Без масок

Как и обещал, Антон задержался после уроков. Уставший и с больной головой, после десятка формул и стихов, что свалили на них учителя, даже не подумав о бедных учениках, что едва успевают записывать в тусклые зелёные тетрадки всю ту тираду, что слышат за урок. Внутри, словно жвачка, липло неприятное неясное опасение. Как дешёвая конфета, что и не понять: груша это, или яблоко. Вот и сейчас, Антон не мог понять, что это за ощущение и откуда оно взялось. Почему всплыло именно сейчас, когда солнце ещё не успело сесть, когда рядом время от времени мельтешат одноклассники, а дома его ждёт вкусный обед и кровать? — Тох, ты идёшь? Не насиделся ещё за день-то? К нему подошёл Ромка, ссутулившись, засунув руки в рваные карманы, он пнул валявшуюся на полу бумажку, отправив её в полёт до другого конца коридора. Он привалился боком к подоконнику, заглядывая в открытую тетрадку, где Антон собирался нарисовать Катьку. Правда, сейчас на страницах красовались только загогулины, выведенные дрожащей от головной боли рукой, да образы людей, что проходили мимо, а Антон старался успеть схватить их силуэт и перенести его на бумагу. — Я обещал Кате остаться, нарисовать её. Иди домой, всё в порядке, — Антон махнул рукой, надеясь, что это придаст его словам большей значимости. Он не хотел разговаривать: ни с друзьями, ни с кем-либо ещё, но обещание есть обещание. Пятифан покивал, но его недоверчивое выражение лица не могло даже близко сойти за согласие. Тот же всезнающий взгляд, залезающий под кожу, рассматривающий косточку за косточкой. Выворачивающий наружу. — Я подожду, — кинул он и запрыгнул на подоконник, опередив любые возражения Антона. Раздался запах мороза и сигарет, настолько терпкий, что парень невольно вдохнул глубже, чувствуя как нотки табака щекочут горло. Больше никто ничего не говорил. Ромка раскачивал кроссовками в воздухе, ритмично стуча ими об стену под окном. Тук-тук. Так же, как вчера Алиса стучалась в окошко, игриво скалясь ему сквозь поддетое льдом стекло. Пальцы задрожали, когда мурашки от воспоминания забегали по коже. Жалили укусами, как муравьи. — Вон, пассия твоя, — зашептали горячо над ухом. Дыхание обласкало мочку, пробежалось по изгибам, и пока Антон возвращался к реальности, Рома, не получив ответа, хмыкнул, легко толкнув его в плечо и махнул Катьке, что шла к ним, высоко вздернув носик к верху. — Кстати, насчёт пассии, я тебе потом про Полинку кое-чё расскажу. Антон сжал ручку сильнее, зубы больно прикусили язык. И чего он так злится? Буквально пару дней назад Антон бы всё отдал, лишь бы услышать что-нибудь новенькое про первую скрипку школы, а теперь чуть ли не окно выбить готов, лишь бы заставить друга замолчать. Но он лишь кивнул, кидая слова приветствия девушке, на что та махнула рукой, театрально прихорашиваясь: пробежалась пальцами по воротничку, уложила, и так идеальную, косу. — Готов творить, Петров? Предлагаешь мне стоять или уступишь даме место? — нахальный прищур зелёных глаз скользнул по нему и Ромке, светлая бровь вопросительно приподнялась. Антон уже хотел отойти от подоконника и дать Кате сесть, как на плечо опустилась рука, заставляя его пошатнуться и практически упасть на подоконник. Сам же Ромка спрыгнул и картинно, в поклоне, указал девочке на своё место. — Нарисуй ей рога, Тох, — зашептал парень, уже стоя совсем близко, прислонившись к стене со стороны друга, — или клюв, как у утки. — «Утиные истории»? — улыбнулся Антон, кидая быстрый взгляд на Пятифана, когда у того округлились глаза, теперь походя на блюдца. — Давно ты мысли читать научился? — усмехнулся Ромка и наклонился ближе, наблюдая за движением руки Антона. Но ни рога, ни клюв Кате бы не подошли, всё это слишком злостно, излишне насмешливо, а вот ушки лисы и хвост отлично бы отражали всю её суть, как тотемное животное, про которых Оля любила болтать, когда была совсем крошкой. Вот только хватит ему и одной хвостатой девочки, а одноклассницу он решил нарисовать нормально: тонко выводя набросок, прикидывая тень и перспективу. Он бросал на Катю быстрые, расфокусированные взгляды, как дробь пистолета, целясь в разные части тела, но в итоге сливая их в одно целое. Рома рядом пораженно что-то мычал, пока Антон сосредоточился на линиях, вырисовывая точный контур в одном месте, но даже не начиная его в другом. Рисовал он ручкой, а не карандашом, так что попытка была всего одна — никаких дрожащих рук и выезжающих за контур линий. — Долго ещё? — проскулила Катя, явно уставшая сидеть в одной позе, на узеньком подоконнике, где и сам Антон держался только за счёт Ромки, служившим подпорной, на которую парень опирался одним боком, другим же плотно прижавшись к холодному окну. — Да всё, всё, — он чиркнул ещё пару раз, скорее для себя, нежели для рисунка, и повернул тетрадь к Катьке. — Ба-атюшки, Петров, ты просто талант, — она переняла бумагу, вглядываясь в такие знакомые очертания лица. Но на бумаге всё всегда выглядит немного иначе, даже если и нарисовано лучшим художником в мире. Застывшее во времени лицо, поза, словно одно мгновение, которое запечатляли на бумаге минутами, часами. Похоже на правду, но всего лишь её копия. Подделка. Перед глазами всплыла Алиса. Вроде такая настоящая: тронь и почувствуешь исходящее тепло шерстки, но может она и впрямь лишь иллюзия? Проделка больного сознания, которая вышла за пределы его головы, избежала влияния таблеток и ожила. Ведь он встретил её тогда, когда ему нужна была поддержка. Друг. Кто-то, кто заставит улыбнуться, почувствовать себя нужным и живым, и вот…появилась Алиса. Загадочная незнакомка, о которой тайно грезил Антон. Его маленький секрет, который теперь знает и Катя. Но что же с Олей? Видела ли она простую лису, пробегающую мимо забора, вставшую на задние лапки, в поисках угощения? Нет же, Оля ведь знает, что её зовут Алиса. Могли ли они просто придумать самое очевидное для лисички имя вдвоём? Или это их общее безумие? — Ну раз ты довольна, то мы пойдём, ага, Тох? — Рома потянул его за локоть, буквально стаскивая с подоконника, от чего Антон задел ботинком окно и, кажется, привлек внимание кого-то из зевак на улице. — И, Катюх, ты уж прости за сегодня. Сама понимаешь, один за всех и все дела… Девочка кивнула, давая понять, что зла не держит. Она всё ещё смотрела на свой портрет на вырванном листочке. Кончиком пальца поглаживая край бумажки. *** — Так чё я сказать то хотел, — начал Ромка, закидывая руку Антону на плечи, подтягивая ближе, словно хотел поделиться секретом, хотя двор и был пуст, за исключением шайки старшеклассников, что столпились возле скамейки и теперь пили что-то явно алкогольное. — Ты прикинь, мы когда с Бяшей от тебя шли, то на Полинку наткнулись. Она на мосту одна стояла, ждала будто кого-то. Ну я и подхожу, весь такой крутой, хотя жопа тогда уже чуть не отваливалась от холода, короче, подхожу, спрашиваю, чё да как. Говорит, что ручей слушает, или чёт такое, ну не суть, мы разговорились, и как-то так получилось, что в итоге к её дому пришли. Бяша уже к себе пошёл, так что мы только вдвоем были…ну вот, она мне шарф подарила, заметил? А ещё сказала… Тут Ромка повернулся к нему, нос к носу, ближе уже точно нельзя. Не на улице, как-то сам про себя добавил Антон, покраснев. — Что ты ей нравишься, прикинь? Я вот просто в осадок выпал после этого, — друг отвернулся, втянув воздух сквозь сжатые зубы. Он кашлянул, сплевывая слюну в сторону. А Антон ожидал, что ему сейчас врежут. Если Полина нравилась Пятифану, но ей нравился Антон, значит, что он официальный конкурент для Ромки? А что случается с конкурентами в любви? Их закапывают в сугроб, чтоб только весной нашли, если повезёт. В глазах защипало. — Ну а я, короче, — Рома начал уверенно, наверняка собираясь сказать, что признался ей на месте, или ещё чего. Но голос его дрогнул, когда он обернулся на друга. Глаза прищурились, и он чуть нагнулся, проверяя, не показалось ли. Не показалось. — …Эй, Тох, ты чё? Только не говори, что и она тебе… Но Антон даже не собирался дослушивать до конца, сжал кулаки, силясь хоть немного остановить внезапно вырвавшиеся слёзы. Почему он плачет? Всё же в порядке? — Да нет же! — получилось громче, чем хотел парень, и крик даже привлёк ту кучку школьников, что кинули им заинтересованный взгляд. Словно на животных пялятся. — Это не!..не… Отпусти! Антон вырвался из-под руки друга, отступив на несколько шагов в сторону. Под ногами захрустел снег, словно сотни косточек сломались под его ботинком. В горле встал ком. — Подожди, давай поговорим нормально, не паникуй, бля, — Рома присел рядом с Антоном, которому будто дали ногой в живот, и теперь он не мог встать. Руки сжимали снег, словно в попытке ухватиться за что-то, не позволить себе упасть на дно. — Сука…если обниму, тебе лучше станет? Ромка явно шутил, просто не зная, что ещё сказать в такой ситуации. Его взгляд растерянно бегал, как собака, потерявшая след, сбитая с толку другими запахами. Рома шутил. Но Антон кивнул, так и не поднимая глаз. Мысли водили хороводы, и уловить что-то одно, осмотреть, обдумать, он просто не мог. Пятифан выругался, быстро оборачиваясь по сторонам. Теперь здесь были только они. Старшеклассники ушли, быстро заскучав от вида плачущего шестиклашки. Антон почувствовал, как в плечи впились сильные пальцы, сжимая ткань куртки до скрипа, а через мгновение его уже яростно прижали к кожаной куртке. И не зная, куда деть руки, он просто оставил их болтаться в воздухе, не решаясь обнять в ответ или даже просто коснуться. Прям, как с Катей, подумалось парню, вот только с девушкой они были только вдвоём, скрытые от чужих глаз и насмешек под полками с мылом, а сейчас же…любой мог пройти мимо. Что тогда скажет Ромка? Оттолкнет ли? Уже не раз он давал понять, что против… подобного. Слёзы замёрзли, но он наверняка представлял собой жалкое зрелище. Побитый зверёк, брошенный умирать. И как только волос робко коснулась рука, Антон отпрянул, отводя глаза куда угодно, лишь бы не на друга. Тот молчал, ладонь всё ещё едва ощутимо сжимала предплечье. Почему он её не убрал? — Чёт лучше не стало, — проговорил Рома скорее про себя, возможно, это вообще было воображение Антона и шелест ветра, а не настоящие слова. — И, Тош, если это не из-за Морозовой, то что тогда? Дома что-то? Говорил он тихо, осторожно подбирая слова, как тогда с Олей, когда вымерял каждое слово, каждый жест. Лишь бы не спугнуть. Антон покачал головой. — Это…это ничего, Ром. Мне уже пора домой, прости, — он вскочил, едва сохраняя равновесие на подгибающихся ногах. — И…попробуй признаться Полине, ты хороший парень. Может что-то получится. Не успел Рома и рта открыть, только нахмурился, непонятливо мотнув головой, как Антон рванул к лесу, надеясь, что друг решит оставить его одного.