Без масок

Ноги несли его сквозь заснеженный лес, то и дело путаясь в ветках и сугробах, грозязь не выдержать, сломаться, оставив Антона одного посреди едва протоптанной им же дорожки, что сейчас блестела серебром с редкими вкраплениями тёмных листиков. Антон остановился, оборачиваясь. Глубоко внутри, чуть ли в самом зерне души он надеялся, что Ромка последовал за ним. Надеялся, но боялся. Паника улетучилась, такая цепкая, удушающая. Причина её появления всё ещё не была ясна Антону. Или была, а он просто боялся признаться себе же, боясь, что чужие глаза посмотрят с ненавистью, отвращением, а рот искривится в кривой ухмылке? Пойдёт ли Ромка к Полине? Антон выдавил те слова через заросли обиды, беспомощности. Словно вся ситуация пусть и под непрочным, но контролем. Будто он прекрасно осознавал, на что идёт, что предлагает, чем всё это может закончиться, но лишь отпустил, уступив. Но он не уступал. Не отпускал. Он лишь… Что? Сбежал? Унёсся поджав хвост. Трусишка зайка серенький — вот, кто он. Трус. Дыхание пришло в норму, и Антон поднял голову, ловя носом снежинки, что сразу же таяли, стоило им коснуться разгоряченной кожи. Сможет ли он оправдать свой побег? Стоит ли его оправдывать? Вопросы продолжали мельтешить, то прибегая, задерживаясь на долю секунды, а после сменяясь на другой, то текли, как ручей по весне, даже не думая останавливаться, пока Антон медленно брёл в сторону дома, пиная камушки и ветки, что попадались под ноги. Сегодня было светлее обычного. Может это сама природа сжалилась над ним, оберегая от хлестающей по щекам тьмы, или это он бежал так быстро, что солнце ещё не успело спрятаться за стволы деревьев. Пляшущий в морозном воздухе снег блестел в лучах света, принося умиротворение. Он уже подходил к дому, кажется, даже отсюда чувствуя запах чего-то вкусного и горячего, как внимание Антона привлёк крошечный знакомый силуэт, стоящий чуть поодаль от забора, смотрящий куда-то сквозь деревья. Оля? Антон нахмурил брови, осмотрелся вокруг: нет ли рядом мамы, выносящий мусор или вышедшей погулять с дочкой. Но нет. Сестрёнка была одна, в расстёгнутой курточке, надетой словно наспех. — Оль! Ты почему вышла? Мама же волноваться будет! Даже не одета, — все мысли о Ромке и Полине и прочем мире испарились, стоило ему подбежать к сестре. Она словно его и не заметила, лишь слегка наклонилась, заглядывая за Антона. В лес. — Идём же! А если бы животные на тебя выбежали? Меня недавно чуть собаки дикие не поймали, едва убежал. Он взял Олю за холодную ручку и направился к дому. Лес словно заволновался, листья зашуршали, как девочки в классе, передавая друг другу сплетни. Обсуждая. Хихикая. Какое-то время Оля молчала, пялясь на лес позади. Её глаза…такие пустые, будто потерявшие цвет неотрывно следили за чем-то там, чем-то, что прячется от Антона. Он тащил её, как куклу, едва перебирающую ноги, пока они не дошли до забора, после чего Оля отвернулась, быстро заморгав наивными глазками. — Но там была лисичка! Она дала мне конфету, — в подтверждение своим словам Оля разжала кулачок, демонстрируя ярко-желтую обёртку от угощения. Лесной орех. Её любимый. — Она сказала, что там ещё есть. Я и тебе бы взяла, а то ты такой грустный, задумчивый весь. Укор совести словно под дых дал, выбивая воздух из груди. Это она из-за него пошла? Захотела порадовать братика? — Правда, Оль, я уже говорил, что нельзя тебе с ней общаться. Ты ведь не маленькая уже, должна понимать. Какие обычно лисы, скажи мне? Девочка на секунду задумалась, пошелестев фантиком. Она сжимала ладонь Антона, идя слегка позади, словно и не холодно ей было в домашней одежде. — Хитрые, — пораженно ответила Оля, будто обижаясь на брата за свои же слова. — Но Алиса добрая! Она не простая лиса. — Алиса ведь в лесу живёт? Значит она знакома и с совой. Не боишься, что обмануть тебя плутовка хочет, чтобы сове скормить? При упоминании совы Оля как-то сжалась, сделавшись ещё меньше, чем есть. Голос её притих, а глазки забегали. Теперь будет бояться, подумал Антон. Как бы ему не было больно пугать сестрёнку, такую маленькую и хрупкую, будет лучше, если одно упоминание Алисы будет приводить Олю в дрожь. Лишь бы не поверила ей, лишь бы была в безопасности. Входная дверь скрипнула, открываясь, и Антона обдало теплом, словно горячая вода ванны, после напряжённого дня, оно расслабило мышцы, позволив наконец вдохнуть спокойно. — Тош, ты… только маме не говори, что я выходила, хорошо? Оля встала на носочки, шепнув ему на ухо. Антон неуверенно кивнул: не стоило злить маму, тем более, что она и так Оле не верит, а так и вовсе в комнате закроет на замок. Словно принцессу из сказки. Но ведь у сказок должен быть счастливый конец? Он проследил, как Оля взбегает по лестнице, а сам пошёл на кухню. *** Уже стемнело. Комнату тускло освещал жёлтый свет настольной лампы, пока Антон чиркал что-то в альбоме, бездумно водя карандашом по бумаге. Домашнюю работу он даже не начинал, да и спать не хотелось. Мама грохотала чем-то на кухне, возясь над ужином, а парень попытался вспомнить, когда в последний раз видел маму с Олей, не возящейся на кухне, или помогающей выбросить мусор. А как с дочерью. Ведь раньше они вместе часто смотрели мультики, мама приносила домой печенье или конфеты, и они всей толпой решали кроссворды или головоломки из журналов. Как давно это было? Как давно шутки и поцелуи родителей переросли в истерики и разбивание посуды? Стал ли их переезд причиной или лишь катализатором и так неминуемого? Рука остановилась, когда с бумаги на него посмотрел мальчишка с хищной улыбкой. Неминуемое… — Тоша! Дверь в комнату распахнулась, впуская напуганную Олю. Она прижимала к себе руки, обнимая, держась за кофточку так же, как Антон сегодня держался за снег перед школой. Словно хваталась за реальность, не давая себе погрузиться в панику с головой. — Там…там сова! Антон кинул взгляд на часы: стрелки едва перевалили за восемь вечера, а это слишком рано для визита гостьи из ночного леса. Он хотел уже переспросить сестру, усомниться, но в голове всплыл большой светящийся глаз, смотрящий на них из-за задернутых штор. Плечи передёрнуло, и Антон поднялся со стула, следуя в комнату сестры. Они зашли тихо, осторожно приоткрывая дверь, чтобы не выдать своего присутствия слишком рано. — Вон, видишь? — сбивчивый шёпот звучал над самым ухом, пальчики сжимали край футболки. — Она ведь не сможет открыть окно, братик? Антон прищурился. Тёмная фигура скользила за стеклом, размытая из-за занавесок. Она не трогала окно, не пыталась открыть, лишь копошилась на подоконнике, словно стараясь что-то высмотреть. Заглянуть за шторки. Только он сделал шаг, как в стекло постучали. Тихо, будто гость сделал это по ошибке, и вновь зашуршал снегом. Стук не повторялся, но и силуэт не уходил. — Прогони её, пожалуйста, прогони! Антон обернулся на сестру, что была готова кинуться в слёзы в любой момент, сам же парень закусил губу, ещё раз прислушиваясь. Снаружи затихли. Он подошёл ближе. Протянул дрожащую руку к шторам и, закрыв глаза, резко отвёл руку. — Бля! — незванный гость дернулся, едва успевая зацепиться за карниз, чтобы не навернуться в сугроб. — Рома? Ты…совсем уже сдурел?! — вместо приветствия кинул Антон, открывая окно. Пока Оля сзади быстро тёрла ладошками глаза, стараясь стереть все видимые остатки страха. Она засуетилась, прячась за брата, пока Пятифан запрыгнул в комнату. — Ты Олю напугал, дурак! — Ничего не напу…пугал, — возмутилась девочка сзади, легко ударив Антона в спину. — Просто…сова. Он обменялся с Ромкой взглядом. И если в глазах Антона до сих пор стоял немой вопрос, то серые глаза напротив наполнились сожалением. Парень выругался одними лишь губами, почесав голову. — Ты прости, пожалуйста, — он присел на корточки, стараясь заглянуть за спину Антона, чтобы выловить смущенное лицо Оли. — Просто, кажется, я задолжал извинения ещё кое-кому, а у этого кое-кого чёрт ногу сломит под окном, а тут хоть дерево есть. Он кивнул на окно, где приветливо махало ветками старое дерево, по которому то парень и влез. Оля улыбнулась, шмыгнула носом и протянула руку с вытянутым мизинчиком. Она тихо проговорила: — Когда придёшь в следующий раз, то постучи четыре раза, хорошо? Рома такого явно не ожидал, ненадолго замер, перевёл взгляд на Антона, но вскоре и сам протянул руку, скрещивая мизинец с пальчиком Оли. *** Они пробрались в комнату Антона, оставив девочку смотреть Русалочку в своей комнате. Мама ходила снизу, и, казалось, что не слышала ни плача дочки, ни разговоров сверху. Ромка снял верхнюю одежду и положил на указанный стул. Он весь промок, и вода полетела с тёмных волос, когда Рома завертел головой, словно собака, заставив Антона закрыться руками от холодных капель. — Так зачем…зачем ты пришёл? И почему не через дверь? Антон сел на кровать, окидывая взглядом друга. Тот рассматривал комнату, пусть вещей в ней было не так уж и много: лишь мебель, да несколько рисунков на стене. — Ну, уже поздно для гостей, а мне оч надо, — он облокотился на стул, и тот шатнулся под его весом, скрипя ножками, словно жалуясь. — И, говорю же, извиниться. Все было заебись, пока я не завёл про Полинку. Ты…короче, окей, если она настолько тебе нравится, что аж в слёзы готов, то…ну…не единственная девчонка здесь, обойдусь. Не будь это ты, я бы хер с два на такое согласился, но…блять. Ты понял, короче. Проговорил он быстро, словно желая как можно быстрее вывалить всё накопившееся за вечер. Неужели это правда? Такой влюбленный в девушку Ромка, и решил просто сдаться? — Но ты её любишь, — начал Антон, но его прервали громким выдохом. — Да не люблю я её, красивая, да, но…нах я ей не сдался, а сраться с тобой из-за какой-то девки я не собираюсь. На этом Рома отвернулся, вновь возвращая внимание к столу. — Могу посмотреть? — он кивнул на ящички, где сейчас таилась варежка, кассета и номер милиционера. Что-то зашептало внутри, что можно. Ему показать можно. И Антон кивнул, неотрывно наблюдая, как рука друга зацепилась за ручку, потянула… — Собираешь улики? Ромка усмехнулся, кидая на друга беглый взгляд, а после снова возвращая его к недавней находке. Он явно убивал в себе желание взять эту варежку, осмотреть, может даже увидеть на ней следы крови, но в конечном счёте лишь закрыл ящик. — Хочешь ментам это дать? — он упал на стул, почти как в классе, но менее вальяжно, даже как-то устало. Должно быть, ноги Ромки сейчас невыносимо гудели от прогулки по снегу и маневров у окна. — Ты гляди, чтоб подозреваемым опять не стал. Катька ж реально думала, что это ты Сёму порешал. Антон сглотнул. Был ли он подозреваемым, или милиционер просто захотел узнать больше информации, которую мог рассказать Антон, потому что живёт возле леса? Мысль о том, что кто-то действительно мог подозревать ребёнка никак не укладывалась, словно кусочек пазла, что принадлежал к другой картинке и случайно залетел в коробку. Не мог же один Антон это заметить? — Да нет, вряд ли поверят, да и нашёл я её уже довольно давно, несколько дней назад, за это время Вова мог уйти далеко, — он сцепил пальцы в замок. Всегда так делал, когда нервничал. — Но я думал…самому его найти. Сначала Рома ничего не ответил. Но вскоре рассмеялся слегка прокуренным, хриплым смехом, закидывая голову назад, как от очень хорошей шутки. — Не гони, Тошик. Я помню твоё лицо, когда мы у домов тогда встретились. Обоссышься при первом хрусте веточек за спиной, — Рома всё ещё улыбался, но что-то в его глазах говорило, что ему эта идея не понравилась абсолютно. Что-то более личное плясало в его взгляде, пусть слова и звучали насмешливо. — Забей, короче. Оставь это мусорам. За окном завыл ветер, где-то взлетели вороны. А если бы Ромка остался? Решил не тащиться в мороз, а провести ночь здесь? Нет. Роме это не надо. Но вдруг…? — Ром? — слова вырвались сами по себе, Антон и сам удивился, когда услышал свой голос, прорезавший тишину. Пятифан же на него и не смотрел, оглядывая что-то на столе, но вопросительно хмыкнул. — Если в один день исчезну и я…ты будешь скучать? Ромка повернулся, в Антона вперился стальной взгляд, заставивший гулко сглотнуть слюну. Глубокий и искрящийся чем-то…жутким. Не такой, как зимняя ночь или стук в окно, а предупреждающий, готовый в любой момент вспыхнуть. — Нет, — кинул он сухо, всматриваясь в лицо напротив. Антон сжал кулаки, сминая покрывало так, что наверняка побелели костяшки. Он хотел что-нибудь сказать, увести от неловкой темы, но тут Рома продолжил. — Я лично найду этого урода и перережу ему горло, закрыв истекать кровью в его же гараже, Тох, пока кто-то не найдёт это гниющее тело, когда оно начнёт вонять на всю деревню. Тогда и скучать не придется. Думаешь, я тебя ему так просто отдам? Антон не знал, что ответить. Просто вдыхал и выдыхал прохладный воздух, уставившись себе под ноги, что уже начинали замерзать. Он ждал, скажет ли Рома что-то ещё, но тот сидел молча, даже ни намёка на улыбку на лице. Лишь убийственно серьёзный взгляд и прямая линия губ. Он сейчас взаправду это сказал? Пацан против убийцы с ножом? Да такое только в фильмах бывает. Но даже так в груди что-то зашевелилось, обволакивая внутренности теплом и хлипкой надеждой. На что? Об этом Антон не думал, просто наслаждаясь непривычным чувством. — Это я? Внезапно донёсся до него удивлённый голос Ромки. Тот держал в руках альбомный лист, осторожно, как держала свой портрет Катя, чуть ли не оглаживая грифельные линии кончиками пальцев. — Ага…похож? — Антон улыбнулся и встал, подходя ближе. Заглянул за плечо друга, ещё раз осматривая свой же рисунок, что нарисовал случайно, просто позволив себе задуматься. В нём едва были тени, а контур волосатый и нечёткий от частых коротких штрихов. — Оно как-то само вышло. — Я на портрет не согласился, так решил втихую намалевать? — Пятифан посмеялся, совсем не звуча грозно или оскорбленно, как наверное хотел. Он откинулся на спинку стула, придавив собой руку Антона, но даже и не думал двигаться. — Красиво, Тох. Спасибо. Он поднял голову, смотря на парня снизу вверх. И в этот момент что-то случилось: то ли так повлияли слова Ромки про убийцу, то ли мягкое свечение в светлых глазах. Антон не задумывался. Он просто наклонился, оставляя на обветренных губах лёгкий поцелуй. Одно мгновение, и отстранился, словно ничего и не произошло. Рома продолжал на него смотреть, не шевелясь, не отскакивая в другой конец комнаты с криками и матами. Но Антон заметил, как едва заметно дёрнулся его кадык, а из прикрытого рта вырвался тихий выдох. Первым пошевелился Антон, неловко потирая шею, он сказал: — Уже поздно, пойдёшь домой? Рома молча кивнул, аккуратно положил альбом на стол, и тот бесшумно опустился на другие тетради. Парень помедлил. — Я могу его взять? — голос тихий, задумчивый. — Конечно, это же ты. Антон пугливо съежился, когда Рома, забрав портрет, подошёл к нему. Но вместо удара, чего и ожидал Петров, друг лишь выставил кулак. — До понедельника? — Ага, — Антон стукнул его в кулак своим, и Рома направился к двери, чтобы выйти через окно сестры, которая уже наверняка мирно спала. Дверь скрипнула, а через минуту в соседней комнате тихо закрылось окно с тихим хлопком.