насоюн хочитэчо

Снедаемый чувством вины, Джин сначала просил, почти умолял отпустить его искать Чимина. Пытался достучаться до окаменевшего в своей обиде Намджуна, но тот был холоден, неприступен. Тогда Джин разозлился. Он взбесился настолько, что поток ругательств, направленный в сторону учителя, мог бы похоронить под собой все месяцы их романтических отношений. Уже сидя на пассажирском сидении в тачке Юнги, омега замолчал, оскорблённо и гордо задрал подбородок и отвернулся к окну. Он с удовольствием скрестил бы руки на груди, не будь они скованы дедовскими наручниками. В машине пахло мерзотным Айриш-кофе, от которого Джина начинало натурально тошнить. Это злило ещё больше. Если бы у Намджуна был свой автомобиль, омега, возможно, опять вернулся бы на путь мольбы и щенячьих взглядов. Но тот факт, что альфа, еще совсем недавно его альфа, сегодня доверился Юнги, а не ему, бил по самолюбию Джина больнее всяких разочарованных взглядов учителя. Он облажался, да. Но не настолько сильно, чтобы быть хуже сына Хозяина. Мин Юнги — зло. И Чимин в опасности исключительно по его вине. Намджун молчал всю дорогу, молчал, пока они поднимались в его крохотную квартирку, молчал, когда они заходили внутрь, и когда он сам закрывал дверь. После он снова пригвоздил Джина к стене тем самым взглядом. Чуть поджав губы, заставляя ямочки на щеках едва заметно втянуться, он резким движением сорвал с омеги голубой пуховик, накинутый на плечи, и, наконец, произнёс: — Раздевайся. — Чего? — Джин вспыхнул ушами под меховыми помпонами. Он уже скинул с ног кроссовки, куртка валялась на полу. Что значит «раздевайся»? — До белья. — Джун, ты в себе? Очнись! Скажи мне, где Чимин? Ты же знаешь. Я уверен, ты знаешь, вы ведь сговорились. Вы все. Он у Юнги? — Живо, — Намджун приказал властно, грубым голосом, глядя прямо в глаза. Так он разговаривал, лишь когда был на пике волнения, омега прекрасно это знал. Стиснутый со всех сторон ледяным ароматом первого дня зимы, он понимал, что дела плохи. Намджун не стал бы так нервничать из-за ерунды. — Нормально скажи, что тебе надо. Сейчас явно не время для стриптиза. — Я поговорю с тобой, только когда ты разденешься. — Блять, что за фетиши? Как я должен футболку снять в наручниках, умник? Намджун не только умник, но ещё и силач, поэтому в следующее мгновение он делает шаг к осевшему от непонимания и внутреннего волнения Джину, и с лёгкостью и оглушительным треском рвёт на нём свою же фиолетовую футболку. Ту самую, которую он подарил своему омеге на новый год, в которую Джин зарывался носом и которую использовал вместо наволочки в течку, чтобы ни на секунду не расставаться с убаюкивающим морозцем. Намджун рвёт нарочито грубо, пытаясь напугать, передать таким образом своё недовольство. Но Джин чувствует, как альфа старается никоим образом не навредить ему, не задеть и ненароком не ударить, не рассчитав силу. Намджун слишком правильный, чтобы выражать свои чувства причинением физических увечий. И омеге становится стыдно за самого себя ещё больше. Ведь он буквально поколотил учителя на заброшке, не справившись с накатившими эмоциями. Недовольно пыхтя, Джин стянул с себя кофейные брюки, и стал наблюдать, как вся его одежда комкается в большой кулёк и выкидывается прямо на лестничную клетку. Вишенкой на торте этого вороха вещей становится его телефон. Намджун захлопывает дверь и в этот раз щёлкает замком. Пару часов назад он отпустил Джина «по делам», хотя должен был удерживать в квартире всеми способами, как поручили ему остальные. Но он не поверил в то, что омега может быть опасен, что он может быть замешан во всём этом дерьме… Теперь альфа увидел всё своими глазами, и во второй раз ошибку не совершит. — Ты ебанулся? — Я не могу тебе доверять, — вздыхает Намджун, оглядывая порядком смущённого своей наготой омегу. Непроизвольно он отмечает, что все их свидания в кафе и ресторанах пошли Джину на пользу — он уже не такой худой, каким был во время болезни. — Вдруг, у тебя там жучки или прослушка… — Ты ебанулся. Весь пылающий от гнева, Джин ушёл в спальню и, как смог, завернулся в плед, морщась от неприятных ощущений на запястьях — наручники больно натирали кожу. — Иди сюда и рассказывай всё, что знаешь, — рявкнул омега, забывший о своём изначальном намерении придерживаться плана «глазки в пол, щёчки розовы». Нет. Он был слишком зол на доверие к Юнги, слишком взбешён тем, что все его вещи впитывали запахи подъездных кошаков. За своей холодностью и твёрдостью Намджун прятал паникующего моралиста, который впервые в жизни попал в тот мир, где Джин вырос. Нечего с ним церемониться. Главное, понять, что с Чимином. — Ты останешься здесь, пока всё не закончится, чтобы ты не смог ничего передать Бомгю или… — Это ясно, давай к делу, ну, — Джин смотрел требовательно, в глазах пылал огонь, а зубы почти скрежетали. Гнев, обида, чувство вины, удушающее волнение — всё это буквально рвало его тело изнутри. Простит ли его Намджун? Ой, а не похуй ли? Пока Чимин не появится перед его глазами целый и невредимый, для Джина потух весь остальной мир. — Ладно, я расскажу. Но я очень… — Намджун возвышался перед сидевшим на кровати омегой и не мог решить, как ему себя вести. Он был в таком шоке от всего произошедшего за два дня, что ощущал в голове лишь вакуум, в который засасывало всё его сознание. В педагогическом его явно не обучали, как вытаскивать из жопы своих подопечных, оказавшихся связанными с дурью, мафией, большими деньгами и убийствами. Он учился на препода младших классов. Ким вытащил из кармана зелёную шишку и принялся её разглядывать. — Намджун, клянусь, я сейчас эту шишку засуну тебе… — рычал Джин, теряя и без того скромное терпение. — Я очень недоволен тобой, — закончил свою мысль учитель, не обращая внимания на бивший по носу агрессивный аромат глинтвейна. — Ты меня разочаровал и расстроил. — Бля, ну в угол меня поставьте, учитель Ким, — язвительно выпалил омега, но после закрыл глаза и дважды глубоко вдохнул, успокаивая бившееся в ушах сердце. Скованными руками он откинул назад чёлку, затем встал и решил сменить тактику. — Намджун, пожалуйста. Возможно, я смогу помочь. Вдруг я знаю что-нибудь, что пригодится для… поисков. Просто расскажи, что вы все задумали? Зачем этот цирк с Юнги? Он же не всерьёз орал на Чимина? — Да… Это чтобы ты подумал, что они поругались, — план Джина сработал, Намджун спрятал шишку, перевёл на омегу глаза цвета тёмной карамели, всё ещё до краёв наполненные подозрением. Альфа позволил усадить себя на кровать рядом, он смотрел, как Джин кивает ему, побуждая продолжать рассказ, и в целом не видел причин не сделать этого. Подсознательно он надеялся, что выложив всё начистоту, он с облегчением увидит, как Джин над ним хохочет. Потому что всего этого не существует. Потому что с Намджуном случилось помутнение, не иначе. — Нам было нужно, чтобы ты передал Бомгю, что они поссорились. Чтобы он ничего не заподозрил сегодня. Джин едва заметно повёл бровью, злясь на всех разом за то, что они использовали его. Но он тут же поспешил взять себя в руки, Намджун был согласен говорить лишь со спокойным, смиренным и сопереживающим Джином. Плеваться желчью, хоть и хотелось до безумия, сейчас было запрещено. Поэтому он до носа замотался в плед так, что только неспокойные глаза носились по лицу Намджуна, задерживаясь на розовых губах. — Если бы ты рассказал о планах Бомгю, сейчас Чимин был бы в безопасности. Все были бы в безопасности. — Почему ты против меня, а не против Юнги? Как ты смог так быстро выбрать сторону? — Выбрать добро несложно, Джин~и, — с каким-то отеческим упрёком произнёс Намджун и опять уставился своими добрыми глазами, выжимая, словно из мокрого полотенца, капли совести из самого сердца омеги. Это… больно. Джин не отвёл пытливого взгляда, но сжал губы в тонкую нить. Почему-то вспомнились слова родителей Чимина о том, что преступники как раз и рождаются в семьях полицейских. А в семьях упырей-наркоторговцев тогда кто рождается? Герои? К чёрту философские сантименты. Джина воспитывал следователь. Чёрствый человек с жёсткими методами. Омега умел держать удар, умел давать отпор. И если Намджун продолжит манипулировать, вместо того, чтобы, мать его, рассказать всё как есть, Джин пустит в ход кулаки. Глупо думать, что силы не равны только потому, что Намджун вдвое крупнее — Джин чувствовал, как нетерпение и ярость делают его мышцы стальными. Он продолжает смотреть убийственным взглядом на альфу, который, напротив, с каждой секундой смягчался всё больше. — Ладно, я расскажу, — учитель упёр локти в колени и опустил голову лбом на ладони. В таком положении, ни разу не подняв глаз, он выложил всё, что знал сам. Джин рядом, он никуда не денется. И для него это шанс реабилитироваться… Или окончательно себя закопать. Если омега использует хотя бы одну деталь из рассказа против кого-то из ребят, Намджун первый пойдёт в полицию, чтобы сдать своего парня. И своё сердце вместе с ним. Юнги с Чимином сговорились давно — в тот самый день, когда Юнги пришёл к Приторному в больничку, чтобы молить о прощении. В тот день, когда он вывалил на омегу всю свою боль, все проблемы. Да, в тот самый день, когда достопочтенная госпожа Ю прервала их уединение в сестринской. Именно тогда Чимин поклялся помочь альфе. Он не был уверен, как именно они справятся, но в успехе не сомневался. И Мину не позволял. Самым сложным, разумеется, было держать в тайне от Джина их намерения. Высиживая в кафе долгие вечера по поручению Хозяина, Юнги узнал, что планом болтливого омеги было посеять зерно раздора между ним и отцом, отводя внимание от крохотной южной точки сбыта кексов с дурью. И эта маленькая шалость во многом сыграла им на руку. Джин хочет рассказ на Кор.ке, компромитирующий Юнги? Будет такой рассказ. Только вот Джин не узнает, что Юнги в курсе каждой новой строки, что пишет Чимин. Он не узнает, что именно Юнги советует, какую информацию действительно стоит помещать в текст, чтобы она произвела нужный эффект. И, конечно, Джин не узнает, что его дед-полицейский на стороне Юнги и Чимина. Но дальше — сложнее. Цель Юнги — уничтожить отца. Но как? Убить его в кабинете с белоснежной плиткой? Как бы Юнги ни хотел отправить Хозяина на тот свет, он не мог этого сделать по двум причинам. Во-первых, в клубе отца полно его людей, Юнги бы сразу поймали и в качестве наказания испортили бы жизнь его близким людям. А таких, как он сам с удивлением подсчитал, оказалось больше нуля. А во-вторых, Юнги не мог бы решиться на убийство. Хотя, возможно, ему просто не хватало триггера… Ни в коем случае Джин не должен был узнать, что план по разрушению империи Хозяина подкинул Чимину с Юнги его собственный дед. Он напомнил, что у Мина-старшего связи везде — от мэра до газетных ларьков, поэтому надеяться на местных копов не стоит. Единственное, что его сокрушит — чистосердечное признание в убийствах, которое будут транслировать по столичному телеканалу. Добиться признания лично от Хозяина не так просто. Но есть те, кто по недальновидности своей смогут сказать нужные слова за него. И заодно и сами подставиться. О том, что Хозяин действительно убил тех двух омег полгода назад, знал лишь он сам, дед Джина и семья мэра. Следователь в отставке согласился дать показания, а Чонгук пообещал обеспечить важному свидетелю охрану из числа их семейных телохранителей. Как заполучить сына мэра? Случайно Чимин с Юнги помогли Чонгуку спасти Тэхёна от Бомгю. И поскольку их план предполагал уничтожение Хозяина посредством уничтожения Бомгю, и Гук, и Тэ согласились участвовать. Хосок, которому всё рассказали, потому что только он мог добраться до фото в сейфе отца, и потому что по вине Хозяина он лишился папы, оказывается совладельцем Кор.ки, что финально замыкает круг. Чонгук утрёт нос Бому — выиграет сделку по издательству, на радость Киму-старшему заключив договор с владельцами Кор.ки. А Чимин за пару дней до этого опишет его триумф в рассказе, где уже упоминалось и дело о двух омегах, и тайные поиски Юнги в архивах — словом, всё, что привлекло бы внимание альфы, метившего на место правой руки Хозяина. Джину, убеждённому, что это он придумал самый хитрый план, останется просто передать ссылку Бомгю — и бах! О том, что Джин сливает всё именно Бомгю, догадаться было не так сложно. Юнги прекрасно знал, что маленький мирок южного кафе под угрозой, и Джин, Чонсу и их усатый босс, словно муравьи под усиленным лупой солнечным лучом, суетятся и пытаются спасти свои задницы. Так же Юнги знал, что тупорылый Кай и компания, готовы продаться любому, кто выступит против него. Разумеется, Юнги прекрасно знал, что горилла по имени Ли Бомгю метит на его место. Пазл складывался сам собой. Шаг первый — показушная ссора Юнги и Чимина для отвода глаз, для усыпления бдительности Джина, и, как следствие, Бомгю. Это сработало. Шаг два — заманить Бомгю в укромное место и развязать ему язык. Чимин вызвался быть приманкой. Юнги был против. До сбитых в кровь об стену кулаков был против. Но его смогли убедить, что Чимину ничто не грозит, что всё под контролем, что они справятся. Шаг три — снять видос. Альфу в нужном месте поджидали бы Юнги, Чонгук и Намджун. Последний не был вплетён в план с самого начала, но отлично пригодился в качестве устрашающей груды мышц. Плюс, кто-то должен был отвлекать Джина после собрания. Так вот, небольшая камера, спрятанная в нагрудном кармане бомбера Чонгука, передала бы видеосигнал на комп Хосока. На одной из своих подработок он помогал компьютерному мастеру, так что разбирался в разных хакерских штучках. Шаг четыре — пустить видео в эфир. Хосок перенаправил бы изображение Тэхёну на столичный телеканал, где обольстительный омега уже договорился с продюсерами. И — вуаля! Хозяин уничтожен. И Бомгю приятным бонусом вместе с ним. Если местные власти для них — ничто, то столицу им купить нечем. Так Юнги и его друзья одержали бы победу. Вот только они споткнулись на втором шаге.

*** двумя часами ранее ***

— Он уже приехал в студию! — Быстрее, чем я ожидал, — с безучастной вежливостью отозвался Намджун. — Он уже заходит внутрь! — Хорошо его там встретили? — выдавил из себя Намджун и безнадёжно кинул взгляд «SOS» в сторону Юнги, но тот даже головы не поднял от своего телефона. Он ждал сообщение от Приторного. И злился. Так сильно, что прокусил до крови внутреннюю сторону щеки. Просто, чтобы отвлечься на боль. Не стоило соглашаться на его идиотскую идею. Приторный не должен находиться рядом с гориллоподобным уёбком ни в качестве приманки, ни в каком-то другом качестве. Волнение? Да какое к чёрту волнение? Расквасить морду очередному избалованному чеболю — что может быть обыденнее? Тогда, ревность? Да, прожигающая насквозь, разъедающая изнутри ревность, окрашенная яркими красками ярости. Юнги ненавидел Бомгю за то, что он будет находиться рядом с Приторным. Юнги ненавидел Джина за то, что ему пришлось наорать на Приторного вчера. Юнги помнил растерянные глаза омеги, точь-в-точь такие же, как новогодней ночью. Он знал, что Приторный взаправду испугался его вчера, но охваченный ненавистью к отцу, к Бомгю, к Джину, ко всей ситуации в целом, Юнги до исступления был отдан во власть гнева, а его волнение лишь подливало масло в смертоносный огонь. Он выкурил целую пачку сигарет, прежде, чем пойти и повысить голос на чувствительного омегу. Он видел, как Приторный морщился от неприятного амбре, которое альфа принёс с собой. Пусть Приторный и старался не выглядеть «хорошим мальчиком», Юнги знал, что запах перегара вызывает у него отвращение. От раскалённых и будто пульсирующих мыслей его отвлёк очередной беспечный возглас: — Да-да, его уже ведут знакомить со съёмочной группой! Схватившись за телефон двумя руками, Чонгук энергичными шагами измерял расстояние от стены до стены в небольшой лапшичной в Северном. Юнги на пальцах объяснил хозяевам, что им лучше смотаться из заведения подобру-поздорову. С сыном Хозяина в этом районе не спорили, так что к огромному удивлению Намджуна, который подъехал чуть позже, потому что был занят Джином, а после опоздал на нужный автобус, вся троица осталась в одиночестве. Им даже лапшу успели подать, прежде, чем оставить одних. Разумеется, остывший бульон покрылся масляной плёнкой. Еда — последнее, о чём могли бы подумать трое альф. — Почему он перестал отвечать? Что-то случи-и-илось? Он игнорирует меня-я-я? — вопрошал Гук, капризно протягивая гласные. Он не совсем понимал, что с ним происходит и как он выглядит в глазах окружающих. Их истинность сносила альфе крышу, одурманивала и лишала возможности трезво мыслить. Тэхён не читает его сообщение вот уже целых три — три! — минуты. И только это имеет значение. — Ну, может, он просто занят? — у Намджуна порядком истощился запас вежливых утешений для впавшего в подростковую влюблённость Чонгука. Он хотел бы посидеть в тишине и в задумчивости помешать слипшийся рамён в мисочке. И предаться переживаниям. В отличие от двух своих студентов, правильный Намджун внутри себя визжал от волнения так громко, что звуки извне доносились до него словно через подушку. Он понемногу начинал верить тому, что рассказали ребята накануне вечером, и ему становилось решительно не по себе. — Как вы заебали, — рявкнул Юнги, позабывший все правила хорошего тона. Он не контролировал языки пламени, что яростью полыхали в самом сердце. Если Бомгю Приторного хоть пальцем тронет, он… Альфа одной рукой переломил сразу две деревянные палочки для лапши. Треск и отрезвляющая терпкость виски в воздухе заставили Чонгука остановиться на полуслове и с открытым ртом уставиться на Юнги. Айриш-кофе, казалось, заполонял все лёгкие, оседал тяжёлым послевкусием в горле, и был куда более угрожающим, чем морозный аромат Намджуна. Собственная реакция на Приторного больше не казалась Юнги проявлением слюнтяйства. Он просто готов перегрызть глотку любому, кто посмеет допуститить даже мысль о вреде его омеге. Это не слюнтяйство — это, без сомнений, естественный ход вещей. — Прости, — коротко извинился Чонгук, сел напротив блондина, но телефон не убрал, постоянно заглядывая в переписку и из-за этого всё время путаясь в именах. Он не мог успокоиться, поэтому принялся мелко стучать ногой в чёрном ботинке на тракторной подошве. — Тэхё…ой, то есть Чимин молчит? — Блять, телефон убери, а потом уже варежку раскрывай, — Юнги начинал ненавидеть имя Тэхёна. Он решительно никоим образом не контролировал ту бурю, что завертела всё его существо в губительный смерч злости. Казалось, пока Приторный не окажется рядом, Юнги мог возненавидеть и уничтожить что угодно. Кого угодно. — Не буду я убирать телефон. Это мой телефон. И Тэхён тоже мой, — Гук нахмурился и выпятил нижнюю губу. — И вообще, если Чимин не отвечает, значит, они пока с Хосоком веселятся, чё ты так разорался? — не получив ответа или какой-либо другой реакции, он опять пустился в тоскливые рассуждения: — Эх, я бы тоже сейчас хотел веселиться с Тэхёном. — Отличный день для переходного возраста, — подал голос Намджун, который тоже, кажется, готов был лопнуть как мыльный пузырь, если бы услышал ещё хотя бы одну фразу о Тэхёне. — У него истинный недотрах, — сообщил Юнги учителю и вопреки ожиданиям получил от него поддерживающий кивок. — Во-первых, это грубо, — хмыкнул Гук, наконец, откладывая мобильник в сторону и откидываясь на спинку стула. Он купился на удочку, не совсем понимая, что лишь убедил всех в своей незрелости. Раскачиваясь на задних ножках скрипящего деревянного стула и не спуская с лица гаденькую улыбочку, он поинтересовался: — А во-вторых, про недотрах — неужели наш хороший мальчик Чим-Чим уже дался тебе в лапы? — Завали, — на удочку купился и Юнги. Намджун, единственный здравомыслящий взрослый в этой компании, принялся в задумчивости разлеплять холодный комок лапши палочками, продолжая визжать внутри и оставляя детей обсуждать их детские темы. — Не, ну реал, мне интересно. Чёрные, словно бездна вселенной, словно беззвёздная ночь, глаза горели адским пламенем, но Гук сумел выдержать убийственный взгляд, одерживая победу. — Нет. — Лол, я так и знал. А ты ещё пытаешься лезть в наши отн… — Не вздумай сравнивать нас, — Юнги опасно понизил голос, практически перейдя на рык. — Приторный — другой, к нему нужно... — Ага, — Чонгук прикусил высунутый язык, не скрывая улыбку. На невербальные пугалки Юнги ему было плевать с высокой башни. Его самого оскорбили в самых светлых чувствах, так что в долгу он оставаться не собирался. Тем более благодаря рассказу с Кор.ки, он знал все мокрые фантазии их хорошего мальчика. — К нему нужно на смену в больничку прийти, типа кровь сдавать или что там ещё делают, и отыметь в какой-нибудь коморке. Зажать у стенки, чтобы он ещё боялся, что вас застукают. Он хочет, чтобы его первый раз был грубоватым, чтобы он чувствовал себя полностью твоим. Всякие нежности не для него. У тебя просто кишка тонка, чел. А его такое точно возбуждает, поверь мне, уж я-то его хорошо зн... В разговор Намджун не вникал, но шумная возня всё же оторвала его от макаронного сгустка. Он поднял глаза и увидел, как Юнги, перетянувшись через столик и намотав на кулак ворот чёрной футболки Гука, целится в него другим плотно сжатым кулаком. Учитель уже начал было расширять глаза и округлять рот, чтобы выдать протестующий вопль, но Мин молниеносно бросил всё так же ухмылявшегося Чонгука, как только услышал вибрацию. Пришло сообщение. — Что блять ещё за хуйня? — Что там? — Намджун и Чонгук одновременно уставились на блондина напряжёнными взглядами. Судя по реакции Юнги, что-то пошло не так. Он положил телефон на центр стола, чтобы все видели приходящие одно за другим сообщения: WWH: юнги ты последний, кому я хотел бы писать но кажется чимин влип он написал мне, что его забрал бомгю и куда-то везет кинул геолокацию и больше не выходил на связь он не отвечает на звонки блять ты хотя бы не молчи я хз что делать если он с ним что-то сделает из-за рассказа? сука отвечай!!! Все трое не моргая следили за тем, что писал Джин. Гук вслепую набрал Чимина, телефон которого, разумеется, был недоступен. Такой тишины, в которой оказались заперты трое альф, просто не может существовать в мире. Чонгук гулко сглатывает, на миг перекрывая этим звуком грохот сердец. Наивно было думать, что их план безупречен. Наивными были все они, и Бомгю сыграл на этом. Но как он понял, как догадался, что его ведут в ловушку? Юнги стиснул зубы и обвёл недоверчивым взглядом Чонгука и Намджуна. Особенно Намджуна. Он запросто мог слить всё Джину. У Мина не было оснований доверять преподу. — Даже не думай, — Чонгук считал абсолютно все мысли Юнги и взбесился. У каждого из них были мотивы желать смерти Хозяину и Бому, каждый из них готов был на многое ради Чимина, Юнги это знал. Но ослепляющая его любовь, смешанная со злостью, подтолкнула начать поиски крысы среди своих. Среди тех, кто согласился помочь ему. Ему — агрессивному, неуправляемому, грубому комку желчи. Искры хватило бы, чтобы маленькая лапшичная, где и планировалась расправа над Бомгю, взлетела на воздух. И искра эта мелькнула уведомлением из другого чата, прозвучала тревожной вибрацией на стеклянной столешнице: ~gEuNhO~ Босс, у меня будут проблемы из-за этого, но вы должны знать — его везут к Хозяину в то же самое место. Простите. Юнги оцепенел. Намджун и Чонгук переглянулись, не совсем понимая, что именно происходит. Бескровное лицо Юнги, кажется, посерело. Бледный как моль, он прерывисто хватал ртом воздух и в какой-то момент сжал в тугую хватку толстовку, вероятно вместе с кожей, в области груди. Он наклонился вперёд, всё так же шумно, с хрипом всасывая глотки спёртого воздуха. Совсем нехарактерно для него широко распахнутые глаза остекленели и заволоклись влажной пеленой. Юнги не реагировал ни на слова, ни на касания — его сковала паника. Он опять, опять, не смог защитить близкого человека. Отец убьёт Приторного. Так же, как и папу. И виноват здесь только он. Он один — причина их смертей. Пришло время признаться самому себе. На самом деле, его главным страхом не было опасение стать похожим на отца. Главный страх и ужас Юнги — и есть его отец. Перед ним он беспомощен и жалок. Он — ничто перед ним. Пыль. И, кончено, он не сможет, уже не смог, помешать отцу. Щёку обожгло первой слезой, в лёгких отчаянно не хватало кислорода, а кожа на груди горела острой болью, которую Юнги сам себе причинял. Он не моргал, не говорил, не реагировал. Он проиграл. Ничтожество. Трус. Слабак. Должен был покончить с собой ещё полгода назад. Тогда Приторный остался бы жив… — Алло, — влажная от солёной дорожки щёка вспыхнула жгучей болью. — Слышишь меня, ты! — следом вспыхнула и вторая щека. Юнги понимал, что его голова мотается то в одну, то в другую сторону, подчиняясь пощёчинам Гука, но он не чувствовал ничего, кроме ненависти к себе. Кроме вины. Кроме страха перед отцом. — Мин, мать твою, Юнги! Хорошо поставленный за годы тренировок удар в нос привёл Юнги в сознание. Он откинулся назад, прижимая ладони к лицу и размазывая потёкшую кровь вперемешку с непроизвольно брызнувшими слезами по розовым от пощёчин щекам. Через мгновение он, наконец, сфокусировал взгляд на Чонгуке. Тот стоял, потирая костяшки кулака, которым реанимировал его. Однажды Юнги привёл самого Гука в сознание, когда он оробел на лестничной клетке перед дверью квартиры Бомгю, где был заперт Тэхён. Тогда Юнги помог ему. Теперь пришло время отдать должок. — Соберись. Юнги хотел было отрицательно покачать головой, хотел было сдаться, но непоколебимая твёрдость во взгляде Чонгука зажгла в нём потухшую ярость. — Ты нужен ему. Чёрные глаза вспыхнули, Юнги встал на ноги и коротко кивнул Гуку. Он нужен Приторному. На этот раз он не опоздает. WWH: Сука отвечай!!!

юнги:

адрес?

— Я поеду к нему, — ответил Намджун на безмолвный вопрос Чонгука и Юнги и отдал телефон, после того, как переслал себе геолокацию от Джина. — Это ловушка. — Это ловушка для Юнги. А для меня — возможность посмотреть Джину в глаза. Времени на обсуждение и разработку нового плана не было, так что все трое подорвались с мест. Юнги подкинул Намджуну ключи от своей тачки, а сам впрыгнул в спорткар Гука, который тут же с визгом шин рванул по тому адресу, на который намекнул Гынхо. Тот же самый мотель, где Хозяин убил омег. А Намджун, лишь теперь полностью проникшийся историей учеников, поехал туда, куда Джин и Бомгю пытались заманить Юнги. Туда, где он увидит любимые глаза и разобьёт себе сердце.

***

Расслабив галстук и расстегнув две верхние пуговицы классической рубашки, он откинулся на спинку низкого жёсткого кресла, над которым пыльным плафоном нависал торшер. Пиджак не без брезгливости был оставлен на вешалке у входа. Очевидно, этот пиджак — самое дорогое, что могло бы на ней висеть когда-либо. Вращая неотполированный стакан с виски — хотя бы виски был хорош, потому что он прихватил его из собственного бара — он заполнял помещение стуком кубиков льда. Комната была такой же отвратительной, как и полгода назад. Уродливые обои в вертикальную бордово-зелёную полоску едва ли справлялись с задачей скрыть местами проступавшую плесень. Пыльные занавески плотно прятали замызганные окна, на подоконниках которых наверняка высились стопки окурков. Матрас, с давно вышедшими из строя пружинами, прогибался под единственным, что могло бы привлечь внимание во всём этом низкопробном мотеле, — под телом юного омеги, которого принёс сюда Кай и с жестокой ухмылкой скинул на скрипучую кровать. Он и тройка его отморозков давились дешёвым пойлом на первом этаже и не смели мешать Хозяину. Продолжая перемешивать дорогой виски с холодом таявшего льда, он сквозь бокал осмотрел омегу, беззащитно раскинувшего руки поперёк кровати. Он был в отключке, когда его принесли сюда, но с каждой минутой Хозяин всё отчётливее начинал слышать вымученное мычание. Когда он очнётся, ему потребуется ещё часа два-три, чтобы оклематься окончательно. Разумеется, такого количества времени у этого сладкого омеги уже не было. Хозяин собирался поразвлечься с ним и прикончить сразу, как объявится сынишка. По самым скромным прикидкам — птенчику оставалось жалостливо хныкать часа полтора. Максимум. Альфа ухмыляется своим мыслям, прокатывая язык от одной щеки к другой. Он в предвкушении. В конце концов, у него такая нервная работа, что небольшой отдых просто необходим. Лёд в стакане растаял — Хозяин ненавидит виски. Так пахнет Юнги, щенок той подстилки. Он дал сыну шанс сделать правильный выбор, но тот отсутствием мозгов пошёл в папашу. Мин убил своего истинного без сожалений, голыми руками задушил, не моргая следя за тем, как жизнь потухала в распахнутых глазах. Омега не сопротивлялся, не кричал, и это до сих пор злило альфу. Муж его не боялся и это пиздец как выводит из себя даже спустя столько месяцев. Мин жалел лишь, что не смог заставить его трястись перед собой от ужаса, лепетать что-то о прощении, дрожать и задыхаться всхлипами. А ещё иногда жалел, что такой же сочной задницы найти больше не получалось. Была ли она так хороша, потому что тот омега был его истинным? Хозяин неспешно поднялся, бесшумно ступая к кровати по ковру, сплошь в проплешинах от сигарет. Одним резким, грубым движением он дёргает безвольного омежку за плечо, переворачивая на живот и на пробу кладёт ладонь на ягодицу, обтянутую плотной чёрной джинсой. Парень стонет чуть громче, явно приходя в сознание. Разочарованно скривившись, Мин размашисто бьёт по заднице, слушая хриплое мычание, приглушённое пропахшими дымом и запахами предыдущих встреч подушками. Не то, опять не то… Но всё же Хозяин вынужден признать, что хороший вкус в омегах сын унаследовал от него. Валявшийся на простынях паренёк оказался на вид таким мягким и нежным, таким светлым, что хотелось очернить, запятнать его как можно скорее. Он тем же резким движением возвращает омегу на спину и выплёскивает виски прямо в слащавую мордашку. Парень жмурится, хмурит бровки и раскрывает пухлые губы — алые и сочные, будто вот-вот готовые лопнуть, как спелая ягода вишни. Он силится стереть капли алкоголя, что щипали в глазах, но руки не подчиняются. Мин слушает нечленораздельные звуки, наблюдает за вялыми извиваниями стройного тела и прекрасно знает, что мышцы ни рук, ни ног, ни любой другой части тела не обретут хотя бы половины той силы, что в них была до того, как омеге дали подышать ядрёной смесью. Отныне и до конца своей маленькой жизни он — лишь тряпичная кукла в руках Хозяина. То ли от холодной жидкости, которой он плеснул в лицо птенчику, то ли от знакомого аромата виски, на что Хозяин тоже делал ставку, омега беззвучно зашевелил губами, разлепил, наконец, тяжёлые веки и медленно протащил затуманенный взгляд по комнате. Мин не торопил его, чинно стоял рядом и ждал, когда в расплавленном мозге сможет сложиться хотя бы одна мысль. Омега дышал ртом, хмурился и явно ничего не понимал. Он сжимал мягкие кулачки, будто проверяя, может ли управлять собственным телом. Ключицы, не прикрытые откровенной шёлковой рубашкой, блестели испариной, на бархатной шее прямо под обвивавшей её тканевой лентой, пульсировала сонная артерия, от которой Хозяин не мог оторваться пару секунд, но всё же вернул взгляд в растерянные глаза куклы — омега, наконец, набрёл на альфу и в глубине разбитого сознания начал зарождаться первобытный страх. — Ну, здравствуй, сладость, — Мин растянул тонкие губы в оскале, чувствуя, как комната вмиг наполнилась приторным запахом мандаринового пирога. Крошка напугана. Всё как любит Хозяин. — А чего глазки так забегали? Он ухмыляется, наблюдая за жалкими попытками птенчика отодвинуться дальше — ладошки соскальзывают с грязных простыней, ноги едва ли хватает сил согнуть в коленях. Со своими спелыми губками, порозовевшими щёчками и глазками, в уголках которых тут же собрались первые слезинки ужаса, он очень нравился Мину. Он, не церемонясь, дёргает парня за ноги, подтягивая ближе к себе, усаживается на хрупкие колени всем весом, не обращая внимания на болезненное шипение и едва ощутимое сопротивление. Альфа широкой ладонью собирает обе ослабевшие руки омеги и удерживает у него на животе, лишая даже призрачной надежды на спасение. — Детка, ну что ты так распереживался, — скалится Мин, чувствуя под пальцами лёгкое трепыхание. Омега всё ещё вращает глазами в поисках чего-то, что смогло бы ему помочь. Глупенький. — Я вижу, ты не меченный. Нехорошо. Такая сладость должна кому-то принадлежать. Мне, например? Чимин ощущал себя ватным, все слова Хозяина до него доносились тоже будто сквозь вату. Он не мог сфокусировать ни взгляд, ни мысли, утопая в тягучем запахе винного погреба. Не мог не чувствовать нараставшую боль в затёкших коленях, которые неестественно выгибались под тяжестью мужчины. Он не совсем понимал, что именно с ним происходит, что именно происходит вокруг. Единственное, что он ощущал кристально ясно — жгучую волну безысходного, беспомощного страха, что накатывала него снова и снова, заставляя метаться внутри, сдавленно стонать и изо всех сил пытаться вернуть себе власть над телом. — Я покажу тебе, что такое метка, — упиваясь своей силой, продолжал Хозяин. — Покажу, что такое секс с настоящим альфой. Но, главное, я покажу тебе, что такое смерть. Мин раскатисто захохотал, когда блуждавшие до этого янтарные глаза, наконец, остановились на нём в остекленелом ужасе. Омеги такие тупые. У этого тоже шестерёнки завертелись лишь после того, как ему прямым текстом сказали, чем закончится этот вечер. Не думал же этот плюшевый птенчик, что Мин его просто потискает за щёчки, а потом усадит чай пить из розового сервиза. — Я вижу, ты озадачен. Знаешь, в этом мы похожи, — отсмеявшись, мужчина внезапно заговорил низко и серьёзно, поблескивая садистским азартом в глазах. — Есть только один способ прийти в этот мир, а вот уйти из него — уйма. Никак не могу решить, какой больше подойдёт твоей милой мордашке. Хозяину не нужно было угадывать, что чувствовал омега под ним — всё считывалось с напряжённого личика. И лестный Мину страх, и отчаяние, и вот-вот подкравшаяся паника. Приятно, чертовски приятно видеть всё это в омеге сына-предателя. Ещё приятнее будет расправиться с ним на глазах у самого Юнги. Но сытая ухмылка вмиг сменяется звериным оскалом, когда в самой глубине уже прояснившихся глаз, Мин замечает огонёк сопротивления, непокорную искру — такую же, как и у его истинного полгода назад. И мужчину ослепляет вспышкой такой ярости, которая не возвращалась к нему с того самого дня, как он простился с мужем. С угрожающим рыком он накрывает горячую молочную шею свободной рукой и сжимает. Так сильно, чтобы почувствовать пульсацию каждого сосуда, вдавить кадык и, наконец, увидеть в лице смиренный ужас. Он давит, не жалея силы, так, что на тонкой коже сразу же проступают бордово-красные отметины, из горла омеги рвётся булькающий хрип. Парень под ним очаровательно барахтается, дёргается и закатывает глаза, когда воздуха критически не хватает. Мин улыбается самой широкой из всех своих улыбок, перед глазами стоят точёные черты его истинного, он так же метался, так же пытался глотнуть воздуха, так же приоткрывал аппетитные губы. Слегка сбавляя хватку, чтобы омега мог насладиться не свободным вдохом, но таким, которого достаточно, чтобы удержаться в сознании, Мин наклоняется и размашисто лижет манящий ротик, толкает язык внутрь, ловя новые хрипы своими губами. Он убирает руку с пылающей шеи, и омега, начинает мелко и часто вдыхать носом, потому что рот по-прежнему во власти Мина. Терзая слегка подсохшие губы сладкого паренька и пресекая его трогательные попытки кусаться, Мин улыбается и зажимает омеге ноздри. Тот судорожно пытается вытянуть воздух из лёгких альфы, но получает лишь его язык так глубоко, что, кажется, ещё немного и он вылижет ему гланды. Мальчишка давится, кряхтит и весь горит под Мином. Он чувствует бешеный ритм его сердца. Ритм сердца, загнанного в угол зверька. Со слюнявым причмокиванием альфа отрывается от обмякшего из-за гипоксии омеги, вновь позволяя ему наполнить лёгкие кислородом, оставляя его на границе сознания. Чёрными, как беззвёздная ночь, глазами он оглядывает свою шлюшку. И в этот миг, Чимину становится по-настоящему жутко. Эти глаза, такие родные, такие безопасные, в которых он сам был единственной звёздочкой, станут последним, что он увидит перед смертью. И это не глаза его Юнги. Похожи, как две капли, но разные, как две вселенные. — Не заскучал, птенчик? — Мин больно лупит его по щекам, помогая окончательно вернуться в реальность. Приторный мальчик его сына — раскрасневшийся, зацелованный, оробевший, дрожащий и безвольный перед альфой. С разметавшимися по бордовой подушке русыми волосами, длинной серёжкой в ухе и шёлковой лентой на шее, что закрывала весь труд Хозяина. Такой картиной Мин готов был любоваться вечность, на неё он не устал бы дрочить изо дня в день. Он был доволен своим вечером, доволен работой Бомгю и того парня из кафе в южном, который помог сынку мэра всё это провернуть. Сексуальную картинку портила лишь неуместная удавка — Мин грубо дёрнул за ткань, удовлетворённо упирая язык в щёку, когда омега под ним хрипло застонал от боли и всхлипнул. На тонкой шее помимо чётких отметин от пальцев заалел след от сорванной ленты. Альфа склонился, с удовольствием отмечая, что омега напрягся под ним, уже не пытаясь барахтаться — сил у него не осталось совсем. Так и должно быть, так правильно. Единственное, что разрешалось делать омеге — до усрачки бояться Хозяина. Он невесомо проводит носом по чувствительной коже, шумно вдыхая аромат цитруса и сдобы. Приторно. Но блядски вкусно. Он лижет каждый собственноручно оставленный след, замечая, как парень покрывается мурашками и подрагивает в его руках. Боится. — Не ем сладкое, не люблю, — почти мурлычет альфа, у которого уже ноют щёки от улыбки — такой чувствительный и отзывчивый на все его действия попался омежка. — Но тебя попробую, уверен, мне понравится. И он вонзает клыки в самое ароматное место, чувствуя, как строгие брюки становятся невыносимо узкими, а всему виной протяжный надрывный стон его сладкого мальчика — он хнычет, глотая всхлипы. Гордая сучка, не позволяет себе расплакаться. Но Мин знает, как ему больно. Получить насильственную метку в чувствительную шею, покрытую свежими гематомами, равносильно пытке. Мучительной, страшной, невыносимой. Мин поднимается на ноги и тяжело дышит, не сводя глаз с едва живого омеги. Стройного, аппетитного, мягкого и с такой охуенной девственной задницей. Не такой, конечно, как была у мужа, но такой, которую он вытрахает безжалостно, до кровавых подтёков, до сорванного голоска парнишки. Он не боится, что омега сбежит или будет сопротивляться, поэтому даже не держит его — просто стоит и смотрит. Чимин до боли сжимает челюсти и глядит в потолок, судорожно всхлипывая, но не позволяя себе терять надежду. Он не может перевернуться, сдвинуться, поднять руку — не может ничего. Ужасно гудят колени, дико щиплет и жжёт шею, болит горло, дерёт лёгкие, но он продолжает упрямо смотреть в потолок, запрещая себе пустить хотя бы одну слезу, запрещая себе сдаваться. В голове пульсирует тупой флешбек — тогда в ванной Юнги его тоже насильно поцеловал в первый раз. И с той же фразой про сладкое. Чимин сжал дрожащие губы и позорно всхлипнул, ненавидя себя за это. Облизываясь в томительном предвкушении, Хозяин щёлкает пряжкой ремня, расстёгивая брюки. Пряжка металлическая, тяжёлая, так что он вытягивает кожаную ленту из петель и удобнее укладывает в руке. Пригодится. В чёрном беззвёздном небе гасла та самая единственная звёздочка.