Без масок

Машина остановилась прямо перед дорогой к дому, даже слегка заехала на траву, отчего шины заскрипели о колючий лёд на травинках, и тонкая пластинка, покрывавшая их прежде, раскололась так громко, словно у тысяч снежинок разом сломались позвоночники. Антон дернул плечами от резкого звука, но, обернувшись вокруг, понял, что громкий хруст показался только ему — ни Рома, ни милиционер даже глазом не повели. — Дверь была открыта, когда ты покидал дом? — Тихонов прищурился, всматриваясь в очертания здания, точно сам чувствовал исходящую от ветхлых стен угрозу, сочащуюся, словно смола. Такая же пахучая, липкая, прилипает к самым потаенным уголкам души. Антон кивнул, и жест не остался незамеченным, отразившись в салонном зеркале. По-хорошему, следовало бы во всех красках описать ситуацию, обрисовать её, так же, как художник пишет картины, но во рту пересохло, и не понятно, что было тому виной: волнение, страх? Банальная жажда? — Не хорошо это, конечно. Но что уж поделать тут, — Тихонов негромко цокнул языком, в одно движение открывая бардачок. — Домишко в целом-то старый, с такими мало у кого возникают проблемы, даже при закрытых дверях: то чердак дырявый, то окно без петель, — его рука потянулась за кобурой, при виде которой глаза Ромы как-то по-необычному живо сверкнули. — Где, говоришь, ты его зацепил? Дверь захлопнулась прежде, чем Антон успел ответить, так что Роме пришлось открывать окно со своей стороны, чтобы мужчина услышал хоть что-то, но того это, казалось, и не волнует, а вопрос был риторическим. Антон всё же посчитал нужным ответить. — Прямо у входа, — он выпутался из ремня безопасности и подполз ближе к двери, больно впиваясь коленом в ляжку Пятифана. Друг сдавленно зашипел, но с себя не спихнул. Тихонов что-то бурчал себе под нос, делая заметки в блокноте, маленьком, желтоватом, одна страница едва ли вместила бы в себя даже треть от листа школьной тетради, а ведь он даже ни разу её не перевернул! — Тогда я осмотрюсь, может смогу найти следы. А вы ждите здесь, — он махнул в сторону машины ручкой, которой только что что-то писал и развернулся к дому, вышагивая ровной поступью, которой Антон некогда восхищался, будучи ещё совсем малышом. Тогда он ещё хотел помогать людям, быть таким же статным, может даже оружие носить, но вот у жизни были на него свои планы. Врождённая трусливость никак бы не ужилась с чем-то столь опасным, как брождение по домам, где может скрываться убийца. А потому отречься от детской мечты пришлось быстрее, чем хотелось бы. — А ты боялся, — чужая рука с грубым хлопком опустилась меж лопаток. — Не повяжет тебя никто, братка, можешь выдохнуть. — Могу поспорить, будь ты на моём месте, таким храбрым уже бы не был! — Ох, Тох, будь я на твоём месте, мне бы жилось спокойнее. Всё за тобой, дураком, следить не надо больше, ну лафа же! И не смотри на меня так, сам посуди: я только отойду поссать, так ты уже под лёд прыгаешь, то мужики какие у тебя по хате бродят, — смотрел Рома куда-то в окно, глаза его прыгали по окнам дома, словно он мог там кого-то заметить. — Ты же так в один момент пропадёшь, а я и догадываться не буду. Бегай, тебя потом, ищи по лесу. Тон его звучал насмешливо, но подобным и ребенка не проведёшь, иначе чего же он ему в глаза не смотрит? Точно ведь волнуется. — Я уверен, что ты-то о моей пропаже узнаешь раньше самого маньяка, — Антон горько усмехнулся и откинулся на остывшую спинку сиденья. Кожа трещала под спиной, точно уже лопнула от холода, но никто так и не поменял обшивку. — Опять пургу несёшь, — слова прилетели болезненным подзатыльником, хорошо, что интонацией нельзя убивать. Интересно, как много времени надо на осмотр дома? — Никакая это не пурга, хватит строить из себя глыбу! Надоел, — Антон скрестил руки на груди, окидывая взглядом салон. В открытом бардачке лежала пара салфеток, которые раньше почему-то ему не показались интересными, но теперь, когда он присмотрелся…это кровь? Наверное, не стоит копаться в чужих вещах, мало ли откуда она могла там появится. Стоит ли говорить Роме? Ответ появился раньше, чем он смог сформулировать вопрос: нет, не надо. Пятифан точно не упустит случая добавить в список подозреваемых кого-нибудь из милиции. Но чертова кучка бумажек всё никак не хотела отпускать его внимание. — Да ладно тебе, я ж любя, братка, — Рома расценил затянувшееся молчание по-своему, и голос его больше не сочился горькой иронией, точно Ромку подменили. Слова походили на некую мольбу, такие непривычны, мягкие. — Давай, посмотри на меня, Тох. Ну виноват я что-ли, что ты весь такой ранимый? Да, романтик я херовый, признаю, но блять! Рома будто бы был уверен, что добавь в предложение больше мата, и оно станет настолько хорошим аргументом в любом разговоре, что и аргументов собственно приводить не придётся. Грешил этим не только Пятифан, но и большая часть школьного «криминала», в том числе и Бяша. Оставалось только молиться, чтобы самому подобного не нахвататься — уж больно не хочется расставаться с уже привычной пятёркой по литературе, опускаясь до уровня «пацанчиков с района», как они друг друга называли. Пусть нотка зависти иногда и проскальзывала глубоко в душе, когда Рома, например, в отличие от самого Антона, мог столь непринужденно отмахнуться от мелочей жизни: оценки, мнение других — что-то столь важное для Антона, было пустяком для Ромы. Но того времени, что они дружат, недостаточно, чтобы можно было с уверенностью сказать, раздражает его это или же наоборот будоражит кровь. Словно вот-вот, и он сможет сорвать запретный плод, но стоит ли пробовать его на вкус? Будет ли секундная сладость на языке стоить всех тех амбиций, что возложили на него родители, учителя? — Я знаю, Ром, — выдохнул Антон, хотелось поскорее сменить тему, и на ум приходило только одно: — Мне кажется, Полина что-то знает. Ну, про гараж тот, — вспомнился их ночной разговор, реакция девушки, её бегающий взгляд, точно Полине, как и Антону сейчас, хотелось заговорить о чём-то другом. Имела ли она отношение к собаке? Или девушка сама наткнулась на труп, а потому не хотела вспомнить об увиденном? Его же образ гниющей собаки скорее отвращал, нежели приводил в ужас, как попавшая на щёку слюна бомжа. — Мы говорили об этом, но я думал, она имела в виду немного другое, — закончил он, обращаясь больше к себе, чем к Роме. Но тот плохим слухом никогда не отличался. — Нихера у вас беседы перед сном! Гаражи, кровь, «О, а меня сегодня чуть не прирезали, а как твой день прошёл?» Времени на размышления о подходящем ответе уже не оставалось — лейтенант Тихонов показался в дверном проходе, в руке он сжимал что-то похоже на пакетик с тараканом внутри, из-за замыленных стёкол видно было немного. — Дело такое, — сказал мужчина обрывисто, падая на водительское сиденье. Пакет он кинул на переднюю панель, и Антон наконец смог выглядеть кусочек содержимого внутри — клочок скомканных коротких волосков, не длиннее шерсти дворняжки. Тёмно-коричневые, потемневшие от влаги и грязи. Должно быть, это свалилось с маски человека, а после он наступил на клочок мокрым ботинком, то ли пытаясь спрятать улику под диван, то ли просто не заметив подобную мелочь. — Окно на втором этаже всё примерзло, едва закрыть смог. Так что, Антон, вы уж тут сами помогли преступнику попасть внутрь, с этим впредь поосторожнее, — говорил он не сводя глаз с блокнота, где едва читаемо было нацарапано поспешное «Антон Петров. Взлом с проникновением. Харитон Морозов…» остальное закрывал широкий локоть участкового. Видимо, люди в участке и сами до сих пор до конца не уверены, в чём же здесь дело. Не удивительно, что даже Антон попал в список подозреваемых, пусть и одной ногой. — Кто бы там с тобой не был, он уже скрылся. Закроешь двери и окна, и всё будет в порядке, — и потянулся к ключу зажигания под возмущенный взгляд Пятифана. — Вы, типа, нас внутрь посылаете? А если он нихрена не скрылся и сидит в шкафу? — Антон хотел вмешаться, но Рома вскинул ладонь, прося помолчать. — Или вломится, после того, как вы уедете? Мы же не… — Слушай, пацан, ты меня услышал. Там никого нет, а у нас есть более важные дела сейчас. И следи за языком, не забывай, с кем ты разговариваешь. Участковый прокашлялся, отводя глаза на руль. Его пальцы отстукивали по нему непонятный ритм, скорее всего, мелодия из какого-то скучного фильма. Сбивчиво, не придерживаясь такта. Точно так же и сердце мальчика нервно забилось о клетку груди, его вибрации отдавались приливами боли прямиком в мозг. В салоне резко стало жарко. Такое было и раньше, надо просто успокоиться. Антон почувствовал, как руки вот-вот пробьет дрожью, ещё немного, и он уже не сможет их контролировать. Даже сейчас возьми он карандаш, так тот бы обрывисто засеменил по листку, оставляя за собой кривую линию — и рукой двигать бы не пришлось. Просто успокоиться. Так, как учил отец, ведь Антон уже не маленький, он должен уметь держать себя в руках. Но сейчас он бы и кружку своим рукам не доверил — та бы точно разлетелась вдребезги, разбившись о пол. — Вот мудак, а? — прошипел себе под нос Рома, силой вытягивая друга с пассажирского сиденья. Стоило парню захлопнуть за ними дверь, как мотор заревел с новой силой, и машина тронулась с места, шурша шинами. — Ну ничего, он нам в хер не впился. Наверняка ведь нихуя он там не осмотрел. Эти менты всегда… — Прекрати, — не своим голосом выдохнул Антон, — он бы точно заметил, будь кто внутри, — пришлось даже обернуться на Рому, дабы убедиться, что тот его вообще услышал. — Но если что, прыгаем в окно. Антон попытался закончить фразу шуткой, но Пятифан подобное не одобрил: стрельнул разъяренным взглядом, сжал кулаки до хруста, словно обдумывал: а не стоит ли прописать Антону ещё один хук. Благо, перед домом они сейчас были равны: сбежать, дать отпор — всё это лишь слова, воплотить в жизнь которые может быть и не под силу, особенно с Ромкиным ранением. Просто ходить он мог весьма свободно, но Антон всё же заметил скрытую челкой складку на лбу друга, когда он вылезал из машины. Надо было хотя бы осмотреть ушиб, убедиться, что всё действительно не так плохо, как думает Антон. И, может, он даже сможет подлатать Рому домашней аптечкой, вернуть услугу, так сказать, в благодарность за перевязанную руку. — Давай я сам проверю всё? — голос Ромы слегка дрожал, но вряд-ли страх был тому причиной: чуть загорелая кожа уже успела побелеть на пару тонов, оставаясь красноватой только на носу и щеках. Что не удивительно, ведь Пятифан стоял в одной спортивной толстовке, словно бы и забыв про скомканную подмышкой ткань куртки Полины. — Подержи. Или он просто не хотел терять лица, даже перед шерстяным ликом маньяка, надевая женскую одежду? — Его не было достаточно долго, чтобы осмотреть дом дважды, Ром, — солнечный свет едва ли попадал в коридор, а потому там стоял угнетающий полумрак, лишь слегка подсвеченный от открытой нараспашку двери. Казалось, вокруг жизнь затихла, словно дыхание затаила. Но почему? Готовится напасть или даёт им передышку? — Надо набрать ванну и… — Ой, бля! — со стороны друга послышался звук сминаемой ботинком картонки. Чтобы понять, на что же там наступил Рома, пришлось хорошенько прищуриться, фокусируя взгляд. — А это что? — парень поднял предмет, пытаясь подставить его под тусклый свет от кухонного окна. — Таблетки, кажись. А че они на полу делают? — Да это… Оля от головной боли пила, — соврал Антон, и ложь загорчила во рту. Не Олины они были, и не от головы совсем, но далёкий от медицины Ромка не мог этого знать, так что жёлтая пилюля мертвой осой упала обратно в коробку. — Я их брал недавно, вот забыл на место положить, видимо. В противовес словам, в голове лихорадочно крутился вопрос: «Как они сюда попали?». Последний раз коробочку в руках держала мама, и она точно убирала её обратно в ящик. Но маньяку-то они зачем? — Чтож ты, Тох… Э! — Антон наскоро вырвал из цепких пальцев Пятифана упаковку, сразу же нагибаясь к разбросанным по полу таблеткам. — Дорогие, что-ли? — Рома смотрел озадаченно, явно не понимая паники друга. — Ну да ладно, короче…шкафы, кровати, — он перечислял места, что следует проверить на наличие в них незваных гостей, загибая пальцы. И голос его звучал громко, уверенно, словно приказы отдавал. Пока он говорил, Антон шустро спрятал пилюли в шкаф-аптечку, затолкав их как можно дальше, чтоб случайно никто не наткнулся. В доме стояла гробовая тишина, даже шторы не шуршали свои привычные песни с неясным для человека посылом. Сейчас всё здание больше походило на могилу, где едва ли можно было услышать звуки мира сверху: карканье ворон, завывания ветра, всё это было где-то далеко. Не имело значения. — Ром? — в момент, когда Антон вновь вернул внимание на друга, почти силой оторвав его у призраков природы, раздались шаги на лестнице. Это Ромка шустро вбежал наверх, и, судя по затихшим звукам, остановился у первой комнаты второго этажа — ванной. Дальше по курсу были его и Олины комнаты. — Ты меня слышишь? Меня чего не подождал? — Слышу, слышу, копаться меньше надо, а то заебешься тебя ждать, — спародировал друг знакомую писклявую манеру, и его голос эхом скатился вниз по лестнице. Разве здесь когда-то было эхо? Как он мог не заметить этого раньше? — У вас кран не работает, Тох. Тут чёт заело. — Всё там работает, просто крутишь не так, — Антон покачал головой, уже взбираясь вверх по ступенькам. *** Спустя добрых полчаса можно было с уверенностью заявить: милиционер не соврал — в доме и впрямь было пусто. В этом Антон убедился сразу, как только поднялся к двери ванной, где возился Рома: в доме с людьми сквозняки так не гуляют. Они ведут себя не так нагло — хлопая дверьми и заставляя волоски на загривке подняться — когда понимают, что не они здесь хозяева. Порывы ветра разбегаются прямо под ступнями, боясь, что кто-то ненароком придавит их длинный, почти змеиный, невидимый хвост. А ведь Оля всегда боялась змей. Может поэтому и ветра представали перед девочкой чем-то злым и опасным? Будет ли она и дальше бояться простой вьюги, после всего случившегося? После того, как ветер стал её единственными собеседником, шелестя стенками холодной темницы. Она там одна. Никто её не ищет. Это уже стало очевидно, даже для Ромы, постоянно отводящего взгляд — Тихонов не обмолвился ни словечком об Оле. Да и по слухам, о пропавших детях милиция также говорила не часто, если и вовсе говорила. То ли они знали, кто стоит за всем этим, и почему-то не вмешивались, то ли этот кто-то смог самостоятельно убедить милицию не лезть в его дела. Связи, шантаж? Мог ли он знать кого-то в участке? Всё это было возможно, гадать просто бесполезно. Оставалось только ждать и надеяться, что озарение придет само, что сестрёнка сама появится на пороге. Он мог лишь бездействовать, сидеть на кровати так же, как когда-то не так давно, когда Оля смотрела мультики в своей комнате, а Рома сидел раскинувшись на стуле. Однако сейчас в пьесе не хватало актёров, вот только почему-то шоу так и продолжалось, словно пропажи никто и не заметил — всё шло чётко по сценарию, которого, к сожалению, Антону и одним глазком прочитать не дали. — Ты больше ничего не рисовал? — раздался вопрос со стороны письменного стола, за которым сидел Пятифан. Он перекладывал бумажки из одной стопки в другую, оценивая слегка потёртые рисунки. В последнее время они могли покупать только самую дешёвую бумагу, так что грифель очень быстро расплывался по ней, словно жирная капля чернил. Мама раньше говорила, что так выглядит только лучше, иногда Антон даже мог согласиться. Но изначальная задумка, эмоция от рисунка летела в помойное ведро, превращаясь во что-то грязное и затертое. — Чувак, это Полина? Рома разглядывал что-то в блокноте, но чтобы рассмотреть рисунок, пришлось встать и подойти поближе. Бедро уперлось в край стола, и Антон потянулся к тетрадке. И действительно. Не рисунок, а набросок девушки в профиль, который он сделал не так давно, бездумно водя карандашом по листку. Где-то глубже в блокноте почетное место заняли и Вольтрон с ножом Ромы, яростно перечеркнутым широкой линией: не хорошо будет, если папа увидет рисунок оружия, в конце то концов, не уголовник же Антон какой, чтобы подобное рисовать. Изначально тетрадка лежала на первом этаже на кухне на подоконнике, но, видимо, позже он перенёс её сюда, сам того позабыв. Но зачем? Во сне бродил, что-ли? — Тренировался, как обычно, — Антон пожал плечами, передавая блокнот назад. — не только же тебя одного рисовать. И ванна уже набралась, идём, а то вода остынет. Рома покивал, но какое-то время ещё потратил на разглядывание содержимого блокнота. Он задумчиво кусал губу, наверняка вглядываясь в детали робота: рисовать нечто подобное было мечтой каждого второго мальчишки, в прошлой школе некоторые даже готовы были покупать Антону мороженое, чтобы он быстро накидал им набросок робота или машины какой. Уже выходя в коридор, Антон краем глаза заметил, как встревоженно нахмурились брови друга. Но расспрашивать, какой же рисунок ему не понравился, Антон желанием не горел, да и хотелось поскорее погрузиться в горячую, дымящуюся воду с отдушкой мяты и мелиссы, которую парень добавил по привычке. После недолгих споров о том, кто же имеет право принять ванну первым, они сошлись на компромиссе — места хватит обоим, а подглядывать никто не будет. Но если в себе Антон был уверен, то вот Рома особого доверия не вызывал. *** — Я могу уже зайти, не? Сколько можно труханы снимать? — слегка возмущенный голос раздался из-за двери, пока Антон скидывал носки, оставаясь в чём мать родила. Хватило лишь секунды, чтобы преодолеть расстояние от двери, которую парень для надёжности придерживал одной рукой, до спасительной пены. Благо, Оля не могла жить без пузырьков, выклянчивая у мамы несколько бутылочек при каждом походе родителей в магазин. Сейчас они пригодились как никогда. — Ты меня совсем за отбитого извращенца считаешь, да? Ты, эт, Тох, не забывай, я твою задницу ещё не раз летом на озере увижу. Не в штанах же плавать, ну. Никакой остроумной подколки в голове не нашлось — едва ли в такой ситуации можно здраво рассуждать. Одно дело купаться вместе с младшей сестрой, строя снеговиков из мыла, пока капельки летят в глаза, что только и закрывай их ладонью, другое же — с парнем. Весьма симпатичным, пусть и не совсем интеллигентным, одноклассником, другом даже. О чём обычно вообще в таких ситуациях говорят? Может, домашку обсудить? — Живут же люди, — промямлил Рома, закидывая, одну ногу в воду. Антон глаз не поднимал. — О чём ты? — О чём, о чём… У нас, вон, либо баня, либо морозь жопу под душем на улице. А ты попробуй мамку уговорить затопить печь, да шиш там, а не печь! — Пятифан наконец опустился целиком, колени только виднелись, да голова. Ногам почти не было места, они то и дело натыкались друг на друга. — Только и может, что бухать… Он закончил шепотом. Таким злым и полным отвращения, что Антон невольно снова почувствовал себя жертвой. Но сейчас друг смотрел не на него, и этим было грех не воспользоваться, скользнув беглым взглядом по подтянутым рукам, что Пятифан растянул на бортиках. Для своего возраста он казался необычно натренированным, едва ли походил на большинство их одноклассников: хлипких, бледных, похожих на злых уличных котят, среди которых Рома гулял голодной к теплу дворняжкой. Да и Антон сам недалеко ушёл от сверстников: драка с Бабуриным далась ему не столько физической силой, сколько удачей и самообладанием. Ярость, страх, паника — всё это затмевает здравый рассудок, а это, как однажды он слышал от матери, в один момент заведёт тебя в угол. А этого допускать нельзя, и Антон постоянно, раз за разом, повторял себе эту мантру. Видимо, не зря. Раньше помогало рисование, но сейчас…сможет ли он создать нечто прекрасное сейчас, когда чужие глаза заглядывают в окна, смотрят в спину, прожигая там дыру? — Приём-приём, ты снова завис, — по щеке что-то похлопало, и Антону потребовалось пара добрых секунд, чтобы различить в объекте ступню друга. — Ай, фу! Что ты делаешь?! — в отместку Пятифану прилетел болезненый тычок куда-то в грудь, пока Антон протирал щёку мокрой ладонью. — Делюсь историями из своей трагичной жизни, пока ты в облаках витаешь, грубиян, — Рома посмеивался, отчего по ключицам стремительно поскатывались шустрые капельки. — Всё я слушал! Горячий пар поднимался к потолку, с кожи ручьями стекал солёный пот. Струйки сбегали вниз по шее Ромы, скапливаясь в углублении меж ключиц, медленно-медленно, одна за одной, убегая вниз к воде. На загорелой коже румянец выделялся не так сильно, как на белом полотне Антона, но вот поддетые пеленой истомы серые глаза блестели от жара, казались темнее чем есть, почти цвета кремния, поблескивающего на тусклом солнце. — Чего глазёнки вылупил, Антох? Так и не найдя места для ног, Рома протиснул их по обе стороны от туловища Антона, и для этого пришлось менять позу, двигаться ближе. — Да вот смотрю…колено твоё, — только сейчас он додумался перевести взгляд на ушиб, уже расплывшийся красновато-синим пятном по коже. Никаких торчащих костей, царапин, даже стёртой кожи нет, просто большой синяк. — Я думал оно будет хуже выглядеть. Значит и впрямь: донёсшийся до ушей Антона треск был не более, чем звуком треснувшего льда. — Тох, а ты хоть раз себе чё-то ломал? — Рома зашевелил пальцами левой ноги, отчего Антон инстинктивно дёрнулся в сторону, но лишь наткнулся на вторую ногу. — я уж не говорю про руку, но может мизинчиком о тумбу неудачно ударился? М? К пальцам что-то прикоснулось, и Антон быстро узнал касания рук друга. Рома водил кончиками пальцев по ступням, как если бы делал массаж ребёнку. Легко и не прикладывая сил. — Как раз таки руку и ломал, в классе третьем. Один из старшеклассников толкнул меня на лестнице, когда все бежали в столовую. Не помню, как я падал, но с гипсом потом долго ходил. Оля всё хотела нарисовать на нём бабочек, но она тогда едва ли понимала, как надо фломастеры правильно держать, — в непротопленном доме вода быстро остывала, а пена вот-вот должна была полностью исчезнуть. Вот тогда подколок не оберешься. — Нам стоит вылезать, ещё надо успеть поесть. — Так быстро? — Роме явно не часто выдавалась возможность полежать в тёплой воде, так что и недовольство его Антон полностью понимал. А потому, секунду подумав, решил дать ему ещё немного времени. — Мне закрыть глаза? — Пятифан спросил слегка сонно, словно задумавшись о чём-то своём, но на такие ребяческие ловушки Антон не попадётся. Не глупый всё-таки. — Да, а ещё полотенце дай, — он указал на синее полотенце, что висело на крючке за головой Ромы. Не длинное, но лучше, чем ничего. — Сам возьми, я тебе шестерка, чтоль, какая, чтоб приказы выполнять? — слова съела растянувшаяся на притворно расслабленном лице ухмылка. Рома прикрыл глаза, с блаженным вздохом откидываясь назад. Момента поиздеваться он не упускал никогда. — Ну чё застыл? Яйца ведь щас отморозишь. Негодование быстро добралось до самого края, уже переливаясь за край внутреннего спокойствия, вырываясь тихим «придурок» и обрушившимся на Пятифана потоком холодных брызг. — Кхэ, блин, как девственица, ну серьёзно, — прохрипел Рома, протирая глаза. Обернулся он уже к захлопнувшейся двери. *** Остаток вечера прошёл для Антона словно в тумане: вроде бы вот его дом, холодный, едва ли знакомый, но его; Рома, что постоянно меняет темы, только и остаётся, что бездумно кивать и соглашаться с чем-то время от времени; да и комната, привычная спальня — всё растворялось в белой дымке. Как бы Антон не пытался сфокусировать взгляд, мысль, они ускользали, точно мыло в ванной из мокрых ладоней, оставляли за собой такой же скользкий след и едва уловимый запах. Но не более. Что же с ним творится? Неужели дело в собаке? Сгнившее тело бездомной дворняги увлекло его сознание больше, чем последние несколько дней? Быть такого не может. Или дело было в другом… В том, что в один момент и Оля будет лежать в луже собственной крови, грязная, истощенная. Она закончит так, как заканчивают беспризорные шавки? Это было глупо. Оля же не была собакой, у нее есть дом, надо всего лишь вернуть её к теплу. И всё будет хорошо. Но как бы долго не старался Антон успокоить бушующий рой мыслей, какие бы аргументы не приводил, доказывая их правоту себе же…всё это было тщетно. Стоило закрыть глаза, как перед ним уже не тушка животного, а его милая сестра. Распластавшаяся по полу, тянущая к нему руку в немой мольбе, ведь язык уже иссох, онемел, и теперь только хрипы доносились из её горла. Так долго. Почему ты так долго? Она бы повторяла это раз за разом, и даже в какофонии вздохов и хрипов, он бы смог услышать каждое слово отчётливо. Он всегда мог понять её с полуслова, а теперь бы он понял её и без них. — Так чё? — раздалось сбоку, и Антон невольно вздрогнул от резкого звука. Всё это время Рома что-то говорил, но вспомнить что именно никак не получалось. Антон моргнул пару раз, сгоняя покрывший глаза морок, он и забыл, что находился в комнате не один. — И правда. Ты уже совсем там улетел куда не надо. Пятифан протяжно зевнул, заваливаясь на бок. Но сделал он это настолько небрежно, что Антон едва ли смог понять, в какой момент голова друга упала к нему на колени. Посадка оказалась не такой мягкой, как прогнозировали расчёты Ромы — болезненный прищур и тихое шипение настойчиво на это намекали. — Ваще не жрёшь ничего, нда? Скоро ты пополнишь число своих скелетов в шкафу, чувак, — несмотря на раздраженные упрёки, Рома и не думал вставать. Только пристроился поудобнее. — Чуйка подсказывает, ты меня не слушал, так что повторю. И снова внимание ускользало, но теперь не в гараж с затхлым воздухом, а на тёмные, слегка сырые волосы Ромки. Редкие капельки падали аккурат на оголённые ноги Антона, вызывая лёгкую дрожь, что грозилась перерасти в колючие мурашки. Но просить Рому слезть не хотелось — уж не ребенок, потерпит. — Я пиздец устал за сегодня, конечно. Никогда бы не подумал, что ботан может влезть в столько передряг за, сколько, неделю? — по блуждающему голосу можно было бы подумать, что говорит Пятифан себе, даже и не ожидая ответа, но его прямой взгляд указывал на обратное. И что он хотел услышать? Извинения? — Ты не подумай, просто…раньше, ещё до тебя, тут поспокойнее было. — Думаешь, я стал причиной…всему этому? — так и не найдя нужных слов, Антон махнул рукой в воздухе. Жест показался невероятно сложным, словно он гантелю держал, так что ладонь быстро упала вниз, прямо на макушку Ромы. Тот и не возражал, только голову подстроил, сильнее вжимаясь в чужую ладонь. — Я тебе не говорил, но мой отец в не очень хороших отношениях с некоторыми людьми и, — он поймал себя за язык, так и не закончив фразу. Имеет ли он право рассказывать что-то столь личное? Если нет, то что с ним сделают? Поставят в угол? — это может быть связано. Но Рому признание не удивило, по крайней мере, ни один мускул на его лице не дрогнул, только взгляд задумчиво скользнул в сторону. — Я щас вообще мало чего думаю, говорю же, устал, — в конечном счёте он выдохнул, словно признал поражение в бою. — Да и понятно, что Мудачелло наш по детям, а тут вы. Свежее мясо, вот и зашевелился пацанчик. Могло ли такое быть в действительности? Никакой мистики — если исключить Алису — никакого проклятого леса и жертвоприношений, только человеческая гниль, что и повлекла за собой зарождение чего-то более тёмного, непонятного. Может, он всё это время искал не там? Смотрел в другую сторону, когда разгадка таилась за спиной, игриво сверкая глазками? Не голубыми, не зелёными, да даже не серыми — чёрными. Настоящий его враг таился за чёрными провалами маски. И если радужка Алисы выбивалась из них, заставляла задуматься «что из этого иллюзия: она или маска?», то эти глаза тьма поглотила полностью. И если Антон прав, то искать Олю надо не в лесу, не в озере. Искать её надо среди других людей. — Нам стоит ложиться спать, — он в последний раз провёл по уже высохшим волосам и подтолкнул Рому, намекая, чтобы тот поднялся. — Хочешь завтра прогулять? Мне бы пригодилась твоя компания. Местному парнишке наверняка расскажут больше, чем кому-то из приезжих. — Эх, да. Попробуешь разок, потом уже не оторваться, да, Тошик? — посмеиваясь Рома сел на кровати, вытягивая спину до хруста в косточках. — Понимаю, понимаю. — Ты, кажется, не о том подумал, — Антон прищурился, пуская в голос нотки упрёка, но Пятифан их словно бы и не заметил. Антон и сам уже хотел вставать: надо, ведь, и постель перестилать, но его опередил раздавшийся во входную дверь стук. Негромкий, но настойчивый, не составило бы и малейшего труда перепутать его со скрипом половиц. — Это кто? — друг уже стоял у окна, вытягивая шею в попытках высмотреть нежданного гостя, но крыльца отсюда видно не было, как не изгибайся. Меж пальцев Ромы угрожающе заблестело лезвие. Антон пожал плечами, и сам не смея предположить, кто бы это мог быть. Стал бы маньяк стучаться? А Полина? Неожиданно для себя подумал Антон, и эта первая мысль, что прозвучала достаточно чётко. Она остро впилась в мозг, вопреки сонному состоянию. Ведомый призрачной надеждой, Антон почти спрыгнул со ступенек, слыша за собой торопливые шаги Ромы. Друг что-то шипел себе под нос, но Антон расслышал только маты, вперемешку с просьбами подождать. Больное колено явно мешало бегать спринты по лестницам. В дверь снова постучали, не громче, не тише, три одинаковых стука. Антон потянулся к ручке, дёрнул дверь, но та не поддалась. — Дурак, — прошипел Пятифан, отпирая замок, про существование которого Антон и вовсе забыл. — Открывай давай, — он положил свою ладонь поверх Антона, помогая унять волнительную дрожь. Дверь отворилась с тихим скрипом, но вместе с ним, казалось, замолкло и сердце Антона. Он прошептал: — Оля?