Без масок

Утро наступило до боли неожиданно, будто это и не утро вовсе, а лишь вчерашний вечер всё никак не хочет уходить и задержался на подольше. Антон не помнил, как уснул, да и как дошёл обратно до кровати позабылось, словно часть сна, который сегодня решил не составлять компанию мальчику в царстве Морфея, лишь оставил его на попечение небытия. Всё ещё плавая на волнах неги, он не сразу вспомнил, что лежал в кровати не один. На маленькой кроватке, где Антон сам едва мог вытянуться во весь рост, был и Ромка, прижатый к стене так, что и ногой лишний раз не пошевелить. — Ты замёрз, что ли? Непонятно, знал ли он, что Антон проснулся, или спрашивал у спящего мозга приятеля, надеясь услышать хоть какое-то мычание в ответ, сонное и неразборчивое. Но ответа Рома не дождался, чуть-чуть подвинулся, вылезая из стыка меж матрасом и стеной, пошуршал одеялом и снова лёг. Теперь же они оба по уши были спрятаны под мягким навесом покрывал. До носа доносились запахи душистого мыла, которым мама стирает бельё. Свежее, с тонкой отдушкой зелёного яблока, его хотелось вдыхать и вдыхать. Но сейчас к сладкому аромату примешался и чужой запах: дешёвая искусственная кожа с нотками чего-то непонятного, такого неуловимого, ускользающего, и чтобы понять, надо подвинуться чуть поближе, вдохнуть чуть поглубже. Антон перекатился на живот, развернул голову туда, где тихо-тихо дышал Рома. Казалось, открой глаза, и встретишься с внимательным, изучающим взглядом, что перебегал с ресниц к губам, оттуда скользил к виднеющемуся из-под ворота горлу, а после возвращался назад, начиная путь по-новой. Раз за разом. И только Антон захотел открыть рот, дать понять, что он не спит, как волос что-то коснулось, и желание раскрывать себя мигом улетучилось, словно птица упорхнула с веточки. Рома перебирал его волосы, как когда-то делала мама, как сам Антон не раз помогал таким способом заснуть Оле, когда малышка пугалась громкого ветра или криков родителей в соседней комнате. Было в этом жесте что-то родное, чего Антон не ожидал почувствовать и от Ромки, что порой вел себя излишне грубо, чем изредка, но пугал Антона. А если он снова станет жертвой? Если потеряет доверие и уважение друга, то...что тогда? Антон поглубже зарылся носом в подушку. Движения руки на мгновение остановились, но когда парень снова наигранно засопел, то возобновились. Пальцы наматывали короткие пряди. В одну сторону, в другую. Словно расчёсывали, распутывали взъерошенные за ночь волосы, потом опускалась уже вся ладонь, крупная и теплая, она приглаживала непослушные волоски, царапала кожу головы, спускалась к уху и поднималась назад, вновь лохматя, чтобы потом ещё раз уложить прядь за прядью. Он бы мог лежать так вечность, окутанный теплом и запахами, кружащими голову, но время, когда пора будет уходить, всё подползало ближе и ближе. И всего через двадцать минут они будут уже не в мягкой постели, а на удушающе холодном воздухе, окружённые тенями и вскриками голодных птиц. — Доброе утро, — всё-таки промямлил парень, голос заглушала подушка. Рука сразу же исчезла, оставив после себя лишь пустоту. — Я думал, это мне тебя будить придется. Рядом Рома фыркнул, нахохлился, словно попугайчик. — Это ещё с какого перепугу? — он повернулся на спину, натянул одеяло повыше, и Антон только сейчас понял, что ноги Ромки торчали из-под одеяла, наверняка околевшие за ночь. — Да и ты всё обниматься лез, как девчонка, Тох, ей богу. И Рома не шутил. Привычка обниматься во сне со всем, что попадётся под руку, осталась ещё с ранних лет, когда он хватался за плюшевые игрушки, после того, как отец велел спать одному. В большой комнате, что казалась живым зверем, пугая маленького мальчика до слёз в глазах и дрожи в коленях. Но говорить об этом сейчас не хотелось, не когда он уже вырос и больше не боится спать один. — Да холодно, наверное, было просто, — отмазка была очевидной и правдоподобной, даже сам Рома успел замёрзнуть, а значит и под вопрос сказанное не поставит. — Сколько времени? Друг снова зашуршал одеялом, выгнул шею под странным углом и высмотрел часы на стене. — Отсюда же минут двадцать идти? — он дождался подтверждающего кивка. — Ну, значит минут пятнадцать, и надо будет выдвигаться. Вопреки своим словам, Рома вновь залез под одеяло, будто и не собирался сегодня никуда идти. — Проснись и пой, пионер, — Антон пихнул друга в пятую точку, когда тот отвернулся к стене, чтобы вернуться ко сну, Пятифан от неожиданности вскрикнул, но быстро опомнился и уже сам толкал Антона с кровати, утягивая одеяло на себя. Естественно, Ромка был сильнее, так что вскоре Антон оказался на полу с одной лишь ногой, так и оставшейся на кровати. — Смотрю ты встал, — друг скинул ногу Антона и закутался в простыни, продолжая сдерживать смех, что всё равно скользил в голосе. — Одевайся теплее, там-Аах! Антон не собирался так просто сдаваться и потянул Рому за голую лодыжку, роняя и его на холодный пол, в аккомпанементе с красочным матом и хитросплетенными угрозами, на которых Антон решил не заострять внимания — время, всё-таки, поджимает. — О, ну раз уж и ты встал, то пошли одеваться, — Антон, всё ещё посмеиваясь над ворчащим Ромкой, вышел из комнаты, и по тому, как она дернулась, понял, что приятель кинул в него подушкой, да не попал. Но стоило Антону остаться одному, как воспоминания о вчерашней ночи накатили новой волной. Есть ли смысл говорить о мужчине Роме? Или лучше дождаться, когда домой вернётся мама, и рассказать всё ей? Антон решил, что подумает об этом позже, когда мозг уже не будет поддет сонной пеленой, и направился вниз, чтобы приготовить пару бутербродов с сыром. *** Они накидывали куртки, когда Рома, будто что-то вспомнив, замер, перевёл взгляд на Антона — тот как раз натягивал шапку и увидел резкую перемену в лице друга. — Ром, ты чего? Вместо ответа Пятифан снова ругнулся, уже не так энергично, как несколько минут назад, но будто смутившись. Хотя, возможно, это лишь тусклый жёлтый свет создавал иллюзию румянца на его щеках, или Антон снова видел то, чего нет. — Да вот, — сказал он, словно это должно было пролить больше света на ситуацию, но Антон лишь вопросительно наклонил голову, — думаю, как долг тебе возвращать буду. На слове «долг» внутри что-то сжалось. Он слышал это слово слишком часто тогда, в прошлой жизни, где отцу чуть ли не каждую неделю звонили хриплые дядьки, говоря про «долги» или предлагая очередное «дельце». Антон сжал зубы, стараясь не выдать своего внезапного беспокойства. — Понимаю, что не вовремя я со всем этим лезу, но ты сам там про якоря затирал, так что, — Рома расшифровал его молчание по-своему, скорее всего приняв за осуждение или раздражение, так что Антон уже открыл рот, чтобы опровергнуть опасения друга, как тот подался вперёд и… Поцеловал его. Уже не невинно и робко, как Антон, а навалившись всем телом так, что пришлось сделать шаг назад, упереться копчиком в острый край тумбы, втянуть от неожиданности воздух через нос, словно Рома выпил весь кислород из лёгких Антона. В какой-то момент по нёбу пробежался горячий язык, юрко скользнул по зубам, очертил клычки, предлагая, но не принуждая. И Антон покраснел до кончиков ушей, сжал пальцы мертвой хватке где-то на бедрах Ромы, почувствовал в кармане пачку сигарет, чей привкус теперь горчил во рту. Рома прижал его чуть ближе напоследок и отпустил, делая шаг назад. Весь хищный запал сразу же испарился с его лица, рука почесала шею, губы растянулись в неловкой улыбке. Даже не ухмылке, а лёгкой, словно бы виноватой, но улыбке. — Ну вот, — серые глаза бегали, в попытке избежать встречи взглядом. — Квиты. — Ага, — выдохнул Антон, так и не придя в себя, он наблюдал, как друг наспех застёгивает куртку, так и не дотянув молнию до конца, а щёки его полыхают алым, и это как-то успокоило, словно понимание, что не один Антон здесь красный рак, делало ситуацию менее смущающей. Ромка выскочил за дверь, как ошпаренный. А когда вышел и Антон, то тот уже курил сигарету на дороге, делая частые, глубокие затяжки. *** — А ведь домашку мы так и не сделали, — как-то отрешённо сказал Антон, когда они уже шли в школу, до этого проведя минут пять в нерушимой тишине. — Лилия Павловна будет злиться, если узнает. Рома шёл рядом. Наверное, это лес так на него повлиял, заставил чуть ли не прижиматься к другу, сжав пальцами нож в кармане. — Не насрать ли? — прозвучал предсказуемый ответ. — Если так ссышься, то у Полинки попроси скатать — не откажет. Тебе то уж точно. Ревновал ли Рома? Его или Полину, что выбрала хорошиста, а не задиру? — Ты на что-то злишься? Я ведь никому ничего не скажу, — он чуть не добавил Ромкино излюбленное «зуб даю», но ставить на кон свои зубы не хотелось даже в теории, пусть рассказывать, что творилось меж ними двумя кому-то в классе, даже Полине, не было и в мыслях. — Не злюсь я, дурень, — возразил Ромка, он пнул небольшой камушек, что лежал на пути. — Задумался прост. Там, у дома твоего, следы были. Опять. Хоть каждую, сука, ночь у тебя оставайся теперь, а то мало ли. — Мама заметит, — не задумываясь кинул Антон. — Да понятно. Следы. Рома видел их и раньше, значит ли это, что мужчина приходит уже не в первой? Могла ли Оля… Нет, точно нет, Антон слегка качнул головой. Его сестра могла повестись на пушистую лису, поверить ей, последовать в лес, но это…мог ли такой бугай добиться доверия его пугливой сестрёнки? — А эт чё? Рома указал на что-то маленькое и тёмное, что лежало под тонким слоем снега на самом краю дороги. Парни подошли поближе, скорее даже, это Антон подошёл, а Рома проследовал за ним, оглядываясь по сторонам, словно сторожевой пёс. — Это… резиночка, — пальцы покрутили розовую резинку, очищая от снега. Из неё сочилась холодная вода, но, помимо этого, на поверхность не налипло никакой грязи, словно она лежит тут совсем недолго. От силы пару часов. — Олина резиночка. Рома дёрнулся, заглянул другу за плечо, словно не веря его словам и нуждаясь в подтверждении. — Ты уверен? Дай посмотреть, — он сел рядом на корточки, наклонился поближе. — Точно её? Такие могут быть у кого угодно, Тох. — Точно тебе говорю! Я ей волосы уже который год такими заплетаю, — так и не поднимаясь, он вгляделся в, казалось безжизненную, чащу. Даже вороны затихли. — Здесь тех следов нет, кстати, — Рома встал, покрутил головой, взгляд пробежался по заснеженной чистой дороге — пусть снег и падал безостановочно, завалить глубокие отпечатки тяжёлых ботинок он бы не успел, даже за ночь. — это как так тогда? — Она убегала, — догадался Антон. Дыхание сперло, как от сильного удара, прилетевшего из ниоткуда. — Ром, она может быть ещё в лесу! Друг нахмурился, не ожидавший раздавшегося вскрика. — Или это обронил кто-то из поселка, — говорил он негромко, и сам кидая взгляды на бесконечные деревья. — иначе почему мелкая не побежала к дому? Отсюда три метра дороги. Мог ли кто-то её спугнуть? Поймать, когда до дома оставалось так немного, что рукой подать? — Идём, Тох, — Ромка сжал его плечо, потянул вверх, но, даже когда Антон поднялся, не отпустил, словно боялся, что тот сейчас же кинется в лес сломя голову. — Ну же, давай, пошли… Мы посмотрим после школы, когда светло. Сейчас тут хуй что разглядишь. Антон кивнул, всё также смотря в темноту леса.