Без масок

Чем дольше Антон всматривался, тем больше убеждался в подлинности рисунка. И тем же сильнее ощущал запах гнили и мочи исходящий от бумаги, словно блокнот долго лежал в затхлой луже, каким-то чудом сохранив внешний вид, но впитав в себя весь смрад улицы. Кто бы это не нарисовал, он в точности смог повторить движение линий, глубину штриховки, да что говорить, если Антон уже которую минуту не мог понять, а точно ли не он? – Ты говорил, что не знал, где она живёт, – Рома прикусил губу. Он дышал часто, громко выдыхая горячий воздух. – Перелистни вперёд. Рома. Наброски, которые рука невольно вывела сама, стоило Антону задуматься. Сейчас это казалось далёким прошлым, но тот вечер Антон запомнит на всю свою жизнь. Как и шелест страниц, спадающих одна за другой, пока мальчик искал чистую. Он никогда не оставляет пустых листков. – Антон, – не успел он и поднять голову, как в плечо вцепилась чужая ладонь, прижала к двери чулана. Там что-то зазвенело, с громким стуком упало на дощатый подгнивший пол, но Рому это не волновало. Он смотрел зло, почти плавя сталью глаз. – Что это были за таблетки? И не пизди мне, мудила, – слова вырвались прерывистым шипениям, почти плевками, что капелька слюны упала на щёку Антона. Он сжал губы, а в голове уже забегали шестерёнки. Вряд-ли Ромка бы догадался о настоящем предназначении таблеток. Но полицейских сериалов за свою жизнь он посмотрел точно не пару штук. – Думаешь я храню в аптечке наркотики? – внутри просыпалась ответная злоба. Рома не должен был их видеть, это не его дело, никогда не было и не будет. Почему Антон должен перед всеми оправдываться? Потому что ты сходишь с ума, ехидно прошептал лисий голосок. – Это неправда. Со мной всё в полном порядке, – отрицание вырвалось само, как часто он повторял это про себя: в школе, слушая шепотки одноклассников, дома, проглатывая пилюлю, словно это уже превратилось в ежедневный ритуал. Даже если все его существо завязано на лекарствах, даже если мама злиться, стоит пропустить приём – с ним всё в порядке. – Ка-ак же, – сладкий голос, точно мед, залился в уши. – Может, для начала обернёшься, Антоша? А вот там уже и поговорим. Антон поднял глаза на Рому. Но голос был не его. И лицо тоже. Это была лишь его тень, без знакомых черт, без отблесков света на коже. Тело парня словно залило нефтью. Он не двигался, не дышал. Но будто бы продолжал смотреть, черные глаза, или то, что было на их месте, придавили его к полу. Рома замер, но что-то точно двигалось на кухне. Антон не пошевелился, только наклонил голову, чтобы посмотреть на проем двери. А от туда, всё ещё сидя за столом, на него уже смотрела Оля. Только половина её лица, другая так и оставалась спрятана дверью. Девочка улыбалась, и улыбка её не касалась широко раскрытых глаз: она будто впервые пыталась повторить за кем-то, словно не знала, как должны выглядеть эмоции. Антон был уверен, что так же под маской скалила зубы и Алиса, даже тогда, когда они бегали по лесу, играли в снежки – обнажала клыки, подражая человеку. Оля наклонилась – нет, вытянула шею, а туловище безвольно потянулось за ней – и белокурые волосы спали ей на глаза, прилипая к влажности глазного яблока. Но она этого не замечала. Весь вечер она не выражала эмоций, потому что не знала, как ведут себя люди. Это существо человеком не было. Оно им притворялось. – Антон, а почему ты меня оставил? Прозвучало дружелюбно, почти смех. Это не голос его сестры. – Почему ты ушёл? – Оля? Прекрати это, всё было не так, – Антон замотал головой. Даже через волосы девочки он мог видеть проблески её радужки. Чистые, голубые глазки смотрели с весельем. – Почему ты мне не помог? Человечности в лице Оли становилось всё меньше. Кожа скатывалась лоскутами, оголяя кровавые клочки шерсти. – Я искал тебя! Я пытался! – по щеке потекла горячая слеза. От страха ли, или клокочущего чувства вины, осознания своего же предательства. Он её оставил? Нет же! Дыхание перехватило, воздух полез в легкие как дым от костра. Оля кричала, но он мог только хвататься за горло. Это не его вина. Она плачет, зовет его. Он не виноват. Его сестры больше не было. На стуле сгорбившись сидела костлявая, плешивая собака. Сломанная шея свисала над столом. Белые капли слюны стекали на тарелку с хлебом. – Антон? – Исчезни! – Кулак взметнулся в воздух, и костяшки врезались во что-то твёрдое. Рома зашипел, попутно выплевывая красочные маты. – Приди уже в себя, скотина! – как давно он… – Стой тут, блять, – Пятифан потер красную скулу тыльной стороной ладони. Удар сильным не был, но пришелся прямо на косточку. Рома не стал дожидаться ни ответа, ни тени понимания происходящего в глазах друга, просто скрылся за дверью кухни, где, как показалось Антону, теперь было пусто. Пусто было не только на кухне, но и в голове парня. Списывать происходящее на стресс уже не получалось, а хрупкая дружба с Ромой вот-вот могла разбиться в острые осколки стекла. Недоверие ломает любые отношения, о чём мама говорила не редко. Потеряй чужую веру, и потеряешь человека. Она знала это по своему опыту, теперь понимал и Антон. Может, он и смог бы что-то сделать, сказать, оправдаться, но сил хватило только на принятие, некое смирение со своей участью изгоя. Пока в его голове обитают иллюзии созданные больным мозгом, там не будет места для друзей. Об этом ли говорила Алиса? Неужели в его сердце любой человек будет чужаком, лишним, ведь ему там просто не найдется места? Нет, точно не об этом. Ведь там нашлось место для сестры. – Жри, – под нос сунули упаковку таблеток, которую Антон ранее спрятал в шкафчик. Даже если Рома не знал предназначения некоторых лекарств, дураком он точно не был. – А то твоя белочка уже и мне на мозг давит. А кто-то ж должен быть в состоянии стояния, блять. – Никакая это не белочка, – Антон достал жёлтую пилюлю, и по ее оболочке пополз маленький пузырек воздуха. – Этот лес живой, и он сводит меня с ума. – Никого он с ума не сводит, а ты чего такой сука особенный? Особенный? Антон покрутил лекарство, его липкая оболочка начинала таять. Или более податливый? – Может ты и прав, – пилюля полетела обратно в коробку. – что-то особенное во мне есть, чего нет у вас. – Желание найти проблем на задницу? Пока что каждый твой всплеск отваги заканчивался не очень кошерно. Напомнить про озеро? – Рома начинал заводиться. Едва заметно, но Антон научился вылавливать столь неявные детали: дерганье ногой, прямая речь, пристальный взгляд. Внутри парня медленно раскалялось железо. – Если бы они хотели моей смерти, то давно бы ее получили. Может…я им подхожу? Но Оля…нет, подожди…что-то не так. – Антон, или ты ешь таблетки, или я ухожу, не обессудь, брат, но чёт мне уже стрёмно становится, – Пятифан обернулся на кухню, он многозначительно повел бровью, прерывая весь тот поток слов, что собирался вылить на него Антон. Ему точно было некомфортно здесь находиться. И тот не мог его винить. Изгою ведь суждено быть одному. – Иди, если хочешь, только скажи мне, кто такая Алиса, – под пристальным взглядом Антон всё-таки засунул пилюлю в рот. – Я знаю кем она была раньше, и во что превратилось её тело после. Тут каждый про это знает, – Рома повел плечами, словно в помещении было слишком холодно, хотя сам Антон ничего такого не ощущал. – Друзей не было, все ее, по словам местных, пришибленной считали. А потом хуяк, и нет Алисы. Потом опять пошли байки про Хозяина Леса, и как он детей в лес утаскивает и на привязи держит. Кто-то правда верит, а кто-то думает, что наплетут детям баек, то никто и соваться туда не будет. Но хуйня это все, Тох. Всё это здесь, – Рома с силой ткнул пальцем прямо посередине лба Антона. – а человек, который хочет перерезать тебе глотку, там, – он перевел палец на окно. – И этот мудак вполне мог ждать тебя за дверью, пока ты играл в дочки матери, раз даже меня ты не услышал. – О чём ты говоришь? Нить смысла ускользнула из пальцев, и теперь Антон всё никак не мог ее поймать, пусть та и мелькала где-то прямо перед носом. Какие еще игры? Рома цокнул языком, и Антону даже показалось, что закатил глаза, что делал при Антоне весьма редко. Только когда костяшки начинали чесаться от раздражения и желания вдарить оппоненту посильнее, в попытках "вправить мозг", как говорил сам Пятифан. Можно ли было действительно вправить мозг такими методами Антон не знал, но семя сомнения кололо желудок. Он бы предпочел избежать таких процедур в любом случае. – Что ж ты, Тошик, про сестрёнку забыл? – друг усмехнулся и на секунду скрылся за дверью кухни, а назад уже вышел с…– она вон как соскучилась. Плюшевым зайчиком, которым Пятифан кинул в Антона, что тот едва ли успел поймать его, перед самым лицом. Мокрый, источающий запахи мыла и мелиссы, он хлюпал в руках. Ему на вид, казалось, было уже с десяток лет: многие швы разошлись, будто кто-то специально разрывал их ногтями, чтобы вытащить вату. Она была только в голове и ногах, остальное тело болталось жёстким куском ткани. Такой же был у Оли давным давно, возможно он так и остался с тех времен в доме бабушки. – Ты где это взял? – отвращение закралось на лице быстрее любой другой эмоции. Антон чувствовал, как верхняя губа поползла наверх. – Не признал? Удивительно, я думал вы знакомы, – Рома облокотился на раму двери, не отрывая ехидного взгляда от лица друга. – И, да, не смотри так, пока вы мило проводили время, я проверил дом. Вроде никого, – он пожал плечами и одним ударом ноги распахнул приоткрытую дверь на кухню. Зайчик приземлился на доски, когда держать его в руках стало уже невыносимо. На ладонях остались редкие крупицы земли и камушки, что не вымылись вместе с остальной грязью. Антон неловко вытер руки об одежду. – Развлекайтесь, – Пока Антон корчился от отвращения, Рома потянулся к висящей на вешалке куртке. – Мне надо проветриться. Но он ведь выпил таблетку! – Нет, стой, останься. Я же сделал, как ты просил, – не успев подумать о том, что он делает, Антон схватился за рукав кожанки. Пятифан ответил не сразу. – А я делаю, как просил ты минут пятнадцать назад. Дверь запри. Бывай. Он стряхнул руку Антона, еще раз оглянулся на парня и вышел, тихо хлопнув дверью.