насоюн хочитэчо

Хосок выгрузился из автобуса неподалёку от школы, в которой учился. Решив прогуляться несколько кварталов до дома, он шёл по дорожкам своего детства и с весёлой улыбкой вспоминал знакомые места шалостей. С особым ностальгическим любопытством он разглядывал детскую площадку, где давным-давно они познакомились с Джином, когда тот сидел там в ожидании деда, а сам Хосок использовал пространство под горкой в качестве штаба для прогуливания дополнительных занятий. Чем ближе он подходил к родному дому, тем сильнее ему хотелось развернуться и уйти. Его никто не ждал, да и сам он не горел желанием видеть живущих там отца и мачеху. Сами по себе в голове всплывали картинки из далёкого прошлого, когда он долго сидел на крыльце и разглядывал фотографии папы. Он любил заниматься этим на закате, потому что отец уверял, что папа теперь на небе. Когда Хосок был совсем маленьким, он думал, что его папа, работая где-то высоко-высоко, каждый день толкает солнце с востока на запад. И только на закате, в последнюю секунду своего рабочего дня, он может отогнуть один солнечный лучик и помахать им Хосоку. Поэтому миг, когда солнце скрывается за горизонтом такой яркий. Это папа передаёт привет. Бета не чувствовал грусти, вспоминая всё это. Папа остался для него лишь тёплыми руками и образом, который Хосок сам себе придумал. Он его совсем не помнил, поэтому и относился больше как к воображаемому другу, который всегда был и будет рядом. Скандал с отцом и матерью Чонгука тоже не особо его огорчал. Конечно, в пятнадцать, он не знал, как жить дальше. Много плакал, много срывался на друзей, много разного чувствовал. Но прошли годы, он подрабатывал какое-то время на ресепшене в клинике психологической помощи, часто присаживался на уши местным специалистам, поэтому считал себя от макушки до пят отрефлексированным и проработанным. А когда на новой подработке в баре главарь байкерского сквада заявил, что батя должен пойти на хуй, если не выходит на связь, Хосок с такой мыслью согласился и вовсе успокоился. Единственное, что саднящей занозой сидело в сердце — Чонгук. У них было прекрасное совместное детство. Братьями стать легко, куда сложнее стать друзьями, но им удалось и это. И именно сцена, когда Гук отвернулся от него, стояла у беты перед глазами каждый раз, когда он вспоминал обо всём произошедшем. За размышлениями он и не заметил, как вплотную приблизился к дому. К дому, выполненному в футуристическом стиле, сплошь застеклённому, с неожиданными изгибами и углами, с балкончиком, где летом обычно выставляют шезлонги, а зимой устраивают барбекю. — Дом, милый дом, — весело пропел сам себе Хосок, запрыгивая на ступеньки. Усталость после ночной смены как рукой сняло. Казалось, будто он вовсе и не шпынял всю ночь малолеток, стоя на фейсе в одном из клубов Центрального района. — Я запрещаю тебе входить в этот дом, — из-за угла на Хосока буквально выбежала мать Чонгука. В морозный февральский день она была одета в спортивный боди-костюм, варежки и меховые уши. По всей видимости, возвращалась с пробежки. Хосок в очередной раз заметил, что аромат полевых цветов прелестен, а его хозяйка абсолютно не в себе. — Ты не успела там прибраться перед моим приходом? — Хосок не ожидал от себя такой грубости и фамильярности, но списал это на профдеформацию, которую заработал за прошедшие восемь часов на входе в клуб. Так даже лучше. Он с некоторым гаденьким удовлетворением заметил пробежавшую тень по лицу женщины. Напоминание о том, что здесь она была простой горничной, больно било по её самолюбию. Она задохнулась возмущением, не найдя, что ответить, но Хосок не спешил выручать её в этой неловкой паузе. Он просто ждал продолжения сцены. — Опомнился, — наконец, промурлыкала мать Чонгука с натянутой улыбкой, но по дрожавшим в воздухе нотам полевых цветов бета понял, что она явно занервничала. — Все эти годы нос от родного отца воротил, а как закон об ольфакторах приняли — сразу приполз. Я знала, знала, что так и будет. — Ага, — кивнул Хосок, уже не способный скрывать весёлой улыбки. Его так забавляло, что эта женщина испытывает настоящий страх перед ним. Страх, что у неё отнимут репутацию, деньги, власть. И насколько же этот страх в ней должен был быть силён, чтобы она смогла стать причиной, по которой пятнадцатилетнего паренька вышвырнули из дома? Бета видел её насквозь, прекрасно понимал мотивацию абсолютно всех её поступков. Она его раздражала, но он давно сумел освободиться от саморазрушительной ненависти к ней. И сейчас мог открыто смеяться, глядя ей в глаза: — Угадай, кто будет уволен первой, когда я унаследую бизнес? Он толкнул стеклянную дверь, которая с лёгкостью поддалась и бесшумно открылась. Галантным жестом руки пригласив обомлевшую бегунью в дом и получив очевидный отказ, он перешагнул порог сам. Минималистичный дизайн, выполненный в бежево-чёрных тонах, навевал на Хосока скуку. Ему всю жизнь хотелось облить идеально-светлые стены жёлтой краской, а потом поставить много-много разноцветных отпечатков ладоней сверху. — Что ты здесь делаешь? — Чонгук, по сути так и поступивший со своей рукой, забив идеально-светлую кожу картинками, появился из ниоткуда. — Боже, я даже не успел заметить, как ты вылез из-под юбки своей мамочки, — наигранно удивился Хосок, прекрасно помня, чем закончилась их последняя встреча на даче у Джина. Он никак не мог остановить рвавшуюся из него желчь, хотя не собирался вот так вот с порога хамить всем подряд. — Что ты здесь делаешь? — Гук стоял напротив. Застигнутый врасплох, рассерженный, ярко пахнувший чайной церемонией, но какой-то нервозный. Как будто весь его вид — необходимость, привычный костюм, наспех надетый для общения с братом. Но при ближайшем рассмотрении становилось заметно, что он был настолько увлечён чем-то другим, что забыл натянуть штаны. — Мне нужно поговорить с отцом, он у себя? — Хосок спокойно вглядывался в лицо брата, такое одновременно похожее и не похожее на детскую мордочку, которую он трепал за щёки много лет назад. — Да, но я вышвырну тебя из окна, если ты хотя бы приблизишься к ценным бумагам в его сейфе, — холодно предупредил альфа, от которого бета не отрывался. Что-то изменилось в Чонгуке. Что-то его тревожит, но вместе с этим смягчает. Он уже не такой заносчивый засранец, каким был в сентябре. Хотя он и изображал на лице классическую неприязнь, внутри тоже понимал, что это всего лишь фальшь, продиктованная привычкой. Он никогда не был склонен к рефлексии, но, кажется, ему на самом деле становилось всё труднее противостоять своему чувству вины перед братом, который даже после разрыва с семьёй оставался для него примером чистейшей доброты. Пытаясь спасти Тэхёна, Чонгук начал много думать. И не только об омеге. Он размышлял о самом себе, о всех тех выборах и поступках, которые он совершил за жизнь. И очень часто его мысли были заняты Хосоком. Альфе было сложно справляться с нахлынувшими волнами самоанализа в одиночку. — Зачем ты мне про это говоришь, если не хочешь, чтобы я к ним приближался? — бета улыбнулся, что уже по-настоящему разозлило альфу. Призма собственных тревог и переживаний исказила беззлобную улыбку старшего брата в самодовольный оскал Хосока, якобы пытавшегося показать своё превосходство. — Чтобы в этот раз точно быть уверенным, что ты про них знаешь, — Гук с угрозой хрустнул костяшками пальцев. Ему очень хотелось сейчас же оказаться в зале и выплеснуть всё скопившееся напряжение на боксёрском ринге. За неимением такой возможности, он был готов превратить в боксёрскую грушу Хосока, если тот вякнет ещё что-нибудь бесячее. — Боже, чел, — бета выразительно растягивал слова, поддразнивая Чонгука. — Неужели ты до сих пор веришь этой… — он приложил ладонь ко рту, имитируя рупор и прошептал: — …змее? — Не смей так говорить о моей матери, ты, — Гук до скрипа стиснул зубы, в нём проснулись всё его мальчишеское существо, которое управляло им в детстве. — Ого, так мы всё-таки про неё говорим? — весело хмыкнув, Хосок намекнул брату, что это он первым упомянул свою мать. Не дожидаясь, пока Чонгук развизжится и полезет решать вопрос татуированными кулаками, как это всегда бывало, бета легко взбежал по винтовой лестнице чёрного металла на второй этаж, где находилась казавшаяся огромной в детстве закрытая дверь кабинета отца. Хосок пришёл сюда не для того, чтобы разбираться в своём прошлом, зализывать старые раны и в очередной раз оголять все свои обиды. Нет, в подобном он уже давно не нуждался. Сегодня он здесь ради своего друга. Юнги рассказал ему свою жутчайшую историю про гибель папы, про предсмертную записку, про дружбу старших омег. Сложно было поверить, что совершенно незнакомые люди, встретившиеся случайным образом в универе, на самом деле имеют общую семейную тайну. Удивительное стечение обстоятельств казалось Хосоку ничем иным, как проведением судьбы. Так что он с жадностью хватал каждое слово альфы, пока тот обрисовывал ему общую картинку, сидя у себя на кухне. Хосок, надеявшийся воссоединиться с другом, был счастлив вот так просто за кружкой чая болтать с ним. Несмотря на серьёзность вопроса, бета мог отделить реальность от прошлого, поэтому нескрываемо радовался, что он, Юнги и Чимин снова собрались вместе, и что у всех них всё в порядке. Это ли не повод лишний раз улыбнуться и понадеяться, что этот эпизод счастливой жизни растянется на долгое время? Тем не менее, несмотря на всю свою лёгкость в отношении вопросов, касавшихся папы, обсуждения убийств не могли не загрузить Хосока. Он ощущал тяжесть всей той ответственности, которую Юнги с Чимином на него взвалили — найти фотографию с записями годовой давности. Найти буквально ключик, который смог бы привести их к ответам. Всегда запертый для Хосока кабинет отца казался визуализацией всегда запертого для Хосока сердца отца. Бета прошёл долгий путь от обиды, горечи, страдания отвергнутого ребёнка до абсолютного безразличия уверенного в себе юноши. Он не простил отца, но понял его. Утрата любимого человека сломила его, он замкнулся в себе, остался где-то там, где они с мужем были вместе. Видеть мир без своего омеги он не хотел. Видеть своего сына, как две капли воды похожего на мужа, он тоже не хотел. Поначалу не хотел, а потом попросту не мог, потому что его, как куриную ножку, с причмокиванием обгладывало чувство вины и стыда перед собственным ребёнком. Поднимаясь по ступеням, Хосок размышлял о том, что если бы о нём писали фанфик (а о нём обязательно напишут тысячи фанфиков, потому что он собирался стать великим кем-нибудь), сейчас бы слезливо расписывали, как он страдал в детстве без ласки папы и внимания отца. Классический байт на жалость. Он лишь хмыкнул себе под нос, понимая, что относится к отцу, как к троюродному дяде по линии пятиюродной бабки. Он для него родственник, от которого ни жарко ни холодно. Действительно родными для него были только Соён с Джехёном. А признать родным он готов был только Чонгука, если тот когда-нибудь поумнеет. Ступень за ступенью приближаясь к вершине лестницы, краем глаза Хосок видел, что за ним внимательно и недовольно следят две пары глаз. Когда Чонгук очнулся и ринулся за братом, махом перепрыгивая сразу через две ступеньки, Хосок торопливо стукнул в дверь и сразу юркнул в кабинет, захлопывая дверь прямо перед любопытным круглым носом альфы. — Хосок, — у грузного мужчины за крепким дубовым столом дрогнул голос, а тонкие шестиугольные стёкла очков поймали блик настольной лампы. Массивные блэкауты не пропускали и лучика вечернего солнечного света в этот мрачный кабинет. — Не ожидал тебя увидеть вот так, я… Мужчина принялся было вставать из внушительного тёмно-коричневого рабочего кресла. Явно застигнутый врасплох, как и все в этом доме, он пытался найтись, что сказать, растеряв всю свою статность. — Если ты хочешь извиняться — я отказываюсь это выслушивать, — начал Хосок, удерживая ручку двери, в которую пытался вломиться Чонгук. — А если ты не хочешь извиняться, то об этом я тем более знать не хочу. Я по делу. — Хорошо, — мужчина опустился обратно в кресло, облачившись в непроницаемую невозмутимость, но, положив руки на стол, хрустнул костяшками. Хосок знал, что отец нервничает, потому что сам бета тоже так делал, когда волновался. — Отец, я вышвырну его ко всем чертям, только скажи! — Чонгук-таки прорвался в кабинет и резко вертел головой, переводя взгляд с отца на брата и обратно. Из небольшого хвостика на затылке выбивались чёрные волосы, он постоянно кусал пирсинг, а взгляд был пусть и напряжённый, но какой-то рассеянный. Хосоку опять подумалось, что альфа озадачен не тем, что происходит здесь и сейчас. Было что-то ещё. — Выйди. — Но, отец, я же… — Выйди, я сказал. Пыхтя и метая молнии из глаз, Чонгук вышел и хлопнул за собой дверью. Пусть за эти годы его тело растянулось и обросло грудой мышц, внутри сидел всё тот же заносчивый шалопай, которого мог угомонить только отец. И Хосок. — Почти год назад к тебе должен был приходить омега со странной просьбой, — начал историю о папе Юнги Хосок, отчётливо слыша возню за дверью. Он мог поклясться, что Чонгук никак не может удобнее устроиться, чтобы подслушать их разговор. — Можешь не продолжать, я понял, — отец поднялся на ноги и открыл дверцу шкафа, за которой показался небольшой сейф. — Подойди сюда. — Чонгук запретил мне приближаться к сейфу, — нарочито громко заявил Хосок, чтобы шпион за дверью точно услышал. — Если ты пришёл по делу, веди себя серьёзно, — будничным тоном осадил сына мужчина так, будто между ними не было пропасти в пять лет. Хосок послушно подошёл к отцу, чувствуя давно забытую необходимость слушаться взрослых. Он не ожидал, что отец изменится и встретит его с распростёртыми объятиями. Нет, этот человек закостенел и больше не способен проявлять хотя бы какие-то чувства. Чонгук за дверью всё ещё копошился, пытаясь заглянуть в замочную скважину — в этот раз Хосок его не обманет, он увидит всё своими глазами. Придерживая дверь, чтобы она не распахнулась, он стоял, скрючившись в три погибели, и не видел за спинами отца и брата, что находилось в сейфе. Сам он не знал, какую ценность представляют запертые там бумаги, но был убеждён, что они касались порядка наследования компании. — Что это? — забыв о том, что он в этом доме на мушке, Хосок с головой влез в сейф и вытащил оттуда стопку фотографий. Никаких бумаг. Только фотографии отца, папы, маленького Хосока и куча фотографий закатов. — Иногда твой папа особенно красивый, — мужчина провёл рукой по лицу и как будто кому-то улыбнулся, глядя в небо через щель между тяжёлыми шторами. — В такие вечера я его фотографирую. Он же на небе, ты помнишь? Эти фото — самое ценное, что у меня есть. Он и наши воспоминания. У Хосока похолодели кончики пальцев. Он смотрел на отца и впервые ясно видел в нём глубоко нездорового человека. Прошло больше пятнадцати лет, а он всё ещё там. Мыслями, чувствами, всей своей жизнью — там. Возможно, смотри Хосок на всё это со стороны, он смог бы приплести трогательный подтекст. Все эти фотографии и закаты, любовь после разлуки, преданность, граничившая с помешательством… Но Хосок не был сторонним наблюдателем, он был сыном человека, который замкнулся на своём горе, позабыв о родных людях, нуждавшихся в нём. — Ты прислал его из-за закона об ольфакторах? — отец говорил не с Хосоком, он подошёл к окну, откидывая шторы в стороны. — Я отдам ему всё, если ты скажешь. Хосок дрожащими руками перебирал фотокарточки, иногда бросая тревожный взгляд в сторону мужчины. Бета искал оригинал фотографии, которую прислал ему отец в день рождения папы в этом году. Старший омега любил выделять самое важное событие за год, вклеивая фотодоказательство в особый альбом. Это была любимая традиция родителей Хосока. — В этом году это было бы его поступление, я прав? — спрашивал у темневшего неба альфа, ведя ладонью по стеклу. — Я всегда думаю, что могло бы стать самым важным для тебя в этом году. Его поступление, да? Дверь в кабинет распахнулась, и на ковёр свалился Чонгук, одним прыжком поднявшийся на ноги. За спиной у альфы маячила его мать. Гук ошалело смотрел на отца, который не отвлёкся от своего занятия, несмотря на грохот. — Что, мать твою, ты ему сказал? — альфа бросился к Хосоку, который судорожно вертел фотографии, пытаясь найти хоть что-то, похожее на послание, о котором говорил Юнги. — Ничего, он свихнулся, — Хосок не был готов оставить своё занятие, поэтому, высунув язык, продолжил вглядываться в сотни фотокарточек. — Сбрендил дядя, кукухой тронулся, крышак у него поехал. Как ещё тебе сказать? С катушек свалился. Хосок удивился, насколько просто ему было говорить всё это, насколько легко было смотреть на обезумевшего отца. Насколько естественно он себя ощущал в роли постороннего человека. В этой комнате был он, его строптивый брат и женатая пара, не имевшая к Хосоку никакого отношения. Чужие люди. Чужие! — Милый, он опять пытался похитить документы? — проворковала мать Чонгука, мягко обнимая мужа и стараясь заглянуть в его глаза, подёрнутые пеленой болезненного безумия. — Почему она это говорит? Хосок никогда ничего не крал, да? Да? Тогда он ничего не крал, да? Скажи ей! Да? — альфа скрёб ногтями стекло, будто пытаясь пройти сквозь него прямо в небо. Чонгук оторопел. Он не знал, к кому бросаться — к отцу, которого он никогда не видел в таком состоянии, или к Хосоку, который рылся в фотографиях из сейфа. Из сейфа, в котором не оказалось никаких ценных бумаг. Из того самого сейфа, из которого Хосок никогда ничего не крал. — Тогда… ты…? — Чонгук рассматривал рыжую макушку и в глубине души надеялся, что Хосок сознается в краже. Ведь в противном случае окажется, что Гук действительно предал брата. Позволил ему сбежать из дома без гроша в кармане. — Тогда я был молод, прекрасен и чист, — Хосок ответил сарказмом торопливо, явно нервничая, но абсолютно беззлобно. — Сейчас я чуть менее молод, чуть более прекрасен, но всё так же чист. Я даже не знаю, что конкретно я там якобы украл. Это у маман твоей спросить нужно. О! Он выудил фотографию, отпуская остальные рассыпаться на полу. На обороте нужной карточки действительно были выведены логин и пароль. Наверное, это то, что нужно. Больше ему тут делать нечего. Он не чувствовал эмоциональной связи с седеющим альфой, он не чувствовал решительно никакой связи с этим человеком. — Я скажу ему, скажу сейчас, — отец вырвался из пут жены и подлетел к Хосоку, вкладывая тому в руки папку с бумагами. — Он… Он оставил это для тебя и того мальчика. Это ваше, ваше, только ваше. Тот мальчик хороший, да? Он не знал его, но он точно хороший. Иначе не может быть. Друг… Так сказал его друг полгода назад. Мальчик хороший, точно. Да? — Да, пап, да, — Хосок кивал головой, делая вид, что понимает, о чём бормочет отец. Краем глаза он заметил, как мать Чонгука бросилась подбирать фотографии и прятать их в сейфе. Отступая к двери кабинета, Хосок представлял, как отца успокоят, триггеры спрячут в сейф, и он снова станет хмурым, невозмутимым. Снова станет оболочкой от того Чона, которому принадлежал весь бизнес. Впервые в жизни бета подумал, что в сложившейся ситуации хорошо, что появилась мать Чонгука. Все дела в её руках. И тайна её мужа тоже только в её руках, в стенах этого кабинета. — Чонгук, — Хосок, ведомый братской любовью, решил попытаться увести альфу из эпицентра разразившейся сцены, — я не уверен, что ты в курсе, но я — ольфактор. Я знаю, что ты не чувствуешь моего запаха, подумай, почему. Сейчас я еду на встречу к Юнги и Чимину, если хочешь, присоединяйся. Ребята мне всё рассказали про тебя и Тэхёна, ты молодец, что решился. Я никогда не сомневался в тебе. Чонгук смотрел на бету долго, непозволительно долго, учитывая обстоятельства. Он никогда не сомневался в нём. Больно слышать такое от человека, в котором сам Чонгук усомнился. — Я подвезу тебя, — негромко предложил Чонгук, первым покидая кабинет отца и бросаясь из душного от эмоций дома в морозные объятия зимнего вечера. Слишком много событий. Слишком много потрясений. Слишком хочется на ринг к боксёрской груше. — Мой папа умер и в тот же день у меня не стало и отца. Я был слишком маленьким, чтобы, — Хосок, догнавший Чонгука, перевёл взгляд с него на закатное солнце, которое ярко сверкнуло последним своим лучиком — это папа передавал привет, прежде чем толкнуть огненный шар за горизонт. Бета искренне улыбнулся, возвращая альфу в фокус зрения. — Я был слишком маленьким, чтобы запомнить их любовь. Так что я привык быть сиротой. Мне ничего не нужно от отца. Закон об ольфакторах меня не интересует, я откажусь от компании в твою пользу. У меня есть это, — Хосок потряс запечатанным конвертом. — Я уверен, что в нём моё будущее. Моё счастливое будущее, никак не связанное с прошлым. От всего семейства Чон мне ничего не нужно. Ничего, кроме тебя, братишка. Хосок кивнул, и всё ещё улыбаясь, плюхнулся на пассажирское сиденье. Он мог поклясться, что услышал нечто похожее на всхлип, а когда Чонгук уселся за руль и размашисто вытер нос рукавом, старший брат и вовсе не смог сдержаться, позволяя себе разлиться в самой тёплой из всех улыбок. — Такой ты малютка Гуки, — бета был счастлив вновь иметь возможность так называть брата. Он протянул ему сжатый кулак с поднятым вверх большим пальцем — начальное положение их собственного хендшейка. — Надеюсь, ты не забыл? — Вечно ты надеешься, — Чонгук, немного нерешительно, но всё же резво включился в «танец ладошек», как он называл его много лет назад. Слишком много лет назад, чтобы поверить, что они снова смогут стать братьями. Альфа угрюмо улыбнулся, кидая на Хосока взгляд исподлобья. Если бета пережил, перешагнул всё уже очень давно, то Чонгуку только предстояло пройти через это.

***

— Надеюсь, Чонгук действительно паркует тачку, а не ревёт на парковке, — хмыкнул Хосок, кидая ляжки за столик, где уже мрачной тучей сидел Юнги в своей неизменной чёрной толстовке. — Что? — Это долгая история, забей, — бета легкомысленно хмыкнул и кинул на стол бумажный конверт, хитро глядя на альфу напротив. — Зато вот это… Это уж точно заслуживает внимания. — Отец сказал тебе, что там? — Юнги заметил мимолётную тень, пробежавшую по лицу рыжеволосого весельчака. — Скажем, он предпочёл не портить момент, — расплывчато ответил Хосок. — Но если там то, о чём я думаю… Клянусь, я буду визжать от восторга. — В таком случае, надеюсь, ты ошибаешься, — Юнги позволил себе едва заметно ухмыльнуться. Он опять чувствовал аромат белого чая и пиона, аромат доброты. Запах расслаблял, успокаивал и заставлял поверить, что всё дерьмо, которое льётся на него каждую минуту, именно в этом кафе остановит свой поток. — Надеюсь, нет. Пока Хосок закатывал глаза, в кафе влетел Чонгук, плюхнулся рядом с братом и принялся стучать ногой под столом. Он чувствовал себя странно. Странно было дружить с Юнги, странно было снова обрести брата, странно было видеть отца… таким, странно было осознавать, что дома его ждёт спасённый из лап Бомгю Тэхён, странно было планировать сокрушение бывшего лучшего друга. Чонгук был взволнован настолько, что не мог сфокусироваться на чём-то одном, не мог сидеть спокойно. Но одного взгляда на добрую улыбку Хосока хватило, чтобы тело и душу прошибло волной спокойствия. Если бы доброта имела запах, Хосок пах бы именно так. — Парни, честно сказать, я в ахуе, — чистосердечно признался Чонгук. По лицам собравшихся он понял, что ему и объяснять ничего не нужно. Все здесь в ахуе. — Ладно, пока не пришёл Чимин, у меня есть странный вопрос. При нём будет как-то стрёмно спрашивать. — Не думаю, что ты сможешь удивить меня, — заявил Хосок, а Юнги лишь откинулся на спинку дивана и скрестил руки на груди, закрываясь от Чонов. Ему было очень непривычно делить своё личное пространство с людьми. Да ещё с теми, которые называют себя его друзьями. — Короче, мне нужны подавители. — Ладно, удивил, — бета прыснул со смеху, Юнги никак не отреагировал. — Да, блин, ну не прям мне, — Чонгук рассказал, что Тэхёну нужны подавители третьего класса, но рецепт на таблетки, как и все его вещи, остался у Бомгю дома. Идти к нему, очевидно, не вариант. Сам Тэхён без подавителей выходить на улицу отказывается. Так что Чонгуку предстоял забег по всем аптекам города, чтобы достать нужное лекарство. Юнги даже не пытался вникнуть в историю качка-невротика, он по привычке сжимал васильковый кулон папы, разглядывая фотографию «по-настоящему счастливой семьи». Оригинал был вчетверо больше, чем карточка под чехлом телефона Хосока. Присмотревшись, альфа заметил, что васильковый кулон его папы висел на шее папы Хосока. Потому что это была семейная ценность Чонов, которую Хозяин украл тогда, при нападении у кондитерской. Юнги заиграл желваками. Ему не хотелось расставаться с кулоном. Но чтобы очистить совесть перед собой и, главное, перед своим папой, он должен был отдать и украшение, и телефон Хосока, который так же и лежал в кармане толстовки. Сказать правду или придерживаться легенды про расписку, которую выдумал Чимин, он не знал, поэтому сидел, хмуро сверля невидящим взглядом залитый солнцем луг на фото. — Ну, подавители третьего класса тебе никто не продаст, их нет в обычных аптеках. У меня есть человечек, который торгует вторым классом, могу дать номер. Ты вообще разбираешься в них, нет? Третий класс блокирует вообще всё, и запах, и… — Хосок принялся поучать младшего брата, но отвлёкся, заметив, что угрюмый до этого момента Юнги вдруг просветлел и растянулся в десневой улыбке, глядя куда-то за спину Чонам. Братья синхронно развернулись, чтобы посмотреть, что именно заставило Юнги смягчиться и стать похожим на довольного кота. — Привет, ребят, — Чимин смущённо махнул друзьям рукой. Он не ожидал такого внимания, но при виде Юнги, не смог не улыбнуться, опуская глаза и краснея. — О, Чим-Чим! — Чиминка! Хором поприветствовали Пака братья и принялись двигаться на своём диванчике, освобождая ему место. Чимин, всё так же смущённо смотревший на Юнги, начал отказываться от помощи Хосока и Чонгука. Альфа опустил ладонь на место рядом с собой, чуть склоняя беловолосую голову в пригласительном жесте. Он опять смотрел на Чимина тем самым взглядом. С хитрыми пошлыми огоньками во тьме антрацита. Не к добру, ой не к добру. — Не нужно, не нужно, я возьму стул. Омега засуетился, но приглушённый кашель Юнги привлёк внимание всех. Он несильно, но требовательно шлёпнул ладонью по дивану и вскинул одну бровь, наслаждаясь вспыхнувшими щеками и усилившимся ароматом мандаринового пирога. Он знал, он чувствовал, что Чимину нравится эта игра. И омега действительно подчинился, робко усаживаясь на самый край дивана. Альфа, не согласный на полумеры, по-хозяйски положил руку Чимину на талию и притянул вплотную к себе. Прижимая к себе напряжённое тело такого сладкого омеги, он осматривал приторно-милый профиль с красными щеками и слегка приоткрытыми пухлыми губами. Альфа знал, что Чимину не хватает воздуха от смущения, от близости с ним, от того, что на них смотрят. Он ведь хороший мальчик, а не развратная шлюшка. — Вы что… — …реально встречаетесь? Почувствовавшие всю прелесть семейных уз, Чоны на глазах сливались в одного человека, подхватывая друг за другом мысли. Они смотрели на парочку квадратными глазами, тщетно пытаясь поднять отлетевшие на пол челюсти. Холодный, резкий, грубый Юнги и со всех сторон положительный Чимин сидят в обнимку. Кому расскажи — не поверят. Чимин, натянутый как струна, переводил взгляд с Хосока на Чонгука и обратно, но не мог сказать ни слова. Он никогда ни с кем не встречался, поэтому не знал, как это должно ощущаться. Он знал, что Юнги на него смотрит, но не мог заставить себя повернуться к нему. Он чувствовал, как пальцы Юнги несильно сжали его талию, побуждая дать ответ Чонам, но Чимин не мог. Он был одновременно в ужасе стыда и панике влюблённости. — Эх, Приторный, — так и не дождавшись ответа от омеги, Юнги осуждающе вздохнул и свободной рукой повернул к себе пылающее личико Чимина за подбородок. Ухмыльнувшись, ощущая, что парень от напряжения даже вздрогнул, альфа подмигнул ему и впился в желанные губы. Мандариновая гигиеничка — любимая из всего арсенала, что Юнги подарил ему на новый год. Приятно, что Чимин носит на губах его подарок, крышесносно, что эти горячие губы робко открываются под натиском языка альфы. Но в этот раз Юнги не собирался забираться слишком глубоко, он лишь прошёлся по контуру податливых губ и чуть прикусив нижнюю, отстранился, слыша разочарованный выдох Пака, который уже успел закрыть глаза и приготовиться к постыдному прилюдному наслаждению, после которого пришлось бы сгореть со стыда. Услышав свой собственный вздох, Чимин распахнул глаза и прижал ладони ко рту, виновато глядя на Чонов, которые принялись одобрительно улюлюкать и бить друг друга в плечо, поздравляя юнминов. — Открывай, — абсолютно буднично, но с предательской хрипотцой в голосе, потребовал Юнги, кивая на конверт. В поздравлениях новоиспечённых братьев он не нуждался. Они сами должны понимать, что куда с большим удовольствием он хотел бы прогнать их к чертям собачьим и взять Чимина прямо на этом столе. Но вместо этого он лишь плотнее прижал омегу к себе и скользнул ладонью под его безразмерную зелёную кофту. Он недовольно ущипнул Чимина за бок, когда вместо горячей кожи пальцы встретились с водолазкой или лонгом, короче, очередным капустным слоем, которым омега оградил себя от бушующей на улице зимы. — Ну, что там? — нетерпеливо воскликнул Чонгук, заглядывая в бумажки, которые Хосок читал про себя. Когда бета, наконец, озвучил содержание документов, у Гука пересохло в горле. Бумага, составленная папами Хосока и Юнги гласила, что Кор.ка, которую они основали, перейдёт во владение их сыновей ровно в тот день, когда будет вскрыт этот конверт. — На обороте фотографии логин и пароль от их профиля, — пересказывал Хосок содержание приложенной пояснительной записки. — Гук, не лезь, зайди лучше в аккаунт, а то с моей раскладушки в инет не выйти. Юнги, добравшийся-таки до пылавшего смущением бока Чимина, гладил и сжимал его, находя в этом спокойствие. Он глубже вдохнул аромат пиона и белого чая, заручаясь поддержкой папы и поймав взгляд Хосока, положил перед ним его телефон в жёлтом чехле, а затем рядом с мобильником на столе появился и васильковый кулон папы… на самом деле папы Хосока. Бета не сказал ни слова, вглядываясь в черноту глаз напротив. Линии их жизней были настолько плотно сплетены самой Судьбой, что в объяснениях никто не нуждался. Хосок знал, при каких обстоятельствах пропал кулон, и знал, что последовало за этой пропажей. Юнги знал, при каких обстоятельствах этот кулон появился на шее его папы. Он знал, кто владел Кор.кой, теперь и Хосок в курсе. Этот проект был единственной отдушиной для папы Юнги и любимым пространством для экспериментов для папы Хосока. И теперь это их долг — продолжить начатое родными людьми дело. Сыновья поняли друг друга без слов, а в их взгляде будто бы вновь встретились разлучённые смертью друзья. Юнги выдохнул с облегчением, одёргивая свою чёрную толстовку и откидываясь обратно на спинку диванчика, он вернулся к своему развлечению. Он скользнул ладонью к животу Чимина и хмыкнул, когда тот поспешно втянулся. То ли от смущения, то ли от холода тонких пальцев Юнги. — Это аккаунт админа, Хо, зацени, — Чонгук, погружённый в изучение странички, даже не заметил немую сцену прощения и объединения двух юношей, ставших сиротами по вине одного и того же человека. — Так, стоп! Если вы с какого-то хера оказались владельцами Кор.ки… Чимин не мог следить за ходом разговора, он весь превратился в ощущение. Прикосновения ледяных пальцев Юнги обжигали, запускали волны электрического тока куда-то вниз живота, где всё трепетало и требовало прижаться к альфе ближе, требовало издать стон и отдаться во власть наслаждения. Чимину было стыдно за себя, он физически ощущал огонь на своих щеках и пламя, в котором плавились его уши. Он усердно удерживал складки своей растянутой зелёной вязаной кофты, чтобы никто не заметил руку Юнги у него под одеждой. Никто из нынеживущих и уж тем более, никто из невидимых существ, способных испепелить его божественным огнём. Ему пришлось похвалить самого себя за выбор чёрных джинсов для этой встречи, потому что ткань любого другого цвета вместо него самого рассказала бы пятном на заднице, как Чимин рад встретить альфу. Он ругал себя за то, что не смог отстоять возможность сесть на стул, подальше от Юнги. И вот он захлебнулся судорожным вздохом, когда Мин сдвинул руку к ремню штанов, норовя залезть пальцами под него. Чимин резко повернулся, чтобы испепелить развратника взглядом, но вся его уверенность разбилась о закушенную нижнюю губу и склонённую набок голову. Юнги смотрел так пошло, так нагло и так уверенно, что омеге не осталось ничего другого, кроме как опустить голову и уткнуться лбом в его плечо. Упираясь в чёрную толстовку, пропахшую Айриш кофе, Чимин думал о двух вещах: во-первых, о том, как ему хочется самому носить эту толстовку, чтобы купаться в любимом аромате, и, во-вторых, ему было интересно, слышал ли кто-то кроме Юнги, его позорный жалобный скулёж. — Чимин, тебе нехорошо? — Чонгук подорвался, чтобы принести омеге воды, когда тот завалился на Юнги и издал какой-то неразборчивый звук. Он чувствовал себя одновременно виноватым перед Чимином и благодарным ему за то, что тот позволил втянуть его в спасение Тэхёна. Так что теперь он всеми силами старался стать полезным для Пака. — Он перенервничал, — пресёк активность Чонгука Юнги. И не соврал. Рядом с альфой Чимин изводился волнением, парадоксально ощущая себя в полнейшей безопасности. Он слышал, как Хосок с Юнги договорились завтра поехать в офис Кор.ки, чтобы подписать нужные бумаги и стать полноправными руководителями платформы. Слышал и как они пообещали Чонгуку сотрудничество, чтобы с одной стороны обскакать Бомгю, а с другой дать Кор.ке новые возможности для развития. Но всё это как будто через подушку или через вату, намотанную ему на уши. Он изо всех сил старался остановить руку Юнги, но, разумеется, любые попытки были тщетны. Юнги сильный, властный, подчиняющий и лишающий Чимина сил. Когда вдруг рука Юнги исчезла, Чимину пришлось слезть с высот розовых облаков и оглядеть собравшихся за столом немного затуманенным взглядом. — Чим, ты слышал? Мы все встретимся у учителя Кима. Все вместе мы сможем стереть в порошок этого ушлёпка Бомгю. — Почему… — Чимин хмурился, пытаясь понять, о чём говорит Хосок. Он никак не мог вернуться в реальность. — Что-то у тебя совсем колпачок отлетел, — покачал головой бета, а Чонгук опять решил, что это из-за его чрезмерного давления и принялся волноваться. Всё-таки, не стоило так шокировать омегу, а то он совсем раскис. — У Гука нельзя, это слишком палевно. У Юнги тоже. Где ваша с Джином квартира Бомгю тоже знает. Остаётся только учитель Ким. Тем более, его видок головореза может нам пригодиться. — Зачем? — Юнги, шлёпни его по щекам, а, — недовольно фыркнул Хосок, которого задело, что Чимин не слушал его план. — Шлёпнуть? — переспросил Юнги, глядя на Чимина с двусмысленной улыбочкой. С той самой, какой он улыбался в больничке, прежде чем начать трогать Чимина, или прежде чем начать приставать в доме у деда Джина. — Я слушаю, слушаю, — Чимин тут же пришёл в себя и всё-таки отсел на стул, стараясь не пускать Юнги в поле своего зрения. — Нам нужно собраться, чтобы решить, как мы сольём Бомгю. Возможно, придётся пойти на шантаж или угрозы. Тут нам и пригодится огромный… — Морозильный шкаф! — закончил мысль Хосока Чимин под всеобщее кивание. — Кстати, раз мы про него вспомнили. Я сделал тебе отчёты по практике, вот, — порывшись в своём рюкзачке, Пак выудил тетрадь в обложке и протянул Юнги. — Вот ведь жучара, — возмутился Чонгук. — Я умолял его написать мне тоже, так нет же! Мы ведь даже практику вместе проходим, а Юнги непонятно где. Чудовищная несправедливость! — Ох, Приторный, — улыбнулся Юнги, в очередной раз вынуждая Чонов раскидать челюсти по полу. Непрошибаемый человеческими эмоциями Мин Юнги искренне улыбался конспектам, а не выбитым кому-то зубам. Кому расскажи — не поверят!

***

— Тебе нужны дедлайны, иначе ты пишешь раз в столетие. Твои читатели от главы к главе успевают и жить-пожить, и добра нажить. Да быстрее Намджун готовить научится, чем ты разродишься. Нужны чёткие границы. Чёт-ки-е. А ещё лучше, чтобы тебя током било, если вдруг не уложишься, — поучал Джин, измеряя длину их кухни вышагиванием за спиной у Чимина от стены к окну и обратно. — Есть какая-то кнопка, чтобы тебя в спящий режим перевести? — Не нужны никакие кнопки. Я в любой момент могу перевестись, потом не добудишься! — Ну вот и давай, больно ты мне нужен, — Чимин недовольно бурчал, пытаясь вдумчиво перечитать новую главу, прежде чем дропать её на Кор.ке. — Да если бы не я… Чимин понял, что нащупал совсем не ту кнопку и прежде, чем у Джина пошла пена изо рта от его праведного возмущения, развернул к другу ноут, демонстрируя свежую публикацию. — У-у-у, хорош, хорош, — Джин отобрал у измученного писателя ноут и принялся быстро пролистывать, цепляясь за основные моменты сюжета. — Роскошно, великолепно, несравненно! Всё это я сейчас напишу тебе в комментарии под главой. Побежал, пока не забыл. Умопомрачительно! Виртуозно! Чиминчательно!!! Чимин с усталой улыбкой кивал на каждый эпитет, в глубине души не веря ни единому слову Джина. Он знал, что даже набери он из лужи грязи и воткни сверху палочку, друг всё равно бы нахваливал его «несравненный этюд современного искусства». Он на цыпочках подкрался к двери их спальни, где заперся Джин, чтобы позвонить. — Да! Да, показывай сегодня же. Тянуть больше нельзя. Поверит, ещё как поверит. Не сегодня, так в день сделки. Главное, пусть прочитает. Давай, на связи. Так же стремительно и так же на цыпочках Чимин вернулся на кухню и даже немного удивился такой переменчивости Джина — по телефону он говорил серьёзно и немного нервно, зато вернувшись на кухню, продолжил легкомысленно тарахтеть о гении Чимина. — Нет, ты вообще представляешь, какое мы дело делаем? А если Юнги реально бандос? — для убедительности высокий брюнет в пудрово-розовой пижаме с рыбой-каплей под мышкой взял в руку нож. — Значит, я в опасности? — Чимин изобразил наивный испуг, наблюдая, как глаза друга забегали из стороны в сторону. Вопроса в лоб он не ожидал. — Да нет… — неуверенно начал он, но тут же затараторил с новой силой. — Конечно, нет! У меня дед полицейский, знаешь, какие у него связи? Ууух, — Джин грозил кулаком в окно. — Мне, конечно, не нравится, что ты с ним спутался, но так ведь это ты сам решил. Я тебя к нему не подкладывал! Но ничего-ничего, мы справимся. Это идеальное прикрытие. Был бы он в моём вкусе, на эту жертву мог пойти и я… Но, согласись, для злобного коротышки нужен злобный коротышка, а не такой всемирный красавчик, как я… Чимин отобрал у Джина рыбу-каплю и принялся колотить языкастого болтуна, пока силы не покинули его и он не плюхнулся на жёсткий угловой диванчик. — Эх, не любят люди правду, — начал было Джин, но увидев разгоравшийся гнев в глазах взъерошенного Чимина, поспешно добавил: — молчу-молчу! Да ладно Юнги, оставим твоего краша в твоих мокрых фантазиях. А Бомгю? А? То, что он устроил с Тэхёном? Этот зазнайка мне никогда не нравился, но чтоб так… Никому не пожелаешь. Ты проливаешь свет на зло, Чимин. И этим светом уничтожишь несправедливость, поможешь нуждающимся и, в конце концов, прославишься. Чонгук ведь опубликует твой рассказ первым, когда издательство перейдёт к нему? — Как ты мне надое-е-ел, — захныкал Чимин, у которого уже голова пухла от болтовни друга. — Ты неблагодарный ребёнок, твои родители должны доплачивать мне за твоё воспитание! Почему я делаю это бесплатно? Кстати, о деньгах. Когда мы расскажем хозяину квартиры про тебя и Юнги? Помнишь, он обещал не брать аренду за месяц, если у нас альфы появятся. Ох, я бы на эти деньги купил Намджуну какой-нибудь суперпуперский подарочек… Чимин застонал и повалился на диван, пытаясь задушиться рыбой-каплей, чтобы хоть так избавить себя от неугомонного Джина. Фраза «и только смерть сможет их разлучить» вовсе не воплощение романтики, нет, это безысходность, в которой застрял несчастный Чимин.

***

Одетый в строгий костюм, только что вернувшийся со встречи с отцом Тэхёна, Бомгю возвышался внушительной скалой над одним из столов Северного бара. Хозяин всё ещё был в отъезде, но Кай — один из тех четверых безмозглых кретинов — пригласил альфу встретиться, сославшись на любопытную для него информацию. Ли настолько ярко визуализировал, как размажет каждого из четвёрки, если его позвали из-за херни, что совершенно натурально мог слышать хруст костей. Вероятно, это скрежетали его собственные зубы, стиснутые и запускающие пляску желваков. Его шлюха сбежала, уёбок Чон Чонгук вставляет палки в колёса, а мешок с дерьмом Ким веселится, стравливая молодых альф, вместо того, чтобы заткнуться и отдать издательство. Каждый, каждый из них будет сжат в кулаке, когда Бомгю добьётся своего. Тэхёна в мужья, издательство во владение, Чонгука на хуй. И сынка Хозяина туда же. Ли — альфа с запахом события, альфа, которому должны вылизывать дорогу такие, как все эти выблядки. Внутри него бушевал огонь, шторм, ураган. Он ни перед чем не остановится, чтобы наказать тех, кто встал у него на пути. — З-здравствуйте, — проблеял Гынхо, на которого Бомгю даже не посмотрел. Окутанный удушающим Чхусоком, омега не решался ни сесть за стол, ни уйти восвояси. — Можно я… — Ебало завали и садись. Где остальные? — сквозь зубы прошипел Бомгю. Он был не из тех, кто привлекает внимание криком. Он уничтожал своим тихим голосом, сплетённым из ярости и ненависти. — Они… э… дело в том… — Гынхо чувствовал, как у него начинают болеть пальцы — настолько они оледенели от ужаса. Он не посмел взять свою куртку, поэтому остался сидеть на краю стула, крупно дрожа. Когда Бомгю неспешно размял плечи и медленно перевёл на него взгляд своих тёмных глаз с сетью ярких капилляров, у омеги перехватило дыхание. Глаза дьявола в теле дьявола. — Они опаздывают. — А ты? — гипнотизировал несчастного сопляка Бомгю, не чувствуя привычного удовлетворения собственной властью. Ему хотелось выебать и избить Тэхёна на глазах у истекающего кровью Чонгука. Ему хотелось овладеть Северным, подмять под себя Центральный и стать единоличным правителем города. Он бы не убил Тэхёна, нет. Он истязал бы его изо дня в день, держа на грани смерти. Бомгю не так добр, чтобы позволить кому-то просто умереть и освободиться. Он разыщет его и вдоволь отыграется. После всего, он больше не боялся замарать руки. — А я… — у Гынхо ломался голос, он заикался и кашлял, не имея возможности совладать с собой. Бомгю почти ничего не говорил, но все слова шелестели с таким бешенством, что в кровавых от напряжения глазах омега видел жуткие и такие же кровавые картины. Раньше он думал, что настолько сильно мог бояться лишь Хозяина. Как же он ошибался. — Я был у репетитора. Я снова начал заниматься английским, потому что моя мама ругалась, а я вообще-то тоже люблю языки, просто Кай меня чморил за это, поэтому я бросил, но вообще… — Гынхо прервал своё лепетание как только едва заметное движение указательного пальца альфы приказало засунуть язык в жопу. Сложив руки в замок перед собой, Бомгю не мог поверить, что действительно пришёл на встречу с этой школотой. Полудохлое бормотание белобрысого воробушка, напялившего на себя полкило цепей и кожанку, лишь раздражало. Может, выебать и избить его? Похуй. Тэхён всё равно никуда не денется, надо только найти его, не спалившись бате, что всё пошло по пизде, а муженёк сбежал. — Бомгю, здоровó, — послышался писклявый голос Кая, который тут же срезался, пойманный в плен дьявольских глаз: — То есть, я хотел сказать, господин Ли… Здравствуйте. Пухлый альфа, за спиной которого возвышались двое идентичных бет в одинаковых бомберах с красными рукавами, склонился в приветственном поклоне, оставляя весь свой гонор где-то у ног Бомгю. — Если тебе дорога твоя жирная задница, ты не должен разочаровать меня сейчас, — растягивая губы в презрительной гримасе, предупредил альфа в безукоризненном тёмно-синем костюме. Он выглядел не как сын мэра, не как шестёрка Хозяина, нет. Короткостриженный шатен с идеальными буграми мышц, обтянутых дорогой тканью, он был окутан уверенностью, жестокостью и решимостью, и выглядел, как властитель мира. Движение бровью — планета расколется на две части, поднятый мизинец — мир лопнет, разлетаясь на атомы. Кай шумно сглотнул. То же сделали и близнецы-беты. Гынхо направлял все оставшиеся силы на то, чтобы не свалиться в обморок. — У меня… у нас… в общем, мой кореш… — Плохо. — Есть сайт, там всякие…э… — Очень плохо. Мне начинает казаться, что вы держите меня за идиота. Знаете, что бывает с теми, кто позволяет себе такое? — не меняя своего положения цедил Бомгю, медленно переводя взгляд губительных глаз на каждого из четвёрки. У одного из бет начала дёргаться губа. — На Кор.ке появился чел, который сливает планы Юнги. Бомгю глубоко вдохнул, устало прикрывая глаза и прохрустывая шеей. Словно кобра, одним рывком он схватил Кая за ворот худи и прижал к столу так, что главарю шайки пришлось прикладывать немалую силу, чтобы сопротивляться хватке и не распластаться по столу всем телом. — Правда… господин… — Кай хрипел, потому что Бомгю сдавливал плотную ткань вокруг его шеи, лишая воздуха и хоть каких-то крох уверенности. — У меня есть пруф… прошу… Бомгю резко стукнул пухлого лбом о столешницу, но отпустил, ожидая получить так называемый пруф. Никто не хватится этих четверых, так что альфа всерьёз подумывал начать марать руки именно с них. Пока господин Ли скролил аккаунт ноунемовской крысы, Кай соскребал свою тушку со стола и старался остановить дрожь в коленях. Страх перед Юнги казался детским лепетом, по сравнению с тем ужасом, который внушал ему этот человек. Когда близнецам-бетам в руки попал рассказ с Кор.ки, Кай отказался нести это дерьмо Бомгю. Он знал, что Ли расколет четыре их черепушки голыми руками, как грецкие орехи, если принести ему такую поеботу. Но когда тайный информатор, гонявший на раздолбанной тачке с заклеенными окнами, показал главы, где говорилось, что перс Юнги роет инфу по делу о двух омегах, что перс Чонгука выигрывает у перса Бомгю издательство, пыльные шестерёнки в голове Кая со скрежетом завертелись. Про издательство он ничего не знал, но вот ветка с сыном Хозяина была похожа на правду. Пусть Мин старший и закрывал глаза на выходки своего отпрыска, Кай-то точно знал, что эта ублюдская крыса роет в полицейских архивах на Хозяина. И если Каю он не верит, то господин Ли сможет преподнести факты правильным образом, и тогда от «босса» останется только лужа крови и горстка костей. Это всё, о чём только и мог мечтать Кай, потерявший сон и несколько килограммов, размышляя о смерти Юнги. — Бред, — больше вопросительно, чем утвердительно заключил Бомгю. Дело о двух омегах, красной нитью пронзавшее рассказ, вселяло в него неуверенность. Он знал, что Хозяин убил тех девушек, а потом и муженька своего грохнул, когда тот рот начал открывать. Но знал он это лишь потому, что его отец, мэр города, помог Хозяину спустить концы в воду, а не потому что об этом писали в газетах на первых полосах. Это дело замяли и сам факт, что о нём упоминалось в каком-то вонючем рассказике на сайте для школьниц, заставлял поверить в этот абсурд. — Это могли написать вы. Или Чонгук? Это он вам заплатил? — чётко проговаривая каждое слово, тихо осведомился Бомгю, поочерёдно вглядываясь в лица, одно тупее другого. Ему не нужно было слушать горячую речь Кая о чистосердечной ненависти к Юнги, чтобы понять, что четверо соплежуев с общей извилиной, хранившейся в голове Гынхо, не способны на двойную игру. Даже если предположить, что дело о пропавших омегах каким-то волшебным образом можно надыбать, то информация о предстоящей сделке уж точно не предавалась огласке. В рассказе сказано, что Джей Кей нашёл владельцев сайта и тем самым обеспечил себе победу. Бомгю рассмеялся. Беззвучно и жутко, шлёпая себя ладонью по колену. Порыв веселья испарился так же быстро, как и охватил альфу. — Я убью их, — он кивнул в сторону бет и омеги, глядя на Кая, — и прочищу твою глотку их кишками. Сразу же, как выиграю сделку у Кимов. Договорились? Кай инстинктивно начал кивать, но быстро остановился, чувствуя удушающий ком в горле. Господин Ли действительно сможет сделать это с ними. Сможет и глазом своим дьявольским не моргнёт.