Без масок

Антон неуверенно двигался вглубь чащи, он старался краем глаза выхватить в тени леса Алису, безустанно следящую за каждым его шагом, но рядом никого не было. Замолкли деревья, они больше не шуршали над головой, не цеплялись за одежду своими когтистыми лапами, только гладили по щекам и шапке, словно подбадривали идти дальше. Тропинка была узкая, настолько, что ботинок то и дело утопал в снегу, аккуратно собранном по краям дорожки. Будто кто-то специально расчистил путь Антону, направляя и приближая к неизвестной цели. — Рома? — едва ли имя обрело форму, просто выдох, но даже он звучал слишком громко. Над головой сверкали звёзды, они смотрели на жалкого мальчика, что едва мог перебирать ноги от страха. Он вглядывался в темноту, но сейчас оттуда никто не смотрел ему в ответ, словно бы Алиса действительно исчезла, унеся вместе с собой и других обитателей чащобы. Но надолго ли? Это Антон проверять не хотел. Он и сам не понимал, чего хочет, в чем нуждается. Единственное, что было очевидно — надо пережить эту ночь, дождаться восхода самой главной звезды, почувствовать её тепло, и тогда он будет в безопасности. Снизу хрустнула ветка, отчего Антон дёрнулся, почти оступился, заваливаясь прямиком в снег, но вовремя поймал обратно ускользнувшее равновесие. Этого звука словно было достаточно, чтобы лес запел в ответ: где-то треснул иней, отломилась ледяная корочка с одной из веток, вдалеке заскрипели сухие стволы кедра. Но ни намёка на что-то живое поблизости. Тропинка становилась всё шире и шире, еще чуть-чуть и он выйдет на поляну, точно озеро, покрытую льдом. Ведомый лишь нарастающим ужасом, Антон вновь обернулся. Чувство, что кто-то шел следом никак не хотело ослабить затянутый хомут на шее, но очки запотели, так что если там кто-то и был, Антон его не увидит. Со стороны поляны раздался жуткий скрип, как если бы ураган старался утянуть дерево в воздух, так протяжно и жалобно он звучал. Резкий порыв ветра заставил остановиться, снежинки летели прямиком в глаза, словно очки не были для них преградой. В какофонии наплывших звуков Антон смог различить один знакомый — машина. Наверняка легковая, она остановилась возле дома. Неужели родители вернулись? — Па…– слово «папа» чуть не вырвалось само, но его вовремя прервал чужой восклик. — Петров! Грубый мужской голос, который он точно где-то уже слышал, раздался со стороны начала тропинки. Антон затих, сжался как мышонок, пока кто-то мялся у кромки леса. — Ты тут? — уже тише, словно человек знал о его местонахождении, знал, что его услышат. — Оставайся на месте, там опасно. Я сейчас приду. Листву осветил холодный луч фонарика, он метался из стороны в сторону и стремительно приближался. Прежде, чем Антон успел хоть что-то подумать, ноги зашевелились, понесли его вглубь по тропинке, спотыкаясь и увязая в снегу, но не смея останавливаться. Кто бы не был этот человек, ему нельзя попадаться, или живым Антон отсюда уже не выйдет, эта мысль крутилась пластинкой, как мантра заставляла бежать быстрее. Он словно пытался дрожащими руками вставить ключ в замочную скважину, пока кто-то широкими шагами поднимался в подъезде, поднимался и говорил, что сейчас придёт. Вспомнились все фильмы ужасов, все триллеры просмотренные за жизнь, и ни один не заканчивался хорошо. В один момент фонарик погас: этот человек свернул с тропинки, точно заметил что-то среди деревьев и пошел проверить, но Антон этого не видел, он нёсся по сколькой дорожке, и вот уже осталось пролезть через кусты и он выбежит на чистую полянку. Они царапаются, колют кожу, но Антон не останавливается, он упорно идёт вперёд, пока…не упирается во что-то твёрдое. Нет, в кого-то. Ладонь запуталась в чёрных волосах, когда Антон случайно принял их за продолжение куста ежевики. Они влажные от грязи и слегка обмерзшие. Он отдёрнул руку, промолвил тихое извинение. Расплывчатый силуэт напоминал Полину, она словно бы сидела на чем-то высоком, и пусть Антон не видел её лица, он знал, что девочка смотрит на луну. — Полина? Что ты здесь делаешь? Нам надо уходить отсюда сейчас же, — Антон на скорую руку протирал очки, пока обходил девушку. Но когда вновь поднял глаза, понял, что она не сидит. Горло девочки окутано толстой веревкой, и шероховатая поверхность грубо вгрызается в мягкую девичью плоть. Та расходится как масло под горячим ножом, и алые, исходящие легкой дымкой, капли маслянистыми пятнами впитывались в бечевку. Они стекали вниз к груди под ворот розовой пижамы. Никакой куртки, шарфа, только домашняя одежда насквозь пропитанная водой и потом. И этот запах: стойкий, резкий, еще немного и он обернётся гнилостной вонью задушенной собаки, на который слетаются зелёные мясные мухи. Взгляд Полины был бездумный, стеклянный, как чёрные бусины мёртвой пташки, как голубая катаракта истощенного пса. Одноклассница смотрела на него в удивлении, разочаровании, словно это сам Антон нацепил ей петлю на шею. Подвесил на ветке, закрыв уши на плач и стоны, что вскоре обернулись хрипящем протестом, мольбой. Точно струна, её губы натянулись, окаменели, как мрамор античных статуй. Всего пару дней назад они улыбались, читали Антону стихи, а теперь застыли на век. Всё это просто не желало укладываться в голове. Подул ветер и слегка покачнул тело — веревка плотнее затянулась на дереве, и словно наждачка потерлась о кору толстой ветки. Это её скрип гулял меж деревьев и до самого озера, это его услышала Катя, его же слышал и Антон. Но ничего не сделал. Он мог бы помочь, но предпочёл закрыть глаза, поджать хвост, точно боялся за свою облезлую шкуру больше, чем за чужую жизнь. Руки зажгло кровавым теплом. В кромешной тьме, освещенной только светом луны, Антон посмотрел вниз. Тёмная слизь словно бы облепила суставы пальцев, сгустками присохла к ладоням. Она покрывала кожу плотной пеленой с ужасающим запахом неочищенного водопровода. Запах столетней размоченной грязи, крови и слюны ударил в нос, а после вырвался с булькающим кашлем вместе с рвотой. Антон согнулся, опустился на колени прямо в снег, подтаявший от горячего желудочного сока. Кисловатый запах рвоты вызвал очередной спазм в горле. Разводы крови стекали по лицу, по очкам, как он только этого не заметил?! Казалось, что Полина смотрит на него сверху вниз. Видит, насколько он жалок. — Этого не может быть. Ты спишь, Антон, ты спишь, — спина прислонилась к одному из стволов кедра. Антон чувствовал, как сердце хочет выскочить из грудной клетки, ладони забегали по куртке, стараясь стереть с себя отпечаток чужих внутренностей. В отдалении меж деревьев снова засверкал фонарик. Его больше никто не звал. Антон поднял голову, встречаясь с пустым взглядом голубых глаз, в них отражалась полная луна. Точно серебро на надгробном кресте в их уголке бегал белый отблеск. В шелесте елей он мог слышать шепот девушки, её неясную, от пережатой гортани, просьбу. Чья кровь была сейчас у него на руках? Полины? Оли? — Антон! — донеслось из леса. Гулом его имя пронеслось по воздуху как уханье совы, и сейчас оно казалось каким-то чужим. Почти неправильным. Это Рома, неужели он не ушел? Решил вернуться на полпути? Ответ прорезался тихим голосом, и шепчущее: «Здесь» вернулось к зовущему. Фонарик резко исчез. Он пошёл в сторону Ромы. На дрожащих ногах Антон едва смог подняться. Они не хотели держать, он слишком устал, истощённый за последнюю неделю. Но нельзя было оставаться здесь. Антон в последний раз посмотрел на Полину. Этой ночью в лесу замолкли все птички.