Без масок

Антон рылся в столе, перекладывая учебники и тетради, что прятали под собой заветную бумажку с цифрами, которые в полудрёме записал парень недавно ночью. В какой-то момент он уже было подумал, что нет же, не записывал ничего, просто показалось, ведь обрывок странички всё никак не хотел находиться, скрываясь под грудой прочей макулатуры. Но это был не сон, и вскоре Антон всё-таки вытащил бумажку. Измятую и запылившуюся, которая завалилась в самый задний угол стола. Он пару раз вчитался в написанное, удостоверяясь, что это то, что он искал. Что я ему скажу? Как…? Антон слышал, как мама, заливаясь горячими слезами, шептала что-то отцу по телефону, срываясь то на хрип, то на всхлипы. Она не понимала, что плач не поможет: точно не сейчас, когда единственный способ вернуть Олю живой — вырвать её из лап леса, зверей, схватив за руку, отвести к свету, пока не стало слишком поздно. Как с Вовой. Как с Сенечкой. Но понимал Антон. Однажды он уже видел место, где и пропадали дети. С концами, их не найдут ни по весне, ни когда-либо ещё. Чёрное, холодное, клокочущее скрипом металла и цепей, оно стояло меж сосен, скрываясь в сумерках. Там ли Оля? Сидит ли сестрёнка на грязном полу, в луже чужой крови, пока вокруг извиваются, может ещё живые, но растерзанные, похищенные дети? Или она с Алисой? Повелась на сладкое угощение и хитрую улыбку, поверила, что сейчас её отведут в Страну, где мечты сбываются, где нет взрослых, нет школы и криков родителей? Мама снизу утихла, наверное устав от истерики, поддавшись на уговоры отца подождать ещё немного, прежде, чем идти в милицию. Папа не любил милиционеров. Ветер загудел, заискрился снежинками, защекотал нервы, прознав про планы мальчика. Ему нравилась идея, Антон слышал это в каждом его порыве, в каждом свисте, что пробирался сквозь щели окон и дверей. Лестница заскрипела под весом парня, хоть он и старался быть незаметным, маленьким, не желая сейчас попадаться на глаза мамы, что всегда видела его насквозь. — 3-15-87, — повторил Антон, пока палец крутил диск телефона, набирая номер. Гудок, за ним ещё один. Тянулись, словно резина, грозясь сорваться в любой момент. Он не отрывал взгляда от гостиной, откуда сейчас доносились сдерживаемые всхлипы и тихие проклятия. Для кого они предназначались Антон знать не хотел. — Что же… В трубке щёлкнуло. — Да? — пробасил тяжёлый голос, точно не принадлежащий другу. Антон вздрогнул. Мог ли Ромка написать чужой номер в анкете? Механический от плохой связи голос повторил вопрос. — Эм, извините, а можно поговорить с Ромой? — промямлил парень на грани слышимости. Дыхание участилось. Со стороны он наверняка выглядел, как зашуганный зайка, дрожа, словно лист на ветру. — Это его одноклассник. — Одноклассник, хм? На том конце провода зашуршали неразборчивые голоса. Длилось это всего несколько секунд, но Антон чувствовал, как шансов найти Олю становится всё меньше и меньше с каждым мгновением. Пальцы сжали трубку, так что та захрустела жёсткой пластмассой. Снова раздался голос. Уже такой знакомый, с хрипотцой от дешёвых сигарет. От сердца отлегло, всего на долю секунды, но и этого хватило, чтобы сделать глубокий вдох. — Чё надо? — Пятифан звучал устало, слегка запыхавшийся, словно только вернулся с долгой прогулки. — Ром, это я. Антон, — зачем-то уточнил он, будто испугавшись, что одного голоса не хватит для опознания. — Ты…ты когда уходил, окно закрыл? Никого возле дома не видел? Может, следы или…или перья. Рома помолчал, а осознание, что он возможно и не захочет с ним больше говорить после вчерашнего, пришло слишком поздно. Антон ожидал матов, проклятий, на крайний случай гудков от законченного звонка, но ничего из этого не последовало. За исключением пары ругательств, что кинул про себя Ромка, как делал это почти при каждой их встрече. Скоро подобное станет традицией. — Тох, ты…ты где вообще мой номер нарыл? — озадаченный, даже слегка смущенный, как показалось Антону, но он быстро оправдал это помехами. Не дожидаясь ответа, Рома продолжил. — И да, закрыл. Ну, не то чтобы я, там мелкая не спала, но я видел, как она ручку повернула, даю слово, чел. Я особо башкой не вертел, может и был кто: по лесу много кто шастает, Тох. А ты… Не спала? Могла ли Оля сама вылезти через окно, последовав примеру хулигана? Значит, точно Алиса, пробежалась мысль, ударив по сердцу, словно конькобежец по льду. — Оля пропала, — хрипло сказал Антон, отвечая на неозвученный другом вопрос. — Я пойду её искать. Сегодня ночью. Рома закашлялся, и в телефоне что-то затрещало, словно жуки закопошились внутри. Антон подавил рвотный позыв, тяжело и гулко сглотнув кислотную массу. — Чт…ты, блять, нет, — казалось, не будь рядом Ромкиного отца, на Антона бы полился щедрый поток сочных матов и угроз. Слабая, тусклая улыбка растянула его губы, сейчас казавшаяся чем-то запретным. — Слушай сюда, — Рома зашептал сквозь сжатые зубы, понизив голос, став неслышимым для чужих ушей. Улыбка сразу же испарилась, — сунешься в этот лес, и искать уже будут вас двоих. Троих. Если узнаю, что и ты сбежал из дома, то я попрусь в этот грёбаный рассадник клещей за тобой, и нас грохнут вместе. Ты этого, сука, хочешь? Он этого не хотел. Не хотел идти к извилистым деревьям, не хотел слушать перебегания ветра и уханье сов. Но Оля там. Одна. Замёрзшая, голодная и напуганная, грезит о братике, что словно рыцарь в доспехах, спасёт из заточения тьмы. — Нет, Ром. Конечно не хочу. Мне просто нужно было узнать, не видел ли ты чего. Я…– он запнулся, удерживая панику, не давая ей захватить контроль, — нашёл под её окном фантики. Оля никогда не бросает мусор на землю, особенно из окна. — Не было там фантиков, когда я слезал. Твоя мама звонила ментам? — Пока нет, папа думает, что ещё слишком рано для этого, — Антон притих, застыдившись от таких глупых слов. Сказанные вслух, они звучали абсурдно, эгоистично. — Ром, это же… Оля. Я…она моя принцесса. Что мне делать, Рома? Глаза не щипало, не обжигало, как тогда у школы, слёзы просто полились, как вода из переполненной чаши. Антон даже не сразу их заметил, только когда одна капелька упала на пол. Но голос его дрожал, не только голос, вскоре и самого Антона забило крупной дрожью. Теперь он сжимал трубку двумя руками, откуда доносилось громкое дыхание. — Антош, послушай меня, ладно? — начал Рома мягко, делая короткую паузу после каждого слова, давая время уловить смысл, вслушаться в шуршание его голоса. — Звони в ментовку, скажи всё, что хоть чем-то может помочь, и про фантики эти ёбанные, усёк? Только, пожалуйста, пожалуйста, блять, не ходи в лес. Знал ли Рома, что творится в этом лесу: про Алису, про фигуру козла и обманчивые шепотки ветра или он просто боялся? По-детски, по-человечески боялся. — Я… — Я приду завтра. Гудки. Руки ослабли, позволяя трубке упасть, повиснув на перегнувшимся через стол проводе. Стоит ли? Что скажет отец, узнав, что Антон ослушался? Нет, плевать, парень хлопнул себя по щекам, Рома прав. Надо звонить сейчас. Он вновь нагнулся к телефону. *** После разговора с милиционером надежда засветилась чуть ярче, как если бы в фонарик вставили новые батарейки, когда тот почти погас. Ему поверили. Его выслушали. Антон рассказал про всё: загадочная девочка в маске, фантики, мужчина в лесу, тень, что видел Ромка и открытое окно сестры. Всё, что хоть как-то выглядело полезным, даже если на деле он просто кидал слова, словно камешки, с закрытыми глазами в приближающегося убийцу, в надежде попасть. Дать себе ещё немного времени. Дать ей немного времени. Но попал ли? Достиг ли хоть один из них своей цели? Антон поднялся в свою комнату, когда сил уже не оставалось. Хотел потянуть ручку двери и завалиться на кровать, дождаться заката, но ноги сами подошли к двери, ведущей в комнату Оли. Он толкнул её, и та легко поддалась. Здесь всё выглядело, как обычно: выключенный телевизор, Денди, лежащий рядом на полу, несколько листиков с небрежными рисунками персонажей из мультиков. Будто сестрёнка никуда не исчезла, не покинула теплого дома. «Навсегда» добавил мерзкий голосок внутри. Антон тряхнул головой, прогоняя его. Он упал на маленькую кровать, что заскрипела пружинами под его весом. Сжался, ухватился за одеяло, уткнувшись в него лицом. Из горла выскользнул всхлип. *** Когда Антон проснулся, было уже темно. Комната едва освещалась луной, чей свет отражался в экране телевизора. Тени облаков перекрывали собой свет, но вскоре уплывали дальше, давая мальчику возможность осмотреть комнату ещё раз. Он протер глаза рукавом кофты, выпутался из одеяла, что норовило ухватить за ногу, словно сама Оля хваталась за него, просила остаться. Но Антон лишь скинул его и аккуратно заправил постель. Нагнулся, доставая из-под кровати скомканную уличную одежду, которую заранее сорвал с крючка в коридоре, словно воровал нечто ценное и боялся попасться, оглядываясь на комнату, где была мама. Ткань штанов неприятно тёрла кожу, куртка сковывала руки, а шарф душил, как затянутая петля на эшафоте. Казалось, что ему всё мало, всё не его, будто идти в одной кофте и штанах будет удобнее. Но это чувство быстро пропало, стоило ему ещё раз посмотреть на пустующую кровать. Взгляд выцепил полупустой стакан с водой на прикроватной тумбочке. Как давно он пил таблетки? Нет, сейчас это не важно. Антон распахнул окно, и в комнату ворвался сквозняк, забрался под одежду, поманил за собой. Руки дрожали, и он едва не сорвался со скользкого подоконника, в последний момент ухватившись за сук дерева. Ботинок упёрся о шершавую поверхность коры, ветка предупреждающе затрещала, но быстро умолкла, сжалившись. Шаг, второй…и Антон смог дойти до ствола, а после боязливо спрыгнуть на ветку пониже. Изо рта вырвался вздох облегчения, когда ноги коснулись земли. Под одной из подошв что-то захрустело, то, обо что Антон и порезался, когда упал здесь днём. Он присел, и рука нащупала холодное лезвие ножа-бабочки. Скорее всего Пятифан обронил его, когда спрыгивал, не заметив потери до сих пор. — Прости, Ром, — прошептал парень, закрывая оружие и убирая его в карман. Вес ножа оттягивал ткань, казался непомерно тяжёлым, но дарящий чувство призрачной защиты. Натянув шапку пониже, Антон пошёл в сторону леса, теней и его маленькой Оли.