности, напивался и дебоширил, в разгаре тусовок бил бутылки дорогого алкоголя, бил окна, бил машины — что угодно. Но он всегда знал, что это только его шалость. Что он сможет отплатиться и всё забудется, а если и не забудется, то ему глубоко насрать на то, что думают о нём окружающие. Он — сын Чонов, золотая молодёжь, и именно поэтому им с Бомгю можно было всё. Сейчас же в его шалость втянут Тэхён, Юнги, Чимин — в общем, не он один всё это совершает, и не ему одному придётся откупаться, если они проколятся. Он струсил, его мальчишеская бравада дала трещину, но была крепко заклеена заплаткой пощёчины Юнги. «Бля, соберись», — рявкнул на него блондин, хриплый голос которого разнёсся эхом на несколько этажей. Юнги какой-то карточкой вскрыл электронный замок, первым зашёл в квартиру, первым увидел Тэхёна и резко выставил руку в сторону, запрещая Чонгуку кинуться к омеге, который лежал в каких-то лохмотьях на полу кухни. Тогда Чонгук послушно остался стоять у двери, пока Юнги медленно, но уверенно — так, будто делал это не впервые, — подошёл к Тэхёну и сел на корточки рядом. Он не касался его, не пытался укрыть дрожавшие плечи, не накинулся на него с расспросами и не осыпал проклятиями Бомгю — словом, не делал ничего из того, что собирался сделать сам Чонгук. Юнги еле слышно звал Тэхёна по имени, рассказывал, кто он сам, кто такой Чонгук, зачем они пришли. Чон чувствовал, что обычно резкий запах виски, сейчас был подавлен сладковатыми нотами кофе, он слышал, как Юнги медленно и так же тихо сказал, что они не сделают Тэхёну больно. Чонугку это показалось странным — как вообще Тэхён мог даже подумать, что Гук способен на жестокость по отношению к нему? В любом случае, Тэхён встал сам, а Юнги приказал отдать ему куртку. Чонгук послушался и, жалобно глядя в уставшие глаза омеги, жестом предложил ему на себя опереться. Он видел, как Юнги одобрительно кивнул тому, что он не стал касаться Тэ первым. После того, как он почувствовал на своём плече практически невесомого Тэхёна, Чонгук уже ничего не видел, кроме тёмной макушки с непослушными кудряшками. — Девяносто пять. Чонгук подпрыгнул и с новой силой стал запихивать опрокинутый Бамом цветок обратно в горшок, а землю загонять грязным носком под ковёр. Он может стыдиться своего малодушия сколько угодно, но разве Джей Кей из «BTS» стал бы так убиваться? Нет! Он бы сделал вывод и больше не дал бы себе допустить слабины. Чонгук, чувствовавший этого персонажа лучше всех остальных, решил, что должен поступить так же. Он всё ещё сын Чонов. Он всё ещё сильный, справедливый и добрый. Он всё ещё тот, кто спас Тэхёна. И это именно он защитит омегу и накажет ушлёпка Бомгю. Да! Слыша, что отсчёт омеги неумолимо приближается к сотне, а больше мучить Тэхёна просто невежливо, он вышел в коридор и положил ему руку на плечо, позабыв все уроки Юнги. Тэхён вздрогнул всем телом и с испугом распахнул глаза. — Тэ… — Чонгук, тоже вздрогнувший, тут же убрал руку и сел перед омегой на корточки, вспомнив все уроки Юнги. — Я не… — Ты меня напугал, так тихо подошёл, — Тэхён примирительно пожал плечами и оглядел сидевшего перед ним альфу. Неловко. Омега выглядел жалко, он и сам это понимал, но ему не было настолько же плохо, насколько ужасным был его внешний вид. Чонгук встал и протянул ему руку, чтобы помочь подняться. Он не был уверен, как должен себя вести. Ему хотелось прижать Тэхёна к себе, целовать, гладить до тех пор, пока тот не подарит ему свою улыбку. Честную и беззаботную. Но, кажется, так было нельзя, поэтому альфа просто переминался с ноги на ногу, стоя с протянутой рукой. — Дашь мне что-нибудь, во что переодеться? — Тэхён встал сам и теперь смотрел Чонгуку прямо в глаза. Было обидно, что он отверг его помощь, но альфа был рад хотя бы тому, что омега смотрел на него, а не в какую-то неопределённую точку, как это было в машине.

*

— Ну что? Это подходит? Или поискать ещё? Я не подумал про одежду, ничего, что ты походишь в моём? — Чонгук осыпал вопросами закрытую дверь в свою спальню, где Тэхён менял растянутые грязные обноски Бомгю на любимый домашний костюм Чонгука. Чёрные плюшевые штаны на омеге висели подобно кюлотам, а футболку, на Чонгуке сидевшую в облипку, пришлось завязать на животе в узел, чтобы она выглядела хоть сколько-нибудь прилично. Он не спешил выходить, не спешил отвечать на вопросы альфы — он стоял у огромной кровати и, закрыв глаза, закапывался носом в ворот той футболки, в которую был одет. Бергамот, чай, древесные ноты — такой свежий, пленящий и такой любимый запах не хотелось менять на безвкусный кислород. Тэхён всё ещё не мог заставить себя почувствовать ничего, кроме ненависти к себе, но ему совершенно точно нравилось быть в объятиях чайной церемонии. — Ого, — выдохнул Чонгук, когда открылась дверь, и показался Тэхён. Худой, бледный, с отметинами Бомгю, но неизменно прекрасный: с внимательным гордым взглядом, наспех распутанными кудрями, в вещах Чонгука, которые смотрелись на омеге правильно. Да, он тонул в них, в огромных штанах, огромной футболке, стянутой в узел на животе и оголявшей пупок и белую полоску кожи, да, он тонул в безопасности, заботе и любви, которые Чонгук подготовил для него. Заметив, что Тэхён смотрит вопросительно, альфа поспешил подобрать свои розовые слюни и поинтересоваться: — Так ничего, что ты пока в моём походишь? — Ну, когда я был заперт у Бомгю, я носил его одежду. Теперь я заперт у тебя, так что всё правильно, — Тэхён пожал острыми плечами, не давая считать с фарфорового лица ни единой эмоции. Чонгуку стало обидно и больно слышать такое. И он, даже не думая о том, чтобы скрывать свои чувства, свёл брови к переносице и озадаченно потянул зубами пирсинг в губе. Тэхён смягчился, видя такое по-детскому искреннее огорчение альфы. Просто в связи со всеми обстоятельствами, омега взял в привычку защищаться и делал это неосознанно. — Я не то… В общем, спасибо… Гук~и? Чонгук уставился на Тэхёна, он мог поклясться, что видел пробежавший по бледным щекам румянец. Гук~и?! Это вообще что такое? Альфа расплылся в своей кроличьей улыбке и от смущения принялся зачем-то начёсывать затылок. Хотя тот вовсе и не чесался. — Ты не заперт, ты можешь уйти в любой момент, просто сейчас мне нужна твоя помощь, — Чонгук пару раз ударил кончиками указательных пальцев друг в друга и хитро глянул на омегу исподлобья. Тот заинтересовался. — Я просто заказал столько еды, что мне абсолютно точно нужен голодный помощник…

*

Тишину в квартире нарушали лишь жалкие попытки уже охрипшего Бама выскулить себе свободу. Тэхён и Чонгук сидели напротив друг друга, между ними — ломившийся от изобилия блюд стол. Тэхён был голоден до боли в голове, до тошноты, до желания впихнуть в рот всё, что влезало в поле зрения. Но также Тэхён был слишком горд, чтобы стать гусём для шпиговки, поэтому сидел, сложив руки на коленях и глядя на Чонгука. Альфа мелко стучал ногой по полу и давил большим пальцем помидоры черри у себя в тарелке. Кусок в горло не лез от нервов, от радости, от близости с Тэхёном. Он устал уговаривать его поесть, поэтому, казалось, они застряли в вековой неловкости. — Ты выбрал паршивые курсы сомелье, — отметил Тэхён, кивая в сторону дешёвой бутылки вина. — Ты высосал целую такую после бара, не помнишь? Я подумал, мало ли, вдруг ты извращенец, и тебе нравится эта кислятина. Вот, решил взять. Омега изучающее оглядел Чонгука. Он не до конца верил в его искренность. По правде сказать, он ждал, когда альфа заставит отсосать ему или что-то вроде того. Тэхёна бы это удивило в разы меньше, чем бутылка тошнотной химозы. Сам омега уже и не вспомнил бы, что он тогда пил, а Чонгук, вот, оказывается, запомнил… — О, это Чим, — с облегчением объявил Чонгук, открывая окошко с смс от друга, и принялся читать сообщение вслух, сбегая таким образом от странного взгляда из-под волнистой чёлки. Краем глаза он с радостью заметил, что Тэхён сначала потянулся за роллами, а потом вгрызся в курицу. Он просто не хотел, чтобы Чонгук смотрел? Так просто! Альфа так обрадовался, что ему пришлось трижды перечитать план Чимина, прежде, чем он понял, что к чему. — Не, он у нас мега… Нет, он у нас ультрамозг, — с гордостью и изумлением подытожил Чонгук. — Я согласен со всем. Может, прямо сейчас им позвонить? Если Бомгю ещё там, это даже к лучшему, не сможет отмазаться. — У меня нет телефона, — вслух произнёс Тэхён, а в голове добавил: «…и желания общаться с этими людьми». — Ща, — Гук подскочил и, пружиня от переполнявших его чувств, рванул в спальню, откуда вернулся с пластиковым прямоугольничком. — У меня есть вторая симка. Игровая. Тэхён вопросительно поднял бровь, промакивая губы сложенной в треугольник салфеткой. — Ну, чтобы твинки делать, донатить и саппортить себе же… — демонстрируя бесхитростную улыбку, Чонгук выковыривал из своего телефона старую симку и вставлял новую. — Да? — раздражённо-деловой тон отца пробил Тэхёна током. Он отвык от них. От людей, которых вынужден был называть родными. — Это я, отец, привет! Можешь говорить? Как дела? К удивлению Чонгука, омега говорил приветливо, дружелюбно и даже весело, хотя лицо его опять покрылось безжизненной фарфоровой маской, а взгляд устремился в одну точку. Альфа на секунду пожалел, что предложил звонить сейчас же. Наверное, Тэхёну нужно было время, чтобы отдохнуть от всего. — А, Тэхён, — голос отца освободился от деловой интонации, но раздражённость никуда не делась, а, казалось, даже усилилась. — Почему у тебя новый номер? — Бомгю подарил мне телефон, там и симка была. Я подумал, что это символично — освободиться от старых номеров перед вступлением в семейную жизнь. Тэхён едва заметно кривил губы и играл желваками, при этом вполне реалистично выдавливая из себя всю эту чепуху. — Бомгю как раз здесь, — оживился господин Ким. — Я включу громкую связь. — Привет, милый, как твоя презентация? — Тэхён буравил взглядом шторы, и Чонгук всерьёз забеспокоился, что те вспыхнут. Омега растягивал губы в фейковой улыбке, чтобы придать голосу фейковую, но такую правдоподобную нежность. — О, я думаю, тебе стоит его поднатаскать, — хохотнул Ким старший, не давая Бомгю возможности ответить самому. Его любимым развлечением было стравливать между собой конкурентов, так что он не собирался прилюдно хвалить Ли, хотя тот действительно блестяще представил все детали своего плана по развитию издательства. — Я думаю, сейчас у Чон Чонгука есть все шансы обскакать твоего мужа. Вот так вот! Ладно, вообще-то мы заняты. У тебя ещё что-то ко мне? — разговор с Тэ был нужен лишь для того, чтобы вкинуть фразу о Чонгуке, так что теперь отец потерял всякий интерес к сыну. Как это всегда и бывало. — Нет, просто… — Не отвлекай меня в рабочее время, Тэхён, — холодно отрезал отец и бросил трубку. Тэ перевёл убийственный взгляд на Чонгука, так что тому пришлось в ужасе поднять руки, изображая полное поражение перед омегой. — Почему ты не ешь? — Я перенервничал, — честно признался Чонгук. Эта кристальная искренность всегда застигала Тэхёна врасплох. Разрушала всякие его предположения о том, что Чонгук может оказаться таким же, как Бомгю. Нет, он не может, точно нет. — Можно я погрызу морковь? — Ты спрашиваешь разрешения? — Тэхён улыбнулся. Постепенно ему становилось спокойно здесь, постепенно в душу стали проникать лучи чего-то доброго, тёплого, безопасного. Он уже не чувствовал себя навечно запертым в ледяной безвыходной темноте. — Да, потому что ты хейтишь морковку, — Гук обиженно выпятил нижнюю губу, а Тэхён вновь поразился его наблюдательности. — Чёрт, — омега напрягся, явно о чём-то вспомнив. — Мои подавители… Они остались у Бома. — Это… очень плохо? — Гук тоже напрягся, хотя вообще не понимал, что тут такого страшного. — Чонгук, я однонотный. Пахну морковью. Без подавителей запах вернётся и, вероятно, начнётся течка. Если дашь мне обувь, я сам вернусь к Бомгю, — Тэхён поднялся из-за стола, бесцветно выдавая секрет всей своей жизни. Он прекрасно понимал, что теперь Чонгук с ним больше никогда не заговорит и даже не взглянет в его сторону. Альфам с запахом события однонотные нужны разве что в качестве обувного коврика. Тэхён знал, что этим и закончится, и в очередной раз разозлился на собственную слабость. Надеяться на счастье? Тошнотворное малодушие. — Зачем к Бомгю? — Чонгук тоже встал, от волнения отзеркаливая все действия Тэхёна. Он совершенно не понимал, зачем нужно возвращаться к Бому. — Потому что я однонотный. — Я не понимаю, — признался Чонгук, но быстро подхватил суть разговора: — А, кажется, понял… Тэ, я столько раз говорил, что для меня запах не важен. Почему ты до сих пор считаешь, что я откажусь от тебя из-за этого? Да я ведь обожаю морковь... Альфа терял уверенность, глядя на невозмутимость Тэхёна, поэтому последнюю фразу и вовсе сообщил позорным полушёпотом. Он не знал, как передать омеге всё то, что его переполняло. Чонгук медленно, почти пугливо, подошёл совсем близко, чтобы учуять даже самый слабый аромат, но Тэхён ничем не пах. Остаточная доза подавителей делала своё дело. — Я мечтаю узнать, как ты пахнешь. Мечтаю узнать, что ещё ты любишь, кроме тошнотного винца. Мечтаю, чтобы ты доверял мне все свои секреты, — с каждым новым словом Чонгук звучал всё увереннее. Если не он, то никто другой не сможет помочь Тэхёну. Сейчас не время тушеваться и искать помощи со стороны. Нужно быть альфой в полном смысле слова! Самомотивация дала свои плоды и он смог взять в руки не только себя, но и прохладные ладони Тэхёна. — Спасибо, — омега не воспротивился, лишь потупил взгляд и, кажется, смутился? — За что? — Чонгук позволил себе большими пальцами едва ощутимо поглаживать бархатную кожу рук омеги. Если однонотность — главный страх Тэхёна, значит, для них нет никаких препятствий на пути к счастью. Одна нота, несколько, да будь Тэхён ольфактором — это никак не повлияло бы на отношение Чонгука к нему. — За твой подарок на Новый год. Чонгук опять не понял и опять начал терять уверенность, но Тэхён поспешил разъяснить: — Тот поцелуй… Это был лучший подарок, спасибо. — Кстати! Сегодня всемирный день зернобобовых культур, а я всё ещё не вручил тебе подарок, — Чонгук ласково улыбнулся и потянул руки Тэхёна к себе, притягивая его всего совсем близко. Не встретив активного сопротивления, Чонгук обнял его за талию и поцеловал. Тягуче, нежно, трепетно, одними губами — мягко и невинно. Тэхён целовался так второй раз в жизни. Первый был на Новый год. Оба готовы были раствориться в объятиях друг друга, остаться в этом моменте на всю жизнь. И Чонгуку даже стало казаться, что он чувствует едва заметную морковную сладость в воздухе и на губах Тэхёна. Аромат, сводивший с ума, отключавший сознание. Чайная церемония — то, чем омега готов был дышать всю свою жизнь. У обоих кружилась голова от наслаждения и чувства непререкаемого единства. Никто из них не ожидал встретить своего истинного при таких обстоятельствах.

***

Чимин и Юнги слышали какое-то шебуршание за входной дверью дома Кимов. Им не спешили открывать. Зато явно в спешке что-то искали. Как оказалось, ружьё. Ствол появился раньше, чем сморщенный годами сухой дед Джина, сжимавший приклад узловатыми пальцами. Цепкие глаза сверлили Юнги, а дуло указывало ровно в беловолосую голову. — Подождите! — вскрикнул Чимин и прыгнул между ружьем и Юнги. Он не успел сообразить, что делает, но отступать было поздно. — Подождите, это же я — Чимин! Чимин! А это мой… мой парень. Юнги. — Ты знаешь, кто это? — старческие глаза продолжали буравить альфу, но вопрос был адресован явно Чимину. — А, неважно. Что вам обоим здесь надо? А? — Просто поговорить, пожалуйста, это важно. Сухён, здравствуйте, — на Чимина постепенно стало опускаться осознание того, что в любой момент рука старика может дрогнуть, и ружьё выстрелит прямо в него. Но тем не менее он не смог не поклониться сиделке, когда заметил её в глубине дома. У него в подкорку была вбита установка быть хорошим для всех. — Ладно, охламоны, заползайте. Чимин упёрся руками в свои колени и шумно выдохнул. Ноги дрожали. Слишком много стресса за один день. Слишком много стресса в последнее время в принципе. Омега ойкнул и выпрямился, прижимая ладонь к ягодице. Юнги что, только что ущипнул его за задницу? В такой-то ситуации? Блондин хмыкнул, проходя в дом мимо своего полутораметрового защитничка. Его альфья честь нисколько не была задета, наоборот, внутри, до самых кончиков пальцев, разливалось приятное тепло. Приторный за него заступился! Юнги отчётливо почувствовал, что больше не один в этом мире.

*

— Ясен-красен, тебя не пустят к тем бумажкам, сопляк, — крякнул старик, плюхаясь в своё кресло и ставя ружьё рядом. На всякий случай. — Если Хозяин хочет, чтобы ты был его шавкой, ему нет резона давать тебе в ручонки такие козыри. Те двое омег не пропали. Их убил твой отец. Шлюшек ему нашёл мэр, разумеется. Эта трусливая жопа пятки ему лижет, лишь бы удержаться за своё место. А Хозяин тогда набухался до белки и одну девчульку задушил прям во время… гхм… — старик покосился на Чимина, глаза которого упорно вылезали из орбит и норовили вот-вот вовсе из них вывалиться. — Ну, и вторую тоже почти сразу уложил. Предположительно, стукнул вазой по темечку, чтоб не наводила шума из-за подружки. У меня есть фотографии с места происшествия, описи всех вещдоков, показания сутенёра и соседей. В общем, полна коробочка. — Нужно срочно со всем этим идти в полицию! — Чимин вскочил, задыхаясь от подступившего к горлу кома — он во всех деталях представлял, как умерли те двое несчастных. И холодная рука ужаса опять взяла его за горло. Как тогда, в новогоднюю ночь. — Бусинка моя, я же и был полицией, — беззлобно пожурил его Ким и накинул плед на немевшие ноги. — Доказательств выше крыши, но кому они нужны, если речь идёт о Хозяине и мэре — двух столпах этого города. Пока Мин в прямом эфире центрального столичного телеканала не признается, всё это так и останется висяком о якобы пропавших омегах. Смекаешь? А всех, кто сунется к этому делу, спишут в утиль. Или в отставку, если хотите. Со всеми почестями. — И вы так просто мне всё это рассказываете, — подал голос Юнги. Он сидел, сжав кулаки, в которых концентрировалась вся ненависть к отцу. — Я знаю, зачем тебе это нужно. До тех шлюх тебе нет никакого дела, ты пришёл узнать про папу, — Ким прищурился, растирая сухие морщинистые ладони. — Да, конечно, про него. Ты же знаешь, что это было не самоубийство. Юнги кивнул, сжав челюсти. Он без труда выдерживал колючий взгляд следователя в отставке, но прикладывал огромное усилие, чтобы не сбить собственные костяшки в кровь о деревянную стену. Ярость, плескавшаяся внутри двенадцатибалльным штормом, требовала выхода наружу. — Славный он был паренёк, добрый и честный, — после этих слов Кима Юнги сжал васильковый кулон на шее, в носу защипало, а перед глазами заплясали строчки из предсмертной записки папы: Обещай навещать меня и всё рассказывать, Ю-ю. — Я наведывался в его кондитерскую, ждал, когда он, наконец, наберётся смелости всё выложить. Хотя, на его месте, стоило бы разболтать всё его товарищу Чону, толку могло бы выйти больше, — вздох с нотками сожаления разозлил Юнги и он бросил на старика требовательный взгляд. Он приехал сюда не за саспиенсом, а за информацией. — Да-да, он сказал мне, что угрожал мужу тем, что всё расскажет полиции, если он не признается сам. И он знал, что это его погубит. Он очень любил тебя, но поступить иначе не мог, он думал о родителях тех омег, которые везде клеили листовки всякие, по лесу ходили искали. Короче, пожалел людей, понимаешь? Это был наш последний разговор. Он мне сказал и об этом. Сказал, что Хозяин, вероятно, и его убьёт. — И вы ничего не сделали! — в сердцах воскликнул Чимин, в глазах которого огромными шарами стояли слёзы. Оба альфы посмотрели на Пака одинаковыми взглядами, в которых читалось болезненное осознание беспомощности одного человека перед мафией. Юнги не винил Кима. У того не было ни доказательств, ни возможности предотвратить эту смерть, которую тут же выдали за самоубийство и спустили концы в воду. Юнги винил только себя, потому что он мог бы наплевать на всё и уехать с папой в другой город. Им было бы сложно, они бы скрывались первое время от отца, но справились бы. Папа стал бы писателем, как всегда хотел, а Юнги поступил бы в универ. Он бы ненавидел это место, мечтал, чтобы уник сгорел, а преподы мучались от вечного поноса — словом, стал бы обычным студентом, как и мечтал его папа. И главное — они оба были бы живы. И морально, и физически. Но Юнги струсил. И теперь они оба мертвы. — Вы сказали, Чон? — Я знаю, он был близок с покойным мужем Чона. Ну, того чеболя, который теперь как оголтелый трясёт руку мэру на местном телевидении. Он сынка своего ещё в ваш филиал сдал, ну, словились? Я думал, раз с муженьком он ладил, может, и с главой семейства связь имел. Но, видать, нет. Тот ведь умер тоже, считай, от рук Хозяина. — Не понял? — Юнги не успевал за ходом мысли старика. То, что речь про отца Чонгука, он уловил, но кто когда и по чьей вине умер… — Омега Чона двинул лет пятнадцать назад, если не больше, неважно. Тогда в Северном было неспокойно и твой батя наращивал себе репутацию. Грязными способами. На муженька Чона он напал, когда тот шёл как раз к твоему папе в кондитерскую. Припугнул чутка, ценные вещи подрезал, какой-то то ли брюлик на цепочке, то ли другой какой камень, я уже и не помню. Синяя такая капля, а стоила как почка, как-то так. А омежка слабенький оказался, с сердцем плохо стало, он и крякнул. Словился теперь? — Вы про этого человека говорите? — Юнги выудил из кармана толстовки телефон Хосока и через чехол указал на фотографию, где на залитом солнцем лугу стояла радостная пара с ребёнком на руках. — Да-да, он самый, — Ким зацепил очки за уши и придвинул руку Юнги ближе, чтобы лучше разглядеть фотографию, после чего с сожалением протянул: — По-настоящему счастливая семья была. Карапузика жалко, без папочки остался. По-настоящему счастливая семья. Юнги выпрямился и нахмурился. В мозгу, в сопровождении ослепительной вспышки осознания, сложились два пазла. Синяя капля — васильковый кулон папы. Точнее, получается, украденный у папы Хосока кулон. Фотография, на обороте которой должно быть написано нечто важное, как обещал папа Юнги в своей предсмертной записке, — в доме Чонов. Но Юнги не был уверен, что Хосок станет с ним разговаривать, когда узнает, что его папа умер по вине Хозяина, а на него самого напала шайка Юнги. Глупо надеяться, что он поймёт и простит, но другого выхода у Юнги не было — нужно пытаться. Оставалось понять, как со всем этим связана Кор.ка, о которой было несколько слов в записке папы. — Кто владеет Кор.кой? — Юнги перевёл напряжённый взгляд на Приторного, который опять тайно шмыгал носом и размазывал по лицу слёзы. Омега одновременно помотал головой, пожал плечами и жалобно всхлипнул. — Где там эта Сухён? Я же попросил чай и наливку! Вот ведь ведьма старая, — заскрипел Ким, и щёлкнул несколько раз жилистыми пальцами у Чимина перед носом. — Бублик, сбегай за ней. Скажи, если сейчас же не принесёт выпить — пойдёт на корм термитам, карга трухлявая. Чимин послушно встал и, размашисто вытирая нос рукавом, вышел из гостиной, пахнувшей деревом и пылью. Он уже не слышал, как понизив голос и взяв в руки ружьё, дед Джина сказал Юнги: — Парень, не думай, что я просто так тебе всё выложил. Я не боюсь, что ты подчищаешь хвосты за этим ублюдком, нет, ты не такой. В семье мерзавца должен родиться герой. И это ты. Не знаю, как, но ты сможешь прижать его к ногтю, понял? Если ты станешь таким же, как он, я продырявлю тебя этой крошкой, понял? Не смотри, что я старый, недавно я был в Австралии, и вот этими самыми руками разорвал крокодила на две части, а ещё… — Сухён, — позвал Чимин, заходя на кухню. Пожилая женщина в цветастом фартуке подскочила, быстро что-то допечатала в телефоне и отшвырнула его на стол, будто горячую картошку. — Вас зовёт господин Ким. Говорит, вы обещали чай… и наливку.

*

У Юнги не было возможности почеканить баскетбольный мяч или от души кого-нибудь поколотить, чтобы избавиться от скопившихся внутри ярости, боли и отчаяния. Зато была возможность вытеснить все эти чувства удовольствием, похотью и вседозволенностью. Приторный валялся на смятых покрывалах двуспальной кровати в гостевой комнате на втором этаже дома Кимов. Порозовевший от дедовской настойки и внимания альфы, он вяло отбивался от Юнги и хихикал, когда тот касался его живота. Он думал, что Мин собирается испытывать его щекоткой, а вовсе не своим членом. Когда Юнги, в очередной раз пытаясь его поцеловать, ткнулся носом в подушку, потому что Приторный дёрнул голову в сторону, он не выдержал: заведя обе руки омеги у него над головой, альфа навис сверху, подмяв под себя тело, которое смущалось каждой своей клеточкой. — Ты будешь меня целовать первым, только если я буду спасать твоих подружек? Я похож на супергероя? — Юнги говорил хрипло, сильно сжимая запястья Приторного одной своей ладонью. Омега бегал глазами по потолку, стенам, но никак не хотел задерживать взгляд на бледном лице с плотоядной полуулыбкой. Чимин стеснялся вспоминать, что сам полез к Юнги после того, как они отвезли Тэхёна к Чонгуку. — Нет… я… — проблеял Чимин, который чувствовал, как жжётся его собственная кожа от стыда, смущения и страха. И немножко от предвкушения. Он дёргал руками несильно, подсознательно боясь, что сможет освободиться. Внизу живота ощущался необычный трепет, а смазка неумолимо мочила джинсы. Позорно. — Тогда целуй сейчас, — в почерневших сильнее обычного глазах Юнги не читалось ничего, кроме желания. Желания взять этого омегу сейчас же, слушать его смущённые стоны и всхлипы, сжимать мягкую задницу и целовать округлые плечи. Чимин поджал губы, перестав трепыхаться. Это нечестно. Юнги не может заставлять его. Ещё и в таком положении. Новая жгучая волна стыда захлестнула его с головой. Позорно. Чимин пробурчал что-то неразборчивое, но Юнги, собрав последние капли самоконтроля, требовательно прохрипел на самое раскрасневшееся ушко: — Целуй. Издав жалкий скулёж, Чимин всё же столкнулся взглядом с подёрнутым возбуждением антрацитом глаз напротив. Он зажмурился и вслепую потянулся к Юнги. Альфа поймал желанные губы и, не давая Приторному время, чтобы освоиться, тут же скользнул языком в горячий рот. Пока он прикусывал пухлые губы, отмечая, как омега под ним замирает от каждого неожиданного движения, он отпустил его руки и направил свою вниз, к самой ширинке джинсов. — Тихо, — скомандовал Юнги, когда Приторный принялся извиваться и пытаться остановить альфу. — Ты помнишь стоп-слово? — Угу, — Чимин лежал, чувствуя, как сердце выламывает грудную клетку изнутри, а бабочки из живота улетают куда-то вниз. Куда-то туда, где сейчас неприятно давили джинсы, от которых Юнги и пытался его освободить. — Скажешь сейчас? — альфа склонил голову набок, глядя во взволнованные глаза и облизываясь, замечая, как сексуально припухли истерзанные губы Приторного. Он не был уверен, что стоп-слово его остановит. Зато точно был уверен, что оно его не остановит. Но Приторный закрыл лицо ладошками и едва заметно покачал головой. — Конечно, не скажешь, ты ведь у нас хороший мальчик. Расстегнув ширинку, Юнги сдёрнул с Приторного джинсы вместе с боксерами, убеждаясь в своих собственных словах. Розовый член сочился смазкой и чуть дёргался. Чимин до крови прикусил губу, всё ещё не отнимая ладоней от лица, и согнул ноги в коленях, пытаясь свести их вместе, чтобы хоть как-то прикрыться. Жуткий позор. — Если будешь мне доверять, больно не будет, — Юнги неожиданно для себя чмокнул бледную коленку Приторного. Он не привык няньчиться с омежками. Трахнул — и забыл. Но с Приторным будет не так. Альфа принялся выцеловывать кругленькую коленку, горячими ладонями оглаживая вздрагивавший волнением живот омеги. Приторный мягкий, тёплый, хороший. Юнги не знал, как поделиться с ним хотя бы каплей той любви, в которой сам тонул, лишь задумываясь об этом русоволосом скромнике. — Приподнимись, — скомандовал он, подкладывая под таз омеги подушку. Чимин был в полнейшем ужасе. Его будто бы парализовало, он мог лишь дрожать и еле-еле выполнять то, о чём просил Юнги. Он тёк как водопад от одной только мысли, что всё, что сейчас происходит — действительно происходит сейчас, и происходит именно с ним. Это не выдумка для рассказа, не влажная фантазия — всё это реально. Отвлёкшись на мысли, он не проконтролировал, как Юнги развёл его ноги в стороны и теперь спускался дорожкой влажных поцелуев по внутренней стороне бедра прямо… ТУДА. Чимин ойкнул и рефлекторно захлопнул ноги обратно, зажимая голову Юнги между ними. Боже, какой позор. — Так не пойдёт, — любое терпение когда-то заканчивается. А терпение Юнги заканчивалось в среднем в семнадцать с половиной раз быстрее, чем у других людей. Он грубо отвёл одну ногу Приторного в сторону, удерживая за коленку. Указательным пальцем свободной руки он снял с красной головки капельку смазки и протянул прямо к губам омеги. Он вскинул брови в приказном ожидании. Чимин закрыл глаза и спустя несколько секунд сомнений послушно разомкнул губы, тут же ощущая солёный палец Юнги глубоко у себя во рту. Бо. Же. — У меня нет с собой смазки, — будто бы извиняясь сообщил альфа, вращая своим пальцем во рту Приторного, наслаждаясь смущением омеги и представляя, как хорошо будет смотреться его собственный член в кольце этих податливых губ. Вытащив палец, он легко провёл им между ягодиц Чимина. — А, кажется, нам она и не понадобится, ты такой мокрый. Расслабься, я буду осторожным. Позорище. Просто позорище. — Ты не первый раз это делаешь? — неожиданно смело пискнул Чимин. Юнги ухмыльнулся, ничего не ответив и продолжая поглаживать Приторного по заднице. — И сколько у тебя было омег?.. Таких, как я? Чимин прятал слово "девственник" между строк. На него накатила неожиданная волна ревности, которой он никак от себя не ожидал. Особенно учитывая обстоятельства. — Если ты не прекратишь, я сделаю это грубо, — Юнги скользнул было рукой к члену ломавшегося Приторного, но тот подтянулся на локтях назад, съезжая с подушки, и явно намереваясь продолжить выяснение отношений. Честно, Чимин не мог понять, почему его переклинило. Он просто перенервничал, просто… — Ким… — Ну нет, это не поможет, — перебил Юнги, недобро рыкнув и схватив Приторного за ноги. Он легко притянул его к себе и развернул на живот, вынуждая встать в коленно-локтевую позицию. — Прогнись, — опять скомандовал Юнги, и Чимин замер, ожидая, что он продолжит лепить из его тела нужную фигуру. — Сам. Чимин ненавидел себя за свою же выходку. До этого было позорно, но хотя бы ему самому не приходилось ничего делать, а сейчас нужно выставить всё на показ. Самому. Юнги же прямо… прямо там, сзади. Чимин не мог, он упорно стоял на четвереньках с абсолютно прямой спиной. — Я жду, — Юнги звучал властно, хотя внутри его забавляла строптивость Приторного. Он никуда не денется, так что пусть думает, что может что-то изменить. Он — мышка в аквариуме удава. Шансов спастись нет. Но он упрямился, и Юнги несильно, но достаточно звонко шлёпнул мягкую ягодицу. — Ну? Чимин вздрогнул всем своим смущавшимся телом. Он не мог, просто не мог. Это высшая степень позора, на которую он никогда не сможет подняться. Ещё шлепок, разлетевшийся потоком возбуждения по коже. Чимин уронил голову и плечи на подушки, выгибая спину и открывая Юнги прекрасный вид. Не так уж и сложно оказалось взобраться на эту высшую степень позора. И теперь Чимин выглядел позорно, дышал позорно, капли смазки стекали по бёдрам вниз тоже позорно, кожа ягодицы горела после удара позорно-красным, сам Чимин и был позором. Так он думал ровно до того момента, пока Юнги не надавил средним пальцем на скользкий вход. — Ким Сокджин, Ким Сокджин! — взвизгнул Приторный и молниеносно нырнул под одеяло, натягивая его до самых глаз. Юнги не успел его удержать и не сразу заметил, что это не просто стоп-слово, а настоящий всемирный красавчик Ким Сокджин стоял в дверях комнаты, тщетно пытаясь подобрать с пола свою челюсть. — Еба-а-ать, — разочарованно протянул Юнги, откидываясь на подушки и даже не думая скрыть свой уверенный стояк. Этот южный тюбик стал раздражать альфу ещё больше, чем раньше.

*

— Ты совсем охренел? — накинулся на друга Джин, когда Чимин наспех натянул джинсы и вышел к нему в коридор. — Какого лешего вы тут устроили? — Как ты узнал, что мы… — вместо ответа, Джин пихнул ему в лицо экран телефона с открытым диалоговым окном. «Джин~и, приехал Чимин и вместе с ним сын того мафиози из Северного района. Я волнуюсь, у деда ружьё, Чимин плачеьююю» — сообщение Сухён, которое та не успела дописать, потому что Чимин зашёл к ней на кухню. — Что я должен был думать? А? Почему ты мне не сказал? Я так разнервничался, ты, — Джин хотел как-то особенно обидно обозвать Чимина, но тот порывисто его обнял, и омега размяк, отвечая на дружеский жест. — Дурень. — Простипростипрости, — лепетал Чимин. — Я просто решил найти ещё материал для рассказа. Мне тоже кажется, что Юнги очень подозрительный, ты был прав. — Поэтому ты перед ним жопой решил повертеть? — Джин отстранился и смял лицо в выражении полного отвращения. — Это я… ну… — Чимин буквально видел, как у него вспыхнули щёки. — Чтобы втереться в доверие… — Это может быть опасно, как ты не понимаешь? Да что вообще с тобой? Нацарапал себе татушку и всё теперь, мозг отлетел? — Джин искренне волновался, поэтому совершенно не фильтровал поток возмущения. — Ты сам сказал, что я ему нравлюсь, — Чимин глянул на друга исподлобья. — Мы можем воспользоваться этим... — Да, но… — Джин осёкся. Он боялся, теперь правда боялся за Чимина, но отступать от плана не мог. Совесть ржавым ножом для масла кромсала ему сердце и душу, но он правда не был в силах свернуть с этого пути. Не сейчас, не сейчас… — Ладно, прости, я перегнул. Меня напугала Сухён. — О каком мафиози она говорила? — Чимин непонимающе хлопал ресницами, и Джин клялся этим наивным глазам, что он со всем справится, и никто, никто, кроме Юнги и его папаши не пострадает. — Она… — Джин судорожно выдумывал правдоподобную байку. — Она пересмотрела криминальных новостей. Как бабушка Хосока, один в один. Во всех теперь видит головорезов. Он нервно засмеялся, почёсывая тёмный затылок, с облегчением замечая, что Чимин тоже рассмеялся. — Можно я покажу тебе новую главу? Если понравится, то можем прямо сегодня и дропнуть, — весело предложил Чимин, получая активное кивание от своего лучшего друга в ответ.

***

— Это хуйня, ты же понимаешь? Бомгю не станет подставляться из-за левого вброса, — бета с прилизанными волосами стоял, согнутой ногой опираясь о колесо своей колымаги с заклеенными окнами. — Да, но пока это всё, что есть, — Джин нервно постукивал пальцем по крыше машины. — В следующий раз будет пруф, обработай их пока. — Кай — кусок тупого дерьма, но он понимает, что его первого схватят за яйца. Так что если ему по слогам не объяснить, что к чему, он не сунется к Бому. — Ты справишься, — Джин похлопал старого друга по плечу. — Иначе мне кабзда, ты знаешь. — Знаю. Я постараюсь, — бета кивнул и скопировал себе ссылку на рассказ с Кор.ки. По ощущениям план Джина — хуета, но раз это единственное, что есть, выбирать не приходится. Бета слишком уважал Кима старшего, а самого Джина считал другом, так что помочь был обязан. В конце концов, это он помог Джину устроиться в кафе. И, в конце концов, если бы не господин Ким, который отмазал бету от срока, сейчас он бы не на роскошной тачке омег цеплял, а валялся на нарах. Задница Сокджина будет спасена!