Без масок

Ветви склонялись над ним, хватали за шапку, стягивали шарф, хлестали по щекам, когда Антон пробирался сквозь плотные заросли кустов ежевики. Он едва отошёл от дома, но путь назад уже казался таким сложным, далёким и непреодолимым, словно прошёл он не пару десятков метров, а добрел до другого края Тайги. Дом темнел сзади, но каждый раз, когда Антон оборачивался, хотел ухватить призрак тепла, что шло от его стен, порыв ветра облизывал щеки, морозил глаза, от чего те слезились, и парню приходилось разворачиваться. Идти вперёд. Пару раз ему казалось, что рядом кто-то есть, но то это лишь маленький зверёк пробегал мимо, то ворона таращилась на него своими блестящими глазками, наклоняя голову. Наблюдая, с интересом наблюдая за его потугами победить саму природу. Победить лес и его хозяина. Но Антон не хотел побеждать, только забрать дорогого человека и оставить ветер и дальше петь свои песни, но уже без них. Рука сжимала нож. Он прекрасно понимал, всем своим нутром знал, что случись что, никакое лезвие ему не поможет. Может, будь оно в более ловких, сильных, более мозолистых от постоянных драк руках, то тогда от него был бы толк. Но для Антона — это лишь якорь, тянущий к земле, но удерживающий в здравом рассудке. — Оля? — сипло прошептал он. Говорить было страшно, словно так он только выдаст своё присутствие, подзовёт лесных обитателей. — Кто-нибудь? Антон ожидал увидеть Алису, услышать её напевания сзади или, может, наткнуться на едва заметные следы от лисьих лапок. Почему-то мысль, что девочка бегает где-то здесь, обратившись настоящей лисой, его не покидала. А наоборот, лишь прочно засела в сознании, когда где-то из-за дерева донеслось тихое фырканье, но быстро утихло, так что показалось ему или нет, Антон не знал. — Я…я хочу поговорить, — он обращался к воздуху, к деревьям, к каждому листику, что был в пределах досягаемости его голоса. — Алиса, ты здесь? Ответом послужило шелестение крон деревьев, иголочки заскрипели, что-то говоря. Антон слышал в них слова, слишком неразборчивые, перебиваемые завыванием ветра. Сзади хрустнула ветка. Антон замер. С занесённой для следующего шага ногой, с поднятой рукой, которой хотел отодвинуть очередной кустик в сторону. Замер он и его дыхание. Но сердце не остановилось, пошло вразрез со всем телом, забившись быстрее. До невозможности быстро гоняя кровь по венам и артериям, и, кажется, Антон даже мог слышать, как алая жидкость разливается внутри, булькает, плескается. Вспомнилась фраза Ромы про «при первом хрусте веточек», и как друг был уверен, что Антон убежит, чуть ли не плача и сверкая подошвами ботинок. Но он не убежал. Он резко обернулся и вперился взглядом в кучку веток, что хрустели и шуршали, тревожимые порывами ветра. Никаких монстров, никаких маньяков. Он отдышался, когда лёгкие снова заработали, и продолжил путь. *** Возможно прошёл час, возможно два. А может лишь двадцать минут с момента его побега: время едва текло. Почти также медленно, как во время уроков. Уроки, школа… Нечто столь обыденное и осточертевшее сейчас было по другую сторону жизни. Светлую сторону, где Катька пускает сплетни, Полина даёт ему анкету, а Ромка заливисто смеётся, всучая букет подснежников. Воспоминания согревали обветренную кожу, скользили по губам и замёрзшим пальцам. Как бы долго Антон ни шёл, сколько бы шагов не сделал, окрестности будто и не менялись, будто заевшая плёнка крутила один и тот же кадр раз за разом. Круг за кругом. Ходил ли он по кругу? Но где тогда очертания дома, набросок забора и скат угловатой крыши? Антон прищурил глаза, сфокусировал зрение. Впереди что-то было, силуэт здания. «Всё-таки вернулся назад» сердито подумал он. Но стоило подойти поближе, как злость сменилась ужасом. Липким, горьким ужасом, вперемешку с серым ликованием. Антон сглотнул вязкую слюну, и та, словно слизь, проехалась по стенке горла, оставляя густой слой тошнотворного запаха, вкуса. Гараж. Одна стальная дверь слегка приоткрыта. Подзывает, словно пальчиком, манит подойти и посмотреть. — Оля? Вова? — позвал Антон негромко. Он подошёл поближе, проклиная себя же за то, что не взял фонарик, спички, что-нибудь, чем можно бы было осветить тот мрак, куда вёл проём двери. Было тихо. Антон пытался услышать дыхание, уловить скрип или хоть какое-то движение внутри и подходил всё ближе и ближе. Пока ладонь не коснулась слегка липкого металла. Мальчик потянул его на себя, в попытке впустить внутрь немного лунного света. Увидеть, что же таит в себе городская легенда. Но дверь не поддавалась, словно петель здесь и не было вовсе, а пласт припаян к стенам. Но внезапно дверь качнулась. Заскрипела, её плач разнёсся на всю округу, эхом пробегаясь меж стволов, он заставил Антона вздрогнуть. Но рука и дальше тянула дверь. Ему чудились светящиеся глаза, мельтешение тел, покрытых жёсткой шерстью, когтистые лапы, что хотели высунуться из проёма и схватить за ворот. Утянуть. Забрать. Но это лишь игра воображения. Будь там кто, уже бы вцепился когтями в глотку, выдрал артерию, выцарапал глаза. Это лишь воображение. Лишь… Внезапно над ухом раздался смешок. — Любопытной Варваре… — не успел Антон обернуться, как в спину толкнули. Впихнули его во тьму, в объятия мрака. Он развернул голову, едва успевая выхватить блеск чужих глаз. А после дверь закрылась, и вместе с лисой ускользнул и последний лучик света, — …нос оторвали, Тошенька. Приглушённый голос Алисы раздался по другую сторону двери. Она хихикнула, потопталась на месте, и всё затихло. А Антон стоял, прижавшись к холодной поверхности металла, гулко дыша, вдыхая смрадный воздух. Казалось, дышал не только он. Ветер бился о стены гаража, заставляя его дрожать, шипеть, перекрикивая всех, кто был внутри. А внутри кто-то был. Антон чуял, каждой клеточкой чувствовал чужое присутствие рядом. Тихое, едва уловимое. Можно подумать, что этот кто-то не желал ему зла, просто наблюдал, как ворона на ветке. Но Антон знал, что это не так. Что его пытаются обмануть, сбить с толку, чтобы напасть в нужный момент. С потолка что-то капало. Была ли это кровь? Или снег, что просочился сквозь стык? Капли образовали лужу. Кап-кап. Рука потянулась за ножом. Осторожно, чтобы не издать лишнего звука, он обхватил холодную рукоятку. Потянул из кармана, всё ещё вглядываясь во Тьму. Пока она смотрела на него. Видела ли она его движения? Слышала ли шорох одежды? Антон махнул рукой, открывая нож. Лезвие выскользнуло со звонким звуком. И Тьма замерла. А после кинулась на него. Шлепанье ног стало быстро надвигаться на парня, сопровождаемое яростным, раскатным рыком. Антону показалось, как снова мелькнуло два глаза. Жёлтых и больших. Они были близко. Настолько близко, что когда Антон замахнулся ножом, его лезвие задело что-то живое. Что-то, что заскулило, когда в воздухе раздался запах крови. Холодной, подгнившей. Словно кровь мертвеца хлестнула на лицо мальчика, отрезвила. Он изо всех сил ударил по двери. Зная, чувствуя, что Алиса стоит за ней. Зверь взвыл, и только перед глазами появился проблеск света, вцепился когтистой лапой в куртку, разрывая ткань, что лопнула, словно кожа при ожоге. Когти вспороли руку, стараясь ухватиться покрепче, добраться до самых косточек. Но Антон выскользнул из объятий Тьмы. Пот струился под одеждой, волосы липли ко лбу. Он не останавливался, не оглядывался. Не смел обернуться, лишь бы не встретиться взглядом с тем, с кем он стоял один на один. Внутри были только они. Никакой Оли. Никакого Вовочки. — Куда же ты, яхонтовый? — донеслось ему вслед. Девочка веселилась, он слышал её смех, обрывки брошенных фраз. С кем бы она не говорила. Антон бежал. Нёсся сквозь кусты, уже и не думая раздвигать ветки, пролетал насквозь, рискуя наткнуться на острый сук глазом. Он не смотрел, куда его несут ноги, не смотрел на окровавленный нож в руке или на длинный, глубокий порез. Антон не смотрел ни на что. Бежал с закрытыми глазами, лишь благодаря удаче не упав в яму. Как долго она за ним шла? Что это было внутри? Волк? Волки не ходят на двух ногах! Что ему делать? Мысли бежали вместе с ногами, безостановочно, не разбирая дороги. Но тут… — Воу, — налетел он на что-то твёрдое. Что-то тёплое. — Антон? Знакомый, мягкий голос проник в голову. Впитался мозгом, словно губкой. Антон открыл глаза. Очки свалились где-то по дороге, но даже так он мог различить очертания лица. Размыленный контур не мешал узнать в образе Рому. Ошарашенного, непонимающего Рому. Что он здесь делает? — Рома? Чт…что, — осекся Антон лишь на мгновение, прежде, чем прильнуть к чужому телу. Вцепиться пальцами в кожаную куртку, вдохнуть её запах. — Рома…Рома, там…там. Голос не поддавался контролю, отказывался работать, и изо рта едва вырывалось имя друга. Такое близкое, такое же близкое, как и сам парень, что сейчас прижимал Антона к себе. Он молчал. Словно не замечал ни ножа, что упал на снег, окрасив его в красный, ни разодранного рукава куртки. Антон прижался ближе, зарылся носом в высокий ворот, боясь, что это лишь видение, и сейчас Ромка ускользнёт из рук, растворившись в воздухе. Но тот лишь отстранился, холодно кинув на Антона обвиняющий, слегка раздраженный взгляд. — Ты потерялся, что ли? Кто по лесу с закрытыми глазами бегает, вообще? — сухой вопрос. Но на обветренных губах всё-таки появилась улыбка. Скорее даже усмешка, с намеком на веселье. Ему это смешным кажется? — Идём, не стоит одному в лесу по ночам шляться, Тошенька. Антон нахмурился. Поведение друга казалось абсурдным, как та постановочная драка с Бяшей. Но сейчас странность заключалась в другом. Это не было репетицией. — Почему ты здесь? Слова дались сложно, обожгли и так растерзанное от холодного воздуха горло. Но желание услышать ответ пересилило боль. — Да так, — махнул рукой Ромка. — Гуляю. И развернулся, направившись куда-то уверенной походкой. Он не оборачивался, пока Антон не догнал его, подхватив с земли упавший нож. Рома вновь улыбнулся и закинул руку Антону на плечи. Его глаза отражали тусклый свет луны, казалось, блестели серебром. Они шли в тишине. Но Антон уже привык, что любой поход с Ромой куда-либо заканчивается уютным молчанием. Когда всё необходимое уже сказано, а желание заполнить неловкую паузу не тревожит душу. Но не сегодня. Сегодня тишина не была комфортной, не для Антона уж точно. Неужели, разозлился? Подумал он, краем глаза наблюдая за другом. Лицо Пятифана было спокойным, даже умиротворённым, то выражение, которое Антон видел лишь однажды. Возле дома в посёлке. Да вроде нет. По ощущениям, не прошло и десяти минут, как перед глазами вырос дом Антона. Свет в окнах не горел, а окно сестры всё так же оставалось открытым. — Я думал, что умру, — неожиданно для себя произнес Антон. Он не хотел говорить этого Роме, но мысль никак не укладывалась в голове, казалась нереальной, фантазией. Они дошли до дерева. Такое серое и сырое. Смог бы Антон залезть по нему сейчас, или конечности откажутся слушаться, позволив упасть? — Не бойся, Тош, — протянул Ромка. Рука соскользнула, и он запихнул её в карман. — Пока ты со мной, никто тебя не тронет. Не по-настоящему. Что? Антон вцепился взглядом в лицо Ромки. Его глаза загадочно прищурились, радужка слабо поблескивала. Друг отступил, давая место для Антона, чтобы тот прошёл к дереву. Но парень не двигался, наблюдая за другом. Что он сказал? — Бывай, — Пятифан развернулся на пятках и зашагал по сугробам в сторону леса, тихо что-то насвистывая. — И, Антон… Мальчик развернулся на голос. Он едва вскарабкался на нижнюю ветку. Сознание уплывало, руки дрожали. — На ночь окна стоит закрывать. Было последним, что сказал Ромка, скрывшись за широкой сосной. А его нож так и остался в руке Антона.