Без масок

Оторвать взгляд от двери Антон смог только когда та скрылась за покрытыми трещинами ступеньками лестницы, он до последнего старался выловить ненавязчивый, жилистый силуэт в кромешной темноте, но от напряжения глаза начинали чесаться, а картинка расплываться в кляксу, словно ребенок капнул чернила. Даже если бы некто и стоял посреди коридора, Антон бы вполне мог спутать гостя с извилистым рисунком стен. Оставалось только надеяться, что никто там на самом деле то не стоял, и это только дефицит витамин, или определенного препарата в крови, играл злые шутки над воображением. Оля прихрамывала рядом, вяло переступая с одной ноги на другую. Она словно и не замечала тревоги брата. «Что вовсе не удивительно,» — отдёрнул себя Антон — она наверняка измотана, мысленно гуляет где-то далеко-далеко между темными стволами деревьев, слушая эхо шепчущего леса, смешки пробегающих мимо животных, шорох листвы, покрытой такой же призрачно-голубоватой корочкой льда, что и глаза девочки. Сейчас пустые и холодные, словно за ними скрывалась уже не его наивная принцесса, а нечто иное, близкое по крови к теням в чулане, монстру под кроватью. Такое же неживое, но в то же время замершее перед атакой… — Ты оглох там, очки набекрень? — Рома появился в проеме кухни, как из-под земли вылез. Возможно, он стоял там и до этого, небрежно подпирая плечом дверной косяк, об него же постукивая грязной пяткой кроссовка. — Кушать подано, милорд. Он раскланялся в шуточном поклоне, но не было в голосе Ромы ни доли юмора, только горечь и что-то терпкое, как вязь черешни на языке. И прежде, чем Антон успел сообразить ответ, исчез в проеме кухни. Обида начинала закипать в груди: «Он еще и издевается? Из всех ситуаций, именно сейчас?!» Антон сильнее сжал ладонь сестры, и отпустил, только когда маленькие пальчики неестественно покраснели. — Ох, Оль, прости, я… Но Оля не обратила внимания ни на боль, ни на извинения, была такой же, как и минуту и пятнадцать назад: ожидать резких изменений было бессмысленно, но уставший мозг хотел дать хозяину секундную надежду. Расслабить ту пружинку, что затянулась глубоко в груди, даже если этой надежде суждено обернуться разочарованием. — На столе, — Пятифан кивнул на дымящуюся тарелку маминого супа, и даже думать не хотелось о том, сколько дней тот стоял в холодильнике. — Не ворочи нос, Тох, жри, что дают, — В одной руке Рома держал поношенный блокнот, тот, что Антон точно убирал подальше от чужих глаз. Пусть и полный детских каракуль, он все равно ощущался как что-то родное, даже ценное. И доверять его в чужие руки, пусть они и принадлежали Пятифану, Антон точно не хотел. Если остановиться и подумать, то он бы лучше добровольно показал Кате страницу за страницей, рискуя выбить на свою голову шквал сплетен и слухов, чем тому единственному человеку, который не поднимет его на смех. Почему? Антон закусил губу, пробежался напряженным взглядом по развалившемуся на одном из стульев парню. Рома видимо заметил вопрос на лице друга, он рассеянно оглядел блокнот, вернулся на Антона, меж тёмных бровей засела небольшая складка. — Я чего-то не догоняю? Подожди…так ты реально чё ли меня ночью рисовал? — Он с широкими глазами открыл тетрадку, будто мог увидеть там что-то ужасающее, но когда Антон никак не отреагировал, снова её захлопнул. — Ну что? Что мне сделать, чтоб ты, блять, убрал эту кислую мину с рожи? Макарена станцевать? Почему? — Ром, отдай мне блокнот, пожалуйста. — Так подойди и забери сам, зайчик, — Рома откинулся на стуле, двумя пальцами удерживая тетрадь. — Заодно нашепчешь мне на ушко, что в твоей башке творится в последнее время. Он искоса посмотрел на Олю. — Неужели ты сам не понимаешь? — теперь Антон и сам засомневался: было ли хорошей идеей втягивать людей в свою жизнь? Ему и с Олей хорошо будет, они всегда были вдвоём, больше никто не нужен. — мы поговорим обо всём, о чем хочешь, но позже, прошу тебя. Сейчас тебе стоит уйти. — А чего это? Девчонок под кроватью запрятал? Неприятно, конечно, — Рома постарался усмехнуться, словно его дурачество могло разбавить напряжение в комнате. — Хотя я ходил туда, вроде пусто. Значит только собираешься приглашать? Полинку? Отличная идея, у вас дохуя общего, я так смотрю. — Прекрати. Не при Оле, — в голос пробился лед, но самообладание вернулось, когда он обратился к сестре. — Садись, хорошо? Девочка медленно кивнула и направилась к столу, Антон уже было хотел последовать за сестрой, но прямо над локтем его сжала сильная ладонь. Рома проводил девочку взглядом. — Как скажешь, давай так, шевели — с небрежным взмахом челки он развернулся вместе с Антоном в сторону коридора. Туда еле проникал тусклый свет лампы, и лицо друга превратилось в сгусток мрака, словно бы Рома смотрел на него черными провалами глаз, но где-то в глубине все же виднелся отблеск стальной радужки. — Тох, объясни мне одну вещь, — Пятифан поднял закрытый блокнот, и тот открылся на одной из страниц. — Когда ты это нарисовал? Антон прищурился, но в темноте едва ли было возможно что-то рассмотреть — в сумраке выделялись только толстые неуклюжие линии чего-то отдалённо знакомого. — Я ничего не вижу, — рассеяно прошептал парень. Рома зашептал что-то в ответ, всунул ему в руки тетрадку и потянулся к выключателю, пока Антон пытался высмотреть словно впопыхах выведенные чёрточки. Лампа загудела нагревающейся проволокой, и на секунду глаза ослепило белизной. Антон болезненно замычал, когда сетчатку, казалось, прожгло насквозь, он стряхнул выступившие слезы и еще раз посмотрел на рисунок. Даже с расплывчатым зрением он прекрасно узнавал изображенное на бумаге место. Дом Полины. То, что сначала показалось неряшливым наброском им не являлось. Рисунок был аккуратный, даже больше, из него словно бы сочился трепет ожидания, линии дома выведенны любовно. Тот кто рисовал это точно никуда не торопился, он просто не хотел тратить время на деревья и кусты, когда все внутри тянулось к стенкам дома. В окошке также нежно кто-то изобразил и Полину, она сидела с кружкой, рот слегка приоткрыт, как если бы девушка вела с кем-то беседу. В окружении толстых линий деревьев, их змееподобных ветвей и сучьев, Полина словно сияла невинностью. Была беззащитным птенчиком, среди стаи ястребов. «Неужели я забыл, как нарисовал это?» Антон провел кончиком пальца по тонкому силуэту дома, и грифель расплылся по бумаге от лёгкого касания. Очень, очень мягкий карандаш, точно таким же он ласково штриховал тёмные прядки волос Ромы всего пару страниц назад. Твердый грифель не смог бы передать мягкость, объем. Рома ждал ответа на свой вопрос, но взгляд Антона не хотел отрываться от его слегка отросшей челки, спадающей на глаза. Рома ждал ответа, но Антон и сам его не знал. — Я не помню, — словно в насмешке, память услужливо напомнила о коробочке таблеток. Неужели в этом дело? Но ведь раньше-то провалов в памяти у него не было. Даже если он и забывался на пару минут…то рисунок занял бы не менее пары часов. А пара страниц до сих пор были влажные.