Этот мир опасен для тебя

Уходит время, ценен каждый час. Пусть весь мир вокруг исчезнет для нас! Понимаешь, я безумной любовью ослеплён, Желаю доверить сердце только одной. (Lyrics: The Tragedy of Chateau Cepage [RUS])

Возвращаться после боя всегда тяжело. Призраки погибших товарищей тенью следуют за тобой, напоминая о своей незавидной участи. Те, для кого поле боя стало домом, уже давно привыкли к этому тяжкому грузу, мужественно снося душевную боль. Солдаты ехали молча, с опущенными головами. Их тела были покрыты кровью, своей и чужой, форма порвана и безбожно уничтожена. Мрачный дух скорби сопровождал солдат. Впереди ехал их лидер — главнокомандующий Эрвин Смит, что и сам изрядно пострадал, получив хоть и неглубокое, но все же ранние в области живота. Рваная одежда, бледное, испачканное кровью лицо, что командир даже не умудрился вытереть. Миссия была удачной, если обрести холодный расчётливый разум и не принимать во внимание солдат, погибших в возрасте семнадцати-восемнадцати лет. Многих даже не смогли вынести с поля. Многие не удастся даже придать земле. Смит сжимал в руках две оторванные от солдатских курток нашивки. Некая традиция корпуса: отрывать нашивки с курток погибших товарищей и отдавать их родным, коль не можешь предоставить тело. Крылья свободы, хранящие память об умерших. В данный момент — доказательство смерти. Эрвин чувствовал себя предателем, но в то же время блаженное чувство скорого обладания давало некую эйфорию, притупляя совесть. Он смог защитить её. Если бы не он, она бы сгинула в кровавой бане, как множество других солдат, которые сегодня не вернутся в штаб. Он даровал ей жизнь, ещё тогда, когда кинулся вытаскивать её из лап гиганта. Он говорил: «Свобода равно смерть», предлагал ей способ спастись, но она не послушала, она выбрала умереть. А он уважает чужой выбор, по крайней мере, раньше. Прогоняя от себя остатки совести и душевных терзаний, Смит позволил эйфории завладеть его разумом. Она теперь принадлежит ему. Она теперь всегда будет с ним. У ворот их уже ждали. Ханджи и Леви, что высматривал знакомую светловолосую голову среди выживших солдат. Заметив мрачное лицо Эрвина, он нахмурился, до боли кусая нижнюю губу. — Мы выполнили план, потери минимальны, — с наигранной отрешённостью ответил Смит на немой вопрос в глазах Зоэ, а затем развернулся к отряду Леви, выискивая глазами Сисилию. Эрвин понимал: Леви далеко не дурак, и дабы отмести все подозрения, ему нужно было сыграть свою роль. Идеально, безошибочно. Смит спрыгнул с лошади и подошёл к стоящей на земле Сесилии, что, похоже, потеряла в бою лошадь и теперь сидела вместе с Петрой, наблюдая сверху за приближавшемся Смитом. — Я так рад, что ты цела, Сесилия. — Эрвин прохлопал их коня. — Для меня было бы большим ударом потерять и тебя. Девушка раскраснелась, надулась от важности, ловя на себе тысячи удивленных взглядов. Сам Эрвин Смит продемонстрировал её важность, и это было словно мёд на раненое самолюбие девушки. — Что значит «потерять ещё и тебя»? — шепотом задал вопрос Леви, тоже спешившись. — Где Мишель, Эрвин? Смит вздрогнул и, не торопясь оборачиваться, сунул руку в карман, оставляя одну нашивку там, а другую обхватывая пальцами. — Помнишь, я говорил тебе, что такие, как она, умирают, Леви? — сухо спросил он, резко разворачиваясь к капитану, и с мастерством фокусника вытащил из кармана нашивку. Леви вмиг побледнел, с ужасом взглянув на страшную находку. Эрвин подошёл к нему ближе и лёгким ударом приложил нашивку к груди капитана. — Я пытался её спасти, но ты не слушал меня. Получай, от неё не осталось даже тела.

***

Когда Мишель распахнула глаза, то первым, что она увидела, был каменный потолок с тонкими нитями паутины в углах. Голова болела, а в горле было сухо, прямо как после хорошей пьянки. Что-то тяжелое удерживало её руки, и девушка с ужасом вспомнила: она должна была пойти на вылазку, но кто-то схватил ее и закрыл нос тряпкой. Мишель поднялась — цепи звякнули, и девушка взглянула на свои руки, на которых были железные оковы. Она была прибита ими к кровати, что была застелена чистым бельём, от которого даже все ещё пахло стиральным порошком. На ней все так же была военная форма легиона только без курточки и УПМ. — Меня похитили? — спросила она в пустоту, рассматривая свои оковы. — Но зачем?.. Она оглянулась, внимательно рассматривая комнату. Обстановка в ней была весьма удручающая, хоть и было заметно, что кто-то хорошо поработал здесь над созданием какого-никакого уюта. Шкаф, стоящий у самой дальней стены, стол, на котором лежали книжки, ширма, прикрывающая что-то за собой, даже был ковёр на полу. Тут же был и крюк, торчащий из потолка, что как бы указывал на то, для чего раньше использовали комнату. Девушку передернуло. Было плохое предчувствие. Мишель дёрнула рукой, рассматривая цепи. Они были длинными, а значит, она могла отойти от кровати, пусть даже не на значительное расстояние. Свесив ноги с кровати, она встала, потянув на себя цепи, и тут заметила еду и пару книг, лежащих рядом с кроватью на белом платке. Пара яблок, груш, несколько вареных картофелин, графин воды со стаканом. Казалось, похититель заботился о ней, что показалось Оллфорд смешным. «А что, если они хотят выкуп? — появилась жуткая мысль в голове Оллфорд. — Кто-то мог знать, что я встречаюсь с капитаном. Вот и решили попросить у Леви выкуп». Девушка села на корточки и взяла в руки одну из книг. «Похоже, похититель решил позаботиться не только о моем желудке, но и о мозгах». Вернув книгу на место, она поднялась и направилась к двери, дабы попытаться спастись, но не успела она дойти и до стола, как цепи натянулись, больно надавив на запястье. «Черт». Длина цепи позволила лишь дойти до ширмы и заглянуть за неё. Это была небольшая ванная комната. Туалетом служила дырка в полу, а ванной — огромное корыто, возле которого находился ржавый кран. Тут же тумбочка с чистым новым полотенцем и множество баночек с различными уходовыми средствами, которые не были по карману обычным рядовым солдатам. Было тут и самое обыкновенное мыло, завернутое в хрустящую бумагу, и чистая ночная рубашка, аккуратно повешенная на стенку корыта. «Что-то мне это не нравится». Мишель вернулась обратно и, сев на пол, поджала под себя ноги, судорожно соображая, что делать дальше. Страшно не было, совершенно не было. Леви обучил ее некоторым приемам, так что она могла постоять за себя в случае чего. Тем более она была уверена, что Леви заметит её пропажу и сразу же предпримет действия. Он может спасти ее, он сделает это, ведь разве есть что-то неподвластное великому воину человечества? Ее руки сами потянулись к графину с водой. Пить хотелось ужасно, и девушка, налив себе целый стакан, залпом осушила его.

***

Аккерман сидел на полу в своём кабинете и пил очередную бутылку вина. Он ничего не чувствовал. Все эмоции, чувства и переживания куда-то делись. Резанули его своими осколками разбившихся надежд и растворились, оставив после себя в душе лишь липкий мрак. Он знал, что она слабая, предполагал такое развитие событий, но все же оказался к этому не готов. Его Мишель. Маленькая, родная Мишель. В его руке была зажата проклятая нашивка — единственное, что от неё осталось. Смит, навестив друга, принёс ему несколько вещей Мишель, что сейчас находились рядом с Леви и только подстегивали его пить. Только алкоголь не помогал. Он, впрочем, никогда не помогал. — Капитан, — дверь отворилась, и Петра без спроса вошла внутрь. Следом за ней последовал Гюнтер, такой же мрачный и опустошенный, как и сама Петра. — Убирайтесь, — прохрипел Леви, откидывая от себя бутылку, — нечего вам тут делать. — Нет, есть чего, — уверенно заявила Рал, упирая руки в бока, — вы наш командир, сэр, и… — она запнулась, — мы знаем, кем была для вас рядовая Оллфорд. Леви сложил на коленях руки и отвёл взгляд, желая поскорее избавиться от пришедших гостей. Петра, переглянувшись с Гюнтером, подошла к капитану и села возле него, ободряюще кладя руку ему на плечо. — Я тоже любила Мишель, — всхлипнув, сообщила она. — Я понимаю, как вам сейчас трудно. Но она умерла свободной, борясь за своих погибших товарищей. Вы подарили ей целый счастливый месяц, многие не живут так, как жила она. — Она бы не хотела, чтобы вы так страдали, сэр, — поддержал Петру Гюнтер. — Вам не нужно держать все в себе. Перед капитаном вновь из ниоткуда появилось её лицо, доброе и светлое. Её золотые волосы, тёплые глаза, пухловатые щеки. Петра, не выдержав, обняла капитана, прижимаясь лбом к его виску. Гюнтер подсел к ним, захватывая капитана с другой стороны. — Вместе мы сила, капитан, — прошептала Петра, — пожалуйста, не скрывайте от нас свою боль. — Спасибо вам, ребята…

***

Прошло уже пять дней, а никто так и не появлялся в комнате «пыток». Мишель уже от корки до корки перечитала данный ей вульгарный роман и косилась на дальнюю стопку книг, находящихся на дальнем столе. Рядом с ней на кровати валялись ремни, которые она сняла с себя из-за банального неудобства. Переодеваться в слишком откровенную рубаху она не стала, впрочем, как и пользоваться корытом. Леви бы не одобрил, но принимать ванну, зная, что в любую минуту может появиться похититель, было, мягко говоря, страшно. Зато успела помыть волосы, что уже сильно радовало. Мишель уже давно потеряла счёт времени. В комнате не было окон, только тусклый свет горящей свечи, стоящей рядом с кроватью, прогонял этот мрак. Девушка находилась в сенсорной депривации, из-за которой постепенно начинала сходить с ума. Казалось, весь мир покинул её, и теперь ей суждено прожить всю жизнь в одиночестве, ожидая появление своего возлюбленного. В голову так и лезли ужасные мысли, что только подстёгивали тревожное предчувствие, что мало-помалу зарождалось в её светлой голове. Она не позволяла панике захватить ее, она старалась быть сильной. Послышался щелчок. Мишель от неожиданности вздрогнула, переведя взгляд на металлическую дверь, что слегка приоткрылась, впустив в комнату солнечный свет. К ней вошёл человек. Сначала из-за нежданного яркого света она не смогла рассмотреть его и быстро забралась на кровать, сжимая кулаки, готовая защитить себя в любой момент. — Мишель. Мужской голос с едва заметной хрипотцой показался ей до боли знакомым. Протерев глаза, девушка уставилась на широкую спину мужчины, закрывающего за собой дверь, тем самым снова оставляя их в свете тусклой свечи. — Главнокомандующий? — сердце Мишель дрогнуло, а по телу пробежался холодный пот. Она чувствовала, что Смит способен на многое, но никогда бы не подумала, что он решится похитить ее. Все казалось нереальным, мозг отказывался воспринимать происходящее. Идея с выкупом сразу же отпала, ибо она точно знала — этому человеку нужно кое-что другое. — Не подходите! — выкрикнула она, вставая ногами на кровать, дабы казаться выше, и принимая боевую стойку. Смит же, заметив это, лишь глухо рассмеялся. — Я не причиню тебе вреда, Мишель, — томно заявил он, приближаясь к ней. Когда Смит подошёл ближе, стоящая на полу свеча полностью осветила его, показав Мишель главнокомандующего в чистой белой рубахе и штанах. Через ткань рубахи был виден бинт, покрывающий нижнюю часть живота, а из-за расстегнутых верхних пуговиц выглядывал тонкий шрам. — Вам это не сойдёт с рук, обещаю! — продолжала обороняться Мишель. — Капитан Леви спасёт меня и тогда вам мало не покажется. Улыбка с лица Смита исчезла. Он стал серьёзным и пугающим. В свете свечи его рассерженное лицо выглядело жутко. — Он не придёт к тебе, Мишель, — спокойно ответил он и достал из кармана последнюю нашивку. — Капитан пытался спасти Гюнтера и в итоге сам попал в пасть титана. — Сказав это, он резко приблизился и положил на кровать окровавленную нашивку. — Никто тебя не спасёт, теперь ты полностью принадлежишь мне. Мишель упала на кровать. Ноги не слушались её, впрочем, как и руки. Дрожащими руками она подняла нашивку и смотрела на неё, не в силах поверить в происходящее. — Вы врете, — прошептала она, сжимая ее в руках, — мой любимый Леви жив, он жив, он не мог просто так погибнуть, мой возлюбленный! Она плакала, а Смит содрогался от каждого ее слова. «Любимый, возлюбленный…» Ее любовь к капитану бесила, до боли задевала, но он терпел, наблюдая за тем, как Мишель медленно ломается. — Леви, возлюбленный… — Хватит, — не выдержал Смит. Эти губы должны произносить его имя, она должна издавать сладкие стоны под ним, говорить о любви к нему, а не произносить имя капитана. Эрвин схватил плачущую Мишель и, достав из кармана штанов ключ, освободил ее от оков, затем, игнорируя ее попытки избить его, взял на руки и потащил за ширму. — Забудь о своём прошлом, — холодно потребовал он. — Тебе некуда идти, не у кого просить помощи, ты бы умерла, если бы пошла на вылазку. Умерла бы как все те солдаты, что сегодня не вернулись на базу. — Смит опустил брыкающуюся Мишель на дно корыта и открыл кран, регулируя температуру. Мишель сидела и плакала, прижимая к груди нашивку. — Этот мир слишком опасен для тебя, и я пытался… пытался дать тебе другую жизнь. Предлагал покинуть легион по-хорошему, но ты не захотела, — продолжал говорить Смит, закатывая рукава. — Не хотела по-хорошему — будет по-плохому. Ты сама подписала себе приговор, когда ослушалась меня и стала встречаться с ним, так что благодари меня за то, что спас тебя, и забудь своего капитана. Чтоб я больше не слышал, как ты произносишь его имя! Эрвин вырвал из холодных рук Мишель нашивку и отшвырнул ее прочь, начиная расстёгивать рубашку. Девушка задрыгалась, расплескав воду и брызнув на Эрвина, из-за чего его рубашка намокла и стали виден рельеф мышц, от которых многие сходили с ума. — Не дёргайся, — приказал Эрвин тоном главнокомандующего, на что Мишель лишь презрительно фыркнула, упершись руками о края корыта и предприняла попытку подняться. — Ну что за неугомонная девчонка, — закатил глаза Смит, силой уложив все ещё плачущую Мишель на дно. Одной рукой держа вырывавшуюся девушку, другой выключая воду, он думал лишь о том, что теперь все его терзания закончатся, уступив место долгому и невероятно приятному кайфу. Он может наслаждаться ей, каждым сантиметром ее прекрасного тела и никто не сможет помешать ему. Он надежно спрятал ее, так надежно, что никто не не сможет догадаться. Замок легиона хранит множество тайн, пусть скроет ещё одну, его персональную. — Пожалуйста, Леви… хочу к нему, не надо… — шептала Мишель, отчаянно борясь с властными руками Смита. — Он не мог умереть, не мог! — Он умер, и это его нашивку ты держала в руках, — ответил ей Эрвин, срывая с неё рубашку. — Я предупреждал, но ты не слушала. Теперь пробуй свои же посаженные плоды. Смит снял с девушки штаны и отбросил их прочь. Мишель прикрывалась руками, тихо плача, пока Смит доставал необходимые принадлежности. — Я хочу защитить тебя, — сменил он повелительный тон на нежный. — Мне не нужна ваша защита! — бойко ответила она осипшим голосом. Эрвин вытащил мочалку и, щёлкнув крышкой баночки, выдавил на неё темноватый гель. Мишель дрожала, обхватив себя руками и с ужасом смотря на главнокомандующего, что в эту минуту казался ей настоящим дьяволом во плоти. — Он умер — больше никто не защитит тебя, Мишель, — томно произнёс Смит, смачивая мочалку водой и прикладывая её к телу своей жертвы. — Никто, кроме меня. Девушка тихо заплакала, понимая безысходность своего положения. Сколько раз она думала о том, чтобы держаться от него подальше, сколько раз просила Леви лишний раз не маячить перед Эрвином, не вызывать у него злости и не травить зверя, который, как оказалось, был способен на ужасные вещи. Ещё тогда, в коридоре перед кабинетом капитана, она уже страшилась мысли остаться с Эрвином наедине, на уровне интуиции понимая, что он не сделает ничего хорошего. Теперь, когда единственный, кто защищал её от нападок командующего, мертв, никто уже не сможет спасти её, никто не заступится. Никто, кроме неё самой. — Никто, кроме меня самой… — прошептала девушка, делая мощный рывок и тем самым расплескивая воду в разные стороны, затем поднялась на ноги, перешагивая через глубокие стенки корыта. — Ну уж нет, — угрожающее прошептал Эрвин, крайне взбешённый поведением любимой. Командующий грубо схватил её за руку, прижимая оголенное мокрое тело к себе, чувствуя, как его сердце забилось сильнее, а всё существо так и взревело от прикосновения к обнаженной кожи. Она пыталась выскользнуть из его рук, но железная хватка не давала ей этого сделать, а все приемы были блокированы, из-за чего даже нанести удар у Мишель не получилось. Чем больше она вырвалась, тем сильнее всё внутри Смита закипало, и он еле сдерживался, прикусив губу. — Отпустите, отпустите! — кричала она, извиваясь, словно змея. — Вы не Леви, я никогда не буду вашей, никогда! Самообладание треснуло. Её слова, такие едкие и колкие, разрушили его, опалив жёсткой правдивостью. Эрвин с тяжёлым вздохом подхватил девушку на руки, получив царапину на щеке. Она плакала, задыхаясь в собственных слезах, и даже не заметила, как её опустили на мягкую кровать, а руки придавили, заковывая в железные путы. — Я, честно, хотел, чтобы всё было не так, — глухо сообщил он, разрываясь от бурлящей в нём ненависти, — но ты, видимо, решила всё усложнить. Его взгляд опустился с покрасневшего от слёз лица Мишель к её тонкой, помеченной отметинами капитана Леви шее, и это видение возбудило его память, заставив вспомнить, кто и как приводил время с его девушкой. Смит явственно представил, как капитан прикасается к её шее, раздвигает полноватые ноги, вторгается в неё, сжимая эту молочную грудь. Сколько он терпел, слыша её стоны, посвященные капитану, а не ему, сколько раз его кровь закипала, когда она, вся потрепанная, взъерошенная, выходила из его кабинета… Но терпению настал конец, и сейчас она, будучи мёртвой для мира и своего капитана, принадлежит ему, и никто и никогда не отберет её у него. Эрвин желал смыть с неё все липкие прикосновения капитана, любой намек на то, что он был в ней, дотрагивался до её кожи, проводил языком по розовым горошинам груди. — Прошу, не нужно, — всхлипнула Мишель. — Я ведь не люблю вас. Её слова сорвали последний удерживающий его предохранитель, избавили от голоса совести и присущей ему мягкости. Грубо схватив девушку за бёдра, так, что Мишель надрывно вскрикнула, он припал к её шее, властно кусая кожу и покрывая зажившие отметины капитана своими, более яркими. Он с такой страстью кусал её, что вскоре по шее скользнула тонкая струйка крови, и только тогда Смит остановился, переводя дыхание и заглядывая в раскрытые от испуга глаза Мишель. Его руки вцепились в грудь, вызывая новый вскрик, который тут же был заглушен грубым поцелуем. Она пыталась сжать челюсти, но Смит, придавив её телом, разжал их насильно, проникая языком внутрь и собственнически приходясь по зубам и языку. Девушка то и дело всхлипывала, пока Эрвин, окончательно потерявший голову, целовал её, блуждая руками по столь запретному и желанному для него телу. Её мокрая, нежная кожа под его горячими ладонями возбуждала, сводила с ума. — Ты моя, — прохрипел он, зарываясь в светлые волосы девушки и опускаясь рукой к половым губам, — полностью и навсегда. — Нет, — выдохнула Мишель, дернув руками, из-за чего цепи, которые Смит обвёл вокруг изголовья кровати, дабы укоротить их, противно звякнули, — меня найдут, а вас посадят. — Никому нет дела до той, кто пытался сбежать с поля боя, Мишель. — Глаза Эривина злобно сверкнули. — Для тебя же лучше, чтобы никто не обнаружил тебя. — Она вздрогнула, а по бледной щеке пробежала солёная слеза, что в ту же минуту была слизана Смитом. — Не нужно ненавидеть меня, Оллфорд. Я спас тебе жизнь и всего на всего прошу за это любви. Не такая большая цена за жизнь, моя маленькая Мишель. Его пальцы провели по клитору, отчего девичье тело дёрнулось, словно от пробежавшего электрического тока. Командующий усмехнулся и тут резко поднялся, проводя рукой по своим мокрым волосам. Вся его одежда промокла, когда Мишель пыталась вылезти из воды, обрызгав всё вокруг. — У меня много дел, — спокойно оповестил девушку Смит, поднимаясь с кровати, — как освобожусь, приду, чтобы принести еды и новых книг. — Командующий ненадолго скрылся за ширмой, а затем снова вернулся, держа в руках белую ночную рубашку. — Тебе стоит одеться. Когда Смит подошёл к красной и растрёпанной Мишель, чтобы освободить её руки от оков, девушка, получив желанную свободу, ударила его в грудь, выскальзывая из-под его тела. Оказавшись на холодном полу, Мишель добралась до ночной рубашки и через голову надела её, получив успокоение от мысли, что её тело прикрыто от глаз этого психа. — Я лучше умру, чем буду спать с вами! Я всегда буду принадлежать лишь Леви, хотите вы этого или нет! — выплюнула она вслед уходящему Смиту и тут же прикусила язык, когда Эрвин обернулся, испепеляя ревнивым взглядом. «Нужно бежать». Мишель поднялась на ноги и резко двинулась в сторону двери, заметив, что Смит оставил ключ в замочной скважине. Налетев на дверь, она повернула ключ и толкнула дверь, уже желая позвать кого-нибудь на помощь, но мускулистые руки Смита схватили её, плотно прижав к себе и закрыв рот. — Можешь кричать сколько хочешь, — прошептал он, — стены тут довольно толстые. Из-за слишком резкого яркого света она не сразу смогла осознать, где находится. Перед Оллфорд открылась большая и ухоженная спальня главнокомандующего, поражающая своей роскошью. Огромная, аккуратно застеленная кровать, ослепляющий свет, пробивающийся из-за плотно зашторенного окна, резной шкаф из тёмного дерева, — такие покои мог позволить себе лишь главнокомандующий и находились они в отдалённом крыле замка, где редко кто когда ходил. Смит любил уединение и выбрал для своей спальни этаж, на котором не было больше других жилых комнат. Даже Аккерман никогда не приближался к покоям главнокомандующего. Не успела она найти глазами дверь, как Смит подтолкнул её вперёд и, отпустив рот, грубо схватил за руку, большими шагами направляясь к кровати. — Прошу, позвольте мне уйти, — осипшим голосом попросила она, чувствуя, как что-то внутри неё ломается, разлетается на тысячи осколков, которым уже не было суждено собраться воедино. — Пожалуйста… — Нужно было соглашаться на моё предложение. — Эрвин толкнул Мишель на кровать, а затем принялся расстёгивать ремень. — Я спас тебе жизнь, запомни это уже наконец. — Нет, — выдохнула девушка, поднимаясь и снова падая от резкого толчка в спину. — А я ведь хотел, чтобы ты сначала полюбила меня, — со скорбью в голосе сообщил он, выкидывая ремень на пол и снимая с себя штаны. — Только вот, видимо, ты не понимаешь по-хорошему. Мишель больше не пыталась сбежать. Это было бесполезно. Она молча лежала на кровати и всхлипывала, комкая в руках одеяло и мысленно прощаясь с прежней жизнью. Ей некуда было бежать, не для кого больше жить, но девушка твёрдо решила, что сбежит, несмотря ни на что. В глубине души всё ещё теплилась надежда, что капитан жив. Сознание никак не хотело принимать эту, казалось бы, простую истину: Леви Аккерман мертв. Мишель была бойцом, а значит, будет бороться до последнего и сбежит, хотя бы ради того, чтоб не являться игрушкой в руках командующего. Возможно, он наиграется и отпустит её, ведь у него была Сесилия, которой он уже делал предложение. Девушка слышала, как она хвасталась этим Элитному отряду, и Мишель искренне радовалась за неё, наивно веря, что любовный интерес Эрвина к ней угас. «Если он получит своё, то отпустит, — думала она, сжимая зубы. — Я для него всего лишь игрушка». Девушка надеялась, что сможет уйти, и не понимала, что отношения с Сесилией были лишь хитроумным планом Смита, дабы ослабить бдительность капитана Леви. Она даже не подозревала о том, что является единственной слабостью Смита, его самым желанным в этом мире человеком. Командующий бы никогда не пошёл на такое безумство ради простого развлечения, но девушка этого ещё не знала. Эрвин залез на кровать и схватил её за бёдра, грубо вторгаясь в неё, ощущая пленительную теплоту, окутывающую член. Мишель, вскрикнув, положила голову на одеяло и вцепилась зубами в ткань пододеяльника. — Прости, — выдохнул командующий ей на ухо, — не смог стерпеть. Его переполняли эмоции. Совесть и желание остановиться, до последнего терзающие его, взорвались, уступив место глубокому наслаждению. Всё он сделал правильно — сожаления неуместны. Смит усилил толчки, сильнее впиваясь короткими ногтями в нежную кожу девушки, оставляя после себя синяки на округлых бёдрах. Через несколько минут Эрвин, налюбовавшись изящной спиной своей пленницы, резко перевернул её, отодвигая лёгкую ткань ночной рубашки рукой и дотрагиваясь до оголенного живота, что напрягся при его прикосновении. Наклонившись к ней, Смит смахнул с влажного от слёз лица светлые пряди и языком слизал солёные дорожки с щёк. Его большие руки нежно гладили девушку, и эти заботливые, мягкие присвоения резко контрастировали с тем, как безжалостно он вторгался в неё, с какой жаждой подчинял себе, словно пытаясь добраться до глубины недоступной для него души. Мишель постанывала, ненавидя своё тело за то, что оно испытывает наслаждение, каждой клеточкой ощущая близость с этим мужчиной. Командующий взмок и капелька пота пробежалась по его лицу. Дыхание стало прерывистым, один мощный толчок, сопровождаемый всхлипами жертвы, и Эрвин выдохнул, зарывшись лицом в золотые локоны. — Ты моя, Мишель. Он не стал вытаскивать из неё член. Хотел, чтобы она наполнилась им, чувствовала его в себе ещё долгое время. Впереди у них целая вечность, и Смит сделает всё, чтобы она влюбилась в него и более уже никогда не пожелала покинуть свою клетку. Ведь только он… он и никто другой может защитить её от этого жестокого мира.