насоюн хочитэчо

Кай, двое бет и Гынхо, который еле успел к назначенному времени из-за допов по английскому, отступили к стене узкого коридора, пропуская Бомгю в кабинет Хозяина. То ли бар, то ли ночной клуб, раскинувшийся этажом ниже, только-только просыпался от дневной дремоты и начинал заглатывать единичных посетителей, которые с беспечностью ягнят клевали на первые треки этого вечера. Но здесь, над всем зарождающимся пьяным и обдолбанным весельем, не было места ни улыбкам, ни радости, ни спокойствию. Гынхо, стоявший за спиной Кая, обтянутого неизменной кожанкой, закашлялся удушливым Чхусоком и пугливо присел, чтобы спрятаться от взгляда Бомгю, который — не дай бог — мог по неосторожности своей напороться на несчастного омегу и уничтожающей яростью срезать ему голову. Сын мэра явно был не в духе. Скажем, на нём дымился изящный тёмно-синий костюм, а устрашающий скрежет появлялся вперёд самих стиснутых зубов. — Не подвёл прилизанный, — с нескрываемым облегчением выдохнул Кай, когда перед его носом с оглушительным грохотом захлопнулась дверь кабинета Хозяина. Все они вчетвером до последнего опасались, что Бомгю сотрёт их в порошок и разведёт вместе с протеином в шейкере. Поверить в это было куда легче, чем в правдивость истории Прилизанного о рассказе с Кор.ки, компромитирующем Юнги. У Кая даже мелькнула мысль скинуться Прилизанному на стёкла в тачку, если упыря, которого когда-то приходилось называть боссом, прихлопнут с таким же грохотом, с каким Бомгю шарахнул дверью. — Гхм…я, — оказавшись во владениях Хозяина, Бомгю встретился со льдом невозмутимости в глазах Мина-старшего отчего его собственный огонь сразу уменьшился настолько, что ему под силу было бы лишь спичечную головку поджечь, хотя секундой ранее он испепелял всё живое на своём пути. — Вероятно, тебя привело важное дело, — низко, с фамильной хрипотцой, расставляя паузы между словами, предположил Хозяин, даже не подняв головы от бумаг. За спавшими на окна вишнёвыми шторами догорал закат. Встреча с Кимом затянулась, о чем кроме наступавших сумерек говорили и нарастающие биты клубной музыки, пробивавшейся сюда с первого этажа. В самом кабинете проигрыватель выводил мелодии джаза, а снежно-белая плитка, как и всегда, могла бы обернуться идеальным полотном для контрастных капель крови, если потребуется. Бомгю нетвёрдой рукой поправил галстук, ощущая резь вокруг шеи от воротника, ставшего одновременно тесным и острым, словно бритва. Громче всего фонового шума, оглушительнее самой тишины звучал стук сердца альфы. Он проиграл сделку Чонгуку, потому что тот закорешился с владельцами Кор.ки. Ким отдал издательство желторотому молокососу в татушках. Как и было предсказано в том вонючем фанфике. И об этом дерьме нужно сказать Хозяину. Бомгю гулко сглотнул. Не по его природе быть жалким, но будучи отрезанным от всего внешнего мира, оставаясь один на один с теневой главой города, природой можно и пренебречь. Бомгю начал мямлить, позорно опустив в пол глаза: — Чон… Который сын того чокнутого с женой-прачкой… Короче он похитил моего… Точнее сына Кима. А ваш сын… — не смея оторвать взгляда от перекрёстка тёмных полос меж плитками, Бомгю слышал, практически чувствовал, как медленно поднялся Мин из своего кресла, как разгладил складки на брюках со стрелками, подхватил трость с железным набалдашником, и мягкими шагами пересёк кабинет, как остановился совсем близко, кидая тень не только на перекрёсток тёмных полос, но и на саму судьбу Бомгю. У Хозяина прекрасная физическая форма, трость нужна ему явно не для ходьбы. — Мой сын? — вопрос звучал чётко, негромко и настолько близко, что альфа вздрогнул, шире распахивая глаза, устремлённые в одну точку. — Да, дело в том, что на Кор.ке есть рассказ… а владельцами Кор.ки, кстати, оказались сводный брат Чон Чонгука и ваш сын…а у Кима… — капелька ледяного пота упорно пробивала себе дорожку от виска Бомгю куда-то за шиворот, откуда направлялась к мощному потоку, стекавшему у альфы по спине. — Издательство? — чётко, негромко и, сука, ещё ближе. У Бомгю дёрнулся глаз, но он не посмел оторваться от пола. — У Чона. Я проиграл. Об этом написали в рассказе, где… Договорить альфе не было суждено, Хозяин встал перед ним и протянул руку. Бомгю неуверенно протянул ладонь в ответ и впервые поднял взгляд на Хозяина. Мужчина сжал её и легко улыбнулся, оглядывая короткостриженного парня перед собой. Бомгю всё так же неуверенно опустил зажатые плечи, выпрямился и ответил на улыбку. Кажется, обошлось? — Господин Мин, — начал было Бомгю, воспрявший духом и уверовавший в свою неприкосновенность, но в следующий миг Хозяин подкинул трость, зажимая её у себя под мышкой, свободной рукой отогнул средний палец Бомгю из рукопожатия и сломал его с таким чудовищным хрустом, что альфа сначала даже не понял, что это треснула его собственная кость. Ещё мгновение они оба смотрели друг на друга с натянутыми улыбками, а потом физиономия Бомгю исказилась болью, обидой, страхом, он вскрикнул и сквозь зубы прибегнул к главному своему оружию: — Мой отец уничтожит вас, псих поехавший! Бомгю не мог вырвать искалеченную руку из хватки Мина, зато прекрасно мог видеть, как блеснул набалдашник трости — отступив на полшага в сторону, Хозяин хлёстко ударил нытика под колени, наслаждаясь падением сильного тела перед собой. Не довольствуясь полумерой, он приложился подошвой безупречно начищенной туфли к позвоночнику Бомгю, распластывая его на полу. На белоснежном кафеле, которому не хватало лишь алых капель крови. Хрипящий и ноющий альфа был вынужден замолчать, когда Мин далеко не безболезненно наступил ему прямо на голову, зажимая щёки между пыльной подмёткой и ослепительной плиткой. Пока без крови. — Знай своё место, шавка, — брезгливо вздёрнув верхнюю губу предостерёг Мин, но когда Бомгю вновь начал извиваться, Хозяин повторил медленнее, с каждым словом надавливая на безмозглую черепушку сильнее. — Знай. Своё. Место. Стоя на пороге открытого конфликта с Югом, находясь в натянутых отношениях с Центром, Мину совершенно не хотелось мириться с поражениями. Тем более в таких плёвых делах, как та сделка по издательству. Он сглупил, доверившись этому сопляку. Ни деньги отца-мэра, ни его собственное покровительство не способны вытащить этот кусок дерьма из задницы, если он сам не способен и шага сделать. Рассказ на Кор.ке — пф, такой хуйни Мин и ожидать не мог. Да, папашка Юнги однажды увлёкся какими-то написульками, но Мин запретил сразу же. Доходчиво объяснил муженьку, что с ним будет, если он продолжит выкладывать свои ебланские тексты. Если он продолжит вплетать в них реальность. Если, сука, попытается пойти против своего истинного. Угрозу пришлось воплотить без сожалений, потому что омега не только в свой аккаунт сливал сопливые рассказики, но и в полицию пошёл доносить о том несчастном случае с двумя омегами. Стоила ли игра свеч? Сейчас Мин в шаге от господства над всем городом, а стукач где? А? Да, уёбкам, идущим против Хозяина, место в могиле. И, кажется, пришло время рыть новую — для корчившегося под ногой червя. — Юн… Юнги… — червяк хрипел, но послушно лежал мордой в пол. — Он против вас. Грубым пинком Хозяин вынудил Бома перевернуться на спину. Ему даже показалось, что у парня по щекам потекли слёзы. Избалованное ничтожество. — В рассказе с Кор.ки всё написано… Про то, как он рыл в архиве, как встречался со следователем по делу о двух омегах… Как, — договорить он не смог — железный набалдашник, опустившийся прямиком на солнечное сплетение, выбил воздух из лёгких. Бомгю согнулся вдвое, свернулся в позу эмбриона на полу у ног своего Хозяина и, кажется, всхлипнул, прижимая к груди кисть со сломанным пальцем. Вонючий слабак. — Это ты пишешь? Ты?! На меня смотри, сука, — Бомгю выгибается в спине, получив в нее сильнейший пинок. — Только я и твоя семейка знали, что там было. Ты пишешь это дерьмо? — Я бы не стал… гхм… — альфа кривится от металлического привкуса во рту и солёного на губах, он изо всех сил старается взять себя в руки, но боль, беспомощность и обволакивающий ужас играют явно не в его пользу, он скулит: — я бы не стал так подставляться с издательством… там всё… и про меня, и про Юнги… Автор на третьей стороне. — Сядь. Бомгю молниеносно собрал своё ноющее тело с пола и отполз в угол, садясь спиной к стене, всё так же, словно ребёнка, поддерживая повреждённую руку, и стараясь незаметно утереть позорные слёзы. Хозяин явно был озадачен. Он не спеша прохаживался по кабинету, и у Бомгю замирало сердце, когда мужчина вышагивал рядом с ним. Мин был захвачен собственными мыслями, до забившейся в угол шавки ему не было никакого дела. Бомгю на свой страх и риск решил воспользоваться этим, прикладывая все усилия, чтобы голос звучал твёрдо. Так, будто минутой ранее он не был унижен и близок к истерике. — Я понимаю, что пиздец как облажался, но, — тут он запнулся, потому что Хозяин полоснул по нему чёрным опасным взглядом. Запах винного погреба своей густотой оседал на языке. — Это не оправдание, нет, я просто хочу сказать, что мой проёб дал нам информацию… про Кор.ку… и Юнги. — Щенок не мог дурить мне голову, — Мин не хотел признавать, что не разглядел предателя у себя под носом. На что он надеялся? На то, что отпрыск его ущербного истинного станет преемником, опорой, правой рукой? Да, да и да! Все задатки есть — Юнги холоден, рассудителен и, главное, жесток. Раскалённая ярость бушевала в сердце Хозяина, но он не мог профессиональным взглядом не оценить мастерство, с которым сын обвёл его вокруг пальца. Просьба устроить в журку — не блажь, а часть его плана. Способ проникнуть в архивы под предлогом практики. Конечно, от его затеи сквозило наивностью и неопытностью, что и говорить — Юнги мог бы рассчитывать на успех лишь в том случае, если бы по всем архивным материалам сняли документалку и пустили по главному телеканалу страны. А так, это детское копошение в песочнице ни к чему его не приведёт, но Мин всё равно по-отцовски гордился, хотя и не упустил бы возможности отправить щенка навестить папашу. — Я знаю… Если позволите, — всё ещё сдавленно, но понемногу возвращая себе власть над самим собой, продолжил Бомгю, — у меня есть идея, как отомстить ему. — Это последнее, что меня сейчас беспокоит, — отрезал Хозяин, опускаясь в глубокое кресло и в задумчивости поднося сложенные вместе ладони к губам. Расправу над сыном действительно можно отложить, сейчас куда важнее обдумать все риски в делах с Югом и Центром. Ярость потухла в нём так же быстро, как и вспыхнула — семейная черта. Сынок и его жалкие попытки встать на пути мешали Мину не больше, чем назойливые мухи, поэтому и время на серьёзные разборки он тратить не хотел. Дело одного дня — доставить его в этот кабинет и пустить пулю в лоб. Ещё успеется. Глубокая морщина, что залегла меж тронутых сединой бровей, символизировала весь тот ворох забот, который ни на миллиметр не сдвинутся, что бы ни выдумал блудный сынишка. — Вы напряжены, — заискивающим тоном продолжил Бом, позволяя себе подняться с пола на ноги и оправить измятый костюм. Он старался ни одним движением лица или тела не показать, как ему больно и страшно. Жутко до чёртиков. — И это напряжение лишь возрастёт, когда вы начнёте разбираться с другими проблемами, я понимаю, — Бомгю говорил медленно, негромко, проникновенно, следя за малейшими изменениями в сосредоточенном лице Хозяина. — Прошу вас довериться мне, как представителю фамилии, и я подготовлю для вас одну шлюшку, чтобы расслабиться. Брови Хозяина медленно сложились в домик, а всё лицо изобразило выражение полнейшего разочарования и насмехательства. Что ещё выдумало это дитя? — Не торопитесь отказываться. Да, этот омега неумелый, не берусь утверждать, но, возможно, даже девственник. Зачем вам это? Интерес даже не в том, чтобы напугать птенчика, хотя вам должно понравиться, — Бомгю продолжил с большей уверенностью, получив одобрительный хмык от Мина, — интерес в его альфе. Блондин с запахом Айриш-кофе, может, вы встречались. Расслабиться и правда было бы не лишним, учитывая, что совсем скоро времени на отдых не останется. А провести время в компании омежки сына вдвойне приятно. Одним омегой в мире больше — одним меньше, не имеет значения. Имеет значение, что это второй близкий сыну омега, которого он лишится. Это даже интереснее, чем просто прикончить самого Юнги. Лукавая ухмылка Бомгю и уже нескрываемая улыбка Хозяина стали подписями под этим соглашением. Каким бы недоумком ни был этот парень, что-то в нём всё-таки было. Мин решил, что натаскает его под себя. — Завтра вечером. Привезёшь его в мотель, я начну развлекаться. Найдёшь Юнги, можешь без слов объяснить ему, как он провинился передо мной, но не вздумай убить его. Я займусь этим сам. Возможно. Пока не решил. Птенчика этого искать кто-то будет? — Родители переехали в другой город, друзей я смогу заткнуть. — Оформим как несчастный случай, — задумчиво кивая головой, подтвердил Мин. — Значит, привезёшь Юнги к нам, чтобы он посмотрел, как нужно обращаться с омегами. Урока с его папашей ему оказалось мало. Что ж, на то я и отец, чтобы воспитывать своего сына. Решено. — Понял, Хозяин. Теперь могу ли я… — Да, вали, — разрешил Мин, совершив безразличный взмах руки в воздухе. Он был увлечён мыслями о предстоящем развлечении и уже не помнил, что сломал Бомгю палец и собирался пустить его кровь прямо на белоснежный кафель.

***

— Айщ, — возмутился Чонгук неожиданной встрече с фонарным столбом лоб в лоб. Двадцать минут назад он отчаялся читать заумные статьи про истинность, течки и запахи, потому что из понятного в этих текстах были лишь союзы и знаки препинания. По какой причине медики скрывают свои открытия в непролазных чащах терминов и противных человеческому существу речевых оборотах — загадка, которая Чонгуку так и не поддалась. Так что не оставалось ничего другого, как углубиться в изучение форума «Чувствам.быть». Углубиться — значит, практически достичь дна, ведь столкновение со столбом случилось ровно в тот момент, когда он открыл заметку под названием «Хорош ли ваш альфа в постели? Определяем по кастрюлям». Справедливости ради, кое-какие крохи знаний он всё-таки извлечь смог. Разница между классами подавителей больше не вызывала вопросов, последствия ежедневного применения небольших доз подавителей третьего класса тоже вышли из тени. Хотя альфа и относился к гнездованию с насмешливым скепсисом, тот факт, что Тэхён сегодня утром тайком, как ему самому казалось, утащил к себе в гостевую комнату футболку Чонгука, наводил на мысли о правоте экспертов форума. Пережив в аптеке неловкость, граничащую со стрессом, Гук быстрым шагом направлялся домой, сжимая в кармане пузырёк подавителей второго класса — не подвёл Хосок со своими связями, действительно, удалось урвать без рецепта. Но за кругленькую сумму. Вероятно, более кругленькую, потому что Чонгук, запросивший «Кадовители клорого пасса», оказался смущённым альфой, которого тут же обдурили, а он и не сопротивлялся. В общем, он не собирался вспоминать этот позорный эпизод никогда в своей жизни. Хотя, если Тэхёну потребуются какие-нибудь ещё омежьи штучки, Гук готов был позориться столько раз, сколько понадобится. В размышлениях о том, смутился ли бы в подобной ситуации Джей Кей из рассказа на Кор.ке, он добрался до квартиры и щёлкнул в замке ключом, ожидая тут же услышать радостную возню Бама за дверью. Однако встретила его лишь тишина. Миллион жутких картин тут же пролетел у него перед глазами, так что Чонгук кинулся в комнату Тэхёна, не скидывая с ног массивных кроссовок. Если Бомгю добрался до Тэ, если он его забрал, если он его… — О, — взволнованно выдохнул Чонгук, останавливаясь в проёме своей комнаты и с удивлением разглядывая собственную кровать. Обычно Тэхён сюда не заходил, но сейчас спал в центре огромного двуспального матраса, прижимая к лицу ту самую утреннюю футболку. Удивительно. Хотя, удивительнее было то, что вокруг омеги высились стопки с другой одеждой и личными вещами Чонгука. Это было похоже на крепостную стену, защищавшую Тэхёна от всего мира вокруг. Разумеется, замок охранялся огнедышащим драконом, который, приняв облик добермана, уютно уложил голову на живот омеги и посапывал. У Чонгука перехватило дыхание, а сам он превратился в сгусток умиления и зависти, потому что это он должен был лежать рядом с Тэхёном, на его тёплом животе с задравшейся, да и в целом не такой уж и нужной, майкой. Видимо, резкая отмена подавителей не только запустила течку, но и триггернула все побочки. Расскажи гордому омеге в обычном его состоянии, что он влез в чужую постель, обложился чужими вещами, принюхивался к чужому запаху — да никогда идеальный Тэхён в это не поверит. Поэтому Гук быстро достал телефон и сделал фотку. Чисто ради доказательства. Совсем не для того, чтобы поставить на заставку, постоянно тапать по экрану и любоваться, нет. Совсем не для этого. За те пару дней, что спасённый из лап Бомгю омега жил у Чонгука, они заметно сблизились. Тэхён в целях безопасности не выходил из квартиры, соответственно своих собственных вещей в доме альфы не имел. Он уже без стеснения тонул в огромных футболках Чонгука, но всё же с нетерпением ждал доставку одежды, которую они вместе заказали в местном бутике. Но доставка по каким-то необъяснимым причинам задерживалась вот уже на сутки. Тэхён злился и писал в чат поддержки сдержанные, но пронизанные негодованием сообщения. Чонгук тоже строил возмущённый вид, но совсем не собирался признаваться, что все пакеты пришли в назначенное время и лежали у него в машине вот уже двадцать четыре часа. Тэхён выглядел очаровательно в одежде альфы, и Чонгук не мог лишить себя такого притягательного зрелища. Вот и сейчас он лежал в лёгких объятиях чёрной майки, которая игриво скинула свою лямку с белоснежного плеча, и не менее игриво демонстрировала плоский живот своего временного обладателя. Тэхён лежал на спине с раскинутыми по подушке чёрными волнами прядей, приоткрытым ртом, с этими беспечно брошенными на кончик носа и под глаз родинками. Лежал в такой открытой беззащитной позе, какой Чонгук ещё не видел. Сердце окутало теплом, ведь всё указывало на то, что Тэ чувствует себя в безопасности здесь — в мире Чонгука, в его доме, постели, одежде. Внезапно альфа как будто пришёл в сознание — он сначала так испугался, а потом так расчувствовался, что не сразу ощутил аромат, наполнявший каждый уголок квартиры. Он шумно втянул носом воздух и, прикрыв глаза, облокотился о дверной косяк. Одна яркая морковная нота не звучала для него так же блёкло, как банановый аромат Харин, нет, сейчас улавливалась сочная мелодия свежести, яркости, сладости и непередаваемое ощущение солнечного летнего дня. Одна нота, всего одна, возбуждала воображение Чонгука до такой степени, что он не мог надышаться. Одна, всего одна, но подкреплённая силой мощнейшей течки, которую заглушали подавителями многие годы, возбуждала Чонгука. Он мог бы не задумываясь поставить все свои запасы бананового молока на то, что для него эта нота истинная. Бам, сквозь сон уловивший переливы чайной церемонии, со скрипом зевнул, встряхнул головой и навострил уши, а, заметив Чонгука, с радостными визгами кинулся к нему, цепляясь когтистыми лапами и за живот Тэхёна, и за стены гнезда, и вообще за что угодно, намереваясь как можно скорее врезаться мокрым носом в хозяина. — Бам, место, место! — альфа попытался унять добермана, с ужасом заметив вспыхнувшую полосу чуть ниже пупка Тэхёна. Тот проснулся от возни Бама и по привычке (которая каждый раз пронзала Чонгука насквозь) вздрогнул, оглядываясь по сторонам — он боялся открыть глаза и обнаружить себя на холодном полу в ванной Бомгю. — Эй, привет, я вернулся, — негромко поздоровался Чонгук, обошёл кровать и сел рядом, не позволяя себе коснуться тёплого ото сна Тэхёна. Но как же сильно чесались руки поправить ему волосы, нежно провести по отпечаткам подушки, что врезались в мягкую щёку, как хотелось притянуть его к себе и поцеловать, а потом… Он глубоко вздохнул, отгоняя развратные мысли. Справляться с ними было невыносимо, практически невозможно, учитывая обстоятельства. Чонгук не раз помогал омегам с течками, но впервые вынужден был ждать разрешения хотя бы прикоснуться к желанному телу. — Привет, — Тэхён улыбается мягко, слегка растерянно. Гук обожает это мгновение, когда омега ещё не совсем проснулся, поэтому не одет в свою обычную маску неприступности и правильности, когда он дарит свою нежную улыбку только ему одному. Он больно прикусывает пирсинг, чтобы удержать себя в руках. Стал бы Джей Кей сдерживаться, если бы течный Ви лежал перед ним такой открытый, доступный, прямо в его кровати, окружённый гнездом из его вещей? Стал бы? Если бы его аромат сводил с ума, стягивал внутри узел, развязать который могли бы лишь мягкие касания Ви, разбросанные по его телу? Стал бы держать себя в руках? Стал бы, если бы знал, что внутри себя Ви не хочет переходить черту. Но станет ли Чонгук играть в джентельмена? — Что вы тут с Бамом устроили? — Чонгук наивно хлопает глазами, разводя руки в стороны. Он прекрасно понимает, что здесь происходит, но как же ему нравится смотреть, как к Тэхёну постепенно возвращается здравый взгляд на вещи, как у него вытягивается лицо, пропадает улыбка, взгляд в панике блуждает по всему вороху вещей Чонгука, которые он и притащил. Если бы Тэхён умел краснеть, он был бы ярче самого спелого помидора, но Чонгук может насладиться лишь едва заметным румянцем на скулах. В следующий миг омега слегка морщится, опуская руку на живот. — Сильно он тебя царапнул? Обработать? — как обычно, когда дело касается целости и сохранности Тэхёна, Чонгук забывает о нормах приличия и личном пространстве, и сам кладёт руку поверх футболки, туда, где предположительно алеет царапина. — Мх… — Тэхён странно вздыхает в ответ на прикосновение и накрывает руку альфы своей. Теперь Чонгук точно не сможет себя контролировать. Если свою инициативу он ещё мог подавить, то противиться руке Тэхёна, которая с нажимом ведёт его собственную ладонь ниже… — Я тебя поцелую, — почему-то хрипло предупреждает Чонгук и свободной рукой поднимает лицо Тэхёна за подбородок. Омега облизывает губы, глубоко дышит, всем телом тянется ближе. Таким Чонгук не видел его ни разу. Почерневшие глаза горят напротив, полные продиктованной течкой похоти. — Блять… Чонгук роняет Тэхёна обратно на подушки, нависает сверху и впивается в губы, не теряя лишних секунд. Целует нежно, но гораздо более напористо, чем раньше, и замирает, пронзённый молнией, когда чувствует, что Тэ впервые скользит языком по колечку в его губе. Чонгук мурлычет, гладит живот и бока омеги уже под майкой, и, не собираясь скрывать своих намерений, пару раз проезжается по бедру Тэхёна напряжённым пахом. — Ты так пахнешь, — слетает с покрасневших губ омеги, и Чонгук тут же опускается ближе, позволяя Тэхёну провести носом по его шее, оставить лёгкий поцелуй в самом ароматном месте, в самом эпицентре чайной церемонии. Чонгук не уверен, сколько настоящего Тэхёна осталось в горячем теле под ним, но он уверен, что остановиться уже не сможет. Он подтягивает конец майки выше, открывая грудь омеги, опускается и, закрыв глаза, целует, целует, целует… Каждую родинку, каждый побледневший синяк, каждую затянувшуюся ссадину, оставленную Бомгю, каждый миллиметр кожи, которая всегда должна была ощущать на себе лишь ласки, а не побои того выродка. Гук находит ладонь Тэхёна и мягко сжимает, пусть сейчас он не поймёт из-за течки, но главное, что сам Чонгук знает — теперь они вместе, отныне будет только нежность, любовь и забота. Чонгук по-детски краснеет, когда чувствует руку Тэхёна на своей голове. По пальцам можно было пересчитать тактильные инициативы Тэ, поэтому каждый раз Гук терялся и сгорал от смущения. Странно для альфы? Да, но не когда тебя касается сам Ким Тэхён — идеальный, правильный, недоступный ни для кого. Омега перебирает пальцами его хвостик, а Чонгук ощущает, как позорно горят уши — он был влюблён в Тэхёна и хотел его ровно настолько же, насколько стеснялся. Глупо, глупо, глупо, но Гук улыбается, продолжая дорожку поцелуев, ведущую его всё ниже. Никогда, находясь с омегой, он не забывал о себе, но сейчас ему хотелось дать Тэхёну всё, что он мог, ничего не прося взамен, не замечая болезненную тесноту в джинсах и грохот собственного сердца. Он берётся зубами за завязку спортивных шорт, которые для Тэхёна оказались почти что бриджами, и чувствует, как тонкие пальцы сильнее сжимают его волосы, препятствуя движению ниже. Смущённый, раскрасневшийся, но довольный от уха до уха, Гук поднимает взгляд на свою любовь и видит сомнение, даже страх в глазах. Совсем не то, что ожидаешь увидеть, когда всё идёт так сладко. — Бомгю… Наверное, я не должен это всё… — Что? — Чонгук поднимается на вытянутых руках и в непонимании склоняет голову вбок. — Он со мной с пятнадцати лет, не знаю, правильно ли… Чонгук перебивает его ударом кулака в матрас, теряя над собой контроль. Ему больно видеть, как Тэхён дёрнулся от замаха и, инстинктивно защищаясь, приблизил руки к лицу. Но ещё ему больно за себя и свои чувства. Встав с кровати и кинув Тэхёну пару любезностей, которые родились не в нём самом, а внутри комка обиды, подкатившему к горлу, он собирался уйти, не оглядываясь. Однако жалобный оклик Тэ, конечно же, приковал к месту. — Гук-и… Конечно же, он ждёт, что омега одумался, что просто на нервах сказанул лишнего, что сейчас он произнесёт одно ласковое слово и Гук не отпустит его из объятий всю ночь. — Гук-и, дай мне подавители, пока не поздно. Конечно же, сказок не существует. — У Бомгю попроси.

*

Он слишком громко хлопнул дверью. Слишком резко ответил. Слишком зря нагрубил. Слишком виновато теперь сидит за столом на кухне и слишком расстроено тянет через трубочку банановое молоко. — Сука, ну он же не тупой, — сообщил Чонгук холодильнику и нахмурился. — Какой Бомгю? Я просто не понимаю. Течка по мозгам шарахнула или чего. Чонгук со своим психологом в лице холодильника никак не мог разобраться в природе такого поведения. По его подсчётам всё шло отлично — от Бомгю Тэхёна забрал, осторожничал с ним, нежничал, даже с началом течки ни разу руки не распустил. Вот, сейчас только очень захотел — и на тебе, пожалуйста. — Может, он из-за шмоток дуется? Зря я их в тачке спрятал, да? Единственное, что Чонгук в своих подсчётах не учёл — это то, что Тэхёна никто никогда не любил искренне. И он это всегда знал. Как бы он ни романтизировал их отношения с Бомгю, прекрасно понимал, что для альфы он лишь удобная подстилка и трамплин в большой бизнес. Но это было прозрачно, честно и понятно. Больно, унизительно и деструктивно, но надёжно. Нездоровая привязанность к Бомгю, которая с каждым месяцем их общения лишь крепла, не могла пройти по щелчку пальцев. Вот и сейчас, как бы сильно омега ни хотел с головой рухнуть в отношения с Чонгуком, как бы сильно течка ни обостряла все эти желания, он всё равно не мог думать без тревоги о том, что предаёт Бомгю, не мог быть уверен в правильности своих поступков. Чонгук внутренне напрягся и на всякий случай кинул себе на колени диванную подушку, но сохранил обиженное лицо, когда на пороге кухни появился Тэхён. Он пришёл босиком, придерживая спадающие шорты рукой. И, несмотря на всю нелепость и неловкость ситуации, Чонгук чувствовал, что это он сам в чём-то провинился. Тэхён в любом виде выглядел гордо, уверенно и чертовски сексуально. Гук сглотнул и отвернулся к окну, размышляя о всяких глупостях, изо всех сил стараясь не пускать в мысли ни намёка на пошлость. Справлялся он из ряда вон плохо, будем честны. Подушка была хорошей идеей для маскировки. — Чонгук, прошу, мне правда плохо, — твёрдо заявил Тэхён, как будто ещё несколько минут назад не издавал звуки, отдалённо напоминавшие стоны. Всё-таки силы воли этого омеги хватило бы на десяток человек. Альфа не повернулся и лишь пожал плечами. Тэхён подошёл ближе, что было понятно не столько по звуку шагов — он перемещался беззвучно — сколько по усилившемуся аромату. — Прости, что я заговорил про него, — уже не так твёрдо попросил Тэхён и положил руку на плечо обиженке, который тут же развернулся к нему лицом. По-детски обиженным лицом. — Тебе пять лет, Гук-и? Ещё заплачь. — Если ты так хочешь, иди к своему взрослому-превзрослому Бомгю и с ним всё… — Какой дурак, — Тэхён улыбнулся почти так же, как улыбается после сна, искренней улыбкой, какой Чонгук не видел ни разу в универе или на официальных мероприятиях. Омега наклонился почти вплотную, не отводя взгляд, не смущаясь, не краснея — всё это взял на себя Чонгук, не привыкший быть «снизу». Когда Тэхён впервые сам его поцеловал, все обиды и огорчения исчезли, растворились в той нежности, с которой омега вёл пальцами по щекам Чонгука, отступили перед лицом той лёгкости, с которой он оседлал его бедро. Гук только и мог, что вяло что-то промычать сквозь поцелуй и притянуть к себе Тэхёна за талию. — Теперь угомонился? — Тэхён едва заметно елозил по ноге Чонгука, срывая тому крышу, но всё ещё заставляя нервничать под напористым взглядом. Джей Кей, мать его, уже бы давно разложил Ви на столе, а не тушевался, как девственник. — Наверное, — мямлит Гук, мысленно отвешивая себе пощёчины за такое поведение. — Отдашь подавители? — Не-а, мне нравится и так, — Гук дует губки и тут же получает в них быстрый чмок. Крышесносно! Его уже второй раз за последние три минуты поцеловал сам Ким Тэхён. И он же продолжает жалобно тереться о бедро Чонгука, осторожно придерживаясь за его мощные плечи. Он такой невесомый, что альфе в какой-то момент кажется, что это всё сон, выдумка, фантазия о Джей Кее и Ви. — Мне плохо, Гук-и… — он упирается лбом в плечо и рвано выдыхает, когда Чонгук кладёт обе ладони на его бёдра. Тэхён, в жизни которого была лишь одна течка в пятнадцать лет, не знал, чего ждать от своего организма. Это пугало и ставило в совершенно не достойное положение. Он не мог понять своих желаний — инстинкты и, кажется, само сердце толкали его в руки Чонгуку, требовали от него ласк, касаний, поцелуев, но Тэхён ненавидел секс, боялся и не переносил его. Бомгю постарался, чтобы омега знал только боль, грубость, подчинение и горький вкус спермы во рту. Ему было запрещено поворачиваться лицом к альфе, рассказывать о своих желаниях, всхлипывать от боли или отказываться исполнять желания альфы. Тэхён ненавидел секс всем своим нутром, но сейчас тело молило о прикосновении крепких татуированных рук, и он сдавался под натиском Природы. Но страх и неприязнь стереть было не под силу даже течке, сдерживаемой столько лет. — Я могу… я хочу помочь, — ладони Чонгука несмело ползут выше по стройным ногам, влезая под ткань шорт. — Мгх… — Тэхён, теряя голову от нестерпимого желания принять эту помощь, всё же просит в последний раз, — дай лекарство, я не хочу так… — Если я только в таком состоянии тебя привлекаю, — Чонгук, не имевший и малейшего представления о буре, разразившейся внутри Тэхёна, хитро щурится, не переставая с нажимом оглаживать бёдра омеги. — Не в моих интересах останавливать всё это… Тем более там опять может появиться этот твой любимый Бомгю… Чонгук наигранно капризничает и на последних словах убирает руки, получая в награду разочарованный выдох и пару уже ощутимых толчков в ногу. — Поставь метку. — Что? — Если не веришь — поставь метку, я не против, — Тэхён почти шепчет куда-то в плечо, не поднимает головы, не перестаёт напористо ластиться, и Чонгук решается. Во-первых, он распускает завязки на шортах и обхватывает рукой возбуждённый член, за что тут же получает звучный стон и укус в плечо. Он улыбается, чувствуя, как Тэхён толкается в кулак, как он всхлипывает и цепляется за него. Хвала природе за течки! Во-вторых, свободной рукой Гук приподнимает взлохмаченную голову и наклоняет её набок, чтобы губами пройтись по ароматной шее, слизнуть выступившую испарину и… наткнуться на след от старой метки Бома. — Давай, прямо туда, — заметив замешательство альфы, просит Тэхён. Он хочет навсегда стереть с себя все следы Бомгю — синяки пройдут, ссадины затянутся, а метка… Она исчезнет лишь тогда, когда появится новая. На этот раз настоящая, искренняя, желанная. — Будет больно. — Прямо туда, Гук-и. Чонгук шумно втягивает носом лучший из существующих запах, проезжается большим пальцем по влажной головке, срывая с губ Тэхёна новый сладкий стон, он двигает рукой быстрее, целует шею, оставляя неяркие засосы — делает всё, чтобы отвлечь своего, почти своего, омегу от предстоящей боли. В тот самый миг, когда Тэхён перестал сдерживать свои стоны, когда каждая его мышца напряглась в секунде до оглушительного оргазма — в этот миг Чонгук впился в старую метку, уничтожая её, освобождая Тэхёна от жуткого прошлого и приглашая в будущее, где они вдвоём смогут сразиться с целым миром и победить, ведь их чувства, их истинность сильнее любого зла. Тщательно зализывая ранку, Гук мягко удерживал дрожавшего Тэхёна, который кончил прямо ему в руку, и, кажется даже получил удовольствие от метки. Чонгук смутился, но не смог сдержать улыбки, когда взаправду раскрасневшийся Тэ наконец посмотрел на него немного безумными глазами: — Знаешь, моё любимое имя — Чонгук. Улыбка на мгновение исчезла с лица Гука, необъяснимо, но ему совсем не понравилось это признание. Он помнил, что в семье Кимов считалось правильным любить имя человека, который имел приоритетное значение в жизни. Но так же он видел, как Тэ дотянулся до стола, чтобы схватить салфетку и, виновато понурив голову, вытереть ему испачканную руку. Видел, как он поднял глаза и совершенно бесцветно, будто это был его долг, его ненавистная обязанность, спросил: — Что я… что я теперь должен сделать для тебя? Прости за это… — он кивнул на руку, которую только что вытирал и в полнейшем удивлении ахнул, когда Гук облизнул кончики пальцев, будто они были измазаны вареньем. — Зачем ты… — А зачем ты извиняешься? Если ты хочешь что-то сделать для меня, — альфа задумался, с напускной серьёзностью оглядывая оторопевшего Тэхёна. Тэхёна, который не имел приоритетного значения в собственной жизни. — Расскажи, что тебе нравится? Как ты любишь, чтобы тебя… — Важно лишь то, чего хочешь ты. Разве не так? Тэхён смотрел в глаза, пытаясь зацепиться за любое проявление неискренности альфы. Однонотный омега не имеет права ставить условия или просить. Тэхён просто не заслуживает такого отношения к себе. Оно ему, по правде, и не знакомо. Он умеет лишь подчиняться и ставить альфу на первое место в своей жизни. Чонгук, не созданный для сокрытия каких бы то ни было эмоций, опять насупился, хмуря брови и дуя губы. Заточённый в мускулистом теле ребёнок вот-вот готов был шмыгнуть носом, чтобы обозначить своё недовольство, обиду и сожаление. Неужели Тэхён всё ещё сомневается в нём? После всего, что произошло? Размышлять времени не было, потому что следующее заявление Тэхёна превратило накаченного татуированного альфу и пупса внутри него в единую розовую лужицу: — Ты спрашивал, что мне нравится. Если можно… Гук-и, кажется, мне очень нравишься ты, — Чонгук мог поклясться, что глупее и довольнее лица на нём не было никогда в жизни. — Но если ты не дашь мне подавители сейчас же, я тебя уничтожу.

***

— Какого хуя? — Джин, он как с катушек слетел, — бета на другом конце провода рвано дышал, периодически сплёвывая в окно своей колымаги кровавое месиво. Едва ли его можно было назвать Прилизанным сейчас. — Я сначала думал, что он послал этих четверых ко мне чисто побазарить, но он приехал вместе с ними. Орал, угрожал, гипсом размахивал. Ему очень нужно было знать, кто дал наводку на фанфос ваш вонючий, и кто его написал. Бля, он мне зуб выбил, бро, а ты спрашиваешь какого хуя? Это я хочу спросить — какого блядского хуя происходит, Джин~и? — Он мне звонил только что, — Сокджин сидел прямо на сугробе рядом с домом Намджуна и не мог свести мысли воедино. Бомгю перешёл черту. Хотя, возможно, сам Джин перешёл её ещё раньше, но осознание всего пиздеца пришло только сейчас, когда уже поздно давать заднюю. — Что он хочет? Мудак, как я теперь с таким дуплом ходить должен? Впятером на меня одного — нормально? Что ему надо? — Не важно, я разберусь. Прости, что так вышло. Ты ведь не рассказал про Чимина? — Сорян… — Ничего, он бы всё равно узнал, — Джин загрёб полную ладонь пушистого снега и размазал по лицу. Струи воды потекли к подбородку, а сам омега будто бы дымился от напряжения. В такой жопе он ещё не оказывался. — Во что ты ввязался, Джин~и? Может, Молодой тебя отмажет? А? — Дед не должен узнать ни о чём. Он просто не перенесёт, если узнает, что я торгую наркотой, а теперь ещё и в делах Хозяина замешан. Он… просто не выдержит. Спасибо тебе и ещё раз извини. — Дерьмово. Никак нельзя соскочить? От Хозяина можно ждать чего угодно, ты можешь пострадать. Типо, реально пострадать. — Возможно… я заслужил. — Эй, не пизди. Будь на связи, я помогу. У меня ещё тридцать один зуб остался, держу в курсе. Джин благодарно улыбнулся, завершая звонок. Здорово, что у него есть такой друг. Грустно, что это единственный друг, который у него останется. С вымученным стоном он падает лицом в снег, чувствуя, как пылающая кожа плавит зимний покров. В висках пульсирует, к горлу подступают рвотные позывы — нервы спутаны в напряжённый клубок. Бомгю звонил не для того, чтобы поздороваться и спросить, хорошо ли Джин кушал сегодня. Созвон имел единственную цель — озвучить приказ, ослушаться которого значит подписать себе смертный приговор. Буквально. Бомгю сказал, что заберёт завтра Чимина покататься по городу, он обещал, что и пальцем его не тронет в благодарность за разоблачение Юнги. Сам Юнги должен узнать об этом так называемом похищении и забить тревогу. Задача Джина — любым способом найти альфу и заманить на заброшку в Северном. Это будет не так сложно, если убедить его, что Чимин там. К этому времени Бомгю и сам туда подъедет и «разберётся» с Юнги, что бы это ни значило. Джин вынырнул из снежной волны и зачесал назад тёмные волосы, параллельно поправляя меховые уши. Он взялся было за телефон, чтобы набрать Чонсу, но одёрнул сам себя — про него Бом ни слова не сказал, вероятно, он не в курсе, что альфа замешан. Телефон скользнул в карман пуховика — впутывать Чонсу значило бы подвергнуть опасности и его. Джин уже достаточно дел наделал, чтобы рисковать ещё одним близким человеком. Нет, он справится со всем сам.

WWH:

а если Юнги узнает про Чимина раньше? он точно психанёт

Ли_Бомгю Тем лучше. Тогда он приедет не спасать птенчика, а откручивать ему бошку. Стряхнув с одежды снег, он хотел бы с такой же лёгкостью стряхнуть и тяжёлый груз с сердца, но увы. Это он науськал Чимина писать этот рассказ и встречаться с Юнги. Плевать на торговлю — это мелочь по сравнению со всем остальным. Хотя Намджун вряд ли простит его и за это. Теперь именно он вынужден помогать Бомгю, который по-ублюдски обходился с Тэхёном и которого так ненавидел Чонгук. А вышел он на него через шайку тех придурков, которые ранили Чонсу на глазах у Хосока. Дед положил все силы на то, чтобы оградить его от такой жизни, и как он ему отплатил? Джин коротко кашлянул, чувствуя, как надвигается паническая атака. Он поспешил вылезти из сугроба и немного попрыгать на месте, физически скидывая с себя напряжение. В лифте Джин примерил несколько беззаботных улыбок, мазнул губы гигиеничкой для убедительности и пару раз хлопнул себя по щекам, окончательно приходя в себя. В конце концов, у него ещё был шанс сделать хотя бы одно доброе дело. Юнги — хренов говнюк, сын преступника. И чем раньше Чимин от него освободится — тем лучше. Что именно собирается делать с ним Бомгю Джина ебать не должно. — Привет, — Намджун, окружённый слишком уж колким ароматом первого дня зимы, кивнул Джину как-то чересчур официально. Не так, как должен делать альфа, поставивший своему омеге метку. — Заходить в квартиру без поцелуйчика — плохая примета, — Джин кокетливо заложил руки за спину и наклонился чуть вперёд, вытягивая блестящие губы уточкой. Намджун заметно смягчился, а холод запаха ослабел, нервозность немного отступила. Альфа не мог поверить в то, что ему рассказали студенты про Джина несколькими минутами ранее. Он делает шаг на лестничную клетку, ближе к омеге, и коротко чмокает того в щёчку. — Раздавать поцелуйчики своим ученикам — нарушение субординации. — Учитель Ким, — подхватывает любимую игру Джин и с плутовской улыбочкой скользит взглядом по идеальной пепельной укладке, по любимым ямочкам, по алым губам, — не будете же вы спорить с тем, что за одну ночь я научил вас гораздо большему, чем вы меня за эти полгода? — Боюсь, я не усвоил, — добродушно признаётся Намджун, с ног до головы оглядывая высокого омегу, который действительно за шесть месяцев не продвинулся дальше «хеллоу хау ар ю айм файн сенк ю». Но важно ли это, если на нём красуется метка, если он высокий, стройный, невероятный, и даже в своих дурацких ушах выглядит так, будто всевышние силы только что закончили работу над ним — и эти добрые огоньки в глазах стали финальным штрихом. Нет, омега, с которым Намджун прожил целый месяц под одной крышей, и планировал прожить всю жизнь, не мог подходить под жуткие россказни Чонгука и компании. — В таком случае придётся мне задержаться у Вас после собрания, — Джин картинно закатывает глаза, — чтобы ещё разок пройтись по материалу. Он так стремительно скинул Намджуну рюкзак и куртку, что альфа опомнился, когда тёмный затылок уже нырнул вглубь квартиры. Джин слегка параноил — Намджун так сильно пахнет только когда нервничает, но какой повод сейчас? — Если не хочешь, чтобы тебя разнесло, — поучал Чимина Хосок, расхаживая перед ним с поднятым указательным пальцем, — не ешь после шести. — Ага, и не кури на заправках, — ввернул Джин вместо приветствия, силой заставив паранойю остаться за пределами квартиры. — А для кого это наш Чиминка собрался худеть? — Не Чиминка я! — О, Джин! — Хён, ну мы уже заждались! Всплеск знакомых голосов окончательно успокоил Джина, и он бесцеремонно плюхнулся на кровать Намджуна. Никто, кроме него, не позволил себе такой вольности, поэтому Чонгук сидел на полу, Чимин на одном стуле, Намджун, как хозяин квартиры, на втором, а Хосок с Тэхёном и вовсе остались стоять. — Для полноты картины не хватает злобного коротышки. — Джин, я… — «… тебя ударю» хотел бы сказать Чимин, но, разумеется, не успел. — Тебя я вижу, я про злобного коротышку номер два. Такой он, уже в летах и обычно в… — Джин заиграл бровями, оглядывая наряд Чимина. — Обычно в этой толстовке. Чимин покраснел и отвернулся к Чонгуку, надеясь найти в нём помощь, но Гук фыркал на каждую реплику Джина и явно не собирался вставать на защиту Пака. Тогда омега подтянул ноги на стул и натянул чёрную толстовку с черепом на спине прямо на колени. Так ему казалось, что Юнги рядом. Так он мог чувствовать терпкий аромат Айриш-кофе даже в его отсутствие. Чимин незаметно улыбнулся, когда вспомнил вчерашние слова Юнги: «Я знаю, ты спёр мою кофту. Это… гхм… мило. Давай…типо… если ты в ней, значит, я тебя обнимаю? Приторный, будешь ржать, отниму! Если ты в ней, значит, я рядом, хочешь ты этого или нет, понял? Что ты так смотришь? Хочешь? Чтобы я был рядом? Реально? Бля, ой, то есть, блин, такой ты… Приторный». — Да, что-то он задерживается, — пожал плечами Хосок, кидая на Намджуна странный взгляд. Учитель опять развонялся своим холодом. — Мы думали, только ты, как обычно, опоздаешь. — Вообще-то я пришёл тютелька в тютельку, — возмутился Джин, поудобнее устраиваясь на постели, но не теряя своей подозрительности. — Это вы все слетелись на шабаш раньше времени. Шушукались тут обо мне? В воздухе повеяло первым днём зимы. Неужели Намджун настолько волнуется принимать у себя гостей? Или просто Джин задал верный вопрос? — Ага, много чести, — фыркнул Чимин. — Мы обсудили, что Тэхёну на время нужно будет уехать в другой город. Пока Бомгю не угомонится. У родителей Тэ есть знакомые на столичном телеканале, так что он просто ненадолго переведётся туда на практику. Учитель Ким разрешил. — Даже удивительно, как вы без моей помощи смогли додуматься до этого. Отличная идея, горжусь. А что насчёт свадьбы? Ой, не смотрите на меня так. Я журналист, конечно, я в курсе. Да и сплетни никто не отменял. Так что? Это может стать проблемой. — Да, свадьба полторы недели, — подтвердил Тэхён, но поймав обиженный взгляд Чонгука, слегка закатил глаза и улыбнулся так незаметно, что лишь Гук смог считать эту эмоцию. — Могла бы быть. — К тому времени всё уже закончится, — выдал Чонгук, но тут же замер и осторожно огляделся. Во взглядах, которые остальные в него метнули, Джин заметил осуждение. Его не покидало ощущение, что они о чём-то сговорились у него за спиной. В нос опять ударил первый день зимы, а Намджун тут же отвёл глаза, когда омега глянул в его сторону. Подозрительно. — Народ, го сделаем фотку? Надеюсь, вы помните, в начале года мы тоже фоткались все вместе в баре? — Хосок энергично подскочил, выуживая жёлтый мобильник из заднего кармана широких джинс. Все выдохнули, безмолвно благодаря бету за смену темы. — Я не помню, — пробасил Намджун со своего стула. Компания пристыжённо переглянулась — в то время, как Намджун сочинял для них сплочающий реп, они веселились в баре и шутковали над ним. — Ну, эм… — Хосок размашисто почесал рыжий затылок, пытаясь улыбкой сгладить неловкость. — Надеюсь, эта фотка станет первой, но не последний, где мы вместе с вами, учитель Ким. — Хорош надеяться, фоткай давай, — вклинился Чонгук, исподтишка разглядывавший своего Тэхёна, который всё-таки получил одежду и стоял теперь в обворожительном розовом джемпере с далматинцами. Гук, да и все остальные, был поражён этим свитером. Впервые Тэхён был одет не в безупречное поло, рубашку или жилетку в пастельно-бежевых цветах, нет, на нём была живая одежда. Этот пушистый джемпер с глубоким острым вырезом, граничащим с чем-то вызывающим, учитывая, что вещь надета на голое тело, выглядел ярко, по-настоящему. — Джин, жопку поднимай и в кадр. — Я слишком хорош в постели, так что останусь здесь. — Ели ты там уснёшь, я разрисую тебе пятки, — не унимался Чимин, который хотел как угодно отомстить другу за Чиминку, но всё же утянул весь народ ближе к кровати, чтобы даже горизонтальный Джин влез в кадр. — Так необычно, что ты на всех фотках показываешь V, — улыбнулся Чонгук, когда телефон Хосока был поставлен на таймер, и все начали принимать позы для фото. — Стойте, V… А моё имя английскими буквами… А Джей Кей… А Хосок всё время на всё надеется, то есть J-Hope… Чимин?! — Код красный, код красный, Гук умнеет, это не учебная тревога, — захохотал Джин, наблюдая, с каким скрипом крутятся шестерёнки в голове у зависшего альфы. — Эх, Чонсу только не хватает… — неожиданно для всех протянул Хосок. — У-у-у, — пошло затянули Джин с Чимином разом, сместив фокус внимания с объектива камеры на бету. Такое фото и получилось: Джин и Чимин с самыми гаденькими ухмылочками заглядывают в лицо Хосока, который отмахивается от них так энергично, что вместо человека на его месте смазанное пятно с открытым ртом и выпученными глазами; Тэхён в своей неизменной позе со знаком мира у глаз и сдержанной улыбкой, рядом с ним Чонгук с остекленевшим взглядом и растопыренными пальцами, будто из них только что вытащили кубик рубика; и довольный Намджун с яркими ямочками на щеках протягивает в камеру сердечки. — Блять, где он? Где, мать вашу? — из коридора раздался хриплый рёв, развеявший всё веселье, царившее в маленькой квартирке Намджуна. — Вы не заперли? Это Юнги? — прошептал Хосок, отскакивая подальше от двери. В комнату действительно ворвался Юнги. Молниеносно окинув взглядом присутствующих, он обнаружил свою жертву, робко стоявшую у окна и сминавшую рукав чёрной толстовки. — Ты, — с нечеловеческим рыком Юнги набросился на Чимина, хватая того за ворот толстовки и вжимая в подоконник. — Объясни, блять, с хера ли ты сливаешь мою личную жизнь в интернет? — Я… Просто я… Все были в таком шоке, что не могли побороть оцепенения. Чимин, замерший в железной хватке альфы не мог отвести от него глаз и лишь вдыхал его сигаретное дыхание. Словно загипнотизированный заяц перед удавом, он почти не моргал, хотя чувствовал, как слёзы собираются в уголках глаз, как его бьёт мелкой дрожью и как против воли в памяти всплывает картина на Новый год, когда Юнги с таким же безумным видом сидел на Кае и вбивал ему в лицо кастет. — Что ты там мямлишь, — Мин грубо встряхивает омегу, добиваясь внятного ответа. Отвратительный сигаретный ореол смешивался с горьким привкусом кофе и оседал в горле удушливым туманом. — Язык свой блядский проглотил, а, Чимин?! Похуй на договор с Чоном, похуй на сделку по издательству, но про архив… Я из-за тебя теперь в такой пизде, — он замахивается, а Чимин жмурится и звучно всхлипывает. Первым в себя пришёл Джин и сразу же кинулся на Юнги. — Отвали от него, ты, — омега пихает блондина в спину и виснет на поднятой в воздух руке, но тот, не замечая, продолжает буравить антрацитными глазами Чимина, по щекам которого текут крупные слёзы. — Мин Юнги, — командует Намджун, заполняя комнату запахом первого дня зимы настолько, что несмотря на жаркую сцену всем становится прохладно. — Живо отпусти Чимина и убирайся, пока я… Пока я не перешёл грань. — Если не удалишь эту хуйню, я тебя прикончу. Доступно? — Юнги в последний раз встряхивает Чимина за шиворот, отмахивается от Джина и исчезает из квартиры с такой же скоростью, с какой появился. — Чимин, Чимин, ты как… — Хосок подлетел к оторопевшему Паку и подставил стул, чтобы тот мог сесть и перевести рваное дыхание. — Надеюсь… — Он впервые назвал меня по имени, — единственное, что смог выдать Чимин скованным голосом.