Без масок

— Кать, но ты! Ты ведь не могла её не заметить! Она была у тебя перед носом, — он давился от першения в горле, казалось, будто слизистая сползает слоями, проваливается прямиком в желудок вместе со слюной, вызывая дикий, невыносимый зуд. — Скажи, что видела, пожалуйста… Ну не может ведь он один её видеть?! — Кого её, Антон? Я тебя вообще сейчас не понимаю, — девочка зависла щитом между ним и гневом Ромы, и никогда Антон прежде не был так рад её присутствию рядом. — С тобой что-то странное творится…сначала замолчал на полуслове, на лёд вышел, а теперь ещё и таинственное «она» появилось. Только попробуй это на меня свалить, я всё маме!.. Но последующие живописные подробности того, что же сделает с Антоном Катькина мама, он уже не слушал, пытаясь выловить из памяти момент, на котором реальность смешалась с фантазией. Когда он потерял связь с миром, поведясь на пушистый хвост лисички? С каких пор он не может видеть разницы между двумя мирами: простым, людским и тем, что скрывается под личиной соснового леса? Или он застрял где-то между? Там, где точёные пальцы в тёмных перчатках касаются щёки, осторожно, почти нежно стаскивают с него очки, а меховые рукава щекочут нос запахом гари. Возможно ли такое? — Она забрала мои очки, — Антон и сам не ожидал, насколько отрешённо это прозвучит, но он едва ли ещё мог найти в себе эмоции, но и те больше походили на жмыхи от некогда сочных фруктов. Рука потянулась к носу, но вместо ожидаемой кожи она наткнулась на твёрдую поверхность дужки очков. Очков, которых на нём сейчас быть не должно. Их линзы запотели от мороза и частого дыхания, и картинка плыла вместе с редкими стекающими капельками конденсата, те капали на щёку и неприятно раздражали замёрзшую кожу. — Да что ты такое несёшь…– Катя вглядывалась в его белое лицо, будто бы хотела отыскать там хоть какое-нибудь объяснение всему тому абсурду, коим наверняка сейчас виднелось ей само существование Антона. Она смотрела на него, как на дикую зверушку, которую прежде никогда не видела: пораженно, но с долей опаски, готовая звать на помощь в любой момент, реши Антон накинуться на неё. — Рома-а, а такое часто бывает? Пятифан что-то хмыкнул в ответ, словно бы и вопроса не услышал. Он хрустел костяшками, разминая руки, возможно нарочно хотел запугать, а может и не задумываясь, на одних лишь рефлексах. Но щёлканье суставов заставило всех троих посмотреть на парня в очередной раз, замерев в немом ожидании. Наконец, тот собрался с мыслями, сплюнул слюну в сторону и, не меняясь в лице, сказал: — Катюх, Бях, вы где-нить минутку погуляйте. Рома смотрел на Антона, слегка щурясь от вышедшего из-за туч солнца. Не отвлёкся он и тогда, когда Бяша поднялся с земли, а за ним встала и Катя, всё ещё сконфуженно оглядывая парней. Но стоило этим двоим скрыться, как Пятифан опустился на корточки, почти равняясь с Антоном. — А вот к тебе разговорчик один есть. Капкан захлопнулся. Зубцы врезались в плоть. Он мог представить, как из неё, словно повидло, сочиться алая кровь. Притягивает своим теплом хищников с округи. — Так вот, братка, — грубоватые пальцы скользнули под подбородок, подтянули наверх. Глаза в глаза, нос к носу. Голоса затихали на расстоянии, а вместе с ними испарялась и надежда, что Рома сменит гнев на милость. — Тебе какая часть в «не лезь, куда не просят» не понятна? Ты только скажи, я тебе всё популярно объясню, не вопрос, — говорил он, к удивлению, спокойно, почти располагающе, но было в его голосе что-то, выдающее обманчивость сладости. Точно имбирный домик, где внутри живёт ведьма, и та точно не побрезгуют полакомиться его мясом. — Тох, вот, ты же умный парень, а? Очки носишь, домашку делаешь — прелесть просто. Так ответь мне на вопрос, — лицо Ромы было близко-близко, нос почти касался щеки. — Какого хуя? Напускное спокойствие трещало по швам, как старое пальто, забытое на чердаке. Рома был на грани, готовый сорваться на крик — это дрожь в голосе выдавала парня с потрохами, как бы он не силился казаться непоколебимым — но говорил он так же, как и «беседовал» с должниками: низко, чётко, чтобы и до самых маленьких дошло. — Мне бы кто это объяснил, Ром, — возможно, даже разразись над их головами небо в громе и молнии, Антон бы и мускулом на лице не пошевелил. Мышцы онемели, словно вата была набита внутри. — Я не помню, как вышел на лёд, понимаешь? Вот я стою тут, а вот уже… И не успел он договорить, как в скулу прилетел кулак. Удар непохожий на то, как бил Семён: не было в нём желания унизить или сравнять с мусором на земле, нет, лишь чистая, неприкрытая ничем горькая обида. Словно это Антон завёл Рому на середину озера, закрыв ему глаза ладонью, а потом с криком «сюрприз» толкнул на трескающийся лёд. Но и этого удара хватило, чтобы мир вокруг закружился, а голова с хрустом шеи дернулась в сторону, в водовороте красок только лицо Ромы казалось чем-то цельным, а не расплывчатым пятном акварели. Он смотрел настороженно, словно боялся ударить излишне сильно, но даже так и капли сожаления не промелькнуло в серых глазах. Наоборот, они наполнились раскаленным железом, которое вот-вот могло найти путь наружу, опасно поблескивая влагой. Неужели он не может понять чего-то такого простого? «Не помню, не знаю»: этого ли недостаточно для оправдания? — Мудак, — сдавленно, почти слышно, и Рома замахнулся вновь. Но потерял равновесие и завалился вперёд, едва успев опереться одной рукой о колено Антона. Он стиснул зубы, когда ногу пробило резкой болью, с губ сорвался болезненный стон. Антон открыл рот, чтобы задать самый очевидный сейчас вопрос, но понял, насколько это бессмысленно: было очевидно, что парню нужно в больницу, и будет лучше, если они покончат с тумаками как можно быстрее. — Бля-я, — Рома отдышался, так и продолжая сжимать пальцы на чужом колене. — А ты хули там притих, не сильно же было, ну. — Это ты так думаешь, — скорее всего, Пятифан ожидал ответного удара со стороны друга, даже не столько ожидал, сколько жаждал: прильнул весь, веки прикрыл, словно говоря: «Бей давай, я готов». Но последние силы почти иссякли, хотелось просто откинуться морской звездой на снег и позволить ветру трепать его по щекам, пока под спиной ощущается твердая опора. И эта идея показалась настолько заманчивой, что Антон не смог удержаться и откинулся назад, безвольной куклой падая вниз, пока конечности разлетались кто куда, в конечном счёте образуя что-то наподобие образа брошенной марионетки, но никак не морской звезды. Рома же к подобным номерам готов не был и наверняка принял это падение за последствия головной травмы. — Э…эй, ты чё это, Тох? — он сказал настороженно, с придыханием, и только сейчас Антон понял, насколько красиво и сладостно может звучать даже такое, казалось бы корявое и простоватое, сокращение его имени, когда произносят его встревоженно, точно беспокоясь. В последнее время Рома только и делает, что беспокоится о нём. Да и не только он, а все вокруг оказались вовлечены в то сумасшествие, что тащил за собой парень, как личный крест, по жизни. Но все предсказуемо постарались оградить себя от его влияния: запереть замки, уехать, с миролюбивой улыбкой позвонить в милицию в надежде, что более Антона рядом не будет. Это ведь так? Это ведь всё именно его вина? Даже Оля. Была бы она сейчас дома, распивая чаи со сгущенкой, если бы у неё не было такого сломанного брата? Ведь он был первой мишенью для стрелы похитителя, но оказался излишне поношенным, со стёртой краской, что и не видно, где одна зона перетекает в другую. Выбил ты 8 очков или все 10? За размышлениями Антон и забыл ответить на заданный вопрос, так и уставившись бездумным взглядом куда-то в облака, которые уже растеряли свои первые тона и теперь вновь плыли белыми, как сахарная вата, комьями. И Роме это, естественно, не понравилось. — Алё, фраер, ты живой вообще? — угловатое лицо закрыло собой небо, и не густая тень стекла на Антона как дёготь. — Живой, да… Ром, а вот скажи честно, я тебя не пугаю? Иногда бывает такое чувство, знаешь, словно я сам себя теряю. Вот секунду назад был я, а теперь это кто-то другой в моём теле, — говорил, не открывая глаз: нужды в этом не было, да и глаза успели порядком устать от яркого света. Темнота внутри закрытых век казалась блаженством. — Со мной что-то происходит, а я даже не могу понять, что, почему. — Я тебя не настолько сильно приложил, чувак, — когда Рома понял, что смотреть на него никто сейчас не собирается, то пристроился рядом, и сам аккуратно заваливаясь на спину, но даже такие осторожные движения вызвали новую волну боли. — Агх!..Как бы не помереть, — на это Антон всё-таки повернул голову, открыл было рот, но Рома его опередил, замахав рукой. — Шучу, шучу, не парься. И насчёт этих твоих тирад философских… Происходит с тобой, Тох, не что-то, а пиздец полный. Но всё будет в порядке, в конечном счёте, это я те гарантирую. Ты ж мне веришь? Снег снова захрустел — Рома никак не может найти удобной позы, где на ногу не будет идти лишнего давления, и в итоге просто упёрся на локти. — Ну да, — слова вырвались быстрее мысли, но вот Антон задумался: кому он вообще может здесь верить? Полина пусть и была милой, но таила в себе слишком много загадок, которые не хотят быть разгаданными; Катя и Бяша — просто одноклассники, едва ли друзья, коим можно доверять; а взрослые…взрослые скорее сами усомнятся в словах Антона и только снисходительно покачают головой, вновь и вновь заводя шарманку: «Это возраст такой». А значит, остаётся только Рома — единственный, в чьём шкафу не хранилось кладбище скелетов. Кто, то ли по глупости своей, то ли, наоборот, абсолютно сознательно решил остаться с Антоном. Ему хотелось доверять без остатка, получая взамен поддержку, даже если понять его и Ромка порой не мог. Понимание придёт со временем, а сейчас ему нужна только опора. — Конечно, — подтвердил свои же слова Антон, уже чуть увереннее. — Ахренеть ты долго думал, конечно, — Рома фыркнул в своей излюбленной манере, словно давал понять, что он всё ещё злится и лучше лишний раз его не провоцировать. Но ссадина на скуле почти не болела, а мир давно перестал кружиться перед глазами, так что Антон решил попытать удачу: нашёл свою правую руку, которая, как оказалось, упала прямо над головой, и дотронулся ладонью до груди парня, где глубоко-глубоко заходилось в ритме танго его сердце. Под пальцами в варежке медленно нагревалась жёсткая кожа куртки, вся потрескавшаяся, где-то даже облезшая, чего Антон ранее не замечал. — Я хотел быть уверен в ответе. Он уже собирался убрать руку, но ему этого не позволили, накрывая поверх ладонью. Рома отводил взгляд, порядком смутившись. Вместо слов из его рта доносились только неясные вздохи, сердце ускорило ритм. Быстрее, сильнее, почти вырывалось наружу. Когда молчание затянулось, а никто так и не начал диалога, Рома всё-таки смог собраться, закрыл тыльной стороной запястья глаза и произнёс: — Спасибо, — сбивчивый шёпот. — Для меня это важно, Антон, ты не представляешь. Он, словно бы случайно, погладил большим пальцем то место, где под варежкой скрывались косточки ладони, и Антон зарделся, не сразу замечая приближающиеся голоса. Они становились всё громче и громче, уже можно было различить отдельные слова, уловить смысл беседы, а значит, что их робкое одиночество на двоих скоро закончится, и начнётся самая обычная жизнь, что всё больше и больше не вызывала доверия. Вряд-ли кто-то из родителей собирался возвращаться домой в ближайшие дни, да и просить милиционера остаться…нет, на это он бы не решился ни раньше, ни сейчас. — Мы тогда через окно полезли, на, прикинь! Менты чуть за задницы не схватили, — Бяша показался из-за кустов первым, энергично размахивая руками, пока пытался донести до Катьки одну из своих любимых историй, что Антон слышал уже не раз, но буряту это не мешало раз за разом рассказывать её вновь и вновь. Обычно от необходимости её выслушивать спасал только Рома, затыкая друга, но вот у Кати своего Ромы рядом не было… — Потом у меня весь день продрыхли, а там… Э, Ромыч, ты его кокнул, чтоль? — Да не, это я… — Антон махнул рукой в воздухе, вновь наблюдая за облаками. Ветерок шелестел слегка отросшей челкой. — сам прилёг. — Ну да, ну да, — Бяша подавил рвущийся наружу смех, и прозвучало это так, будто парень подавился косточкой, и она всё не пролезет в горло. — Да вы тут обжимались, на! — Чёт ты сегодня смелый больно, — это должно было быть похоже на угрозу, но нашедшая на губах Ромы место ухмылка говорила об обратном. — Перед девчонкой покрасоваться решил, небось? Эй, Тох, чё думаешь? — он присел вполоборота, оглядываясь на пришедших, пихнул Антона под бок, но тот и не думал поднимать головы, не разделяя особого энтузиазма друга в подначках. Но всё-таки решил подыграть: — Я тоже заметил, да, — сказал он тихо, но стоявшая поодаль Катька прекрасно всё услышала: Антон понял это по внезапно донёсшемуся до ушей возмущённому писку. Ромка на это одобрительно гоготнул, но быстро вернул лицу ускользнувшую ехидную насмешку. Почему-то при Катьке он избегал своего ребяческого смеха, словно находился на похоронах, где смеяться — дурной тон, как минимум. — Нахалы! — а вот и привычный крик прорезался, ударивший по самым перепонкам. Такой мерзкий и раздражающий, как чириканье птичек ранним утром, когда любой звук кажется излишне громким, лишним. Однако сейчас Антон заулыбался, как над очень хорошей шуткой, пока кожица на губах не лопнула. — Всё, я ухожу! — Конечно, конечно, дамы вперёд, — проблеял Бяша и шутливо раскланялся. Обернулся к парням, когда Катька скрылась за кустами. — Вас ждать? — Без тебя управимся, — Рома попытался встать, но стоило ему согнуть колено, как он тут же рухнул обратно, словно мешок с картошкой. — Бля-я, — он стиснул куртку Антона. — Если что, я всё ещё виню тебя, Тох, так что помогай давай, скотина. Грудь Ромы то вздымалась, то опускалась с едва слышными хрипами, что исходили откуда-то изнутри, и причиной тому наверняка были не дешёвые сигареты. Парень весь побелел, а на виске собралась капелька пота, что вот-вот сорвётся вниз к подбородку. — Эй, Ром, совсем плохо? Давай в больницу? — Антон поднялся, снял варежку и осторожно провёл по щеке парня кончиками пальцев, ощущая исходящий от кожи холод. Жара нет — это ведь хорошо, да? А он вообще должен быть при переломе? Или это не перелом? — Нет здесь больницы, — он прильнул к призрачному касанию на долю секунды, но после отстранился и снова попытался встать. — Это в город надо, тобишь ты бы в этой дыре один на дня два остался, так что потом съезжу. Антон только и мог, что сжать губы, когда волна вины окатила его с головы до ног ледяной водой, оглушила, точно солоноватая жидкость просочилась через уши и ноздри прямо внутрь желудка. И тот заурчал, как после скисшего молока. Антон протянул парню руку, помогая ему встать, пусть и сам едва ли мог найти сил, даже для своего собственного веса. — Ты говорил «её»…кого её? — Рома упёрся на чужое плечо, прижался лбом к виску Антона, пытаясь унять головокружение. — Здесь был кто-то ещё? — Да, Алиса, помнишь её? Девочка в маске, — тепло чужого тела просачивалось сквозь слои одежды в самое нутро, оно плело там гнездо, обустраивалось, точно и не собиралось более покидать Антона. Но всё это лишь иллюзия: отодвинься подальше — испарится. — Мы разговаривали о… всяком. Точнее это я пытался с ней поговорить, а она только издеваться и может. — Тох, я больше, чем уверен, что Катя была с тобой всё это время, — вот они уже подходят к обледенелой дороге, и скрип, что всё не прекращался, стал лишь громче, навязчивее. — И мы с Бяхой ушли не так далеко, чтобы проворонить деваху какую. Недалеко? Это насколько же «недалеко» надо зайти, чтобы аж голоса растворились в воздухе? — В любом случае, ты, блять, так больше не делай, — впереди показались две фигурки, а Антон только сейчас вновь вспомнил о силуэте на пригорке, возле гаражей. После того, как он пришёл в себя на льду, ощущение чужого тяжёлого взгляда исчезло. Или…может, он просто перестал обращать на него внимание? — Я пиздец пересрал. И, ну, это, звиняй за фингал. Оно как-то само… Вот я не хочу тебя бить, а вот… Передразнить решил, понял Антон. Но даже несмотря на откровенную издевку, кивнул, прижимая хромающего парня к себе, что тот аж захрипел, когда ребра сдавило, точно тисками. — Ай-ай-ай, — Ромка излишне картинно запричитал, хватаясь за удерживающую его руку и опуская её чуть ниже. — Полегче, братка, я не убегаю, — прошептал парень и кинул склонившейся над кустом с какими-то ягодами Катьке очередную подколку. Та приняла её с честью, гордо задрав нос и даже не пытаясь вернуть колкость, зашагала к школе. Бяша сначала повадился рвануть за ней, но оступился, когда Антон громко и устало вздохнул: нести на себе не самого лёгкого парня было ему не под силу, уж точно не так долго. Пот стекал по шее и животу, уже насквозь пропитав собой одежду. — Не такой-то ты и спортсмен, Антошка, — Бяша легко оттолкнул его в сторону, сам проскальзывая под руку Ромы, и для него таскать друга на себе точно не было редким явлением. Антон на секунду замер, не зная, стоит ли ему догонять Катьку, ведь шла та не так уж и далеко, оставаясь в поле зрения. — Стопэ, тебя никто не отпускал, — словно прочитал его мысли Рома, дотягиваясь до парня второй рукой. Но Бяша резко шагнул в сторону: — Тох, догоняй её, а мы тут поболтаем, на. Но вот по лицу Ромы не сложно было понять, что разговаривать с Бяшей здесь и сейчас он желанием не горел. Но и выбора у него не оставалось, особенно после того, как Антон послушно побежал к Кате. — Так вы… Только и донеслось до ушей, когда Антон уже порядком отдалился от парней. *** Уже подходя к двору школы, ребята услышали раздавшийся в её стенах звонок, оповещающий о конце третьего урока. Сразу же после него изнутри послышались разговоры детей, что сливались в один сумбурный гомон. Всего в пяти метрах угрожающе вились прутья-змеи, грозно возвышаясь над землёй непреодолимой преградой для Ромы. Но так, казалось, думал только Антон, а вот никто из попутчиков и бровью не повёл, словно и не было впереди никакого забора. Только Катя как-то настороженно всматривались в засвеченные окна, в которых сейчас только облака на голубом небе и отражались, возвышаясь над тёмными вышками крон. А вот из самой школы увидеть их труда бы не составило. — Кать? — спросил Антон, когда девочка резко остановилась. Увидела что-то? Сначала подумал он, но Смирнова быстро-быстро захлопала по карманам куртки, словно пытаясь что-то найти. Зелёные глазки расширились в неподдельном ужасе: — Я ключи от школы потеряла, — рассеяно сообщила Катя, осматривая дорогу под ногами, словно связка могла завалиться под подошву сапог. — Мама меня убьёт, — уже громче, и рука в розовой варежке вновь зашерстила по одежде. — Блин, блин, блин, — её голос сбивался на опасную ноту, с которой очень просто сорваться в горячие слёзы. Но Катя, будучи главной «королевой» школы, такого бы не пережила. Не когда вокруг собралось три одноклассника, один из которых не упустит и малейшего шанса напомнить о каждом её промахе. Надо было срочно что-то придумать. — Она ведь не знает, что это ты их взяла, так? Вот и подумает, что завалились куда, — Антон вскинул руки, разводя их в стороны. Как бы, пытаясь сгладить острые углы ситуации, самому о них не порезаться. — А мы ничего никому не скажем, правда, Ром? Ты их наверняка у озера обронила, а я, оказывается, рядом там живу. Потом схожу поискать, хорошо? Говорил он уверенно, точно копия отца, когда тот пытался успокоить Олю, убедить её, что никакая бабайка под кроватью или в шкафу у неё не живёт. До переезда это работало всегда, а потом появилась сова, стучащие в окно ветки, и вот уже никакие уговоры не могли предотвратить истерику. Но Кате было не восемь, и боялась она не призрачного образа за окном, загадывающего внутрь горящим, точно полная луна, глазом — она кивнула и наспех поправила сползшую шапку. — Ох, заебись, посеяла она, а задницу тебе надрывать, — раздался недовольный голос Ромы, на который, однако, никто не обратил должного внимания. Даже Антон помолчал, только наградил друга осуждающим взглядом, точно позорную медаль на шею ему натянул. Рома это заметил, нахмурил брови. — а теперь ещё и я виноват, — он всплеснул свободной рукой, отчего чуть не завалился назад, спасло лишь, что вовремя за Бяшу ухватился. — ладно, ладно, так и будем хуи пинать или пойдём уже? Тоха, вон, щас в сосульку превратится. Повисла неловкая тишина, первой, которую, нарушила Катя: — Всегда знала, что у мальчишек никакого вкуса, — заявила она и прошла мимо, без промедлений хватаясь за прутики забора. Как часто она этим занимается? Антон следил за ловкими движениями девочки, которая уже вскарабкалась, словно белка настоящая, наверх, даже ни разу не зацепившись одеждой за острый конец прутьев. — О чём это ты? — Антон спросил, когда Смирнова спрыгнула на землю с другой стороны ограждения. Они стояли друг напротив друга, и Ромка с Бяшей не обращали на них внимания, о чём-то переговариваясь. — Да так, — она отмахнулась, наблюдая за потугами парня зацепиться поудобнее, но как бы он не пытался пристроиться, ботинок постоянно соскальзывал. Со стороны школы стояла груда ящиков с инвентарём для физкультуры, по которым можно было удобно залезть, а здесь не было ничего, на что можно встать и дотянуться до широкой вершины забора. — о своём, девчачьем. Катя махнула на прощание, направляясь к заднему входу. Наверняка она собиралась отсидеться в туалете или подсобке до конца уроков. А вот Антон так и остался стоять бараном, смотря девочке вслед. Может просто обойти с главного двора? — Прыгай, неженка, — оказывается, рядом остался только Рома, в какой-то момент распрощавшись с Бяшей. Он стоял возле забора, сложив руки вместе, как трамплин. Вот только стоял он без помощи, спокойно опираясь на обе ноги. — П-подожди, а твоё?.. — взгляд упал к ногам парня, и, без сомнений, стоять ему было некомфортно, но вот от боли Пятифан уже не шипел, строя из себя умирающего лебедя. — Рома, чёрт, нельзя так! Знаешь как мне… — Чё, совестно стало? — Пятифан оскалился в торжествующей усмешке. — Ну ничего-о, башкой теперь думать будешь. Залазь давай, зайчик, нам ещё с ментами базарить. — Ну я же просил!..Стой, «нам»? — Антон осторожно опёрся одной ногой на руки Ромы, стараясь как можно быстрее перенести вес на завиток забора, но и этого хватило, чтобы хулиган втянул воздух сквозь сжатые зубы, но сразу же прикрыл это кашлем, стоило Антону обеспокоено посмотреть вниз. — Тебе бы ухи проверить, Тошик. Не слышишь нихрена, — когда Антон забрался наверх, Рома отряхнул рукава и поразительно быстро запрыгнул и сам. — С твоими навыками объясняться за решетку угодить, как нехуй делать, — он слез настолько ловко, что потом ещё ждал Антона несколько долгих секунд. — Не наебнись, тут камни, — и потянулся к парню, придерживая его, пока ноги не коснулись земли. Как с девицей сахарной, про себя возмутился Антон, но где-то глубоко в душе был рад такому Ромке. — Сейчас музыка, да? До конца перемены оставалось не так много, стоит поторопиться, если он хочет успеть на урок. — Погодь, так ты…ты щас серьёзно… — спросил Рома, состроив самую удивленную физиономию, на которую только был способен. — …на уроки собрался? — Я ведь не могу просто так уйти. Катя сказала, что я её «провожал», не до конца же дня это освобождение, — Пятифан посмотрел на него как-то задумчиво, точно бился над загадкой, легендой, что услышал на одном из каналов с теориями заговоров. Но ни ответа, ни слов найти всё никак не получалось, и в итоге он сморщился, словно принимая поражение. — Послушай, я, конечно, сам говорил тебе не отлынивать и всё такое, но, типа, это-о… — Рома отвёл взгляд, завёл руки за спину, как тогда, с подснежниками. — Ну ты понял, — он очертил в воздухе что-то похожее на круг, и Антон непонятливо покачал головой. — Да, сука, Тох, чё ж ты такой тугодум. Рома упер руки в бедра, бессильно откидывая голову назад. — Ща скажу, ща… Антон обернулся на окна, но быстро понял, что это бессмысленно пытаться там что-то разглядеть. Он бы мог ещё долго наслаждаться страданиями друга — было в этом некое садистское удовольствие, просыпающееся где-то в глубинах сознания, когда Рома начинал смущаться, спотыкаться о слоги. — Если хочешь погулять ещё, то я не против. Но уроки… — слова потянулись как капля сгущёнки, что всё не сорвётся на хлеб. Протяжные, неуверенные. — Как знаешь, — рвано сказал Ромка и повернулся к инвентарной, что стояла чуть поодаль от школы, среди кустов шиповника и сорняков, в самом центре стадиона. Туда редко кто захаживал, разве что мальчишки, если учитель попросил принести мячик, забегали время от времени. Но это весной, а сейчас здание пустовало. Антон попытался вспомнить расписание на сегодня: английский был, математика тоже, следовательно, остались только музыка и два труда, без которых он вполне мог бы прожить. — Хорошо, хорошо, уговорил, — он замотал головой, что словно свинцом была наполнена, и он перелился из одной части мозга в другую. Нагоняй от отца он точно получит.