Луна все еще прекрасна

И зачем он так напился? Осознание всего, что он успел учудить за вечер, пришло только на утро вместе с головной болью, сушняком и острым желанием сделать диализ, потому что по венам явно текла какая-то Кровавая Мэри на вискаре. Арсений так и не понял, почему не мог заткнуться. Он вроде выпил не слишком много, чтобы спустить все на тормоза, но язык будто жил собственной жизнью, выдавая вслух все что надо и не надо. — Кажется, я задолжал тебе Новый год, — не помня себя, предложил он тогда. — В смысле? — спросил Антон. Бедняга — даже если он и хотел какого-то предложения или признания, то до последнего не верил, что это действительно может произойти. В итоге, не верит Арсений. Конечно, было бы довольно глупо отнекиваться от собственных тайных желаний, где Арс только и делает, что проводит с Антоном время наедине, но осознание, что эта идея навлечет на его голову массу проблем, уже коварно раскрывалось во всей своей красе. Первая трудность заключалась в приглашении родителей отужинать у них дома в честь праздника. Не брать Шаста с собой значило обречь того на одинокий вечер в неприятном ожидании, что с учетом магии Нового года и отсутствием терпения у Антона было крайне плохо. Но брать его с собой — объяснять родителям, что он здесь делает, что тоже не ахти. Второе неудобство, соответственно, было в том, чтобы вернуться домой к курантам. Не вызывая подозрений, нужно было аккуратно отчалить из родительского дома, и Арсений пока не придумал для этого изящного способа. Вроде ничего такого, но он терпеть не мог эти уговоры остаться, фу. Но свалить надо было точно — во-первых, он обещал Антону, во-вторых, новогодняя полночь для Арса являлась самым особенным моментом всего праздника, и именно ее он хотел встретить только вдвоем. И откуда взялся такой трепет? Может, еще с детства он просто слишком буквально воспринимал пресловутое «Как Новый год встретишь, так его и проведешь», поэтому всегда предпочитал быть в гармонии с собой и окружением вместо того, чтобы давиться горелым желанием в шампанском или сбивать хлопушкой люстру в «неправильной» компании. Будучи совсем малышом он искренне верил, что если будет плакать, пока часы двенадцать бьют, то все последующие триста шестьдесят пять дней он проведет в слезах. Конечно, родителей он любил и уважал, но из-за страха перед отцом Арсений вряд ли мог быть в душевном балансе. Он и так хапнул стресса, додумавшись привести Антона на корпоратив, и пусть все прошло довольно неплохо, нервы просили хотя бы немного умерить пыл. Но проще сказать, чем сделать. Иррациональное волнение все равно без устали преследовало Арсения, хотя визит Антона для родителей должен выглядеть исключительно товарищеским — это же нормально, что человек, дружбу с которым их сын ведет много лет, захотел приехать и поддержать коллегу. Никаких подвохов. Никаких подозрений. Но вдруг что-то пойдет не так? Точнее, с их невообразимым везением это неизбежно, но что именно? Ляпнет ли глупость Шастун, или отец, намахнув для храбрости, заведет разговор о работе, а может сам Арсений, не совладав с эмоциями, вытворит невесть что. Возможностей масса, и вряд ли они упустят момент ими воспользоваться. Но такое беспокойство в какой-то степени было немного приятным — оно не отнимало кучу сил, не вгоняло в депрессивную бездну и вообще воспринималось частью предновогодней суеты, возвращая пока слабый, но все же вкус к жизни. Даже более глобальные проблемы, что сознательное и бессознательное обычно в удвоенном объеме плодили в виртуозном дуэте, отошли на второй план. Он (17:03) Эй, вылезай из своей темницы Я почистил мандарины Даже от белых штучек! И, конечно, Антон. Немного разобравшись в себе, Арсений понял, откуда у него это подобие обиды на Шастуна — он прекрасно помнил, как в разных ипостасях Антон говорил, что жалеет об их встрече, о своем выборе, об их отношениях и так далее. А теперь, напрочь забыв это, он заявляется, как ни в чем не бывало, уговаривая начать с начала. Это раздражало больше всего: Шастуну ничего не стоило взорваться, наговорить говна и все забыть, как только эмоции отпускали его. Но Арсений помнил все. И тем не менее, каким-то странным образом вместо того, чтобы круглосуточно загоняться, Арсений только и делал, что млел и поддавался на чары Шастуна, который никогда на памяти Арса не был таким заботливым и чутким. Скорее всего, он жестко переступал через себя каждый раз, когда просыпался на чужом диване в неприятном ему городе, когда терпел капризы и недовольства своего соседа, но Арсения сей расклад подкупал лишь сильнее — раз Шастун готов на такие подвиги, то может их бренное будущее не безнадежно. Но это не точно — если страх и притупился, это не значит, что жизнь не готовит тебе очередной удар. Впрочем, Арс в принципе пока утомился бояться, и заручившись поддержкой в виде бессмертных строк Герберта «Я не должен бояться. Страх убивает разум», услышанных в Дюне, с каждым днем все охотнее принимал ухаживания от Антона. Хотя он так и не понял, в какой именно момент его переклинило, и он перестал пытаться абстрагироваться. Но самым тревожным звоночком к неконтролируемым переменам стала эта ужасная довольная улыбка, которая натягивалась каждый раз, как Арсений видел сообщения от него. Даже при условии, что Антон сидит буквально в соседней комнате. — Не объедайся, тебя еще ждет праздничный стол, — сказал Арсений, зайдя на кухню и увидев, как Антон нелепо шпингует себя горстью мандариновых долек. Не имея возможности из-за битком набитого рта ответить, Шаст показал большой палец и подвинул тарелку с единственным новогодним атрибутом в их квартире. (arseniyspopov): milevskylev: Арсений, я все же настаиваю, чтобы вы с Антоном почтили своим присутствием мой дом сегодня. Я понимаю, что родители — это святое, но не уделите ли вы и мне немного внимания? Ну только этого не хватало. Арсений устало выдохнул, не зная, как отвязаться наконец от этого жуткого Льва, чьи сообщения намедни были открыты по дурацкой случайности и большой глупости. Если раньше Милевский просто немного раздражал своей настойчивостью и недвусмысленными предложениями, то после проявленного интереса к Антону стал бесить до дрожи в теле. Разумеется, такого человека можно и понять, и пожалеть: неугомонные, но немного необоснованные амбиции и нереализованные мечты каждый божий день наносят ему непоправимый урон, но от этой безобразной и неуместной подачи себя было дурно и воротило хуже, чем от его дешевых духов. — Ты чего? — раздался голос, чей обладатель, видимо, смог уловить резкую смену настроения. — Мой коллега Лев уговаривает отпраздновать с ним Новый год. Арсений, даже не подняв взгляда, почувствовал, как Шастун замер и напрягся — в такие моменты казалось, что если пытаться им побренчать, то в самом деле он мог бы издать пару музыкальных нот. Это не могло не печалить — если Антон может предположить, что Арс в момент бросит все их планы и сорвется не пойми куда, то как это в первую очередь характеризует самого Арсения. — Я не собираюсь, если что. Но зовет он нас обоих. — Обоих? Господи, да что ему от нас нужно? — уже облегченно спросил Антон, откидываясь на стуле, а Арсений сделал пометку в голове, что прислушался к недавним советам и сказал все сразу, не раздувая скандал. — «Немного внимания», — процитировал Арс, на самом деле не понимая, чего Лев от них ждет. Точнее, с Антоном понятно — мало того, что парень был еще в игре, он находился чуть ли не на карьерном пике, так что присосаться к такому экземпляру было бы крайне приятно. Но чем Льва интересовал сам Арсений, уму было непостижимо. Даже его внешность стала немного сдавать — былой лоск, к сожалению, слегка померк в многочисленных душевных терзаниях. Натали (17:17) Бля Арс Этэншн Мне написывает в инсте лев!!! Просит твой номер Я напиздела, что у меня его нет Но остерегайся Его ник в инсте milevskylev Своевременно! Вы (17:18) Он уже написал И я сдуру прочитал )) Натали (17:18) Нихуя себе сдуру Как ты его в своем директе откопал вообще? Впрочем, все равно срань какая!!! И че? Вы (17:18) Приглашает нас к себе с Антоном Почти умоляет) Натали (17:19) Боже А прикинь, он выгонит жену с детьми на мороз, лишь бы с вами потусить наедине? Хахахахах Ладно! Так и чего, вы же не пойдете? Вы (17:19) Ни За Что Натали (17:19) Красавы Кстати, а будете дома часов в 10? Хочу зайти поздравить и отдать подарки Вы (17:19) Может даже раньше Я напишу, как доберемся — К нам вечером придет Снегурочка с подарками, — настроение было с намеком на игривость, поэтому Арсений решил, что такая формулировка будет весьма интригующей. — Это кто еще? — Антон решил, по ходу, что формулировка не интригует, а нервирует. С этим надо было что-то делать. — Есть предположения? — Ну вряд ли ты этого обсоса назвал бы Снегурочкой. — Шаст, — такое заявление было даже в какой-то степени оскорбительным, — думаешь, я стал бы звать его к нам в дом? Было видно, что на словах «к нам в дом» Антон прифигел и поплыл, но легкая тревога во взгляде не спешила покидать его. — Ты не должен бояться. Страх убивает разум. Помнишь? — вопрос был лишен смысла, так как надеяться на память Шастуна в таких нюансах было безнадежным делом. Более того, не он, а именно Арсений после кино дополнительно нашел в интернете текст и пытался заучить его на всякий пожарный. Пригодилось. — Хотя в твоем случае это не столько страх, сколько дебильная и вновь неоправданная ревность. — Дэбыльная, — передразнил Шастун, задействовав в кривлянии все доступные лицевые мышцы. — Не надо, Арсений, ты тоже напрягся, когда этот хер начал приставать ко мне. — Пф, какая глупость, — отозвался Арсений, подозревая, что беседа Шастуна с Милевским была ничем иным, как подленькой манипуляцией с целью просто позлить его. Единственное, чего не учел Шаст, что разговорами со Львом можно рассердить только себя, а не Арса, который никогда бы не купился на симпатию Антона в адрес невыносимого нынешнего коллеги. Безусловно, Лев, как и любой другой человек, был достоин любви — на каждый роток найдется платок… Или там говорится иначе? В общем, просто Арсений не был в числе тех людей, кто готов или хотя бы хотел входить в число подобных любовников. Он себя то не всегда любил, так что о чем здесь говорить? — А чего ты примчался тогда и увел меня? М? — А что мне оставалось делать? Ты бы лицо своё видел вообще. На нем только вот «ПОМОГИТЕ» красными пятнами не выступило. Ладно, может быть чуть-чуть и раздражала та ситуация — уж слишком приветливо Шастун слушал Милевские бредни, поэтому после призыва Наташи прекратить этот кошмар, Арсений без промедлений утащил Антона подальше от того недоделанного хищника. — Знаешь, что он мне сказал тогда? — спросил Антон, принимая немного несчастный вид. — Что с ним ты бы не вернулся в Омск. Если исходить из искреннего раскаяния Шаста, то эта небрежно брошенная фраза действительно задевала его до глубины души. Но проблема в том, что Арсений здесь ему не помощник — что бы он не сказал в попытках облегчить муки совести, это не отменит причастность Антона к внезапному переезду. Хотя попробовать можно. — Верно, верно. Только я бы с ним никуда и не поехал. И вообще, мне кажется, что мы как-то много времени уделяем тому, что нам не нужно. Расслабься, — кинул Арсений, хотя теперь сам находился в легком напряге. — Мы можем поговорить о том, что нам нужно, — осторожно сказал Антон, отводя взгляд. Перспектива мусолить старые болячки или варианты их воссоединения не входили в ближайшие планы Арсения, и он уже хотел фыркнуть и спрятаться в укромном уголочке, но Шастун продолжил свою мысль, немного обескураживая не только Арса, но и, кажется, самого себя: — Например, о том, что в тебя была влюблена Ира. Ситуация «шок»: то, что раньше было всего лишь пьяной бредовой мыслью для оправдания неадекватного поведения девушки, оказалось истиной в последней инстанции… Хотя звучало все равно бредово. — Я не верю. — Ну может не прям влюблена, но ты был ее увлечением и средством мести. Вот ведь собрались, блять, мстители — все как на подбор! — Это она тебе сказала? — Ага, когда мы расставались. Она вообще много чего выдала. Что она и про тебя догадывалась, и что я виноват в ее симпатии к тебе… Знаешь, среди всех событий это стало прям апофеозом говна. И я реально не понимаю, зачем с ней связался и… Как. Же. Она. Заебала. Это просто невыносимо! — Эй, — окликнул Антон, когда глаза Арсения уже вот-вот норовили закатиться за горизонт, — не делай такое лицо. Я понимаю, тебе неприятно и все такое, но я хочу это обсудить сейчас, чтобы потом уже никогда к этому больше не возвращаться. Типа оставить все в уходящем году. Хотелось выть шотландской волынкой в окружении мужиков в клетчатых юбках — все, что угодно, лишь бы не вспоминать это темное пятно их биографии. Он в конце концов от этого в том числе убежал в Омск. Или от нее нигде не скрыться? — Давай, конечно, только я не скажу ничего нового. — Да неважно, просто это меня беспокоит. Мне надо выговориться. — Беспокоит что? Шаст, ты раз уж с ней разошелся, то и оставь позади. Зачем нервировать себя опять? — Потому что я не понимаю, нахуя я тогда все это затеял. И почему ты это поощрял. На колу висит мочало — начинаем все сначала. — Я тебя бросил — ты с ней замутил. Конец. Не надо искать в этом большой смысл, ладно? Но если так хочется, давай представим, что… — Что бы такое придумать? — Может, ты пытался любым способом заслониться и просто не придавал этому значения? — В смысле? Заслониться от чего? — Ну, от своей… — «гомосексуальности» так и не шло на язык, как и другие синонимы их интересной направленности. Конечно, гипотеза притянута за уши, но он и не тонкий психолог, чтобы точно отбросить или приписать подобную причину. И вообще он импровизирует! — Ну, бля, — быстро догадался Антон на счастье Арсения, — может и так. Не думал об этом… Но потом? — Слушай, мы с тобой это обсуждали ну, наверно, раз миллион. Ну не было у нас с тобой других идей в тот момент, Антон, тупо не было. Мы исходили из того, что имели. Я был в браке, ты — с ней. Вот и все. Почему мы не прекратили это дело, когда стали осознавать, что идея хуйня полнейшая? Потому мы с тобой два еблана, наверно. Нам так было удобнее и проще всего действовать, почти не вызывая подозрений — Стас не ебал голову мне, а я тебе. Эмоции, что немного взяли над Арсением верх, не радовали все такого же печального Шаста, что, не поднимая взгляда, грустно гонял одинокую дольку мандарина по столу. Было неясно, каких целей он добивался, решив затеять эту мучительную для обоих беседу. Расстроиться и так была масса поводов. — Более того, ты меня извини, конечно, но если Ира была такой до хера догадливой, то что ее так долго удерживало рядом с тобой? У нее была своя голова на плечах, она могла уйти в любой, слышишь, лю-бой момент, так что не надо винить во всем себя. И вообще, сколько ты себя еще собираешься жрать за это? Последнюю пару фраз неплохо было бы говорить себе по несколько раз в день до и после еды, но проще быть наставником в чужих бедах, чем применять мудрые мысли к собственной жизни. — Может, я просто хуевый человек? — Раскаяние не делает тебя таким хуевым. — Самым ебаным было ей во всем признаться. И, кстати, — Арсений знал, что в подобных разговорах каждое «кстати» никогда не кстати, — я понял тебя в твоих попытках развестись. Попытка, по сути, была одна, и довольная удачная, если в имеющемся контексте можно вообще использовать данное слово. Но если Антон думал, что запоздалое понимание как-то воодушевит Арсения, то он ошибался. Разговор походил на какие-то дьявольские силки — вместо того, чтобы расслабиться и дать отпустить себя, они все больше дрыгались, зарывались в дебри и душили себя неприятными воспоминаниями и сожалениями. Понятно, что, пребывая тут в не особо гордом одиночестве, Арсений чуть ли не стал одним из стеблей, каждый день коная себя за прошлое, но сегодня у него не было нужного настроения. — Я, блять, просто не мог, Арс. Как бы ни готовился, какие бы слова ни подбирал, я просто не мог ничего сказать. Я понимал, что в любом случае стану мудилой. Это было ужасно. А я ведь даже не любил ее. Антон наконец поднял глаза и посмотрел так, будто ожидал в ответ какого-то подобного признания, но отчего-то Арсению совершенно не хотелось делиться своим опытом. Во-первых, Шаст и так знал основные моменты, во-вторых, силки — все-таки расставание с семьей все еще болезненно тянуло в груди, и ворошить это дело значило испоганить обоим вечер. — Соболезную, — ограничился Арсений с надеждой, что на этом разговор окончен. — Ладно, — обреченно выдохнул Шаст, понимая, что раскрутить Арса на большее не получится. — Я лишь надеюсь, что мы вынесли уроки и все осознали. — О, поверь мне, — хмыкнул Арсений, оглядывая результаты своих выводов, — если бы я не осознал, мы бы не оказались здесь. Удивительно, что несмотря на тяжесть разговора, Арсу даже в голову не пришло начать загоняться, хотя почва для этого была плодороднее воронежского чернозема. Но ситуация иная. Прежде всего, он действительно устал мусолить эту тему. Да, они плохие люди, которые исходили исключительно из своих интересов, но у Арсения нет никакой даже малюсенькой лазейки оправдаться, чтобы все их проступки заиграли новыми красками. Другой фактор сидел напротив, печальными глазами блуждая по скудной обстановке кухни. Арсений в такие моменты не мог сосредоточиться на собственных чувствах — весь фокус мыслей концентрировался только на Антоне, чья грусть ему была невыносима. Но Арс не мог поддержать товарища — он точно так же находился от себя и своих действий в полном ахуе и не представлял, как это достойно комментировать. Но может, об этом Шаст и жаждет услышать. — Слушай, ты сделал свой выбор — ты не стал больше ее обманывать. Я прекрасно понимаю, каково это, и, конечно, чувство вины тоже давит на меня, — решился все-таки немного открыться Арсений в надежде, что не разревется если что опять как придурок. — Я постоянно спрашиваю себя, почему поступал так, а не иначе. Почему я допустил это, почему собственными руками делал только хуже. Но мы не можем исправить прошлое. Можем лишь жалеть и делать выводы, ну или наоборот. Да, я виноват. Да, все получилось максимально плохо, и это лишь плоды череды моих ошибок. Шаст молча смотрел на него во все глаза, ожидая, наверно, какой-то особенной морали, что успокоит его мысли, что будет какое-то спасительное «Но». Однако прикол в том, что у Арсения не имелось никакой морали, только вывод, что они два мудака, испоганивших жизнь себе и родным. — Но зато мы теперь никого не обманываем. Хотя с вопросами самообмана еще предстояло разобраться. — Я не могу облегчить печаль, Антон. Ни свою, ни твою. Это то, что будет гложить нас до какого-то момента. А может, всю жизнь, я не знаю. Но если ты нашёл в себе силы признать ошибки, то это уже что-то да значит. Наверно. Монолог затянулся, и в очередной раз они снова невероятно искусно загнали себя в тупик. Антон, наслушавшись первоклассных речей в стиле «не помогу — так добью», сидел весь на слезах, а Арсений не знал, какие слова теперь подобрать, чтобы развеять воцарившееся благодаря ему отчаяние. Он не хотел расстраивать Антона, но, блять, как уж получилось. С Новым годом, епты. Ни одна светлая мысль не пришла в его темную голову, благодаря чему в итоге случилось худшее: сколько бы Шаст не поднимал глаза к потолку и не старался дышать глубже, чтобы успокоиться, слезы все равно потекли по его прекрасному лицу. Он нервно вытирал их рукавами толстовки, пытаясь если не остановить, то хотя бы немного притормозить потоки, но процесс было уже не сдержать. Наверно, Арс слишком закопался в себе и даже не подумал, что Шаста чувство вины ранит и мучает так же сильно, хотя он и не валяется круглыми сутками грустным в постели, как некоторые. — Если тебе станет легче, то обвиняй во всем меня, — пытаясь исправить ситуацию, сказал Арсений, чем мгновенно приковывал к себе чужой взгляд. На фоне лопающихся сосудов глаза Антона казались не просто зелеными, а почти изумрудными, что притягивало и разбивало сердце одновременно. Еще немного, и Арсений окажется в таком же состоянии, если не хуже, и тогда их планам сто процентов не суждено будет случиться. — Я не хочу, — дрожащим голосом ответил Антон. — Это, как минимум, неправильно. — Разве это не так? Даже сейчас, посмотри, я довел тебя до слез. В очередной раз все испортил. Парень цыкнул и отвернулся, собираясь с мыслями. — Ты действительно не сказал ничего, о чем бы я не думал до этого. Его лицо было мокрым и, наверно, соленым. Забавно, что мозг пытался защититься от новых переживаний путем придумывания подобной херни, и странно, что это работает, ведь в голове было абсолютно пусто — все мысли как ветром сдуло, оставляя лишь образ Антона, в неравном бою сражающегося со слезами и собственными чувствами. Вряд ли это походило на начало здоровых отношений, о которых он так грезил. — Многолетняя вся эта херота... Я не понимал тебя, может, даже и не хотел понимать, а когда столкнулся с этим сам в лице Иры — охуел. Я просто день и ночь думал, как ей все рассказать, как признаться, что все время я ей врал. Я прочувствовал все твои мучения, но уже не смог сказать этого тебе. Ни поделиться, ни посоветоваться. И мне вообще не с кем было это обсудить, ведь никто бы меня не поддержал. Я это знаю, потому что наслушался уже ото всех, блять, к тому моменту. В итоге, конечно, меня поддержала мама, да, но я так сильно боялся что-то ей рассказывать, что… что просто сам себя выебал. Он шумно выдохнул и снова посмотрел на Арсения. — И мне сейчас тоже страшно, Арс. Мне правда стремно просто пиздец, что опять все пойдет не так, что я все проебу, что… ладно, это отдельный разговор… Но, наверно, ты прав — мы в самом деле больше никого не обманываем. Арсений молча наблюдал за ним и не понимал, что ответить, хотя раздумий на подобную тему было множество. Можно было бы сказать, что прекрасное не должно рождаться в муках, и если они оба до ужаса боятся, что их история закончится очередным провалом, то, возможно, не надо и пробовать. Но в то же время сей страх говорит и о желании попробовать хотя бы поискать другие способы строить совместную жизнь, чтобы не наткнуться на те же грабли, что отхуярили их в прошлый раз. Сложно. — Хата какая-то ебаная, почему так охота плакать? — медленно и словно с легким подозрением спросил Антон, смахивая очередные слезы. — С другой стороны, пусть выходит, я не могу уже больше. Аура в квартире была действительно не очень, но, возможно, это дело рук именно Арсения, который с момента въезда только и делал, что находил здесь выход своим неконтролируемым чувствам в виде плачевных припадков. Он думал о сказанном Антоном, и стало немного противно от себя — он был уверен, что Шаст кайфовал в Москве во время его отсутствия, тусил, снимался и горя не знал. Пусть и до этого они уже заводили задушевные разговоры о своих переживаниях, покрикивали и пытались давить из себя слезы, только сейчас Арсений действительно все понял и принял. Они оба наделали дерьма, но и оба хлебнули за это сполна — выходит, в этом сражении они вовсе не враги, а союзники.

***

Сил бояться чего-то еще не осталось — на фоне совместно пережитых эмоциональных потрясений вечер у родителей прошел как самый настоящий семейный праздник с добрыми словами, поздравлениями и другими веселыми приблудами, полагающимися в Новый год. Мать с отцом, конечно, были удивлены приезду Антона, но приятно, так что атмосфера была максимально дружелюбной и без каких-либо неловких моментов. Даже неинтересно. — Твой отец шепнул мне на прощание, чтобы я приглядывал за тобой, — признался Антон, когда они вернулись домой. К слову, удалось уйти без лишних вопросов и уговоров остаться — приятно. — Знаешь, возможно, теперь есть смысл приглядывать за тобой, — парировал Арсений. — Но для этого у нас есть Наташа — ее хватит на обоих. — Звучит не очень… Кстати, а что мы ей подарим? — Сюрприз! — отозвался Арс, представляя, какой эффект произведет его презент. Да, он был по сути из подручных средств, но Арс был уверен — Натали оценит подарок по достоинству. Девушка не заставила себя долго ждать — не успели они разложить на столе заботливо всученные матерью салаты и закуски, как раздался заветный звоночек. Сегодня Наташа собственной персоной олицетворяла новогоднее украшение — на ее шапке красовался венок из разноцветной пушистой мишуры, в ушах переливались сережки в виде елочных шариков, а из кармана торчало что-то типа натуральной сосновой ветки, окутанной серебряным дождиком. — С Наступающим, котики! — просияла она и кинулась в объятия к каждому по очереди. — Не раздеваюсь, потому что спешу. — Ты даже не поужинаешь с нами? — спросил Антон, который буквально полчаса назад вроде как умирал от переедания. — Ты даже не представляешь, как это соблазнительно звучит! — Наташ, ну надо покушать, а потом пойдёшь, — настаивал Шаст и, будучи новоиспеченным джентльменом, даже помог даме снять пальто. — Ладно, может, по бокальчику? Светская диета, так сказать. Я вам как раз в подарок принесла бутылочку. Быстро пройдясь будто с экспертизой по квартире и не найдя ни елки, ни каких-либо намеков на подкрадывающийся на порог праздник, Наташа без лишних раздумий принялась самостоятельно украшать квартиру, лишая мишуры свою верхнюю одежду. Прям намного лучше комнаты выглядеть, конечно, не стали, но было чуть приятнее. — Раз ты убегаешь, то мы, наверно, скажем пару приятных слов в поздравление? — в новой обстановке начал Арсений, вручая Наташе и Антону по бокалу подаренного шампанского. — Натали, свет очей моих, — обратился он к девушке, — ты — наше главное приобретение этого года. Честно признаться, не представляю, как бы обходился здесь без тебя. Спасибо за твою бескорыстную поддержку, за твои невероятные истории, за все теплые слова. За твою красоту и яркость, разумеется! За то, что находилась рядом, когда это действительно было нужно. Видимо, день сегодня такой, но теперь он буквально парой фраз довел Наташу, чьи идеальные стрелки оказались на грани вымирания из-за возможного потопа. Антон с ужасом наблюдал за развернувшейся картиной, явно не понимая, откуда столько внимания по сути мало знакомому человеку. Но Арс говорил искренне — за столь короткий срок Натали стала и другом, и опорой, что с уважением ко всем нюансам несла свою службу и правда ни раз спасала Арсения. — Знай, что это действительно много значит для меня. — Для нас, — поправил Антон, расплываясь в своей искренней лучезарной улыбке и окончательно добивая Наташу. Пока Шастун в ахуе пытался хотя бы осознать, что теперь с этим делать, Арсений метнулся в комнату за подарком, что в получившихся обстоятельствах грозил стать сокрушительным фаталити. Фаталити для Наталити. Забавно. — У нас есть кое-что для тебя, — сказал он, приобнимая Наташу и протягивая ей праздничный пакетик. — С Новым годом! — С новым счастьем! — подхватил Антон, бодрясь. — Пусть сбудутся все мечты! — Пусть сбудется одна, но самая заветная, — ответила Натали, заговорщически подмигнув парню, и заглянула в подарок. — А-а-а-а! Если это то, о чем я думаю, то я умру на месте, Арсений, оно тебе надо? — хихикая сквозь слезы, спросила она, доставая один из результатов творческих порывов Арсения в лучшие годы. — Да ты угораешь! Не посвященный в тайну Шаст с не меньшим любопытством разглядывал развернутую футболку, где, судя по выражению лица, наконец узнал себя, хоть и без кожного покрова. — Антон чуть ли не специально ездил за ней в Москву, — пояснил Арсений. — Она, правда, бывшая в употреблении… — Так даже лучше, Господи! Я хотела именно такую, веришь? Котики, я так вас люблю, — растеклась Наташа, бросаясь на шею сразу обоим. Арс именно такую реакцию и ожидал, а потому ловил неимоверный кайф. С ней все было просто — у них не было ни многострадального прошлого, ни склок, ни передряг, ни тяжеленого разговора часами ранее. Арсений прекрасно знал, как сделать для девушки вечер незабываемым. Но с Антоном, с которым он вскоре остался наедине, было все не так. Вся легкость и восторженность ушли следом за Наташей, оставляя лишь неловкость, что до этого с успехом подавлялась то из-за скорых сборов к родителям, то из-за ожидания гостьи. Они практически молча прикончили шампанское, доели мандарины и сели смотреть какие-то тупые новогодние шоу с элементами праздного мракобесия. Шаст, любящий обычно брать инициативу в свои руки, не спешил заводить разговор. Может, он устал от столь насыщенного на всякого рода потрясения дня, а может, он тупо боялся слова сказать, чтобы беседа не скатилась в дешевую драму. Но Арсению было некомфортно. Раньше он нормально воспринимал вечера без лишних разговоров просто в компании друг друга, но сегодня был иной случай — вечер же должен был стать особенным, и Арс немного дергался, придумывая, как ему расшевелить соседа. — Я нашел свое олицетворение правды, кстати, — начал он, косясь на Антона, развалившегося тряпичной куклой на диване, занимая почти все пространство. — М? И кто это? — Егор Крид. Шаст так неуклюже пытался повернуться, что съехал на велюровых подушках, оказавшись совсем близко — его голова, задранная назад для установки зрительного контакта, почти касалась арсеньевского плеча. В попытках не потерять самообладание, Арс сделал вид, что увлечен надрывающейся которое десятилетие Софией Ротару и получившееся расстояние между ними его никак не смущает. — Наш Крид? Прям Булаткин? — Прям да. — Но почему? — обдумав возможные причины такого выбора и, видимо, не найдя ответа, спросил Антон. — Именно он вместо того, чтобы искать себе невесту, весь сезон «Холостяка» искал правду. Думаю, он лучший кандидат на такую ответственную роль. На самом деле, Арсений шоу с Кридом особо не смотрел — тот шел не в самый лучший период жизни, поэтому он предпочитал просто хихикать с мемов, которые делали неравнодушные фанаты шоу. Шаст громко цыкнул и вяло рассмеялся. — О, все, ты улыбнулся, смотрим дальше на Ротару, — протараторил Арсений, что вообще-то взгляда от экрана так не разу и не отвел. Почему-то было ощущение, что если он посмотрит на Антона, то ему хана. — Ты сказал это, чтобы развеселить меня? — с нотками умилительного удивления спросил Антон, и никаких сил не хватило, чтобы не повернуться к нему. Мне хана. Антон смотрел на него своими теплыми глазами, где больше не было отчаяния и грусти, а только благодарность с налетом какой-то хитринки — он понял, что Арсению все труднее сопротивляться и строить из себя недотрогу. Арсений уже забыл те времена, когда в острые приступы одиночества единственное, что ему хотелось, это вот так оказаться рядом с Шастуном. Таким мягким и уютным, таким родным, со своими мелкими морщинками, что собираются у глаз, когда Антон улыбается. Как он, не имея возможности, мечтал касаться их, немного щекоча лицо, а если чувства совсем брали верх, то целовать их, пока Антону не надоедят «эти пидорские нежности». Обстановка за считанные секунды стала какой-то интимной, а заезженные песни о любви на фоне на удивление оказались в тему. Предаваясь воспоминаниям, Арсений не заметил, что поплыл окончательно — он молча разглядывал лицо Антона и расплывался в улыбке в ответ, со стороны, наверно, напоминая какого-то маньяка. Но ощущал он себя скорее школьником, чей объект расцветающей симпатии был непозволительно близко, от чего все мысли путались, как старые гирлянды в пыльных коробках, отдавая бразды правления чувствам и инстинктам. — Ну и денек сегодня, — еле слышно сказал Шастун. — Да, — выдохнул Арсений, не приходя в себя. Может, не зря они разворошили гнезда своих лихот и выговорились, обнажив постыдные углы их былой жизни, и пусть это никак не решило их проблем, в этот вечер они наконец не парились о них. Арсений точно — он был не в состоянии думать о чем-то тяжелом, когда от улыбки Антона буквально замерло время. Кстати, об этом. — Который час? — спросил Арсений. Он мог бы спокойно посмотреть на наручные часы и не задавать глупых вопросов, если бы не шастунские чары, которые приковали намертво к своему хозяину. — Через 7 минут Новый год, — отозвался Антон и разрушил собственное колдовство, отведя глаза и рассмотрев время в телевизоре. Арс, наконец осознавая где он и когда он, не то блякнул, не то крякнул и бегом рванул за заранее заготовленной бутылкой шампанского. Хоть внутренний Крид уверял, что Арсений уже пьяный без вина — что не совсем правда, ведь пузырьки прошлого игристого еще щекотали сердце, — изменять традициям было плохо, так что быстро отыскав нычку в холодильнике и прихватив пару бокалов, вернулся к потерянному Шастуну. — Бля, я уж подумал, что-то случилось, — сказал он, не особо поддаваясь чужой суете. — Ну открывай тогда, че. Арсений подумывал отложить открытие шампанского до завершающих фраз президента, чтобы процесс распития казался эффектнее, но решил повиноваться Антону. В целом, получилось весьма эффектно — бутылка с грохотом открылась, катапультируя пробку в неизвестном направлении, и из горлышка во все стороны ломанулся охлажденный пузырчатый фонтан. Сдерживание потока рукой, казалось, делало только хуже, усиливая его, из-за чего в шампанском были и Арсений, чей свитер можно было выжимать сразу в рот, и Антон, и ковер, и журнальный столик, и тумба, и телевизор. — Вкусное, — аппетитно облизнулся Антон, с чьего лица очень празднично стекало, и постарался поймать бокалами струйки из бутылки, чтобы хоть что-то осталось на полночь. — Нормальный такой Champagne Shower, я как будто Формулу-1 выиграл. Арсений, с которого стекало тоже, отнесся к этому куда более скептически, представляя, как им придется потом отмывать всю комнату, но с аварией все-таки справился. — Этот год не мог кончится иначе, — заключил он, отставляя бутылку подальше от себя. — Тогда подведем итоги? — отчего-то слишком задорно спросил Антон, смахивая с ресниц злосчастные капельки. — Думаю, комментарии здесь излишни. Тем более, мы подвели их днем. Что-то как-то больше не хочется. — Я думаю, это было полезно. Для меня уж точно. И я рад, что ты был со мной искренним. Спасибо. Арсению не казалось, что Шастун был рад, ведь он собственными глазами видел, как размотало парня, а еще не так уж много ему врал в своей жизни, чтобы за пару эмоциональных фраз его благодарили в столь торжественной обстановке. Но эффективность разговора была неоспорима. Арс буквально другими глазами смотрел на Антона, что смог развеять о себе часть надуманной самим Арсением пурги. Они как будто оказались на одной волне, хотя по сути всегда на ней и были, а потому вместо того, чтобы в фирменной манере язвить или ерничать, Арсений решил просто ответить тем же. — Я рад, что ты мне открылся. И надеюсь, что тебе правда легче. Шаст улыбнулся так нежно, что его колдунство вот-вот почти долетело до Арсения, но тот словно ниндзя за пару миллисекунд до возможного провала таки успел отвернуться. Возможно, сегодня он придумывает слишком много волшебных аллегорий, но и Новый год праздник не без магии. Они молча стояли посреди комнаты с остатками игристого взрыва в бокалах, все мокрые и липкие, внимая речам с экрана. В целом, там ничего нового, поэтому Арсений особо не слушал, волнуясь перед наступлением часа икс. — Че ты? — спросил Антон, снова демонстрируя умение искусного эмпата, что без какого-либо диалога вот так запросто смог почуять неладное. — Не знаю, помнишь ты или нет, но в девяносто девятом году перед наступлением нового тысячелетия кто-то пустил байку, что в полночь настанет конец света. Я тогда уже был большим лбом, но на какое-то мгновение, когда сестра начала обратный отсчет, я не на шутку занервничал, — Арсений хмыкнул, умолчав, что вообще-то его состояние скорее походило на паническую атаку. — Подумал, блин, а вдруг правда? — И как ты себе это представлял? — голос Шаста был такой, словно он общается не со взрослым дядей, а именно с тем самым шестнадцатилетним наивным Арсением, что из-за бешеного сердцебиения тогда не мог разобрать ни слова из новогоднего обращения. — Я думал, что Земля взорвется, или, знаешь, просто резко ничего не станет. Сплошная темнота и тишина. Как в космосе. — Это действительно стремно. — Ну если ты здравомыслящий, то не очень. Сейчас я понимаю, что это было чересчур глупо, но это ощущение легкого страха со мной каждый раз. Мол, а вдруг? Шаст выдохнул сильнее обычного, находя, по всей видимости, сей секретик забавным. — Ты не должен бояться. Страх убивает разум. Помнишь? — сказал он и еле заметно коснулся чужой кисти. Жест не был похож на случайный — они не машут руками и не шатаются тонкими березками на ветру, а чуть ли не смирно просто стоят рядом. Скорее это походило на максимально аккуратное движение в знак поддержки, такое, которое по мнению Шастуна не спугнет, но привлечет внимание. Изредка он так делал в моменты, когда хотел поддержать Арса, но они были окружены людьми. Но это было не так важно, ведь Арсений уже поплыл. Он испытывал странное, но яркое удовольствие каждый раз, когда Антон не только запоминал, но и слово в слово повторял за ним какие-то фразочки под стать ситуации. В такие моменты он чувствовал себя максимально особенным, чьи слова даже достойны того, чтобы их цитировать. Хотя в данном случае это и не совсем его слова. Желание коснуться в ответ обуяло мгновенно — Арсений не успел даже осознать, как на ощупь схватил руку Антона и сжал длинные пальцы, на которых на удивление почти не было колец. — Это наш первый совместный Новый год, — на волне легкого безрассудства заметил Арсений очевидное. — И надеюсь, не последний. Загадаю желание, чтобы в следующем году мы тоже праздновали вместе. Но не в Омске. — Нет! — возразил Арсений, все еще боясь смотреть Антону в глаза. Он не был против его желания по сути, но по факту — да. — Теперь оно не сбудется — нельзя говорить вслух! Балбес. Загадай новое. И получше. — Ты тоже. Боже, точно, надо придумать желание… — С Новым две тысячи двадцать вторым годом! — раздалось из телевизора, и Спасская башня разразилась громкими звуками курантов. Чего нельзя было сказать о них. Впервые Арсений встречает год без шумной компании, радостных криков и воплей, детского смеха, дурацких новогодних песен и других привычных для такого праздника звуков. Лишь за окном кто-то раньше времени запустил салюты, что с неслышным из-за стеклопакетов гулом рассыпались в небе маленькими разноцветными искрами. — С Новым годом, Арс, — прошептал Антон, чуть сильнее сжимая в ответ руку. — С Новым годом, — ответил Арсений и посмотрел на свое прошлогоднее желание. Жизнь все-таки удивительна — несмотря на все события, все ссоры и провалы, что пришлось пережить за каких-то 12 месяцев, вселенная услышала его, и маленькая мечта сбылась, и теперь Шастун собственной персоной находился наконец не абы где, а под самым боком, заразительно улыбаясь от уха до уха. Давно не было так хорошо.