Без масок

Антон не был уверен, сколько минут он стоял перед закрытой Ромой дверью. Он смотрел и смотрел, а что-то с нарастающей силой, словно острые когти дворовой кошки, скребло его внутренности изнутри. Не в первый раз перед ним с громким хлопком закрывается дверь, не в первый раз, Рома уходит в плохом настроении, но сегодня этот хлопок, небольшая, едва заметная дрожь стен, скрип нажатой ручки — всё казалось другим — будто бы Рома не просто ушел до завтра, или пока горячий разум не охладиться на зимнем ветру, а навсегда. Будто Тайга заберет его, и сколько бы Антон не умолял — назад не вернёт. Это мог быть последний раз, когда они видят друг друга. Но, видимо, так думал только Антон. Было ли это интуицией, что надо бежать, хватать за рукав и тащить назад в светлый уголок дома, или просто лекарство начинало действовать, и абсурдные мысли начинали лезть в голову, заполоняя собой всё пространство, пока место не закончится? Сквозняк проехал под щелью двери, обволакивая босые ноги холодом, словно сама вьюга пыталась показать, что это не Рома должен был сейчас дрожать от холода и ярости, а Антон, вновь и вновь перелезающий сугробы, в поисках сестры. Или хотя бы её тела. Но один он не мог ничего сделать, был такой же беспомощной зайкой, как и Оля, над которой кружат голодные ястребы. Ему нужен был Рома. Антон потянулся к дверной ручке, даже смог заставить себя приоткрыть дверь, впуская порыв ветра в дом, приглашая холод зайти внутрь. Сквозь приоткрытый проем он видел полную луну, она освещала сгорбившиеся деревья, что по-старчески нагибались над узкой тропинкой. Антон видел её уже не раз, но что было дальше, так и оставалось для него загадкой. Даже не тропинка, а протоптанная дорожка, что появилась совсем недавно, будто бы звала его посмотреть поближе: что там? что ждет его на другом конце? Скорее всего Рома пошел по ней, чтобы сократить путь до дома. Но Антон не решался и шага ступить за порог и догнать друга. Не потому что он боялся леса, не потому что до дрожи в коленях опасался заметить за одним из деревьев рыжий хвост лисы, а потому что не хотел злить еще больше. Если он побежит за Ромой сейчас, то это может закончиться для него «вправкой мозгов», которой Антон так опасался, слушая школьные байки про разбитые носы и месяц заживающие «фонари». И даже шепчущий голос, повторяющий, что Рома бы с ним так не поступил, не мог его переубедить. Сейчас от Антона всё равно ничего не зависело. Иногда надо просто немного подождать. Он покачал головой, та становилась всё тяжелее и тяжелее, как будто каждая его ошибка, каждое неверное решение откладывалось в пульсирующую копилку мозга свинцовой монетой. Дверь закрылась, и лунный свет остался снаружи. Антону оставалось лишь молиться, что он поможет Роме найти дорогу домой. Вдалеке ухали совы, настолько громко, что даже скрип ступенек не заглушал их разговоров. Он объяснится с Ромой, найдет Олю, проведает Полину, может даже нарисует ей портрет, как та однажды попросила его меж делом, но это все завтра. Сейчас глаза щипало от света, а в ушах стоял шум прибоя. Антон знал, что это кровь, стремительно бежит по сосудам. Но куда? Зачем? Может, если бы она так не торопилась, замерла бы на секундочку, то все бы наладилось. Вернулось бы на круги своя, как картинка в телевизоре, которая после помех расползлась по экрану, но стоило папе по нему стукнуть, как всё заработало вновь. Все вздохнули бы спокойней, ответь Антон на зов из леса. Под ногами заскрипела последняя ступенька, скрип эхом пробежался по коридору и улетел в одну из десятков щелей в этом доме. Такой же разбитый, как и его жильцы, он почему-то упрямо продолжал стоять уже десятилетиями, заставлял задаваться вопросом: почему Антон не может так же? Сжать кулаки, надеть привычную всем маску застенчивости и дружелюбия, и просто быть второстепенным персонажем, пока герои решают свои проблемы? Вспоминались различные супергерои из мультсериалов, которые в любой момент жизни, не важно насколько он невыносим, могли показать, что всё хорошо. Неужели для него это настолько сложно? Просто ты эгоист, шептал его же голос на подкорке. Он повторялся вновь и вновь, пока не принял облик мамы. «Ты эгоист, Антон! Всё о себе да о себе, а мы? Ты о своей семье можешь хоть раз подумать?» — Я просто устал, мамочка, — он прошептал себе под нос, открывая дверь в спальню. — Присмотри за Олей, пока я сплю, хорошо? Ноги подвернулись, и Антон споткнулся, волей случая упав на кровать. После таблетки мир закружился, казался неестественно тусклым, как если смотреть через пленку кинофильма. Желтоватый, тёмный, словно это вся его жизнь была запечатлена на ней. А может так оно и есть? И кто-то потом сможет его посмотреть? Вот они посмеются над глупым мальчиком, возомнившим себя рыцарем на белом коне. Пот стекал по шее, капли скатывались по голени, было невыносимо жарко. Кожу лишь слегка обдувал слабый ветерок от приоткрытого окна. Должно быть Рома открыл. Прохладный воздух гулял по раскаленному телу, что горело изнутри, он слегка трепал волосы, залезал в уши, и раздражал своим гулом перепонки. В какой-то момент Антон даже почувствовал себя на море. Как давнее лето, вырванное из памяти: обжигающее солнце, визжащая от счастья Оля, толпа полуголых людей слонялась туда сюда, обдавая запахом соли и пота. А он лежит на полосатом пледе с эмблемой Человека паука, пока мама рядом читает один из своих романов в мягкой обложке, купленных за углом их старого дома. Что-то про принцессу и крестьянина с наверняка хорошим финалом, где всё закончилось свадьбой и поцелуем. Какие же глупые эти любовные романы, — Подумалось Антону. — такие однообразные и скучные, словно история станет хуже, если добавить туда роботов или, например, пришельцев. А может и всё вместе. Должно быть, он сказал это вслух, и Карина искоса посмотрела на закрывшего глаза сына, ведь солнце светило слишком ярко, почти обжигая сетчатку. Она лежала на шезлонге, что кто-то забыл забрать с собой. Молодое, еще не покрытое морщинами от постоянного стресса, лицо было затемнено тенью от пляжного зонтика — раньше Антон был уверен, что такие бывают только в фильмах, пока мама не достала один из подвала. — Твой отец так тоже раньше говорил, — она перевернула страницу. Шелест был очень громким, даже раздражающе громким, но Антон ничего не сказал, только дернул ногой, когда на палец села противная муха. — А теперь посмотри, — она кивнула в сторону резвящихся в воде. Мужчина подбрасывал Олю в воздух, ловя её в самый последний момент, прежде, чем та успевала упасть в холодную воду. Давно они так не смеялись вместе, и Антон даже завидовал, но как-то раз он уже потерял в море очки, и больше мальчик туда не ногой. — Нет, серьёзно, мне и одному хорошо, — над головой проплывали странной формы облака. Словно деформированные лица они смотрели вниз на него, а вдалеке медленно подкрадывался дождь. Разве на сегодня не обещали погоду без осадков? — Но едва ли меня кто-то может понять. Девчонки из класса всё глазки мне строят, а зачем оно мне? Они все такие скучные. Жарко больше не было, наоборот, тело обдувал прохладный бриз, так что по коже бежали мурашки. Оля притихла, но он всё еще видел её радостное лицо: сестрёнка лежала на воде расправив руки, точно ангел. Качалась на волнах, что становились всё больше и больше. — Если не поспешишь, то так и сгниешь один, — мама хихикнула и перевернула страницу. — Никому не нужны сумасшедшие. Папа куда-то ушёл, и теперь Оля осталась на воде одна. — Что… Что ты сказала? Мама обернулась, улыбнулась Антону давно забытой им улыбкой. — К тебе пришли гости, — со стороны моря раздался громкий всплеск. Антон резко повернул голову и…распахнул глаза. Комната казалось ещё темнее, чем раньше, только лишь на кровать падал столб света от луны. Цифры на часах расплывались в черноте угла, а совы затихли, было настолько тихо, что он словно бы мог слышать сверкание звёзд. Антон сел на кровати, запустил ладонь в мокрые волосы, пальцами распутал слипшиеся волоски, от кофты неприятно пахло. Он поморщился, уже готовый вставать за новой пижамой, но внезапное осознание поумерило пыл. Почему-то именно сейчас он вспомнил одно старое выражение, услышанное им еще в самом детстве: «Если ты проснулся посреди ночи без причины, значит кто-то на тебя очень пристально смотрит», проскрипело в воспоминаниях, точно шипящий от помех голос диктора. Антон опустил глаза. Свет падал не одной полосой, посредине было широкое тёмное пятно, отчего свет разделялся на две белые полоски. Как если бы перед окном кто-то стоял. Только сейчас краем глаза Антон заметил невысокую тень за стеклом, та не шевелилась, притворялась одной из иллюзий света и тени, точно ожидала, пока на неё обратят внимание. Как долго она там стояла? Неужели ждала, пока он проснётся? Это Алиса, она смотрела голубыми бусинками глаз прямо, пристально, широко распахнув веки. Вот и гости. Тук-тук. Такой же стук, как когда-то давно он уже слышал в коридоре, тот же темп, тот же напор, словно он был записан на кассету и просто проигрывался раз за разом. Антон не оборачивался. Алиса последняя, кого он сейчас хотел бы увидеть. Но стук повторялся, она точно не собиралась уходить, и вскоре делать вид, что он ничего не видит было невозможно. Он посмотрел на окно. Лисица сидела на подоконнике, согнувшись, как настоящий зверь, маской прижалась к стеклу, что кончик носа слегка царапал поверхность. — Что ты от меня хочешь? — ещё сонный ото сна голос звучал незнакомо. — Только поговорить, Антоша, — она точно облизнулась, когда на язык попало его имя. — Мы так давно не общались, а тебе должно быть сейчас так одиноко, да, яхонтовый мой? Антон поднялся с матраса, ступни сводило от резкой нагрузки. Девочка не продолжала, она хотела, чтобы он подошёл. Он медленно встал, не спеша, опасаясь внезапного прыжка, зашагал к окну, и едва сдержал порыв потянуться к открытой затворке, чтобы защелкнуть её и вернуться назад в постель. Если бы Алиса хотела войти, она бы уже давно зашла и без приглашения. — Сегодня такая красивая луна, жаль только все птички замолкли, — девочка улыбалась под маской, вблизи она выглядела менее устрашающе. — должно быть грустно, когда тебя бросили близкие люди, правда? — Меня никто не бросал. — Я тоже так думала, так все думали, правда! Но не бойся, мы тебя никогда не бросим. Просто идём со мной, мы уже все заждались, — она засмеялась. Кто мы? — Никуда я с тобой не пойду, прекрати пудрить мне мозги! Я знаю, что это всё твоих рук дело, — Антон опустил руки на внутренний подоконник, сейчас они с Алисой были одного роста, и это придавало уверенности. — Всё он знает, а ничего не понимает, — луна скрылась за облаками. — Ты можешь идти спать дальше, сладкий, если хочешь, конечно же, а я на тебя обиделась, — Алиса фыркнула, но была в её голосе злая насмешка, точно угроза, вот только шла она не от самой девочки. Было чувство, что слова давались ей с трудом. — Вот пусть и бродит твой Ромочка один по лесу до самого утра. Она уже собралась спрыгивать вниз, на белую подушку снега, но Антон одним рывком распахнул окно. Лисичка медленно повернулась назад. С этого расстояния он мог слышать её неровное дыхание, сбивчивое, хрипящее. Так дышат люди, упав с пятого этажа, когда легкие лопнули как два шарика, так дышат на пороге дверей в ад. — Ну кто-о бы мог поду-умать, — она протянула как песенку. — Одевайся, бравый рыцарь. Алиса грациозно спрыгнула, едва ли издав какой-то звук приземлившись. Она сгорбилась, стоило ей встать на ноги, но Антону сейчас было не до плутовки. Он впопыхах прикрыл окно и полез в шкаф, выискивая тёплую одежду. В доме всё скрипело, трескалось, ветер играл с ним шутки, имитируя тяжелые шаги снизу, но Антон знал, что это всё не по-настоящему. Голова всё ещё болела, и руки не слушались, постоянно роняя вещи на пол. А скрипы так и продолжались. *** Алиса шагала сбоку, особо не стремясь убегать вперёд или перебегать от дерева к дереву, как любила делать это раньше. Сзади удалялся тёплый дом, где на первом этаже так и остался гореть свет, который Антон забыл выключить. Какое-то время он освещал им путь, но вскоре двое шли ведомые только луной и памятью девочки. — И ты знаешь, где он? К удивлению мальчика Алиса вела его не к дороге, да даже не тропинке — где-то спереди, скрытое десятками деревьев и белесыми кронами находилось замёрзшее озеро. — Конечно, он там, — она звучала тихо, как если бы на самом деле обиделась на Антона. Но это была не Олина детская обида, а раздражение, нарастающая неприязнь. Так же говорила мама, после ссоры с отцом. Почти с презрением. Колким, но одновременно безэмоциональным холодком. Они достигли кромки леса, дальше начинали расползаться по земле, словно змеи, толстые заиндевевшие корни, они были везде, ни одного пустого клочка почвы. Неверный шаг, и можно свернуть себе шею. Антон замер, уже знакомое чувство забурлило внутри. В ушах вновь забулькала кровь. Стой, стой, стой, закричала ему …Оля. Или, или же это был Рома? Нет, Полина. Все трое, сливаясь голосами, просили его остановиться, не идти дальше, но Алиса уже плотно держала его руку. Сгнившие под перчаткой пальцы пытались впиться в самое мясо. — Эй, Т-тоша? — эхо проскользнуло из глубины леса. Оно походило на уханье совы, но это даже не было и похоже на голос Оли. Антон прищурился. Вдалеке он увидел еще несколько низких силуэтов, они выглядывали из-за стволов деревьев, сверкая хищными глазками. Трое. Мёртвые дети. — Отпусти меня…– Антон зашептал. Как такое возможно, что все дети сейчас здесь, если их тела давно разложились в земле. Они давно стали кормом для червей, но вон же они, ждут его. Зовут. — Антон! Алиса дернула головой первая, поворачиваясь туда, откуда донёсся голос. Почти зашипела, сильнее сжимая пальцы. — Ты, блять, где?! Повторилось со стороны тропинки. Деревья зашуршали, словно пытаясь скрыть ненужные звуки. — Не иди, — Алиса вцепилась в него второй рукой, она пыталась тащить его к другим детям, но почему-то Антон был сильнее. Он чувствовал, что девочка становится всё слабее с каждой их встречей. — Если пойдешь сейчас, то так и останешься изгоем. А мы будем любить тебя, мы никогда не предадим, как они, идём же с нами, зайчик. — Исчезни, — он вырвал руку из цепкой хватки, и, к удивлению Антона, за ним никто не пошёл. Алиса смотрела ему в след до самого последнего момента, пока мальчик не скрылся за кустами ежевики. Он чувствовал её злость, её непонимание, но Рома звал, и сейчас только это было важно.