Без масок

Антон боялся вдохнуть. Где-то в отдалении, всего в нескольких десятков метров от него, продолжал мелькать ослепительно белый луч фонаря. Он то светил в его направлении, то резко исчезал за деревьями, но вскоре появлялся вновь — его искали, и судя по молчаливости незнакомца, явно не для того, чтобы помочь выбраться из леса. Ветки цеплялись к одежде, они будто уговаривали его остановиться и подождать, передохнуть всего минутку, вдыхая еловый воздух. Но их смолистые когти были остры, точно заточенные ножи, не похожие на нежные касания того, кто желает добра. Сейчас ни лесу, ни отблескам света доверять нельзя. У него есть только Рома. Пока Антон не нашел Олю, во всем лесу, во всей деревне, у него есть только Пятифан. Это и был его путеводный маяк. Но уже больше трёх минут от Ромы не было ни звука. Антон слышал только тревожное карканье ворон высоко на кронах кедра, они что-то ему надрывно кричали, о чем-то просили. Антон почти мог различить в их грае человеческую мольбу. Как если бы чьи-то души сидели глубоко внутри этих пташек. Заточенные за пустотой чёрных, пустых глаз. Антон встряхнул головой — перед глазами всё плыло. Лес расплывался как акварельный рисунок, и грязные капли падали ему прямо на мозг, выедая в нём дыры. Он слышал шёпот, десятки голосов шептали ему со всех сторон, они успокаивали его, обещали привести к сестре, среди них же гуляло нежное напевание мамы, отрывки из колыбели, которую она пела Антону много лет назад. Они то умолкали, то вновь оглушали резкой какофонией звуков. Он оборачивался, шугался от дуновения ветра, когда тот грубо трепал по плечу. Спина и шея липли к одежде, полностью пропитанные холодным потом. Антон чувствовал как он задыхается. Словно космонавту, которому перерезали трубки ведущие к кислороду: медленно, но без шансов на спасение. Он терял остатки воздуха в своём скафандре. — Антон, ёбаный рот, ты где, собака?! Мне, блять, тоже страшно, — Рома был совсем близко, его голос охрип и надрывался. Вот-вот и сорвётся в скулёж брошенного на дороге щенка. — Пожалуйста, Тоша. Свет двигался уже дальше, но шёл он в ту же сторону, откуда только что раздался крик. Неужели Рома не знал, что здесь есть кто-то еще? Хотя, казалось, фонарь такой яркости не увидеть невозможно. Антон сделал глубокий вдох. Да, невозможно. А значит Рома знал. — Мать твою, дурак, — прошипел он, уже готовый кинуться в сторону парня. — Эй, — внезапно раздался хриплый голос вновь, но теперь звучал он с другой стороны. Настолько далеко от первого места, что тот бы уж точно не успел добежать сюда за это время. — Сюда, Антон. Иди ко мне. Ты замёрз? Ну же, хороший. Над головой вороны раздались паническим криком. Они словно бы сами переживали за мальчика, но могли лишь каркать от бессилия, смотреть, не принимая участия. Кажется второй голос услышал и незнакомец. Он остановился на мгновение, и Антон казалось даже мог различить в мигающем свете сомнения, те же, что сейчас терзали самого мальчика. Второй голос был ближе, спокойнее. Его обладатель не кричал, а словно бы сидел за одним из кустов, выглядывая из-за просвета, но скрываясь в тени. Слишком спокойный. Лес замер, ожидая решения Антона. Смотрел на него с интересом, изучая как подопытного кролика. Куда он повернёт? А если добавить новое условие? Например, запустить в вольер удава. Кто в конечном счёте первым затаится за углом, готовый напасть? Они хотели сделать из него травоядное, видели в нём кролика, но Антон прекрасно знал, как сильно могут бить заячьи лапы. Он усмехнулся, понимая абсурдность мысли – его ноги подкашивались, а ветер толкал в спину, раскачивая его как неваляшку. Антон сделал шаг, затем другой и третий, он цеплялся за ветви деревьев, царапая руки жёсткими занозами. Позже они воспалятся, ранки наполнятся гноем и вряд ли он сможет написать Лилии Павловне хоть одно сочинение. Но ничего, он переживёт пару двоек. Шёпот человека за шипастым кустом вновь донёсся до его ушей, уже более настойчиво он просил вернуться назад, но Антон тащил себя вперёд, туда, где за деревьями виднелось две блестящих луны: одна освещала небо, другая затонула на дне озера, отчего корка льда блестела словно переливистый на свету хрусталь. Он постепенно растворялся на водной глади. Спотыкаясь и почти падая, Антон вышел на небольшой отрезок берега, и только коснувшись чистой от корней и мха земли, ноги подвернулись. Очки слетели, и Антон точно мог слышать тихий треск дужки. На периферии мелькал тёмный силуэт человека, что расслаблено сидел на поваленном дереве. Зимнее пальто болталось на ветру, и Антон не был уверен, но его владелец словно бы был слишком худым для этой одежды. Девочка едва ли могла удержать его вес на плечах, как если бы на только что пробившийся росток кто-то кинул тяжеленный тулуп. Алиса смотрела на озеро, она терпеливо ждала, пока Антон найдёт спавшие очки, чтобы начать говорить. — Ну вот и всё, Антоша, — ветер затих, когда раздался тихий мелодичный голос. — Скоро всё закончится, — девочка раскачивалась из стороны в сторону, точно ведомое порывами ветра тело не могло удержаться на месте. Антон слышал тихое напевание той самой мелодии, которую шептал ему голос в лесу. Алиса ждала ответа, ждала вопросов, но Антон понимал, что ему не надо их озвучивать, она и так всё расскажет. — Мне правда жаль, что всё так сложилось. Но больше я ничего не могу сделать, зима скоро закончится, а вместе с ней исчезнем и мы, — она меланхолично осмотрела озеро. Его гладь слегка колебалась от порывов ветра, ледяные плиты, что не успели растаять, стучали друг об друга. И в голове не укладывалось, что несколько дней назад, Антон стоял где-то там, прямо посреди этой холодной пропасти. — Ты ведь больше не вернёшься, да? Сбежишь, трусишка. Она выплюнула последнее слово, настолько злобно, уничижительно, словно окончательно разочаровалась в нём. Но что он может сделать? Почему Антон, невольно втянутый в местную легенду, должен хоть что-то делать? — А за тобой побегут и все остальные. Сначала дети, а потом и взрослые, — Алиса яростно щипала кончик перчатки, как если бы хотела стянуть её и бросить далеко-далеко. Но что-то её останавливало. — А я не хочу уходить, Антон, я хочу ещё немного побыть тут. Смотреть на фейерверки, вдыхать запах бенгальских огней, снега. Я не хочу возвращаться во тьму. Она как болото, Антоша, затягивает тебя, душит, пока ты не начнешь плеваться грязью и червями! — она рычала, точно дикая лисица, угодившая в капкан. — Ты чувствуешь, как гниёт твоя плоть, как трещат кости, но не можешь пошевелиться, не можешь даже поднять руку, потому что ты знаешь, что её там больше нет, — Алиса сжала кулак, казалось, что она стиснула зубы, если это вовсе было возможно. — Прошу тебя, Антон, останься с нами. И тогда всё будет хорошо. Обещаю. — Я тебя не понимаю, — он смотрел в землю, представляя, как её вес давит на грудь, как песок засыпается в глотку. Тело было закопано под слоем грязи. Поэтому его так долго никто не мог найти. Озеро волновалось всё больше. Оно будто следило за ходом его мыслей. Пласты льда трещали, вода зажурчала, точно что-то большое пыталось всплыть на поверхность с самого дна. Он замотал головой, и она раздалась повторным приливом боли, в глазах помутнело. Антон закрыл их, чувствуя, как к лицу подступает жар. — А какое вообще я имею к этому отношение?! — он закашлялся, закрывая глаза. Теперь Антон знал, где были остальные пропавшие дети. — Почему я вообще должен тебя жалеть, а?! Ты втянула меня во всё это, мою сестру, Рому! Я просто хотел спокойной жизни, я хотел найти друзей, быть с Олей. Мы бы уехали в город, она бы пошла в школу, была бы счастлива… Антон согнулся, и его лоб упёрся в ладони. Как же, должно быть, жалко он выглядел со стороны, свернувшись на холодной сырой земле, словно младенец. — Точно зайчики. Засели бы в норку, где вас никто не достанет, боялись бы показаться людям на глаза, — Алиса усмехнулась. — Это и есть ты, Антон. Настоящий ты. Если бы ты принял это с самого начала, то, может, всё бы обернулось иначе. Для вас всё уже готово, осталось только разрешить себе сдаться. Вот оно. Сдаться. Да, ведь именно этого она и добивалась всё это время. Свести его с ума, дать почувствовать силу, азарт. Она была первой, кто заставил его ощутить себя свободным, словно птица, вольная лететь туда, куда желало сердце. Но теперь он понимал, что это была лишь иллюзия, ложь, в которую сама Алиса пыталась заставить себя поверить. — Может быть ты и сдалась, — Антон попытался подняться, чувствуя, как сотни заноз пронзают кожу ладоней. — Но я не собираюсь. Опускать руки, сбегать, прятаться, — он махнул рукой, и девочка резко выдохнула, скорее всего сейчас она пристально изучала его профиль. Может с гневом, а может и с удивлением. — Ты была права, когда сказала, что я изгой…– он кинул взгляд в сторону посёлка. — Абсолютно права, — Антон кивнул, он поднял глаза к звёздному небу. — Я слабый, я никчёмный, едва ли на что-то годный… Но… Нашлись люди, которые смогли это принять, они захотели заглянуть глубже, чем все остальные. Он глубоко вдохнул морозный воздух. Слова, которые раньше он боялся даже в мыслях подумать, вертелись на языке. – Это и есть я, Алиса. Тот, кто стал лучом света для Оли, тот, кому открылась Катя, кому доверилась Полина. Кого полюбил Рома, — Антон обернулся на застывший силуэт девушки. — Вот я. И если это и означает быть изгоем, то я согласен. Мне не нужна твоя маска, за которой я смогу спрятаться, теша себя сладкой ложью о свободе, пока моё тело разлагается в земле. Антон развернулся. Он не знал куда ему идти, не знал, был ли Рома где-то там, или все это вновь лишь его галлюцинации. Но если парень там, то Антон его найдёт. Иначе быть и не может. — Стой, подожди! — тревожно воскликнула тёмная фигура сзади. — Если ты уйдешь, то я… Антон, прошу…– Алиса быстро зашептала. — Про нас должны помнить, должны верить, что мы существуем, иначе-…Иначе даже Он не сможет помочь. Кажется, она плакала. Но его слёзы застряли где-то глубоко в горле, и почему-то не хотели вырываться наружу. Он чувствовал страх девушки, отчаяние, пробирающее её голос, как озноб продирающий кости насквозь. Но так и не смог обернуться. — Прости меня, Алиса. Антон ушёл, оставив девушку позади. Он слышал глухой грохот, всхлипы, шёпот, граничащий с истерикой. Девушка просила его вернуться. Но он лишь ускорил шаг. Где-то в отдалении звучали голоса, и Антон знал, куда ему надо идти.