Без масок

Ромка зашёл, как и обещал, в Воскресенье. Появился на пороге, словно вчерашней ночи и не произошло, словно этот фрагмент выжгли из памяти друга. — Ты как? — было первым, что услышал Антон от Пятифана. Должно быть, это его круги под глазами, что привлекли внимание и самого Антона, когда он посмотрел на себя в зеркало. Вчера он так и не сомкнул глаз, до жжения в веках уставившись в лес, поджидая, что Гараж выползет из-за деревьев, как змея из-под камня. Ждал, пока не проснулась мама, пока солнце не показало свои первые лучи. — Звонил? Антон кивнул на два вопроса сразу. Естественно, этого не хватило для спокойствия друга, и тот малость нахмурился, раскрыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал, стоило маме Антона пошуметь чем-то в комнате. Он рассказал ей о своём звонке участковому. Рано-рано утром, когда мама только проснулась. Антон ожидал всего: криков, укора, просьбы не вмешиваться, как постоянно просила его она, но последовало лишь молчание с коротким кивком, а после в его ладонь опустилась жёлтая пилюля. «Какой же я дурак» пронеслась тогда мысль, больно жалющая, словно оса, на что и походила золотистая прозрачная таблетка. Зачем убежал? Почему не набросился на Алису, почему не оседлал, удерживая в упёртой хватке до тех пор, пока не вызнал бы всё, что хотел. Эгоист. Мама часто называла так отца. С презрением, выплёвывая слова, как что-то мерзкое, как горькое лекарство. Что бы она подумала, узнай, что случилось ночью? Стала бы смотреть так же свысока, словно на что-то ничтожное, жалкое? — Эй, Тох. Пошли наверх, холодно же, — хлопнул Ромка его по плечу, подталкивая к лестнице. — На ходу то не засыпай, э. И они пошли. Не торопясь, тихо поскрипывая обветшалыми половицам, скрип от которых разлетелся на весь дом. Рома шёл впереди, чуть быстрее Антона, весь такой нервный, тронь и взорвётся, он постоянно оглядывался на друга, проверяя, подгоняя. Будто бы Антон мог исчезнуть прямо у него за спиной, провалиться под пол, под землю, откуда будет уже не достать, как глубоко не копай. И тогда дом стал бы надгробием над могилой мальчика, что развилось бы через несколько лет. Казалось, прошла целая вечность, прежде, чем они вдвоём переступили порог комнаты Антона. Сейчас она казалась серой, выцветшей, как и весь дом, словно Оля одним лишь своим присутствием добавляла в него красок. Но теперь вместе с ней пропали и они, и только одежда Ромки хоть как-то добавляла в неё разнообразия. Цвета, жизни. Антон ожидал, что гость займет стул, который по-хозяйски оккупировал в прошлый раз, но тот прошёл мимо, падая на кровать. Не сел, не опустился, а упал поперек, вытянув руки вверх насколько это позволяли размеры. Он молчал, словно ждал, давал Антону возможность вылить всё, что накопилось, безмолвно обещая выслушать. Но у Антона в голове было пусто. Кроме сомнений и тревоги внутри не осталось ничего. — Тох, ты это…– после продолжительного молчания, когда стало очевидно, что Антон не собирается ни говорить, ни плакаться в жилетку, произнёс Рома. — Найдётся мелкая. Сама же говорила, тип она взаперти тут, вот, может, и решила проветриться, ну? Считал ли он так на самом деле или решил не нагнетать атмосферу ещё больше? — Не говори так! Она бы в жизни так не поступила, ни со мной, ни с родителями. Да и леса до дрожи боялась, — выплюнул Антон. Он не хотел срываться на друге, затаскивать его ещё глубже в собственное отчаяние, но внутренний барьер пал, развалился на красные кирпичики. — Её кто-то забрал. Я думал, что знаю кто…что знаю, где она. Но, кажется, ошибся. Он сидел рядом с лежащим Ромкой. Только лишь колени друга, заточенные в ткань спортивок, мельтешили на стыке зрения. — Скажи, Ром, ты считаешь меня эгоистом? Трусом? Я не должен был убегать, бросать её там, да? — голова опустилась на сжатые до боли кулаки. — Надо было остаться, да? Молчание затянулось. Антон представил, как друг подбирает менее обидные слова, которые чётко впишутся в челюсть, не выбив при этом зубы. Но они лишь влепили неожиданный подзатыльник. — Чё ты несёшь, Тох? Где остаться? Антон обернулся, натыкаясь на сбитый с толку взгляд. Неужели прикалывается? Подумалось ему. — В лесу, — также ничего непонимающе ответил Антон. — Ночью. Они не отводили глаз друг от друга, каждый пытался почуять ложь, высмотреть огоньки насмешки где-то глубоко в радужке. И Рома первым понял, что ничего из вышеперечисленного там нет. До друга будто дошло осознание того, что сказал Антон. — Так ты, пидор, всё-таки туда пошёл, — это не было вопросом, Ромка лишь повторил очевидное, ещё раз вдумался в смысл слов. — Я тебе, блять, что говорил? О чём, мать твою, просил?! Одним резким рывком парень поднялся на кровати, вцепился в ворот рубашки Антона и повалил его на кровать. Руки болезненно сжимали плечи, давили, словно если прижать достаточно сильно, то он уже не сможет отлипнуть от одеял. И Рома, будто бы, хотел этого добиться. — Ты что-нибудь видел? Тебя кто-то видел? — Ром… — Отвечай, блять! Антон молился всем известным ему богам, чтобы мама сейчас спала. Смотрела сериал, говорила с отцом, что угодно, лишь бы не слышала этого крика. — Тебя. Я видел тебя, Ром, — он произнёс это тихо, до дрожи спокойно, но внутри всё трепещало, изнывало от…что это? — Что ты делал в лесу? Словно оплеуха, сказанное заставило Пятифана замолчать, даже раньше, чем он решил что-то сказать. Между его бровей пролегла складочка, голова слегка дернулась, Антон даже услышал щелчок шейных позвонков. — Н…ничего. Я дома был, хули мне в темноте там шастать одному? Я то думал, ты умнее, в доме сидишь, так на кой чёрт мне в этот гадюшник переться? — хватка ослабла, но Антон и не думал вырываться, позволяя пальцам Ромки сжимать его плечи. — Так может приснилось тебе, не? Приснилось, повторил слово про себя Антон. Оно словно сахар легло на язык, поскрипело на зубах, оставив приятное послевкусие. Может, это действительно был сон? Взгляд метнулся к руке. Там, под рукавом, было его единственное доказательство реальности вчерашней ночи. Жгучее, воспалившиеся доказательство. — Дай мне…– он всё-таки дёрнул плечом, и Ромка убрал руку, отдёрнул, как от раскаленной сковородки. Они сели рядом, настолько близко, что Антон мог почувствовать дыхание друга рядом, как он сглотнул, как мысли в его голове путались так же, как и в голове самого Антона. Он потянул рукав. Миллиметр за миллиметром бледная кожа оголялась, медленно открывая взору парней широкий красный порез. Не сон. Из раны уже не сочилась кровь, не стекала струями вниз, окутывая собой предплечье, теперь она тонкой коркой приросла к коже, сковывая движения. Внутри, там, где виднелось голое мясо, белый, словно капельки сгущёнки, поблескивал гной. Рома выругался. Громко и эмоционально, как если бы слова вылетели сами, без его на то желания. В его приоткрытом рту стиснулись зубы, сжались, как челюсти аллигатора, про которых Антон слышал из передачи про животных. Он наскоро вытер вспотевшие ладони о штаны. — Блять, Тох… Чё за нахер вообще случился? — Антон провёл ногтем по застывшей крови, и кусочек отвалился, падая на покрывало. Сказать ли про Зверя? Или соврать, обвинив незамеченный парнем острый сук дерева? — Где аптечка, сука? — На кухне, в первой тумбочке, — не успел он закончить, как Ромка уже вскочил с кровати и почти бегом покинул комнату. — Стой, Ром! Мама же… Даже если друг его и услышал, уловил обрывок фразы, то, скорее всего, его это мало волновало. По лестнице простучала дробь шагов, а после на кухне открылся шкафчик. Даже гадать не надо было, нашёл ли Рома именно тот, что был нужен, ведь только этот ящик, где мама хранила таблетки, открывался чаще других. Антон выучил его звук наизусть за то короткое время, что они здесь провели. Вновь шаги, дверь открывается, и в комнату влетает запыхавшийся Ромка. Казалось, этот забег стал рекордом по скорости для главного хулигана школы. Он опустился на колено, чтобы лучше видеть порез. — Я, ну, это, обработаю щас, окей? — поднял на него глаза Ромка, но сразу же опустил их к ране. Одна его рука ненавязчиво сжимала запястье Антона, чтобы тот не дёрнулся, когда не надо, а вторая копалась в аптечке. В нос ударил стоявший запах лекарств, больницы. — Ты как вообще умудрился-то? Типа, тут минимум, блять, волк был. Ну да, волк был, подумал Антон. Или что-то очень на него похожее. Повезло ещё, что не зубами вгрызся, чтобы слюна попала в порез, прижгла, пометила его. — Возможно. Он был в…ну, в Гараже, — ответил Антон. Рома уже занялся обработкой раны и лишь время от времени кидал на него гневный взгляд. — Я думал, что Оля будет там. Все ведь уверены, что детей там держат. — Это просто дурацкая байка, Тоха. Чтобы никто туда не совался, — Рома потянулся за небольшой иголкой, чтобы выскрести гной. — Тип хочешь сказать, ты пошёл по грибы, увидел Гараж и решил, что один сможешь навалять тому ублюдку, но на тебя напал волк? Весело живёшь, братан. Но в голосе Ромки не было ни грамма смеха, он пробурчал всё монотонно, пресно. Как мама, когда устаёт за день от ссор, от снега. От них. Под ложечкой засосало. — Злишься? — только произнеся вопрос, Антон понял, насколько же глупо это звучит. — И это тоже, — также сухо ответил Рома. Он отложил иглу, промочил ватку в спирте и приложил её к ране. Антон зашипел, когда спирт попал вглубь царапины, словно отбеливатель хлестнули на голое мясо, но Рома стиснул его запястье сильнее, словно желая хоть немного отыграться. — Если хочешь найти Олю живой, то Гараж — это не то место, где стоит искать. Там живых нет. А тебе просто пиздец как повезло, что смог выбраться. Как много он знает о Гараже? Задумался Антон. О фантиках и о Хозяине леса? — Ну, окей, допустим, там бы кто-то был. Человек. Ты бы его веткой отхлестал, что ли? Тох, я тебя завалить могу без усилий, а маньяку этому твою шею свернуть, как пальцы обоссать. Антон отвёл глаза. И, действительно, не заметь он Ромкин нож, то что бы случилось тогда? Сидел бы он сейчас здесь, ощущая чужое тепло на коже? Точно, нож! — Я твой ножик нашёл. Под окном, возле дерева, — Рома уже обматывал его руку серым бинтом. Интересно, как часто парню самому приходилось заботиться о своих ранах? Как часто он их получал? — Им и отбился. Знаешь, я…только благодаря ему так далеко и зашёл: будто ты был со мной. Стоило ему закончить, как горькое сожаление за сказанное накатило волной, накрыв с головой. То ли стыд, то ли смущение, что бы это ни было, оно заставило уши покраснеть. Рома ещё раз, в самый последний, пробежался кончиками пальцев по бинту, едва слышно шурша ногтем, закрыл аптечку и, не вставая, кинул в Антона беспокойный взгляд. — То я, то мой нож, — он слегка улыбнулся. И перед Антоном был уже не хулиган, а такой же мальчик, как и он. Такой простой, такой мягкий. — И я то не против, Тох, смотри только при пацанах в школе не ляпни чего. — Изобьешь? — Не, подснежников больше не подарю, — усмехнулся Рома и наклонился, коснувшись губами бинта. — Но я серьезно, молчи. Антон зарделся, прочистил горло, не ожидав чего-то подобного. В попытке свести тему на что-то менее смущающее, он сказал: — Я тоже серьезно, Ром. Щас покажу, — он подождал, пока друг чуть сдвинется, усевшись на полу и теперь подпирая собой кровать, одна его нога вытянулась, другая же согнулась в колене. Потом прошёл к шкафу, где лежали кассеты с фильмами и мультфильмами, там же сейчас, спрятанная от глаз матери и отца, уместилась куртка с оторванным рукавом. Он не знал, как объяснить это маме, какое оправдание найти. Единственное, что пришло в голову, так это свалить вину на задир в школе, но не падёт ли тогда подозрение и на Ромку? Антон вытянул пропахшую металлом и сыростью одежду, потянулся к карману, куда и убрал нож, когда залезал на дерево. — Вот же, — вытянул руку Антон, смотря на Рому. Ладонь быстро намокла. — Видишь? Тот наклонил голову, присмотрелся. — Антох, — неуверенно начал друг. Лицо его напряглось, словно сейчас перед ним развязалась драка его лучших друзей. Он указал пальцем на предмет в руке Антона. — Это ветка. И только сейчас переведя глаза на, как он думал, нож, Антон увидел мокрую, старую, веточку. На её заострённом конце темнела кровь. — Подожди, может, в другое место положил. Он стал быстро выворачивать одежду, с которой сыпались лишь листья да камни, что звонко падали на пол, словно насмехаясь над глупым мальчишкой. Рома снова позвал его. И когда Антон обернулся, то увидел, как блестит в его руках нож-бабочка. Чистый, незапятнанный. Всё это время он лежал у друга в кармане, как и обычно. — Чел, это моего бати, мне бы голову оторвали, потеряй я его, — Пятифан крутанул его пару раз, а после убрал лезвие, будто опасаясь напугать стальным блеском Антона. — Так ты от волка палкой отбился? Ну ты даёшь, Антошка. А был ли волк? Антон не ответил. Неопределенно покачал головой. Окончательно запутавшись парень отбросил ветку, осев на пол. Неужели он сходит с ума?