Без масок

Если раньше Антону казалось, что время тянется, словно резинка, что сколько не растягивай — не порвётся, то сейчас оно бежало со скоростью самой быстрой лошади на конной скачке. Моргни — и вот она уже пересекает финишную черту. И Антон моргнул. Стоило всего на секунду закрыть глаза, как стрелка изменила своё местоположение, тема на доске сменилась другой, а гогот одноклассников словно оборвался и начался по новой уже с совершенно иного места, как Оля часто перематывает свои мультики до более интересного момента и начинает сцену посередине фразы. Но здесь не было ничего интересного — даже не столько уроки и разговоры одноклассников, сколько сама школа, само серое здание давило на плечи, всё стремясь выскользнуть из-под ног, смениться на лесную чащу, будто и само понимало, что Антона здесь нет. Он там, в лесу. Он вскользь посмотрел на часы. Лилия Павловна уже сделала ему одно замечание и будто поджидала момента, когда снова поймает его взгляд гуляющим за пределами тетради. Но часы не помогали: стрелка, точно сосулька перетекала с одной цифры на другую — 8, 12, 9…Без какой либо последовательности, не следуя логике. Она, словно и сама не могла понять, какой сейчас час. А за окном на Антона бездумно зыркнули вороны, закопошились на ветках и взлетели со смеющимся граем, привлекая внимание к своим смолистым отдаляющимся тушкам. Какие же везунчики эти пташки — как-то внезапно прозвучало в голове — парят над недосягаемыми кронами сосен, кружат, не зная забот. Чуть что — и они улетят, бросят свои гнёзда, птенцов, позабудут, кем были и начнут новую жизнь в другом посёлке, городе, может даже стране. Антон вздохнул, и ровно в этот момент на него обернулась Полина. Будто бы чем-то встревоженная, она нахмурилась, выставила указательный пальчик и успела мотнуть им в сторону двери из класса, как сразу после этого учительница прошла мимо парты девушки, от чего та дернулась, перевела внимание на доску, накидывая вид прилежной ученицы. Она хочет поговорить? «Во вторник после школы» — мозг подкинул подсказку, напоминая про их уговор. Точно! Они же договаривались встретиться! Но сегодня только понедельник… Смена планов или нечто абсолютно иное? И прежде, чем Антон успел задуматься и об этом, впустить ещё одну не дающую покоя догадку на фестиваль его переживаний, как Полина развернулась вновь, стоило учителю отвернуться к доске, чтобы вывести очередной замудренный термин. Но она не посмотрела на него даже мельком, лишь передала что-то соседке Катьки, шепнула ей на ухо и вновь села ровно. По рукам побежал сложенный листок бумаги. Дети зашушукались, кто-то посмотрел на Антона с презрением, завистью, а кто-то с плохо скрываемым восхищением, словно он только что решил самый сложный пример из учебника, даже глазом не моргнув. Записка дошла и до Ромы, весьма помятая, не такая личная, как была изначально, она упала перед задремавшим парнем. Наверняка бумажка уже потеряла свой аромат ежевики, а на белой поверхности отпечатались жирные следы от пальцев, как на Геймбое, что дали Антону родители на восьмой день рождения, наверняка передарив ненужную игрушку одного из детей папиных знакомых. Ромка скосил взгляд на Антона — наверняка слышал, о ком шептались девочки спереди — покрутил листок в раздумьях: «Открыть или нет?» отчётливо читалось на сонном лице. Интерес и… что-то ещё пытались взять верх над желанием позволить Антону иметь свои секреты, пока он сам не решит их открыть, довериться. Но был ли здесь какой-то секрет? Встретившись со сконфуженным взглядом за стеклами очков и получив неуверенный кивок, Рома раскрыл бумажку. Его глаза быстро быстро забегали по написанному. Но мучительно долго от неё не отрывались, словно Полина написала там целую поэму, в которую надо вчитываться, с каждым новым прочтением улавливать нотки чего-то нового в его строках, как в вине. Антон вина не пробовал, да и видел только на экране телевизора, когда напыщенные люди в роскошных одеждах обсуждали вкус напитка: терпкий привкус на языке, сменяющийся на сладкое послевкусие. «Хорошее» — говорили они, отпив глоток алой жидкости из бокала. Но лицо Ромы сморщилось, будто он за раз опустошил целый стакан бабушкиной наливки. Показательно небрежно смял листик, прикрыл глаза и дождался, когда Лилия Павловна посмотрит в журнал, выбирая кого спросить. Он дотянулся до стола Антона и как-то слишком грубо положил послание на парту. Настолько грубо, что раскрытая ладонь с хлопком опустилась на её поверхность, привлекая внимание нескольких одноклассников. Даже Антон подскочил на стуле, опасно качнувшись назад. Деревянная спинка ударилась о парту сзади. Ту, за которой он сидел до исчезновения Сёмы. Мальчик посмотрел на листок. Он больше не чувствовал себя первоначальным адресатом, не после всех тех скользких взглядов, что уже прочитали красиво выведенные буковки, не после пальцев, что размазали синие чернила. И каким же грязным он чувствовал себя разворачивая бумажку, читая послание. Словно мышь, сующая свой маленький розовый носик куда не надо. «Встреть меня после столовой у класса музыки. Это очень важно. Хо» До звонка оставалось целых двадцать минут. А скачки закончились, оставив после себя лишь пустой ипподром. *** На перемене дети устремились на обед. Толкотня, смех и множество голосов заполонили коридоры, смешиваясь в один гомон, что словно тиски, сжимал голову, рвал барабанную перепонку, что была готова лопнуть, словно надувной шарик, в который ткнули чем-то острым. Антон протиснулся сквозь поток школьников, почувствовал себя рыбой, плывущей против течения. Они толкали, сбивали плечами и портфелями всех, кто не успевал вовремя отойти. И парень, задумавшись, наткнулся на одного из старшеклассников, коего часто видел перед школой утром или через окно, когда тот курил возле ворот. Здоровенный, со скошенным носом и сальными волосами. Он уже собрался что-то сказать, кинуть искрометную колкость, но вовремя вышедший из класса Рома окликнул громилу. Один из «пацанов»? Подумал Антон, заметив, как друг перекинулся со старшиком парой коротких фраз и вернулся к разговору с Бяшей, что то и дело крутил головой, смотрел назад. Но только замечал на себе внимание Антона, так сразу шустро отворачивался. Роме явно всё это не нравилось, но бурята лишь веселило недовольство друга, что сейчас походил на злого, взъерошенного воробья. Антон бы мог подойти и послушать, вмешаться в беседу, может даже встать рядом с Ромкой и ненавязчиво, словно случайно, пригладить оттопыренные тёмные пряди, запутавшиеся из-за шапки, которую друг чуть ли не стряхнул с головы, когда они зашли в гардероб утром. Но до конца перемены оставалось не так много времени, и Антон направился к нужному кабинету. *** Полина появилась чуть позже самого парня. Она торопливо шагала по коридору, но даже так в её движениях виднелась грациозность: в одной руке покачивался чехол для скрипки, другая заправляла непослушную прядь волос за ухо, безупречная осанка и изящные черты фигуры — мечта любого мальчишки. Даже Антон каждый раз чувствовал, как внутри что-то сладко сжимается, какой-то детский восторг, будто бы он нашёл под ёлкой самый большой, самый тяжёлый подарок со своим именем на приклеенной к нему бумажке. Девушка остановилась рядом. — Прости, долго ждал? — она улыбнулась, когда Антон покачал головой. — Ты уж извини, что так внезапно, просто… Я только сейчас узнала, что случилось с твоей сестрой. Оля, да? Ты её имя в анкете писал, а я и не сразу поняла, просто в классе таких нет, вот и… Она знает про Олю? Но как, если они ещё не развесили объявления о пропаже? Антон молчал, давая Полине возможность высказать всё, что она хотела. — Я могу хоть чем-то помочь? Может в поисках или просто поддержать как-то? Я никогда с подобным раньше не сталкивалась, чтобы у друзей кто-то пропадал, так что ты только скажи, хорошо? — её свободная рука сжалась на груди, сминая жилетку. — Нет, просто… Дай знать, если найдёшь что-то или увидишь. Ты только одна по лесу не ходи, ладно? Мы с Ромой сегодня поищем следы или что-нибудь возле дороги, — голос звучал неожиданно спокойно, словно бушующее пламя погасло, когда сожгло всё, что возможно, когда уже не осталось топлива. Теперь был только медленно пробирающийся во внутрь чёрный дым и запах гари. Скоро кислорода уже не останется. — возможно, Оля недавно была там. Прозвенел звонок. До конца дня остался ещё один урок. — Она найдется, Антон. — Я надеюсь на это. *** — Так о чём вы с Полиной там трепались? Они с Ромой пробирались сквозь кусты, чьи колючие ветки впивались в кожу рук, даже сквозь перчатки. Друг выловил его у дверей школы и всю дорогу не решался сказать и слова, видимо дожидаясь, когда они отойдут подальше от сельских зевак, или просто набирался смелости, втягивая сигаретный дым. Запах уже не раздражал нос, и каждый раз, когда Рома делал затяжку, на языке призрачным воспоминанием горчил вкус табака. Хотелось подтянуть парня к себе и попробовать ещё раз. Но уже не оставшуюся горечь, а сам сероватый дым, что скользил бы меж ними, щекотал горло, а после испарялся в воздухе, стоит лишь отстраниться. Антон встряхнул головой. Как он вообще смеет думать о подобном сейчас? — Она как-то узнала про Олю, — Антон пролез под веткой, что придержал для него Рома, прежде, чем самому идти дальше. — Это ты рассказал? — Я, что, трепло какое? Подслушала, наверное, когда мы Бяхе говорили, она ж не хуже Катьки всё слышит. И что надо, и не надо, — они вышли на неширокую дорогу, спереди, чуть поодаль, был бурелом. Заледенелый снег хрустел и трескался под ногами. — Шепчутся весь урок, словно я их, гадюк, не слышу. О чем могли переговариваться девочки? Вопрос жаждал вырваться, обрести голос, но Антон сжал зубы, словно задвинул стальные ворота. Не стоит. — А Алиса твоя эта, — Рома и сам решил сменить тему, но выбрал наиболее неудачную, самую неподходящую, ту, о которой не хочется и вспоминать, находясь в лесу. Там, где только они вдвоем, да карканье ворон доносящиеся от крон деревьев. — всё уже? Всплыла? И тут Антон замешкался, не зная, как ответить. Лисы он не видел с той самой ночи, возле Гаража, только изредка будто бы улавливал запах бенгальских огней, слишком слабый, чтобы поверить в его подлинность. — Алиса она…она сама по себе, понимаешь? — начал Антон неуверенно. — Сегодня она есть, а завтра уже нет, а потом думаешь: была ли она вообще? — Ну, дык, вот ты с ней сначала поговорил, а потом бегал по лесу, размахивая палкой, — Рома фыркнул. Должно быть, его подобное поведение лисички не манило, не завораживало, как это было с Антоном. Наоборот, отвращало, до подступающей тошноты и дрожи в кулаках. — Иногда она говорит что-то странное, совсем невпопад, и меня это порой очень пугает, — дыхание спёрло. Он вспомнил сверкнувший голубой глаз, перед тем, как девочка закрыла за ним дверь — сама же впихнула в лапы к Зверю и сама же позволила ему из них вырваться. По шее стекла капля пота. — А иногда… кажется, что она хочет вцепиться мне в горло. Рома усмехнулся, не поверив, посчитав за шутку. — А ты не боишься, что и я тебе в горло вцеплюсь, а, Антошка? Хотелось, не задумываясь, ответить, что нет, не боится, но тут вспомнились его острые, крепкие зубы. При желании ими точно можно бы было разорвать плоть, добраться до самого сочного мяса, до самой твердой косточки. Но боялся ли Антон? После того видения в лесу, Ромки, словно сотканного самой ночью, Антон не раз задумывался: «А он ли?» Его ли друг стоит сейчас позади, или очередной трюк воображения, взявшего контроль над больным детским разумом? — Не смешно, — только и смог ответить парень, не находя других слов. — Если и дальше так шутить будешь, то попрошу Полину со мной поискать или один пойду. Конечно же, он блефовал. Никакая Полина, Бяша или любой другой человек из школы не смог бы дать Антону и крупицы того чувства защиты, что давал Ромка, сам того не понимая. Просто идя сзади, время от времени пиная носком ботинка снег, пытаясь докинуть его до Антона, или насвистывая мелодию из каких-то сериалов, он внушал уверенность. Словно, пока они вместе ничего им не грозит, но стоит разделиться, как… Антона грубо пихнули, развернули за плечи и впечатали в один из нешироких стволов дерева. Оно захрустело под напором его веса, задрожало, и снежинки поскатывались с его кроны. — Кто сказал, что я шучу? — Рома удерживал его лишь одной рукой, что упиралась Антону в грудь. Не сильно, приложи немного усилий и окажешься свободен, но Антон лишь невольно задержал дыхание. Сглотнул. — Испугался, зайчик? Зайчик. Прозвище кольнуло, словно игла застряла поперёк артерии. — Не называй меня так! Никогда, — друг явно не ожидал подобной реакции. Помрачнел, фыркнул, но быстро вернул на лицо излюбленную ухмылочку. Такая хищная, дерзкая, но как бы Антон не силился увидеть в ней что-то зверское, у него это не получалось. — Ну раз ты просишь, — хохотнул Ромка, и потянул за красный шарф Антона свободной рукой. Тот сполз медленно, огладил нежную кожу плотной вязью и отправился на плечо Ромки, что постоянно кидал быстрые взгляды на лицо напротив. Словно спрашивая разрешения и находя его в лёгком румянце. — Всё ждал подходящего момента, а вот и он родимый. — И чем этот момент подходящее других? — всё-таки позволил улыбнуться себе Антон, одна бровь взлетела, выгибаясь дугой. Попытки Пятифана отвлечь его от дурных мыслей забавляли, но и будто костёр, спасали от загребающий всё на своём пути вьюги, помогая продержаться ещё одну ночь, дождаться затишья, рассвета. Тот театрально задумался, скосив лицо, изображая тяжёлый мыслительный процесс. — Во-первых, мы одни, — Рома махнул рукой, как если бы предлагал самому оглядеться и убедиться в сказанном. — Во-вторых, ты не дрожишь, как осиновый лист, — рука вернулась к вороту куртки. — Ну а в-третьих, раз уж ты у нас поц весь такой романтичный, то вот тебе романтика. — Странные у тебя представления о романтике, Ром, — Антон стряхнул накопившейся снег на шапке друга, тот как-то дёрнулся, насупился весь, но отойти не дал. — Цыц! Делаю, что могу, — он сжал губы, ранки на них лишь сильнее разрослись, наполнились кровью. — И ваще, не сбивай меня, мать твою. И Антон позволил Ромке взять весь тот призрачный контроль над ситуацией, что был у него до этого, одним лишь своим молчанием разрешил воплотить в жизнь то, чего так жаждал друг. А тот, казалось, только этого момента и дожидался, потянул слегка молнию куртки Антона, та защёлкала зубцами и остановилась чуть ниже уровня ключиц. — Не съем я тебя, Антошка, — Рома наклонился к его тонкому горлу, где едва заметно дёргался кадык, обдал замёрзшую кожу горячим дыханием, принюхался. — только попробую. И в следующее мгновение в шею впились острые зубы. Почти даже нежно, как Рома и обещал, они лишь пробовали кожицу на вкус, не доходя до самого сладкого, самого сочного. Язык едва ощутимо касался укуса, приглаживая саднящее место. Наверняка останется след. Антон стиснул зубы, поборол в себе порыв оттолкнуть нахального парня в сугроб. Он повернул голову, не то стараясь уйти от Ромкиных клыков, не то давая ему больше места, открывая больший холст для работы. И обомлел. Посреди дороги, всего в нескольких метрах от них, стоял человек. Тот же, которого Антон видел ночью в окне: высокий, широкий, в медвежьей маске его было бы легко спутать со зверем, хищным обитателем леса. Но при свете дня стало понятно, что это был человек. Такой же, как они с Ромкой, человек. За карнавальной тяжёлой маской виднелись сощуренные глаза. И они смотрели на Антона. Пристально, словно не замечая присутствия Ромы, следили за парнем. Пальцы сами потянулись к кожаной куртке, сжали так, что швы затрещали. — Р…Рома, — позвал его Антон. Голос сбивался, сердце отплясывало танго. — Ром, посмотри. Друг поднял голову, посмотрел снизу вверх вопросительным взглядом, не сразу заметив чужака рядом. Но уловил движение сбоку, глаза его округлились. — Чё уставился, гандон? — прикрикнул Рома, так и не убрав ладони с груди Антона. Он сжал ткань, сильнее придавил к дереву. Человек не отвечал. — Оглох, что-ли? — Пятифан шагнул вперёд, а Антон замер на месте, не в силах пошевелиться он переводил взгляд то на друга, то на мужчину в маске медведя. — Так, давай, я на жестах объясню. В его руках, словно из ниоткуда, появился нож. Парень крутанул его пару раз, разминая пальцы. — Ром, не надо, — зашептал Антон, наконец отлипнув от ствола. — Пошли отсюда, быстрее. Хотелось схватить друга за шкирку и утащить обратно к посёлку, или домой, или просто спрятаться за густым кустом, где их не увидят за занавесом из веток и снега. Но он стоял, будто ждал, когда кто-то сделает первый шаг, чтобы рвануть наутёк. Никто не двигался. В один момент Антону даже показалось, что за одним из деревьев мелькнуло что-то рыжее, что-то такое тёплое, но внушающее лишь ужас, тревогу. Алиса тоже была здесь. Что она здесь делает? Почему не пытается вмешаться? Антон присмотрелся, и, действительно, девочка притаилась рядом, с интересом поблескивая глазками из-под маски. Ему казалось, что там, под ней, она улыбается. Такая торжествующая и ехидная улыбка наверняка украшала губы плутовки. И тут он вспомнил. «Не нужна мне твоя защита» — собственный голос всплыл в памяти, как тела утопленников всплывают по весне из-под замёрзшего озера. Неужели этими словами он подписал себе приговор? Так опрометчиво отцепил свой спасательный трос, что не давал свалиться в пропасть всё это время? — Так и будешь столбом стоять, петушара?! Голос Ромы вернул в реальность. Мужчина в маске зашевелился, наклонил голову, всё так же удерживая взгляд на Антоне, и засунул руки в карманы старого, грязного комбинезона. Сделал шаг по направлению к парням, и Рома тоже сдвинулся, закрывая собой Антона. Лезвие ножа-бабочки угрожающе заблестело, готовое в любой момент вспороть чужую плоть. Но вытащил мужчина не оружие, а десяток конфет в ярких обертках. Они едва умещались в двух ладонях, и несколько штук упало на землю с шелестом фольги. Фантики отражали свет, переливаясь цветами, как если бы их покрывали капельки бензина. Мужчина так и замер: наклонившись, с протянутыми дрожащими руками полными завлекающих угощений. — Возьми, — из-под маски донёсся хриплый, надломленный голос. Казалось, человек задыхался под слоем папье-маше и шерсти. — конфетку. — Дурдом, блять, с меня хватит, — выплюнул Рома и нащупал ладонь Антона. Сжал до хруста костяшек. — Валим, Тох. Так и не убирая лезвия, он побежал по той же дороге, по которой они пришли, утягивая за собой спотыкающегося друга. Мужчина смотрел им вслед, пока парни не скрылись за поворотом. *** Как долго они бежали, не задумывался никто: ни Рома, ни сам Антон. Ясно было лишь только то, что за ними никто не гнался, никто позади не стучал подошвами тяжёлых башмаков о скользкую извилистую дорогу. И только два запыхавшихся дыхания разрезали воздух. — Это чё за хер был? — Рома упёрся о колени, жадно ловя ртом холодный воздух. — Какую, нахуй, конфетку? Они стояли на какой-то узенькой тропинке, которую наверняка вытоптали дети, играясь в пятнашки или прятки. — Я его уже видел, — промямлил Антон, краем глаза косясь на реакцию Ромы. Тот примолк на секунду и дёрнул шеей так, что ещё немного, и она бы свернулась. — ты тогда спал, а он стоял под окном. Нет, нет, подожди!.. он тогда быстро ушёл, вот я и подумал, что ну… мало ли кто это мог быть. — Ну заебись теперь! Давай ты ещё будешь всяких умалишённых от меня скрывать, конечно блять! — друг скалился, и теперь его зубы действительно начали пугать, стоило игривости улетучится из прокуренного голоса. — А если это и есть маньяк?! Заберется к тебе ночью и всё, и поминай, как звали. — Может он проходил мимо? — Ага, поссать остановился прост, — Рома сплюнул слюну. Он выпрямился, размял плечи, и с них, словно обрезанный вьюн, съехал шарф Антона. Тот почти коснулся махровым кончиком земли, но Ромка поймал его в воздухе. — Сюда иди. Несмотря на сказанное, он сам шагнул ближе, намного ближе, чем мог бы позволить себе, будь они на школьном дворе. — Я и сам мо…– тихие попытки Антона выкрутиться, вернуться в безопасную зону, прервало слегка грубое движение рук Ромы, что закинули шарф сначала Антону на плечи, а после обмотали им шею. Когда мозолистые пальцы стали поправлять, выравнивать лишние складочки, то так ненавязчиво, словно это лишь ветер продувает сквозь вязь, пробирались внутрь, оглаживали, пробегаясь по артерии, словно лезвием ножа, оставляя горячий след своего присутствия. — Что с тобой сегодня? Весь такой… Какой? Поймал себя Антон. Ревнивый? Покладистый? Мягкий? Или обжигающий, настолько, что кончики пальцев, словно горящие крылья бабочки, так и норовят опуститься на бледную кожу, задеть, прикоснуться? — Какой? — Ромка усмехнулся, всё-таки убирая руки в карманы, когда шарф плотно обвил горло Антона. Антон замешкался, проклиная себя за сказанное. — Ну, такой, — неуверенно выдохнул парень и сделал шаг навстречу. Он невесомо поцеловал зардевшуюся щёку. Один раз, два. И теперь уже не пальцы Ромы, а губы Антона полыхали огнём, когда он спустился чуть ниже, к угловатой челюсти. Поцелуй, за поцелуем, словно пытался объяснить, сказать, ничего не говоря. — А… Антон, подожди, блин. Увидит кто, — расскрасневшийся Ромка чуть отступил, глаза блестели, как два мокрых стёклышка. — Вот умеешь же ты, блять… — Ловить подходящий момент? — хихикнул Антон, словно позабыв про Медвежью маску, что до сих пор был где-то в лесу. — Что, снова в долгах, Ромочка? Смех сам вырвался на волю, Антон даже и подумать не успел, как уже смеялся, уворачиваясь от снежков, что кидал в него красный, словно мак, Рома.