Без масок

Второй урок начался чуть больше двадцати минут назад, а если говорить точнее, то двадцать и три минуты назад. Может, напряги Антон память, смог бы вспомнить и точное количество секунд. Он смотрел на часы слишком часто, даже для самого заскучавшего школьника. Взгляд бегал с листочка на стрелку, точно скачущая по веткам белочка. Вот-вот будет звонок, и первый и единственный на сегодня урок подойдёт к концу, а у него ещё три вопроса. Едва читаемые из-за неразборчивого учительского почерка предложения расплывались перед глазами, в них будто не было ни малейшего смысла — набор слов, которые почему-то кто-то решил объединить воедино, ещё и пропуски поставил в самых абсурдных местах. Так что задание «заполни пробелы» превратилось в игру на интуицию и удачу. Английский всегда казался Антону простым, таким логичным, точно конструктор Лего, где из банальных кирпичиков сооружаются целые замки, города и военные самолёты. Он, не задумываясь, решал тесты, писал сочинения, вызывая восторг учителей. Но не сегодня. Пальцы нервно стучали по парте. В животе тянуло, урчало, словно пираньи плескались в пищеварительном соке, обгладывая желудок изнутри. Как бы не согнуться прямо над партой, подумал Антон, вновь вчитываясь в предложение. Он пытался заглянуть к соседу спереди, подсмотреть ответы, но тот прятал листок, как нечто ценное, будто конфеты, которыми очень не хочется делиться с младшим братом или сестрой. Шансов списать не было, да и незачем они ему: 18 из 21 — уже хороший результат. Антон склонился над листком, чтобы написать хоть что-то в последний номер…и понял, что цифры не совпадают. Последнее предложение он написал вторым, а второе пятым… Как такое получилось?! Он ведь точно делал всё по порядку! Глаза забегали по листку, вновь и вновь сверяясь с цифрами, метнулись к часам: пятнадцать минут. В какой-то момент он невольно перевёл их на класс, словно бы ища там помощи, спасения, которое приходит в самый последний, решающий момент. Полина так и не появилась, да и какое право он имел просить у неё помощи теперь? Коленка задрожала, точно лапа беспокойного зайца. Он посмотрел на Рому. Тот не шевелился с самого начала урока, уткнувшись в сложенные на парте руки. Ни упрёки Лилии Павловной, ни пустой листок, что вот-вот сорвётся с края стола на пыльный пол, его словно бы и не волновали. Как только он так делает? Жизнь вертелась вокруг, но Рома продолжал отмахиваться от нее сложенной контрольной работой, как от назойливой мухи, даже не думая о последствиях. «Любое действие несёт за собой последствия, дитя» — раздался в ушах голос бабушки, когда та ещё была жива. Произнося эти слова, она поглядывала на суетящуюся вокруг маму. Долгий, чугунный взгляд полный сожалений, от которого внутри всё сворачивалось, хотелось скорее отвернуться. Может поэтому такая беспечность со стороны друга вызывала зависть? Обманчиво пряную, что так и тянет спутать её с осуждением. Рома дёрнул рукой, и листик спарашютировал вниз, приземляясь у самых ног Антона. Он словно бы знал, чувствовал, нерешительность мальчика. Мозолил глаза своей белизной. Переписать свои ответы и получить четвёрку, а то и пятерку, или протянуть руку помощи? Долго раздумывать не пришлось. У него было ещё целых двенадцать минут до звонка, а Роме хорошая оценка нужна больше. Антон подтолкнул карандаш щелчком пальцев, и тот резво покатился с деревянного обрыва и прямо в пропасть меж рядами. Учительница подняла глаза, когда по классу разнесся стук, но быстро потеряла интерес, вернувшись к изучению журнала, почти утыкаясь в него своим острым носом. Там, напротив его имени, уже стояла жирная галочка: «отсутствие», за которую в другой ситуации Антону могло бы и влететь ремня. Он шустро подцепил упавший карандаш вместе с листочком, внезапно почувствовав, как сердце участило ритм, точно протестовало против подобной лжи. Но что плохого в простой помощи? Ручка заскользила по полям, чернила выходили неровно: то расплывались в синюю лужицу, то бледнели одним лишь намёком на слова, что и не разобрать сразу. Времени хватило ровно на половину, но даже это уже гарантировало Ромке хлипкую, но тройку, в дневнике. Сам же парень проснулся только со звонком, когда тот ударил в уши оглушающе громко. Он проморгался, словно и не сразу понял, где находится, а когда наконец вспомнил, то зашерстил ладонью по полированной поверхности парты в поисках бумажки, которой там не оказалось, отчего на сонном лице расцвело замешательство, такое мягкое и по-детски наивное, от которого брови изгибаются домиком, а рот задумчиво перекатывается с одной щёки на другую. Ромка нагнулся, чтобы заглянуть под стул — пусто. — Эм, Тох, а ты не видел?..— начал, но так и не закончил, приметив искомое на чужой парте. — Сам-то хоть написал? — их пальцы соприкасались, когда листок перекочевал от одного к другому. Под партой, почти у самого пола, словно не контрольная работа, а нечто запретное, нелегальное. Такие сцены часто мелькали в маминых сериалах про бандитов, которые в последнее время она избегает, как огня. — Ну ты, конечно, мозг, братка. Рома присвистнул, вчитываясь в ответы, на это Лилия Павловна подозрительно сощурилась, но продолжила свой путь по классу, собирая полупустые работы. А когда пришла очередь и Ромы с Бяшей, то второй, как обычно, ничего не написал, а вот протягивающий исписанный листик Рома, должно быть показался женщине восьмым чудом света. Пятифан откинулся на спинку стула довольным котом. Рома в открытую наслаждался реакцией, посматривая на него краем глаза. — За голову что-ли взялся, Пятифан? — обращалась она к Роме. Недоверчиво, точно почуяв подвох, зыркнула на Антона. — Можешь, когда хочешь. А вот и мамина любимая фраза. Стоило Антону заткнуться и безвольной куклой подчиниться указаниям, как он «мог, когда хотел». С чего она решила, что Антон чего-то там из этого хотел, мальчик так и не понял, даже спустя годы. Воспоминания о матери неприятно кололи внутри, но заглушить их никак не получалось: те ползли червями, тараканами, что словно прорывали свой путь в гроб, сквозь слой земли и трухлявого дерева. Они забирались в рот, вились в клубки — живая, пульсирующая масса. Антон сглотнул. А она о нём вспоминает? Думает ли о склизких опарышах, когда слышит его имя? После переезда она стала смотреть иначе. Словно бы это и не её сын, а грязный и холодный обносок, забредший в дом по случайности. Выгнать совестно, оставить тошно. Если и он в один день отправится вслед за Олей, обернувшись призраком далёкого прошлого и для родителей, и для Ромы с Полиной? Учителя, одноклассники — его забудут все, словно и не существовало никогда. Вот новенький есть — а вот его уже нет. Оказал бы он всем услугу, исчезнув поскорее? — Запишите ваше домашнее задание, тетради соберу на проверку, — Лилия Павловна зацарапала мелом по доске, записывая номера страниц и упражнений. Оказывается, она уже успела забрать у него работу. Для многих в классе он скорее всего так и останется «новеньким», пришельцем с дальних краёв, о которых местные жители едва ли что-то знают. Дети засобирались на перемену. Кто-то бежал в коридор, сбивая чужие ранцы, другие гоготали, сев кучками, точно муравьи, что никогда не ходили в одиночку. Их смех похож на животный визг, словно и не люди это были. Хищники, стая, готовая наброситься толпой на одного, и тогда ему уже ни одна Полина не поможет своим жалостливым взглядом. Сочувственно покачает головой и поспешит в кабинет музыки, чтобы не заставлять репетитора ждать. Как скоро он ей надоест? — Эй, земля, приём, — в плечо толкнули. Не надо было оборачиваться, чтобы понять, кто это. Рома опустился локтями на парту, нагло влезая в кадр. Он смотрел как-то выжидающе, наверняка не первый раз уже стараясь достучаться до Антона. — Алё, блять, написал, спрашиваю? Не хватало, чтоб ты парашу из-за меня отхватил. — Да всё написал, — ответ получился резким, точно не таким, каким он должен был быть. Антон откачнулся на стуле, увеличивая расстояние между ними на пару сантиметров: в классе людей было мало, но раньше Рома бы побоялся и этого количества. — То есть…да, не волнуйся. Прости, у меня голова что-то, дай минутку. И следующая минута прошла в молчании. Рома закинул пишущие принадлежности в рюкзак, полностью пустой, за исключением двух скомканных, как страницы с неудавшимся стихом, курток. Уселся на стул за передней партой, расставив ноги по две стороны от его спинки, кулак упёрся в щёку, пока глаза изучали лицо напротив. И было видно, насколько для Ромы непривычна подобная тишина: выжидательная и односторонняя, от которой хочется ерзать на месте, глядеть в пол, считать секунды. Такое не было чем-то для него обыденным, когда вокруг постоянно крутится неумолкающий Бяша или кто из шайки старшиков. — Минута уже прошла? — с толикой надежды спросил парень, пусть и пытался всем своим видом показать, что готов подождать ещё. От такой кротости в груди защемило. Насколько далеко смог бы зайти Рома в своей уступчивости ради него? В какой момент они переступили черту той дружелюбной отстранённости, что сквозила меж ними в первые дни после стычки с Семёном? Антон протянул руку, почти проскользил ей по парте, пока не столкнулся с Ромкиной. Самым кончиком Антон провёл по тыльной стороне его ладони, по самой косточке, что слегка прогнулась под весом. — Совсем дурак?! — горячо зашептал Рома, покрутил головой, пока к лицу приливала кровь. Беспощадно захватывала щёки, уши, даже забралась на самый кончик носа, окрасив всё рубиновым, будто поле битвы. — От контроши мозги поплыли? Пальцы переплелись. Антон почти подтянул дрожащую ладонь к губам, чтобы коснуться ими сбитых костяшек, нежно, трепетно, заставляя краснеть всё сильнее и сильнее, пока не станет тяжело дышать, обрывками втягивая воздух. Но они здесь не одни. Нельзя было позволять другим догадаться, даже просто заставить биться в догадках — всё это привело бы к неминуемому, позорному поражению. — Так что ты хотел? — кожу неприятно обдало холодом, когда Антон потянул руку назад, прерывая контакт. — Ну…это…блин, ща, — Рома прикрыл глаза, глубоко вдохнул, так что грудная клетка заметно расширилась. Выдох получился рваным. — Так, блять, а чё я хотел то? — он вопросительно посмотрел на Антона, словно тот и сам мог подсказать ответ на свой же вопрос. Секунду Пятифан смотрел куда-то сквозь, пока в его глазах не появилось озарение. Пальцы щелкнули прямо перед лицом. — О, точно! Пошли. «После урока валим» — вспомнились его слова. Было в них что-то весёлое, почти игровое. Значит ли это, что сегодня не придется стоять на карауле, пока Ромка выбивает у кого-то сигарету или домашку по биологии? Или наоборот, нечто более ужасное, чем простое хулиганство? — Ну-у? — Иду, иду, я просто… — Задумался, ага, — Рома сам потянул Антона за локоть, поднимая того без особых усилий. — Вроде мы уже поняли, блять, на практике, что тебя эти думалки до добра не доведут. В могилу — да, тут базару ноль. Возможно, он и правда повторял это чаще допустимого максимума, но фраза обретала голос быстрее, чем Антон успевал её обдумать. «Оно само», как говорила Оля, стоило тарелке разлететься вдребезги, или сигналу телевизора сбиться. И всё всегда сходило ей с рук, как по волшебству. Как же сильно в такие моменты хотелось вернуться в её возраст. В свои восемь, когда единственная забота — выбор цветного карандаша для рисунка, или мультика, когда первое надоедало. Но ведь он уже взрослый. Может и не настолько, как папа, как дедушка Полины, но достаточно, чтобы выслушивать о чужих проблемах: будь то больные колени их прошлой соседки, или причитания мамы с папой, что выливались на Антона, словно помои из ведра, стоило ему остаться с кем-то из них наедине после очередной ссоры. Его никто не обвинял, но и так всё было понятно. И вот он уже не жертва, а виновник. Убийца, тот, кто подкинул яблоко раздора и скрылся за маской ребёнка в последний момент. В голове закружились образы решетки, мрачной камеры и выцветшей робы. Если ему не поверят, если сочтут лжецом, сможет ли он оправдаться? — Ой! — шедший впереди Рома резко остановился прямо перед самой дверью из кабинета, отчего Антон врезался в спину парня. Он потёр нос, заглядывая другу за плечо. Катя стояла в самом проходе, сложив руки на груди. Смотрела так, что, того гляди, и из глаз полетят лазеры, как из космических кораблей в игровых автоматах. Она насмешливо задрала носик, взгляд её бегал: то на Антона посмотрит, то на Рому перепрыгнет, и назад. От такого внимания захотелось спрятаться за спину Ромки, но Антон обошёл его, вставая сбоку, словно под открытый огонь вышел. — Где на первом уроке были? — резкие, колкие, как щёлканье ножниц, слоги, наверняка девочка переняла манеру говорить от мамы, и в моменты недовольства они были словно один человек, но разного возраста. — Никак с Полиной загулялись, м? — Её не было? — Рома его опередил, задав внезапно возникший у обоих вопрос. Неужели она настолько расстроилась? — Ой, не надо дурачком здесь прикидываться, Ромочка, то-то вы не знаете, — удивительно, насколько сильно может диссонировать голос с выражением лица человека. Закрой глаза, и покажется, что девочка скалит зубы, точно волчица, но открыв их, увидишь, убийственную, совсем недетскую серьёзность. — Не могла же она сквозь пол провалиться по пути в класс, а уж очень часто вас в последнее время вместе видят. То после уроков вместе останетесь, то в углу каком зажмётесь. — Нет же, мы просто… Рома отзеркалил позу Кати, становясь словно бы больше, внушительнее. Но та и бровью не повела, только складочку на блузке поправила. — Нда? Только ли Полина после уроков остаётся? — глумливый, почти сочащийся серной кислотой голос Ромки раздался сбоку. — Никак ты Антошку ревнуешь, а, Катюх? Ну оно-т понятно, кто ж ещё с такой гадюкой у окошечка сидеть будет. Девушка раскрыла рот, но словно бы не нашлась, что сказать. — Ром, прекрати, — даже Антон обернулся на друга, смиряя его, как хотелось верить, остужающим пыл взглядом. Куда он вообще тему увёл? Они же говорили о Полине! — Да что ты себе!..– почти вырвался возмущенный крик, но Катя топнула ногой с такой силой, что сидевшие в классе пара человек обернулась на них, но быстро потеряла всякий интерес. — Антон то, Антон сё! Только об одном и треплешься, а если твой Антошка и есть маньяк, а?! — Ты сама то себя слышишь? Его не было в посёлке, когда Вова пропал, а Сенечка? Да он ещё из мамки тогда вылезти не успел, — проходящие мимо девочки хихикнули, но стоило Роме перевести на них взгляд, как те сразу же поспешили скрыться из виду. И, кажется, аргументы сработали, заставив Катю неловко прикусить губу, её пальчики вплелись в косу, отчего пара светлых прядей выбилось. — Да…да даже если и так! Это ведь ты Полине что-то сказал, что она и в школу не пошла? — С чего ты это взяла, Кать? — Рома уже хотел что-то сказать, но Антон был быстрее. Лучше, если Пятифан в этом диалоге участвовать не будет. — С чего, с чего, — словно пересмешник протянула Катя, покачав головой. — Ромочка-а, сумку то открой. Они оба нахмурились, но Антон дотянулся до молнии рюкзака первым, вытаскивая куртку Полины. — Ты об этом? — он показал ей комок дутой ткани, на что получил согласное хмыканье. — Уже успела порыться? — ещё немного, и Рома будет рычать, точно пёс. От такого его голоса по шее бежали разряды тока, почти удушающие, они впивались, словно резцы в мясо. — Когда только время подкараулила, сука. Катя фыркнула, будто оскорбленная таким заявлением. — Надо мне в твоих потных вещах копаться, умник, — она сказала с ярко выраженным сарказмом, носик сморщился в омерзении. — Просто нечего под окнами кувыркаться. Это ладно я увидела, а будь на моем месте кто-то менее здравомыслящий? Вот бы вы потом, голубки, локти кусали, — губы растянулись в ухмылке. — да-да. Рома застыл, округлив глаза. Не столько волнение, сколько удивление плескалось в серебре радужки, но доля страха всё равно затаилась на самом её дне. — Тебе лучше об этом помалкивать, — прошептал парень, под кожей заходили желваки. — а то мало ли что. Полина говорила, что Рома девушек в жизни бы бить не стал, но была ли Катя в его глазах девушкой, или скорее занозой, гвоздём, в пятке? Проверять это Антон точно не собирался. — Знаешь, может ты и права. Даже, скорее всего, это именно так, — скомканная куртка вернулась в рюкзак. — Мы повздорили. Я ушёл, она осталась на мосту, а потом наверное вернулась домой. А если бы и он остался там? Дал бы ей договорить, а потом проводил до школы. Стоял бы Рома сейчас рядом с ним? Повлиял бы этот выбор хоть на что-то кроме безопасности Полины? Если бы он только мог вернуться, посмотреть, что может случиться, чтобы не гадать сейчас. Но такова жизнь — здесь нельзя сохраниться, нельзя вернуться во времени. Можно только надеяться, что ты поступил правильно. — На мосту, говоришь? Петров, да ты совсем с дуба рухнул, что-ли?! Девушка, одна, ещё и возле леса! Каков рыцарь, — Катя шипела ему прямо в лицо, внезапно оказавшись слишком близко. Её ногти впились в ворот, почти разрывая ткань. — Послушай, я объяснюсь с ней, и всё будет в порядке, — он поднял ладони в защитном жесте, словно возвёл мосты перед вражеской артиллерией. — Вот увидишь, честно! — Ага, как же! Катька энергично закивала, но в лице не изменилась, всё так же готовая сжечь его на месте. — Знаешь, Антошенька, — его имя вырвалось словно плевок с её губ. — слишком много вокруг тебя людей пропадает. Если и Полина не вернётся, будет уже трое, а это наводит на подозрения. И, поверь, не только меня, правда, Рома? — Заткнись, — казалось, даже отсюда Антон слышал хруст костяшек. Но… трое? Неужели она узнала? Ни Рома, ни Бяша сказать не могли, а значит, остаётся только… — Откуда ты знаешь про Олю? — он старался говорить тихо, лишь бы никто другой не услышал. Отец точно не будет рад его болтовне. — Да так, — Катя пожала плечами, словно её о погоде спросили. — птичка нашептала, — она задумалась на секунду. — И мне жаль, Антон, правда, но и игнорировать эти невероятные совпадения я не могу, ты уж пойми. Угроза и ярость испарились, словно дым через форточку. Катя сжала губы, покачала головой. — Мы все боимся, абсолютно все. И не у каждого под боком есть…хоть кто-нибудь, — она посмотрела на Рому. — кто смог бы помочь, когда это необходимо. — Сейчас зареву, — протянул Пятифан, подталкивая Антона меж лопаток. — Давай, Тох, пошли за платочками. — Рома! Подожди ты! — Антон хотел было развернуться к Кате, заверить, что всё будет хорошо, но ему не позволили этого сделать, выталкивая в коридор. И не успел Антон опомниться, как Рома потянул его за собой по коридору, взяв за здоровое предплечье. — Вы через главный вход не сможете выйти. — Ну, утром у нас всё получилось, — ответил ей Пятифан, даже не повернувшись к девушке. — так что дадим ему шанс. Сквозь окна ведущие во двор Антон заметил десятки детей, резвящихся в снегу. Скорее всего, у младших классов уроки были на улице. И, действительно, три уже знакомых ему учителя стояли в разных точках двора, изредка указывая детям на пролетающих мимо ворон, или скачущих по кустам снегирей. Антон потянул за руку, кое-как всё-таки замедляя друга. — Тебе серьёзно её не хватило? Хочешь ещё за жизнь побазарить? — Она ведь может помочь, — Рома на это вопросительно поднял бровь, словно «Катя» и «помочь» были чем-то взаимоисключающим, и сочетание этих двух слов было таким же не логичным, как и сегодняшний тест по английскому. — Например, выйдем через запасной выход, у Лилии Павловной должны быть ключи от него. Рома что-то пробубнил себе под нос, прежде, чем произнести уже громче: — Ну валяй, потом только не ной, что она тебя заебала, — он запрыгнул на подоконник, кивая в сторону Кати, которая шла в их сторону, горделиво улыбаясь. — Не такие глупые, как кажетесь, мальчики, — она откинула пышную косу за спину. — Достану ключи при одном условии. — Условии? А ты не ах… — Что за условие? — перебил его Антон и вопросительно наклонил голову, всем видом давая понять, что он весь внимание. Катька сложила руки за спиной, качнувшись на носках, словно маленькая девочка в магазине сладостей. — Я пойду с вами.