Долгий путь домой.

Jag mich — fang mich, treib mich weiter. Halt mich — quäl mich, immer weiter. Lass mich — lass mich, lass mich nie mehr los.

Тишину и сонливость квартиры разбил резкий и неожиданный грохот. Дима еле продрал глаза, морщась от боли в мышцах. В горле стоял неприятный ком, крутило живот, очень сильно хотелось пить. Чертово похмелье. Чертов день рождения. Медленно, боясь, что кишки вывернет от тошноты наизнанку, Дима придвинулся к спинке кровати и, облокотившись, потер глаза, снимая оставшуюся сонливость. Перед глазами была светлая спальня с большим панорамным окном, которое было прикрыто тонким тюлем. Напротив кровати, где проснулся мужчина, стоял рабочий стол, заваленный непонятным хламом. Сбоку располагалась дверь, напротив окна — огромный шкаф с зеркальными створками, откуда на Диму смотрело помятое смущенное отражение. Во-первых, он голый. Это было видно и в отражении, и чувствовалось кожей, особенно в причинных местах, ибо шелковое постельное белье — один из главных спонсоров стояка по утрам. Во-вторых, это абсолютно точно была не его кровать, не его комната и, как можно было продолжить дальше логическую цепочку — не его квартира. Масленников понятия не имел, где он. А третья причина смущения была вишенкой на торте. Он не помнил вчерашнюю ночь. Абсолютно точно. Последний кадр — он вспоминает о своем дне рождения, они с Сударем чокаются и выпивают. Дальше — пробуждение. Куда пропала ночь — непонятно. Морщась от крепатуры, Дима, насколько возможно тихо, садится, опуская ступни на прохладный паркет и вздрагивает от волны мурашек. Нужно встать, найти одежду, привести себя в порядок и… Тут для Димы был выбор — либо сбежать, либо попытаться узнать у хозяйки квартиры, где он. И Масленников не мог решить, что лучше. А потому решил сначала найти свою одежду. Поднявшись, он накинул пододеяльник, повязывая его на манер греческой тоги, чтобы ничего «неприличного» не было видно, и осмотрелся, пытаясь понять, где вещи. Кроме шкафа идей не было, и брюнет направился к нему, стараясь не шуметь. В зеркале Дима смог более детально ознакомиться со своим внешним видом. Пальцы осторожно коснулись шеи, где за ночь уже успели расцвести алые отметки засосов. Плечи нещадно саднило от мелких царапин. Кое-где виднелись следы от укусов, и мужчина довольно улыбнулся себе в отражении. Он все еще хорош. Единственное, что его смущало — это отсутствие воспоминаний, ранее он не позволял себе напиваться до такого состояния. Но, видимо, просто сорвался, с кем не бывает. С этой работой еще было чудом, что Дима не стал алкоголиком. Легко распахнув створку, мужчина погрузился в поиски своих вещей, попутно отмечая, что его страстная незнакомка предпочитает унисекс с эффектом эпатажа. А еще, что она, скорее всего, шопоголик. Наконец, поиски увенчались успехом, и Дима достает из глубин телепорта в Нарнию свои вещи. Победно улыбнувшись, он оборачивается. И натыкается на хитрый взгляд карих глаз. — С добрым утром, соня. — мягко улыбается Эмиль.

***

Дима молча сидит на кухне, все еще пытаясь осознать происходящее, пока мулат вставляет себе вату в нос, чтобы остановить кровотечение. Кулак побаливает, но Масленников не обращает на это внимание, пытаясь осознать происходящее. Он, Дима Масленников, на двадцать, уже, седьмом году жизни, провел ночь с парнем. Пьяный. Видимо, именно после таких потрясений и открытий собственного «Я» заказывают билет на тот свет. Ох уж этот «клуб 27». — А ночью ты был не таким агрессивным… — прервал тишину мулат, закончив с реанимацией носа. — Ой, ну ладно тебе, ты был очень даже «за» эксперименты… — продолжил Эмиль, но замолк, увидев взгляд гостя и решив, что лицо ему все-таки еще нужно. — Ладно-ладно, больше не буду. Давай сделаем вид, что ничего не было и просто познакомимся заново. — Иманов сделал шаг навстречу парню и протянул открытую ладонь. — Привет, меня зовут Эмильен. Мне двадцать один, по гороскопу - Козерог. — и снова эта милая улыбка, которая как будто все вокруг делает теплее и мягче. Карие глаза хитро и немного насмешливо следили за парнем, ожидая реакции. Дима тяжело вздохнул. А что ему оставалось? Посылать парня не особо-то хотелось, он не сделал ничего плохого, кроме как траха на пьяную голову. Но жопа не болела, так что считать себя "использованным" язык не поворачивался. Как поговаривал Ронни Крейн — «я актив, но не педик». Рука уверенно обхватила ладонь Эмиля и крепко сжала ее. — Я Дима. — представился мужчина, чем вызвал новую улыбку у собеседника. — Я знаю. — перебил Иманов, отпуская Диму. — Ты вчера говорил. — Заткнись. — недовольно отрезает Дима, закатив глаза.

***

Эмиль устало лег на кровать. Вскоре Масленников после их «второго» знакомства куда-то ушел, оставив мулата ни с чем. Вся кровать пропахла мужчиной, и юноша зарылся носом в подушку, жадно вдыхая запах. Несмотря на задание, ему импонировал Дима, то, как он был груб ночью, вбивая его в кровать, заставляя того издавать стон за стоном. Нос ласкал запах дыма и ванили, заставляя парня вновь проживать эту ночь. Он не смог отказать себе в удовольствии совратить оперативника, особенно когда тот беспечно оставил свой стакан с ромом без надзора. Так что добавить амфетамин не составило труда, главное потом — оказаться рядом, отделив его от компании и проследить, чтобы цель больше не пила, чтобы не вызвать интоксикацию. К счастью, и это удалось. Иманов еле слышно выдохнул, чувствуя приливающее возбуждение. Тянущий в низу живота узел требовал внимания, и парень стянул с себя одежду. Шелк приятно касался обнаженной кожи. Язык облизал ладонь, делая ту чуть влажной, пока перед глазами вставал образ Масленникова. Его чувственные губы, грубые черты лица, твердые, словно гранит, мышцы. То, как он хватает Иманова за волосы, толкаясь членом тому в глотку, заставляя задыхаться, выбивая слезы из глаз. Ладонь обхватывает член, двигаясь по всей длине, иногда касаясь и кружась по головке. Эмиль погружается в воспоминания, часто дышит, иногда слабо всхлипывая, заводя самого себя еще сильнее. Вторая рука ложится на шею, сжимая тонкую кожу, перекрывая воздух так же, как это делал Скруджи, когда был в настроении поиграть. Эти два воспоминания резко смешались в мозге возбужденного парня, доводя до экстаза. Теперь его разрывали двое, выбивая крик за криком, доводя до потери самого себя. Эмиль хотел застыть в этом состоянии, остаться навечно. Только он, эти двое и море удовольствия. Безграничная похоть на грани с жестокостью, животной яростью. Тело плавилось от возбуждения, желания. Фантазия кажется такой реальной, что Иманову чудится, он может укусить Диму, или обхватить губами налитый кровью член Скруджи. Еще пара движений — и внутри парня происходит взрыв, схожий с разрывом гранаты. Тело резко встряхивает, с губ срывается стон, но рука продолжает ласкать орган, выпуская выстрел за выстрелом, пачкая тело и белье. Наконец, оргазм отступает и Эмиль, тяжело дыша, откидывается на подушки, переводя дыхание и пытаясь привести мысли в порядок. Неужели, его настолько зацепил Масленников? О Скруджи Эмиль мечтал давно, и ему было не привыкать дрочить на своего работодателя, но вот чтобы в его фантазии пришел оперативник… Это было неожиданно. Но после удивления пришло осознание и азарт. Главное — найти Антона. Это была главная цель бандита и, по совету от местных соглядатаев, он решил начать с Масленникова. И, если те правы, то либо сам Дима, либо кто-то из его окружения знает про Шастуна. А значит, это не последняя их встреча.