Долгий путь домой.

Молодое зло скулит и дышит, На педали жмёт вперёд и ввысь. Молодое зло, подъезды, крыши Маркеры и кровь — рисуем жизнь

. Антон скучающе смотрел на Эмиля, пока тот выкатывал по очереди на край крыши клерков из «Альфа-банка». Всего было десять человек — четверо парней и шесть девушек. Привязанные к обычным стульям на колёсиках, которые пришлось тащить и собирать Шастуну, они в панике глядели на похитителей, мыча и скуля, словно скот на бойню. Холодный ветер больно хлестал по щекам, но даже это не мешало Антону наслаждаться видом города с высоты птичьего полета. Рядом, словно стеклянные столпы людского тщеславия, возвышались четыре башни Москоу-сити. — Эй, куколка, если бы мы были вдвоем, я бы показал тебе настоящую романтику. — Эмиль опять развлекался, откровенно подкатывая к одной из пленниц. Это была симпатичная молодая девушка, похожая на хрупкую и очень дорогую фарфоровую куклу. Копна блондинистых волос развевалась на ветру, а небесно-голубые глаза с ужасом смотрели на Эмиля, который прямо-таки прожигал девушку взглядом. — Даже сейчас, в нашу первую встречу я бросил тебе весь мир под ноги, смотри как мы высоко! — парень легко обошел стул и, схватив его за спинку, подкатил несчатную почти к самому краю. — Это все моя любовь к тебе, дорогая! Девушка в панике задергалась, пытаясь оттолкнуться ногами подальше от края и не переставая кричать, что с кляпом во рту больше напоминало мычание. — Эм, заткнись, а? — не выдержал Шастун, закатив глаза. Где-то в глубине души ему было жалко эту девушку, особенно от таких эмоциональных качелей, которые устраивает Иманов, но от задания он отказаться не мог. Как и сменить напарника. Поэтому приходилось терпеть большую часть выходок. Иманов зло взглянул на коллегу, но все-таки откатил девушку обратно к остальным и подошел к Антону. — Мне скучно, Шаст. Чего мы вообще ждем? — пожаловался он, показательно зевая. — Тут холодно, противно и девчонки совершенно необщительные. А жаль. — Мы ждем сигнала, Иманов, хватит ныть. — пробурчал Антон, поплотнее кутаясь в куртку. — Я сам не восторге от этой идеи, особенно в твоей компании. Но что поделать, таков план. В этот момент раздался звонок и Шаст быстро поднял трубку. Замерев секунд на пять, он напряженно слушает собеседника на том конце, кивает и кладёт трубку. Ещё секунда — и Иманов с удивлением следит за летящим телефоном. Блеснув на секунду стеклом, словно на прощание, аппарат скрылся за краем крыши. Меж тем Антон уже достал из коробки, стоящей около входа, две канистры с бензином и подошёл к Иманову. — Оу, фениксы! Мы так давно их не делали! Помнишь, Шаст, это было ещё в детстве! — счастливо рассмеявшись, Иманов подхватил одну из канистр из рук парня и направился к своей «любимице». Антон прекрасно это помнил. Крик несчастного подростка, запах горелого мяса, что вызывал тошноту и головокружение. Пред глазами всплыла картина — молодой парень, подвешенный на перекладине ангаре, бьющийся в конвульсиях, сгорал, словно спичка. Пара минут воя, что поднимал волосы на загривке дыбом, а после — резкая тишина, прерываемая лишь треском пламени. Антон в который раз проверил свою куртку-крыло и направился к пленникам. Грохот от петарды, что выпустил Иманов, ударил по ушам, и Антон по привычке пригнулся, словно боясь, что ошмётки ракеты попадут в него. Над крышей распустилась кроваво-алая вспышка, осветившая небосвод на несколько секунд, и пропала. Первый шаг был выполнен. К их башне в ожидании шоу начал подтягиваться народ. В этом и плюс устраивать «феникса» зимой — люди изначально думают, что это представление в связи с приближающимся Новым Годом. Хлеба и зрелищ требовала толпа, как говорил кто-то из классиков. В нос, несмотря на ветер, ударил запах бензина, пока Иманов поливал первую жертву. Это был парень лет тридцати. На бейдже было написано его имя — Алексей. Антон неслышно сглотнул и подошёл к парню, доставая из кармана куртки бензиновую зажигалку. За пару секунд подтащил скулящего клерка к краю крыши. Металлический скрип крышки. Щелчок. Тело обнимает огонь, и Антон одним пинком отправляет беднягу в свободное падение. Алексей возгорается в полете и на секунду действительно походит на феникса, только крик ужаса разрушает этот божественный образ. Языки пламени жадно облизывают ткань, кожу, пластик. Тело быстро исчезает внизу, превращаясь в маленькую точку. Антон завороженно следит за стремительно удаляющейся кометой, на секунду выпадая из реальности. Словно Люцифер, низвергнутый с небес за мятеж, этот несчастный стремится к земле, в толпу. Наваждение проходит, и Шаст отворачивается, чтобы продолжить работу. Горящее тело рухнуло на крышу стоявшей машины и пробило ее насквозь. Вслед за свежими останками загорается и машина. Слышится чей-то крик. Несколько секунд тишины. А потом взрыв. Но парни продолжают подготавливать и скидывать заложников, словно по таймеру, раз в пять минут, чтобы люди не успевали опомниться. Эмиль счастливо заглядывает после каждого полёта за край и, улыбаясь, комментирует происходящее, но Антон не хочет этого слышать. Он хочет побыстрее всё закончить и вновь уйти на дно. Спрятаться от людей, толпы, этого бесконечного моря серых теней, чтобы просто быть в безопасности. Наконец — осталась последняя. Та самая, которая понравилась Эму. Девушка потеряла сознание от увиденного и теперь безвольной куклой сидела в кресле. Голова была опущена к груди, золотистые волосы скрывали лицо. Она действительно была красивой. Шаст взял оставшуюся баклажку и облил девушку. Закашлявшись, она приподняла голову и посмотрела на Антона, ловя его взгляд, пытаясь из последних сил вымолить прощение и жизнь. На щеках остались дорожки слез, которые от холода уже превратились в ледышки. Пухлые губы посинели, да и вся девушка в принципе была неимоверно бледная. Но всё равно красивая. Прощать Шастуну её было не за что. Это была просто работа, не более. Он подкатил её к краю и заглянул вниз, оценивая обстановку. Синие и красные вспышки света говорили о том, что полиция уже здесь. Нужно было торопиться, чтобы закончить задание. — Эмиль! — позвал Шаст, и парень наконец отвлёкся от созерцания ужаса и страха. С огромными от восторга глазами, он повернулся и мягко улыбнулся, увидев девушку. — Ты хочешь, чтобы это сделал я, да? — с надеждой протянул Иманов, и сделал шаг навстречу, протягивая руку за зажигалкой. Резкий глухой удар в дверь, ведущую на крышу. Ещё. И ещё. Кажется, полиция уже успела добраться до них. Блядь. — Вали, блядь, Иманов. — только и смог выдавить Шастун, закусывая щеку. В полицию не хотелось, ведь не факт, что его не оставят там помирать. Или, что еще хуже, просто пустят пулю в лоб, чтобы не проболтался. Мозг лихорадочно соображал, но единственное, что Шаст понимал отчетливо — Эмиль должен сбежать, чтобы была хоть какая-то, пусть и призрачная надежда на спасение. Иманов непонимающе посмотрел на Антона, но после слабо покачал головой и усмехнулся. — Ну, хоть отдохнешь от меня, каланча. —Хихикнул он и подошёл к краю крыши. —Надеюсь, до встречи, Шастун. — и с этими словами прыгнул. Антон остался один, если не считать девушку. И ломящихся к ним полицейских. Дальше было всё как в замедленной съёмке второсортных боевиков, которые Антон любил в детстве. Рухнула дверь, ведущая на крышу, и к нему на встречу вылетело трое силуэтов, что-то крича. Словно сомнамбула, Антон щелкает зажигалкой и подносит ее к девушке. В ту же секунду она озаряется пламенем, и жар опаляет лицо Шаста, несмотря на зимний ветер и снег. Ушные перепонки готовы разорваться от криков, что рвутся к нему со всех сторон. Подняв ногу, парень с силой толкает стул, и он катится к краю, увозя умирающую девушку с собой. Мозг, в попытке зацепиться за реальность, выхватывает маленький белый треугольник на груди блондинки. Оплавленный пламенем, на нем все еще можно было различить буквы. Ася. Её звали Ася. Секунда — и тело пропадает в темноте, а чьи-то руки хватают его за плечи и валят в снег. Пушистый лёд больно режет опаленное лицо, забивается в нос и рот, Антон пытается дернуться, чтобы освободится от снежного плена, но вместо этого боль пронзает бок от удара чьего-то ботинка. Плечи нещадно ныли, когда руки свели за спиной, и холодный метал обжог запястья, сжимая тонкую кожу. А после — резкая боль, как вспышка, в голове и теплые объятия темноты.