Без масок

— А-а, так вот оно чё, с уроков свалить захотела? Ну так бы сразу и сказала, ёперный, — Рома как-то невесело, почти надменно усмехнулся, спрыгнул с нагретого места, и уличные ботинки скрипнули о пол, оставляя чёрные следы от подошвы, за которые на них постоянно ругалась уборщица. — А то страшно ей. За одноклассников, видите ль, боится. От его слов Катя набычилась, надулась вся, точно шарик, но в голосе засквозила обида. Какой бы стервой она не была, все же это не значит, что и чувств у девушки нет, пусть иногда Антон в этом и сомневался. — Посмотрите-ка кто говорит! Я бы на твоём месте за языком-то следила, Пятифан, — лисий взгляд метнулся к Роме. Ехидный голосок лился точно мёд: густой, сладкий, вперемешку с тельцами пчёл, коим не повезло задохнуться в своём же творении. — Двойка на двойке, а тут ещё и прогулы наметились! А папочка не разозлится, а, Ром? Они пошли к лестнице на первый этаж, стараясь затеряться среди снующих школьников, слиться с толпой, дабы избежать цепкого взгляда дежурных учителей. Может будь Антон только с Катей, то и не пришлось бы строить из себя шпионов на секретной миссии, но вот присутствие рядом главного дебошира школы могло вызвать ненужное им подозрение. Самого же Рому дежурные волновали не сильно: он шёл важно, уверенно, точно лев обходящий свои территории. — Ещё раз про батю моего вякнешь — без шевелюры утром проснешься, поняла меня? — Антон словно стоял меж двух огней, что пусть сейчас и не направлены на него, но рано или поздно наверняка угодили бы в невинных. Рома шёл по правую руку, и в какой-то момент в голове возникла рискованная мысль: дотянуться до мозолистых пальцев, сжать ладонь, успокоить. И, может, тогда и войны получится избежать? На них сейчас никто не смотрел, даже Катя отвернулась к классам, выглядывая в дверных проходах лицо матери. Антон собрал всю свою волю в кулак и, точно невзначай, потянул парня за указательный палец, напоминания о своём присутствии. Хотелось надеяться, что это поможет тому успокоиться, остудить пыл, но Рома лишь фыркнул тихое «не сейчас, Тох», отдергивая руку в карман. Теперь и он отвернулся к окну, не понятно что там разглядывая. Возможно, брать с собой Катю было не самым верным решением? Не наплетет ли она потом чего своим подружкам? Даже после их разговора, Антон продолжал слышать заговорщицкие шепотки со стороны второй парты, от туда они шуршанием проносились дальше по классу, пока кто-то не начинал хихикать, привлекая внимание учителя, а потом класс погружался в тишину до следующей волны слухов. О нём ли говорили? Его ли обсуждали, точно диковинную зверушку на выставке? Ведь услышь Рома имя друга из уст одной из девчонок, точно бы не дал им пустить слушок и дальше? В это хотелось верить, да и причин сомневаться у Антона не было, так ведь? — Мне надо взять вещи из гардероба. Скажу маме, что голова болит, а ты, — Катя ткнула пальчиком в сторону Антона. — якобы доведёшь меня до дома. Заодно посмотрю, может там ключи где на видном месте лежат. Кивнув себе же, Катя свернула к двери учительской, звонко цокая плоскими невысокими каблуками. Какие же они с Полиной разные, подумал невольно Антон. Даже просто образы девушек — что уж говорить про характеры — словно день и ночь контрастировали между собой. Но не было здесь смены суток — они жили в определенной, своей особенной, гармонии, лишь за спиной у друг друга позволяя себе какие-то колкости. Полина уж точно — это Антону довелось услышать лично — а вот Катя? — Не нравится мне это, — раздалось сбоку. Рома видел в девушке только врага, подлую хищницу. Но неужели не было и шанса доказать ему обратное? Рука парня надавила на плечо, направляя, подталкивая. Её вес казался привычным, словно иначе и быть не должно. Они вместе спустились на первый этаж, что сейчас пустовал, будто бы заброшенный: все его обитатели резвились на улице, даже не думая вспоминать об уроках. Для кого-то каникулы длились всю зиму. — Вот и чё это она вдруг подсобить решила? Либо эта гадюка что-то задумала, либо я профукал как вы стали подружками, — парень почти опирался на Антона, предельно театрально добавляя в голос трагичности. Это могла бы быть ревность, но смешинки в глазах говорили другое. — Ну дык? Признавайся, Тошка, тут все свои, — Рома махнул рукой, как бы показывая на «всех», кем по сути являлся он сам и какая-то фигурка в отдалении. Но Антон только и мог, что глаза отвести. Он обещал ей не рассказывать никому о случившемся, а отец учил, что обещания сдерживать надо. «Так,» — говорил — «поступают настоящие мужчины», на что мама постоянно закатывала глаза и либо молча качала головой, либо ворчала что-то в ответ, и это становилось новой причиной для конфликта. Даже так, эта фраза прочно засела на подкорке, и Антон старался её придерживаться. Рядом раздался знакомый смех: — Вы где там застряли, на? Бяша сидел на одном из подоконников, уже каким-то образом успев достать уличную одежду. Он болтал ногами в воздухе, по которым Рома не поленился хлопнуть, когда один из ботинков чуть не прилетел в Антона. Наверняка парни имели где-то припрятанные запасы с одеждой для «экстренных ситуаций», когда хочется сбежать домой, а вахтёрша всё никак не покидает поста. Да и не в одном же свитере они бегали на улицу курить? — Да вот, подружку тебе искали, чтоб не одиноко было. А тут ещё попробуй найди, кто согласится, — Рома хохотнул и одним ловким движением пихнул Антона к подоконнику. — Шевели булками, Тоха! Время — деньги. Бяша одобрительно присвистнул, и под его подколки Антон достал слегка влажную куртку из рюкзака Ромы. Та всё никак не хотела высыхать, и будь внутри портфеля хоть одна тетрадь, наверняка бы промокла насквозь, что только и выжимай. Но внутри было пусто, только пара ручек да карандашей, которые возможно туда упали случайно и так и остались отживать свой век. Антон помедлил. Мягкая ткань дутой куртки сейчас казалась ему грязной, даже не столько сама ткань, сколько его руки на ней — носить что-то принадлежащее Полине…не было ли это кощунством после случившегося? Даже прочитанный накануне дневник не вызывал таких угрызений совести, как накинутая поверх спортивки куртка. — Ром, застегнись, — меж делом бросил он, натягивая варежки. Антон заметил, как Пятифан повёл бровью, словно намереваясь возразить, но только повержено языком цокнул и потянул за язычок молнии. — и шапку надень нормально. Тут уже Бяша прыснул вслух, наклонился к Роме и что-то прошептал. Достаточно тихо, чтобы не слышал Антон, но, что бы это ни было, оно заставило Пятифана покраснеть аки зрелый помидор на веточке. — Ты базар-то фильтруй, а?! — Не мешаю, мальчики? — раздался елейный голосок Катьки рядом. Она стояла уже одетая, со звякающей металлом связкой ключей в руке: не только от заднего входа, но и кладовки, догадался Антон, а девушка в это время окинула присутствующих взглядом, на секунду тот задержался на Бяше, но сразу же перепрыгнул на видневшуюся темную дверь в конце коридора. Катька прошла мимо, задев плечом Антона, когда тот не успел отойти — она, видать, и не думала кого-либо ждать, а лишь хотела побыстрее выбраться наружу, словно из тюремного заточения. — Вот мегера, — прошептал Рома, а вот Бяша не согласился, что-то отрицательно промычав. — Тебя вообще не спрашивали, олух. Но сейчас девочка и впрямь не походила на ту себя, что знала вся школа. Скорее просто капризный ребёнок в шапке с помпоном, избалованный вниманием родителей. Встреть такого на улице — в жизни не догадаешься, что за человек пред тобой на самом деле. Она со второй попытки открыла замок, а рядом уже вертелся назойливый Бяша, от которого хоть спреем от комаров пшикайся — не поможет. — Ну и чего ждём, Антошка? — горячее дыхание скользнуло по ушной раковине, когда они с Ромой остались одни. Обжигающе горячо, точно кипятком обдало. И, будто впервые, Антон застыл, не зная, куда себя деть, что сказать, сделать? Но за шепотом последовал лишь хлопок по плечу, выводящий из морока. Такого сладко-пьянящего наваждения. — Топай, солдат! Успеешь ещё бревном прикинуться. И на этом Рома выскочил за дверь, оставив Антона с краснеющими ушами, словно тот присел у печи. На улице послышался смех бурята вперемешку с почему-то возмущенным Ромкой, что что-то энергично затараторил, но настолько неразборчиво, что Антон и вслушиваться не стал. Дверь так и осталась открытой, когда Антон выбежал во двор, догоняя друзей. *** В лесу снега было будто бы больше, чем в посёлке. Он падал хлопьями, густо покрывал собой дорогу, что даже камни и ветки скрывались под ним. И, может, приглядись Антон чуть усерднее, то и смог бы рассмотреть своё расплывчатое отражение в крупных снежинках, и оно бы плясало, точно в кривом зеркале, изгибаясь в причудливые формы. Но все равно сделать это мешало тусклое январское солнце, пусть оно и не грело, но лучи блестели на снегу, отражались в очках, и раз за разом Антону приходилось прикрывать глаза ладонью, чтобы не набрести на скрытый камень. И даже так зимой солнце нравилось ему больше: когда не пекло шею и руки настолько, что потом кожа слезает пластами, словно шелуха с ореха, такими мелкими, бесформенными ошметками. А вот сестрёнка наоборот с замиранием сердца ждала наступления лета, когда во дворе пахнет липой, а вечерние дожди уютно стучат по окну, не пугая девочку завыванием снежной вьюги. В последние дни ветра были сильные, точно воющие волки, бегущие за добычей. Слышала ли Оля их вой сейчас? Боялась ли? — Рома? — парень шёл спереди, и перед глазами мельтешила только его куртка, да вертящие веточку пальцы: Пятифан всё никак не мог решиться достать при Антоне нож ещё раз, точно того кинет в истерику, только взгляни он на что-то острое. — А тебе больше лето или зима нравится? Почему-то это было важно. Любая деталь, как и мазок мастихином по холсту, дополняла картину, дорисовывала то, чего напрямую Рома мог ему и не сказать. А так…так Антон мог гадать, додумывать сам, надеясь, что попадёт хоть во что-то. — Ну ты конечно даёшь, Тох, — за ними шуршали снегом Бяша с Катей. Бурят не переставал пускать похабные шуточки, отчего девочка злилась, начинала ворчать, но почему-то никак не пыталась уйти подальше. Вздыхала так же раздраженно, как мама, оставшаяся с отцом за столом, пока Оля не доест, и только после этого женщина поднималась и сама. — Лето, конечно. Я ж не ботан какой, чтоб в дыру эту рваться, ещё и задница замёрзнет, пока от дома до школы дойдешь. А летом и на рыбалку сходить можно, вот ты умеешь? Антон пожал плечами. Может и умел, а может и нет — на рыбалку он только с дедушкой и ездил, уже много-много лет назад, что и не вспомнит, как удочку держать, максимум червячка на крючок насадит. — Ну эт я тя научу, — махнул Ромка, словно и так знал, какой ответ получит. — Надо будет только удочку откопать у Бяхи в сарае… О, а ещё!.. — Нет, ну сколько идти то можно?! Прошло уже минут двадцать, я вообще ног не чувствую! — монотонное бурчание Катьки резко прибавило на октаву, но вместо привычного визга на воздух вырвался почти гнусавый голосок из-за текущего носа. Девушка едва шагала и походила на пленного, коиму предстояло днями драить палубу, точно позабыла, что «условие» это принадлежало ей. — Вот и угораздило же!.. Знала ведь, надо с Машей идти было, так нет… — Да не ной ты, на, — Бяша в очередной раз попытался успокоить закипающую фурию рядом, возможно, он и сам уже порядком устал от постоянных жалоб. — Скоро будем на месте, отвечаю. — Так а куда мы… Ах! — стоило лишь на мгновение отвлечься от дороги, как нога уже запнулась о неровность, больно свернувшись. Как бы не вывихнуть по пути. Спасло от падения только то, что Рома шёл достаточно близко и успел вовремя повернуться и поймать уже летящую на него тушку друга. — Блин, прости, я на этой дороге не был ни разу. Хотя, как он мог быть хоть где-либо помимо дома, да школы? Даже пройдись Антон по селу без сопровождения, наверняка бы заблудился и зашёл так глубоко, что только с собаками и ищи. Рома и сам это понимал, так что вопросительный смешок с его стороны не стал чем-то неожиданным для Антона, парень так и придерживал его под локти, пока Бяша с Катей не подошли достаточно близко, чтобы это стало неловким. — Ну да, ты ведь у нас тот ещё лесной гуляка. Каждый куст знаешь! — за локоть потянули, удерживая довольно крепко, когда под ногами появилась гололедица, гнусно скрывающаяся под снегом. Сложно сказать, что было бы более смущающим: упасть в сугроб под гогот Бяши с Катькой или держаться при Смирновой за руки с Ромой. Но тот уже всё для себя, казалось, решил, даже не думая отпускать Антона. — Фосетт, блять, нашёлся… Я тебе сам всё покажу, а то мало ли чё, и помрёшь по дурости, — несмотря на мрачность слов, Ромка как-то устало улыбнулся, обернувшись через плечо. Так, как улыбался только Антону, только когда они двое оставались наедине без лишних свидетелей. Должно быть, Пятифан и сам быстро понял свою оплошность, отвернулся стремительно, точно от яркого солнца, когда выходишь на улицу из темного помещения впервые за долгое время. — Нет, ну вы только на него посмотрите! Но Кате было достаточно и намека, чтобы шустро составить весь пазл в голове, и даже ни на секунду не усомниться в его достоверности. В такие моменты казалось, что для Смирновой и дело о собаке Баскервилей было подобно детскому лепету, над которым и гадать не надо — вот оно, на ладони, настолько девочка успевала улавливать мельчайшие детали, звуки, случайно кинутые фразы. Всматриваться вглубь и видеть суть, чтобы после, точно дикая кошка, обглодать правду как лакомый кусочек, до самых косточек. Ещё и с соседкой по парте поделится. — Ромочка, а как же Полина? Совсем про бедняжку позабыл, стоило этому появиться, — она сложила ладони, глаза прикрыты, смотрят из-под самых век, что и цвета радужки не видно. — Ой, Анто-он, я бы на твоём месте бежала от таких, а не глазки строила. Он же на новенькое, да и только, Полина ведь тоже… — Завали! — Рома рявкнул, обернувшись всем телом. Заскрипели в зверином оскале клыки. — не слушай ты эту шалаву, — ладонь сжалась, и Антон не смог придумать что-то ещё, кроме как сжать её в ответ. — у мамки за юбкой спряталась вовремя, а теперь храбрая, сука, самая. Какая же ты крыса, Смирнова, — точно выплюнул Рома, подтягивая Антона на скользкий выступ. — Пришли. Катя быстро отвела взгляд. Она остановилась перед возвышением, словно решая, стоит ли идти и дальше. — Залазь, на. Одна-т не пойдешь назад, — Бяша протянул девочке руку, и та, недолго помешкав, приняла её. — Спасибо, — кажется, прошептала Катя, но они были уже достаточно далеко, чтобы это могло лишь показаться. Смущённый гул ветра среди сосен, не более. Присутствие девушки точно не поднимало Ромке настроения, и тот шёл весь набыченившись, и, возможно, обойди Антон его спереди, то заметил бы, как парень задумчиво кусает губы, и на них одинокой капелькой выступает кровь. Но Антон держался позади, вслушиваясь в тяжёлое дыхание Ромы, хруст его костяшек, что чесались врезаться в ближайшее дерево. Впечататься в него со всей силы, чтобы кожа слезала, а косточки заходили ходуном. И вот опять, та же мысль, что терзает его уже всю дорогу: «А правильно ли я поступил?», она не давала покоя, грозязь вскоре перерасти в стыд, сожаление. Не испортил ли он всё, просто согласившись взять Катю за компанию? Такая мелочь, но… Чем она обернётся? — Насчёт… — Мы потом об этом поговорим, — пробурчал Рома глухо, может от ходьбы, а может и от нежеланных разговоров, в любом случае лучше было его не трогать, пока сам не решит, что время пришло. — Смотри. За причудливым сплетением веточек малины, там, где снег не цеплялся за сучки, виднелось замёрзшее озеро. Невероятно большое, будто бы и не озеро вовсе, а маленькое море, оно обрамлялось лесом со всех сторон, и в белизне его отражались тёмные кроны деревьев. Летом здесь должно быть собирались кучи народа: дети и взрослые, что заполоняли собой весь узенький берег, не оставляя на нём и места яблоку упасть. Но сейчас вокруг не было ни души, кроме каркающих где-то в синеве неба ворон, да редко пробегающих в кустах зайцев, что никак не хотели выбегать на ледяную гладь. Припудренный снегом лёд кое-где хорошо просвечивал, открывая взору всю глубину озера, где на дне едва заметно болтались водоросли. Похожие на щупальца, они извивались, напоминая про уже подзабытый недавний кошмар. — Тох? — Рома потрепал его за плечо, ровно в тот момент, когда пучина призрачного сна была готова вновь поглотить мальчика. — Ты воды боишься? К лицу медленно подступала, уже убежавшая от него, кровь. — Нет, нет, — Антон покачал головой, и только после этого Рома убрал руку. Должно быть, он ему не поверил, но почему-то решил не продолжать тему. — А в нём можно плавать? Когда тепло, конечно. Это только на мелководье можно было рассмотреть дно, а вот дальше оно медленно превращалось в темно-синюю тень, точно в ужастике про акулу. Пусть Антон и умел плавать, но отдаляться от берега уж точно бы не стал, а Олю и вовсе не подпустил бы к воде даже близко. — Можно, чё нет то? — Рома скинул рюкзак к упавшему дереву, и покрытая инеем кора захрустела, как тонкое печенье. — Сюда все ходят. Вон, видишь? — он ткнул пальцем в силуэты гаражей, которые стояли на пригорке у другого конца озера. Оказывается, они ушли не так далеко от посёлка. — Когда дороги нормальные, минут десять шагать. Это щас хуй пройдешь. Если все ходят, то как так получилось, что Антон об этом не знал? Ладно отец не сказал, но мама, которая жила здесь всё детство…неужели забыла? Увязла во взрослой жизни настолько, что какое-то там озеро перестало быть даже капельку важным воспоминанием. Появились другие дела, появились они с Олей…и всё? И неужели на этом жизнь и закончилась, обернувшись бесконечными счетами, кредитами, руганью и таблетками от боли в спине? А он тоже станет таким? Проснется однажды и поймёт: «Всё. Отжил своё». От дневника жизни осталось лишь несколько страниц, которые страшно заполнять, страшно приблизиться к концу, а вспоминать былое уже слишком больно, понимать, что что-то упустил, а что-то потерял уже потом, не по своей вине. В один день ты смеёшься с другом, думаешь, как вы погуляете на каникулах, а завтра его уже нет: как друга, или как человека. Просто нет. Ты после и ты до — это одно и то же? В какой момент жизни ты заплывешь в неё так глубоко, что уже не сможешь найти себя прежнего на дне? Можно ли этого избежать? — Итак, — Рома дождался пока Бяша и Катя тоже выйдут на берег. — Дамы на пенек, Бяха собери веток. Ща такой костёр замучу, — после его слов Катька шустро присела на ствол дерева, что послужило им импровизированной скамейкой. Она обняла себя за плечи, стараясь унять дрожь, но та всё ползла и ползла, словно муравьи на сладкое. — Антоха, а кататься то хоть умеешь? А вот кататься Антон не умел, едва ли мог устоять на коньках в тот единственный раз, когда они с отцом смогли попасть на каток. Обычно он стоял в сторонке, пока дети со двора гоняли по замёрзшим лужам, которые гордо звали «катком», так что и сейчас оставалось только отрицательно покачать головой. — Вот и славненько, так интереснее, — Пятифан растянул губы в широкой улыбке, точно задумал что-то, он глянул на Бяшу, подтаскивающего охапку хвороста настолько сырого, что хоть руками выжимай. — а то я уж не знаю как… Ай не важно! Бях, хватит на Катюху глазеть, шевелись давай! — Кто бы говорил, на, — бурят скинул «дрова» на уже подготовленное место и уселся рядом с дрожащей девочкой. — Тоха, сядь уже, Ромка ж глаз оторвать не может, — прошепелявил парень и залился хохотом, отчего Катя аж подпрыгнула на месте. Она будто бы намеревалась что-то сказать, но со стучащими зубами плеваться ядом было неудобно. Антон хотел уже последовать совету, но что-то его остановило. По спине поползли мурашки: точно по позвоночнику и прямо к загривку. Они щекотали нервы, натянутые, словно струны, кусались как мелкие паучки. Он чувствовал на себе чей-то леденящий кровь взгляд. Человеческий ли, или звериный: разобрать никак не получалось. Его точно оценивали, лапали и сжимали без рук, что на теле и места нетронутого не осталось. Но вокруг на них смотрели только дупла деревьев, белки, да дятлы, но даже не столько на них, сколько на само озеро. Оно притягивало, манило, и, может, под коркой льда спрятавшиеся под камнями рыбы шептали его имя. Звали. Но зачем? Куда? Или лес просто недоволен вторжением? Не ступили ли они на чужие территории? — Вы…вы ничего не чувствуете? — в полголоса спросил Антон, всё так же гуляя глазами по чаще. — В том-то и дело, что не чувствую! Пятифан, долго ещё возиться будешь? — прошипела Катька. Рома склонился над дымящимися веточками, чуть ли не на земле лежал. Он дул на листок из школьной тетради Бяши, используя его как растопку, но ветки лишь дымились, никак не желая разгораться в костёр. — Да, блять, Тох, подсоби, — одного Ромки не хватало, чтобы раздуть пламя: при каждом глубоком выдохе парень заходился в хрипящем кашле, так что в конце концов тот сдался и поманил друга пальцем, не отрываясь от своего занятия. — Не вдыхай эту херь только. Неужели показалось? — Курить меньше надо, — Антон сел напротив, чуть не наступив Кате на сапожок, но та даже ничего не сказала. Точно замёрзла, подумал он. — Не выебывайся, — засопел Рома, вновь поджигая край бумаги отцовской зажигалкой, и та сразу же замерцала оранжевым огоньком. — Про что ты там начинал? — Да так, ничего, — он осторожно подул, боясь затушить искорки. Но ощущение никуда не делось. Наоборот заполонило собой внутренности, точно он набивная кукла, а это лишь кусочки ваты, что заполняют собой каждый миллиметр искусственного тела. Мог ли за ними кто-то проследить по дороге сюда, когда никто не оборачивался, не проверял есть ли кто-то позади? Ещё пару выдохов, и вот огонёк уже перебирается на подсохшие ветки. Деревья вокруг захрустели, зашептались за их спинами, перебирая иголочки, словно руки потирали. Из глубины леса протяжно раздавался скрип, как если бы кто-то изо всех сил раскачивался на качелях, и веревка прорезала собой ветвь. Низкий, тяжёлый звук. А может это и не скрип был, а хлопанье крыльев отбившийся от стаи птички? — Слышали? — тут и Катя опасливо повернулась к чащобе, сузила глазки, будто это могло помочь увидеть то, чего там возможно и не было. Она притихла, прекратив шипеть на любое неверное движение. — Там кто-то прошёл сейчас? А если это…? — Маньячелло! — подкинул идею Бяша, вновь пугая Катю резким выкриком. Та ахнула, чуть не падая с дерева. — Да нет там никого, — Рома и сам всматривался в лес, но видел лишь темные стволы сосен, поддетые слоем мха. — Или по вашему маньяки сутками по лесу таскаются? Живёт он там что-ли, ну? — парень вытянул ноги, опускаясь на локти. Он подцепил пальцами лежащую рядом шишку и кинул её в полыхающий костёр. Дым от него поднимался столбом в небо, пока не превращался в прозрачную серую линию. — Ну, Антон, вон, живёт, — фыркнула Катя и протянула руки в варежках к огню. Вскоре с них уже капал тающий снег, что шипел, попадая на раскаленные дрова. Тепло едва ли доставало до Антона, так что пришлось спуститься на землю, ближе к Роме, и сожаление, что он вообще начал этот разговор уже закипело в груди, точно пламя костра расплавляло его изнутри. — Антон сейчас перед тобой сидит, — Пятифан протянул это с неким презрением, будто сама необходимость произносить подобное вслух отвращала парня. Он не сводил взгляда с Катьки, даже когда та стушевалась, промямлила что-то неуверенное, но и после этого она смотрела с недоверием, словно бы это Антон сейчас шумел за стволами деревьев, подглядывал из-за куста. Теперь на месте заерзал и Бяша, когда напряжение в воздухе стало настолько плотным, что хоть ножом режь. Неприязнь Ромы к девушке была очевидной как зубная боль, что лишь изредка смягчалась, отзываясь простым покалыванием в дёснах. Что такого произошло между этими двумя? Не мог же один лишь дурной характер Кати вызывать такую ярую ненависть и… презрение? — Хватит задницы отсиживать, — произнёс сиплым голосом бурят, когда все замолчали, не находя подходящих слов. Он поднялся с нагретой коры и потянул за собой Катю настолько бесцеремонно, что та чуть не задохнулась от возмущения, когда её потащили к озеру. — Хватай снаряды и молись, Катюх! И с заливистым смехом скатал крупный снежок, выбегая на лёд. Резиновая подошва опасно заскользила, и только тонкий слой снега, точно песок, мешал ногам разъехаться в шпагате, словно копыта Бэмби. Катя закрыла лицо руками, когда парень замахнулся, она наверняка ожидала, что это в неё сейчас прилетит снежный комок. Однако Бяша в последний момент резко развернулся на пятках, и белоснежная граната взорвалась аккурат о шапку Ромы. — Эй, ты, блять, чертила, у тебя зубы, сука, лишние?! — Пятифан подскочил, уже скатывая в ладонях снежок вместе с иголками и камушками — такой прилетит, мало не покажется. – Стой на месте, крыса! Но, кажется, хулиганы позабыли и про свои «понятия», и про «кодекс чести», даже не думая играть честно, ведь теперь жертвой стала уже Катя, никак того не ожидавшая, она ойкнула, заваливаясь на пятую точку. Бяша загоготал, и даже Антон не смог сдержать удовлетворенной улыбки. — А ты чего расселся? В снеговика скоро превратишься, — Рома смахнул с чужой шапки белые хлопья, нарочито грубо, точно боясь потерять свой образ «плохого парня» при Кате. Но та и не смотрела на них, уже метнулась на лёд, всем своим существом желая отмщения. — Ну-у? — Да я тут посижу, хорошо? — Это с какой такой стати? — парень сложил руки на груди, сместил вес на одну ногу, и от такого его вида хотелось только заткнуться, да сжать зубы посильнее. — Мы здесь ради тебя, так-то, поэтому харе ломаться как целка. Ради него? Неужели они были готовы нарваться на возможный выговор за прогулы ради него? Хотя, это же изначально была именно Ромина идея, на которую наверняка согласился и Бяша, когда парни перешептывались перед контрольной. Он бы уж точно не отпустил лучшего друга, с которым-то и толком пообщаться в последнее время не мог. А значит Рома хотел быть здесь только с Антоном? Просто развеять его из-за случившегося с Полиной, или…что-то другое? — Только не швыряйся в меня ничем, — портить ему настроение совсем не хотелось, но и разбить последние очки о лёд тоже. — И давай договоримся, что ты меня не отпустишь, а то я… — По рукам. Идём, — и не успел Антон что-то добавить, как его ладони уже сжимают, утягивают за собой на озеро, где Катя всё никак не могла найти точку опоры, постоянно спотыкаясь и падая, словно сам ветер сшибал её с ног. — Просто повторяй за мной. Рома заскользил, даже не смотря себе под ноги, он следил за неуверенными шажками Антона. Ботинки совсем не подходили для льда, и постоянно ускальзывали слишком далеко, заставляя цепляться до боли за чужие руки. Мало-помалу Антон всё же смог найти хлипкий баланс, и теперь мог стоять без чужой помощи. До момента пока не начинал дуть ветер, что, словно тростинку, уносил мальчика дальше от Ромы. И тому постоянно приходилось хватать Антона за предплечье, вновь и вновь притягивая к себе. — Ты ж, блин, — пальцы сцепились на плече. Колени дрожали от напряжения, и вот-вот подогнуться. — Не иди, а скользи. Вот так, — Рома отвёл ногу назад, потянув за собой Антона. — Не очкуй, я рядом. — Да я не «очкую», — правая нога поехала вперёд следом за левой Ромы, а потом ещё раз, и ещё. Их движение больше походило на очень плохую постановку вальса, где только один знает, как надо танцевать. Они развернулись на месте, все ещё находясь в стороне от Бяши с Катей. На самом краю, близко-близко к берегу, где едва ли три шага разделяло их от прочной земли. Но даже сюда изредка долетали снежки, с угрожающим свистом пролетая над самым ухом. Ещё немного и собьют как пуля банку, заволновался Антон и подъехал чуть ближе к другу. — Ну заебись же, молодца! — раздалось рядом и, от этих его слов внутри затеплились ломкая уверенность. Антон попробовал оттолкнуться, как на роликах, и подошва заскрипела, улетела дальше, чем должна была, но даже так он не упал, а отъехал в сторону. Теперь уже он сам подтягивал к себе Рому. Руки согнулись, когда расстояние стянулось до нескольких сантиметров, и Рома переплел их пальцы, точно так же, как делал это Антон всего час назад. — Если отпущу, сможешь так ещё раз? Из леса доносилось уханье сов, откуда-то со стороны посёлка слышались восклики детей, их смех. Мог ли кто-то увидеть их оттуда? — Не отпускай, — голос задрожал, но не от страха упасть, или получить снежок в лоб, а от необъяснимого волнения, почти восторга. Такого детского, невинного. Он возвращал на годы назад, когда времена холодов и снега отец вместе с мальчиком катался на санках, а мама хихикала рядом, стоило им двоим перевернуться в сугроб. То время уже давно прошло, но чужое тепло рядом словно бы вдохнуло в них жизнь. Антон подъехал ещё ближе, рука опустилась на кожаную ткань на плече. — Ром, можно?.. Но Антон отдёрнул ладонь, когда в отдалении раздался знакомый крик: — Пацаны, там лёд тонкий! — предупредил их Бяша, когда под ногами появились трещины и расколы. А Рома, до этого будто заколдованный, дёрнулся, посмотрел вниз. Его глаза округлились не то от удивления, не то от страха, но быстро вернулись в норму. — Блять, прости, не заметил, — он потянул Антона ближе к середине, отводя взгляд куда угодно, но не на парня. — Вот бы щас ебнулись, конечно. Антон что-то промычал, позволяя ветру закружить их, точно листья на водной глади. Они словно парили в невесомости, где никто бы никогда их не достал, как звёзды в небе. Недосягаемые для людских рук. Но что-то не позволяло расслабиться. Тревога нарастала лишь сильнее, стоило ему закрыть глаза на мгновение, погрузиться в темноту век, и дело было точно не в раскрасневшейся Катьке, или притихшем Роме. Нет, что-то далёкое — животный страх, ведомый лишь интуицией, инстинктами. На них кто-то смотрел. Был здесь кто-то ещё, кто-то чужой и опасный. На поясницу опустилась рука. Рома прижал его ближе, будто бы смог прочитать чужие мысли и увидел там волнение. — Ты пиздец белый, нормально всё? — он прошептал, чуть нагнувшись. Катя с Бяшей были где-то у парня за спиной и никак не могли видеть их лица. — Если замёрз, то идём к костру, а то правда сляжешь ещё. — Я по-твоему совсем на девчонку похож? Ничего мне не холодно, — на это Рома только усмехнулся, словно намекая что, мол «да, похож», но головой пару раз всё-таки понимающе кивнул. — Просто провалиться не хочу. Здесь вообще кататься можно? Снизу, под слоем замёрзшей воды, бултыхались длинные водоросли и коряги, что никак не могли всплыть. — Здесь можно, он только по краям и в середине тонкий, — сказал Рома и неожиданно резко топнул пяткой по льду. Тот затрещал, но ни трещины не появилось на белой поверхности, бездна не разверзлась, уводя под воду. — А тут всё прочно, не ссы. Сейчас на озере остались только они вдвоем: Катя с Бяшей уже грелись у костра, сидя по две стороны ствола дерева. — Жаль, пожрать нет, — Рома подтолкнул его к берегу, наверняка и сам устав от катания на сегодня. Когда они ступили на землю, дышать сразу же стало легче, но удушающее чувство внутри никуда не делось. Оно заставляло прислушиваться, внимать звукам вокруг: совы, шелест, смех детей, все осталось прежним. И скрип тоже продолжал доноситься из чащобы, пусть Антон и молился, чтобы он исчез, затих, смешавшись со звуками жизни. Было в нём что-то тёмное, оседающее горечью на языке. Где могли быть ближайшие качели? Рядом были только дома его и Полины, так ведь? — Я пойду отолью, — кинул непринужденно Рома, когда Антон присел на жёсткую поверхность коры. — Только не один, — слова вырвались сами собой, но в кой то веки жалеть о сказанном Антон не стал. — Будет безопаснее, если мы не будем ходить одни в лес, правда? — пристальный взгляд в серые глаза, и Пятифан сдаётся, наверняка вспомнив свои же угрозы. — Напомню тебе об этом, когда ты в кустики захочешь, — он дождался Бяшу, и уже вдвоём они скрылись за голыми ветками малины, о чём-то едва слышно перешептываясь. Вскоре их голоса затихли. Ему стоит что-то сказать? Или просто подождать, пока не вернуться парни? — Кать, а ты вообще зачем с нами пошла? — Антон всё же озвучил вопрос, не дающий ему покоя с самого двора школы. Особых причин идти с ними у девочки не было, да и та, казалось, сама уже не раз пожалела о своём решении. Смирнова огляделась на кусты, где скрылись Рома с Бяшей, словно удостовериться хотела, что те сейчас не подслушивают их, присев в засаде. — У меня будто выбор был: либо с вами, либо ещё три урока в школе сидеть, пока на физкультуре на улицу не выйдем. А я не могу уже, — она вытянула ноги к огню, и те качнулись у костра. — Они меня достали, свиньи эти мерзкие. А потом ещё и мама задерживается постоянно, а мне одной в темноте идти страшно и даже не думай смеяться, Петров. Вот мы сегодня когда из дома выходили утром, так там всё жужжало, скрипело, ну вот кто в здравом уме у гаражей в такую рань таскаться будет, скажи мне? Ещё и Полина не пришла. — Подожди, так ты, что, у гаражей живёшь? — глаза метнулись к темным пятнам железных построек. Отсюда они казались такими открытыми, безобидными, что и не верилось в их опасность. У самого края пригорки кто-то стоял. Отсюда и не разглядишь, но силуэт качался на ветру и словно бы смотрел на них. Не сводя глаз, может, даже улыбаясь. — Их из моего окна видно хорошо, — Катя заметила тревожный вид Антона и проследила за его взглядом. Теперь и она заметила человека вдалеке. — А это ещё кто? Он сюда смотрит? Антон дёрнул плечами, он и сам задавался этим вопросом. Где же Рома, невольно пронеслась взволнованная мысль. Их слишком долго нет. — Кать, — он начал, так и следя за темной фигурой. — может нам стоит проверить их там? Над головой сгущались тучи, того гляди, как начнется град. Они темнели, скручивались в завитки, точно дым костра, развеваемый ветром. Он щекотал уши, трепал светлую челку, отчего та лезла в глаза, и никак не давала сфокусировать взгляд. Катя рядом зашевелилась, точно ближе подсела. В нос ударил морозный воздух с нотками цитруса, и девочка заговорила, но голос был не её. Елейный, сладко-приторный. — Что же ты, мурзеныш, и пяти минут без суженого своего не можешь? — раздалось возле уха насмешливо, и сердце ушло в пятки, ритм сбился, точно лошадь зацепилась о препятствие. Антон медленно обернулся на незваную гостью из леса. Голубые, почти синие, глазки смотрели впритык, чуть ли не в душу впивались. Такие же острые, как когти, клыки, раздирающие плоть. Алиса наклонилась к нему, сидя вполоборота и кокетливо отведя ножки в сторону. Не будь на ней шубки, пушистый хвост бы весело извивался в воздухе, игриво переманивая на себя внимание. — Алиса? Где Катя? Что ты с ней сделала?..– Антон прошептал, не в силах придать голосу нужной стали. Он отодвинулся дальше от хитрой мордашки, что теперь совсем не походила на маску, и если бы не провалы глаз, то любые сомнения бы отпали: «Лиса, настоящая дикая лисица». Голодное урчание шло из приоткрытой пасти. Голубые глаза так и остались на нем, точно прицел винтовки, направленный в лоб. — То Оля, то Катя, — она почти пропела, качая головой на каждом слоге. — А я для тебя место пустое? — лисичка вновь махнула воображаемым хвостом, и в глубине маски блеснули желтоватые зубы. Влажные, покрытые слюной клыки. — Тоша, Тоша, никакого чувства такта. Что же ты за джентльмен-то такой? Плутовка выгнулась, её плечи задрожали в плохо скрываемом смехе. Пальцы в черной перчатке потянулись к его лицу. Точёные, неестественно гибкие для человека, они коснулись дужки очков, обдавая ароматом можжевельника вперемешку с гарью. Запах защекотал нос, но Антон не двинулся с места. — Совсем про меня забыл, да, брусничный ты мой? — маска расплылась нечетким пятном перед глазами. Деревья, облака — всё слилось в одно грязное пятно акварельной краски. Художник никак не мог с ней совладать, и та потекла по холсту. — Как в чужих секретиках копаться, так это пожалуйста, а как меня проведать, так шиш вам!..Вот же нахальный мальчишка, — она замурчала над ухом. — Нельзя про друзей забывать, Тошенька. Кончик маски ткнулся в щёку. Холодный, влажный, точно мёртвое тело таракана, скатилась по коже, оставив за собой склизкий след. Из пасти разило чем-то теплым, подгнившим, как испортившийся виноград или кусок мяса, по которому уже поползли белые опарыши. Тошнотворный, сладковатый запах гнили. Возможно ли, что это кожа Алисы начала разлагаться, сползать пластами, прилипая к внутренней поверхности маски? — Ты мне не друг, — Антон зашипел, вскакивая на ноги. Он зацепился за ближайший сук, ища в нём опоры, когда ботинок запнулся о снег. — И никогда им не была! Где Оля?! Что за человек меня преследует?! Девочка не двигалась, вслушиваясь в его голос. Она склонила голову набок, словно Антон говорил что-то несуразное, излишне сложное для понимания. Точно ребёнок, Алиса смотрела на него в притворном непонимании. — Вот об этом то и речь! Оля, да Оля… Ну не у меня ты это спрашивать должен, яхонтовый, — она поднялась, отряхнула подол пальто от крупиц снега. — Я к вам со всей душой, а вы!.."Уйди, не нужна мне твоя помощь! Бла-бла-бла» Ишь ты! Помощь ему не нужна, как же, — Алиса заворчала, и, может, прислушайся Антон внимательнее, услышал бы утробный рык обиженной лисички. — Это что же с тобой-то без чужой помощи сделается, Антошенька? — Подожди, так ты не знаешь, где моя сестра? Это ведь ты её выманила, разве не так?! Лисичка громко вздохнула, уперла руки в бока. — Ба-атюшки-светы, да тут всё совсем запущено, — она покачала головой, и даже без очков, Антон разглядел блеск нечеловечески-яркой радужки. — ты сам что-ли не знаешь, несмышленыш? Она хихикнула. Развернулась к нему спиной, смотря куда-то вглубь леса. О чём это она? Алиса качнулась на носках, и подол юбки колыхнулся над костром, проходя сквозь пламя, что даже не дернулось. Словно и не было там никого. Но нет же — очки. Лиса так и держала его очки в левой руке, крутя их в пальцах. Настоящих и осязаемых. Он ведь почувствовал их на коже, или…или нет? Прикасалась ли лисичка к нему хоть единожды? Насколько настоящей она была сейчас? — Алиса…как тебя зовут? — девочка уже зашагала к тени деревьев, и наверняка бы исчезла сразу же, пропади она из виду. Она повернулась, глаза сузились, точно та заулыбалась. — Ты помнишь? Они смотрели друг на друга: и если Антон с некой опаской, готовый в любой момент рвануть с места в сторону, где должен быть Рома, то Алиса с хитрым огоньком, едва различимым в прорезях маски. — А… — пасть словно бы зашевелилась, язычок задергался, но на волю вырвался лишь едва слышимый отзвук её голоса. Он смешался с треском поленьев, так и не доходя до ушей парня, растворился в огне. –…н! — Что? — он сделал шаг вперёд, под подошвой затрещал снег. — Что ты сказала? — Антон! Стоило моргнуть, как перед ним уже не шубка Алисы, а застывший в ужасе Рома. Чуть дальше стояли Бяша с Катей, не решаясь зайти на лёд. Лёд? — Не двигайся! — Рома стоял всего в нескольких метрах от него, и медленно шагал навстречу, пока под ботинками всё скрипело и трескалось. Они находились посреди замёрзшего озера, и синие расколы льда трещали снизу, словно раскалывалась поверхность стекла. Паутинка извилистых линий расходилась во все стороны. — Ром?..– Пятифан подходил ближе, держа в руках длинную ветку. Катя закрыла глаза ладонями и что-то кричала, но он не слушал, наблюдая за другом. Что делать? Если побежит, то может успеет достигнуть земли прежде, чем провалиться? Но трещины разрастались даже от лишнего вдоха. Шагнет — уйдёт под воду на самое дно, где за ноги схватят гибкие водоросли, словно щупальца неведомого монстра, обернуться вокруг лодыжек. Насколько там глубоко? Плавает ли что-то подо льдом? Нога скользнула вперёд, как учил Рома, но это лишь вызвало новый треск, новые полосы извивались в затейливые узоры. Он бы смог найти там образы животных, людей, растений, но сейчас в ледяном рисунке виднелась только смерть. Настолько глупая, что отцу было бы стыдно стоять над его гробом, объяснять знакомым, как умер его сын. И могильная плита осталась бы без эпитафии, среди моря таких же; пустая, без имени. Только голый камень и бездыханное тело под ним. Это пугало сильнее самой смерти. — Антон, возьмись за ветку и, сука, не двигайся, — Рома теперь стоял близко, непозволительно близко для тонкого льда. — Пожалуйста, блять, не тупи. Но Антон и так уже тянулся к спасительной соломинке. Её шероховатое, извилистое тельце легко в ладонь, зашуршало о варежку. Или это зашуршал лёд под ним? Рома зашагал назад. Он уже не скользил, стараясь быстрее убраться подальше, но приходилось двигаться медленно, осторожно, утягивая за собой Антона. Одна из трещин разошлась шире, как кожа от пореза, и, точно крови, из неё засочилась ледяная мутная вода. — Блять, — зашептал Рома, ускоряясь, чуть ли сам не заваливаясь назад. Бяша кричал им что-то с берега, спотыкаясь на звуках, глотая слоги, что после вырвутся кашлем. — Тебя как сюда занесло, скотина, — он говорил себе под нос, не сводя глаз с трещин под ногами Антона. Ещё немного, и они пойдут на дно вместе. — Ром, Рома, уйди, он не выдержит двоих, — Антон бы мог отпустить ветку, но пальцы не слушались и лишь сильнее сжимали её. — Я справлюсь сам. — Хуй тебе, а не сам, — парень замер, и даже с замыленным зрением, Антон видел, как в черепушке напротив завертелись шестеренки. — Что же…– он провёл ладонью по лицу, словно бы это могло помочь сосредоточиться, смахнуть пелену паники. — Знаю, так… Тох, сожми её крепче и даже, псина, не думай отпускать — въебу, даже если для этого сдохнуть придется, понял? Антон кивнул, сцепил пальцы мёртвой хваткой, а колени дрожали от усталости. Всё это время он стоял на подогнутых ногах, боясь даже выпрямиться. Спереди зашуршал снег — это Рома упёрся в лёд, громко втянул воздух и… Дёрнул ветку настолько сильно, что Антон пролетел с ней ещё несколько метров, скользя по поверхности озера, пока на ней не появился слой обледенелого песка и земли с берега, а сам Рома потерял равновесие, заваливаясь на колено с громким: «Сука!». Но даже так лёд под ним не треснул, словно это Антон тот, кто был нужен озеру, а не кто-либо другой. — Антон! — рядом присела Катя, лицо её бледное, даже лист в альбоме не был таким белым. Она вцепилась ему в плечо, кидая быстрые, встревоженные взгляды на Пятифана, что кое-как смог подняться без помощи уже рванувшего к нему Бяше. — Ты зачем вообще туда пошёл?! — Да никуда я не шёл! — Антон не отрывал глаз от Ромы, что уже развернулся в их сторону. Взгляд прикован цепями к Антону. — Эй, Ром, прости, ты в порядке?! Сильно болит? Дай мне… — Беги, фраер, — прошептал рядом вернувшийся Бяша. Он отошёл от шока быстрее остальных, как и всегда. — Как никогда раньше не бегал, на. Наставление его звучало как никогда к месту, но Антон не собирался убегать, да и не смог бы он сбежать от Ромы, даже будь тот без ног — догнал бы, словно гончая, при встрече с которой остаётся только молиться. — Что вообще случилось?! Как я там оказался? — конечности задвигались сами, и Антон как насекомое отполз назад. — Эй, ну же, дай посмотреть. Было страшно, но не за себя он боялся: Рома хромал на правую ногу, что, однако, не мешало ему стремительно надвигаться на лежащего парня. — Ну, Антошка, — тень нависла над Антоном. Рома встал так, что ноги находились по обе стороны тела Антона, точно в капкан его загнал. — давай, что-ли, за жизнь поболтаем.