То потухнет, то погаснет

Now — Goldmund

— Успокойся и просто перестань думать об этом, идиот, — Прижимая кровоточащий кулак к сердцу, он пусто рассматривает разбитое отражение в зеркале. — сама себе действуешь на нервы. — Задерживая дыхание, в голове прокручивается лишнее безрассудство. — Сука, определись! — Инстинктивно отворачиваясь, зарывается окровавленной рукой в волосы. — Хеееен, мы завтра встретимся??? Его отвлекает сообщение, которое и возвращает в приемлемое состояние, если честно. Чанбин выуживает телефон из кармана джинс, сторонясь взгляда на собственную ладонь, по которой теперь текла совсем маленькая струйка крови.

— Чонин-и, тут возникли небольшие проблемки с дедлайнами, так что я завтра еще раз уточню! Извини, пожалуйста, крошик

— Так оперативно ответил, если что случилось — пиши)

— Жду встречи

— Блять, — Чанбин приподнимается с колен, откидывая телефон куда-то в сторону.

«Ладно, в следующий раз.»

— Каждый раз проплывает в голове, но когда это «следующий раз» заканчивался адекватно?

Мужчина устал бороться. Сколько бы времени ни тратилось на самоуничижение, а понять себя до конца, все равно, не выходило ни разу.

— Лучше подумай о том, что наплести, слабачка, — Сцепив руки воедино, дернувшись, вытягивается окончательно. Ноги волочат тело за бинтами и кремом, чтобы ускорить этот постыдный процесс. — Чонин не должен знать, не должен переживать, повторяй себе почаще. — В полтона расходится фраза по коридору, по квартире, которая стала такой тоскливой. Чанбин упирается лбом в дверь, останавливаясь и решая просто постоять вот так. Саднящая рука не доставит столько хлопот, сколько разбитое стекло. Он пару раз вспоминал про обещание, данное для младшего, но все ли так просто? Как можно рассказать о том, чего ты до конца не понимаешь? Вот и Со не понимает. Толкая дверь, думается, что хотелось бы толкнуть также и себя, дабы перестать смыкать все свое существование, уже даже не на творчестве и искусстве, которыми Чанбин так дорожит, а на непонятном отродье, что не может принять собственное тело. Но грядущие чувства к тому человеку, ради которого хотелось бы все это стереть, отбросить на второй план, всё-таки будоражили сердце. Стопы сплетаются, он опирается на ближайшую тумбу дрожащими руками, застывая на миг. Резко отпрянув, Чанбин приоткрывает дверцу, быстро доставая короткий бинт. Пальцы обматывают костяшки машинально, зазубрив и застопорив действия в голове. Также скоро он протирает тумбочку влажной салфеткой, не отдавая всем своим действиям должного отчета. — Не делай глупостей. — Где-то в голове вновь проносится не своим голосом, а потому Со лишь быстрее сворачивается и следует обычному пути в сторону гостиной. — И не игнорируй меня.

***

— Нет, ты не в праве заставлять его, он взрослый человек, — Чонин покачивает ногами, ударяясь о стенки полого разума. Никаких мыслей и правда не приходит. Лишь то, почему старший вдруг может не появиться на концерте с его участием. Это обидно. — Он может быть занят. Ян спускается с подоконника, его колени вновь бесподчиненно сгибаются. Он снова оказывается лицом у земли. Впрочем — как и всегда. Тишина гулко топчется у волос, заставляя содрогаться каждую часть тела над чем-то непонятным. Приелось. Желудок разъедает изнутри. Чонин тянется к маленькому блокнотику, что валяется под столом. У ручки, вложенной на последней исписанной странице, как всегда вовремя, открывается колпачок, и, из последних сил выдавливая буквы на бумаге, он записывает то, как чувствует себя. И из-за кого.

Он мало что делал лишь лениво отсыпался в эти выходные а значит он не заслуживает поощрений

Еще он не занимался в свободный день тренировками а значит не хочет себе прекрасного тела как у остальных сверстников а значит Ян Чонин никогда не заслужит внимания

Едкие и соленые капли стекают по щеке на пол, на блокнот, на пальцы. Прижав потертую бумагу к себе, юноша еле слышно всхлипывает. — Ты сам довел себя, прекрати. — Хенджин появляется на пороге комнатки, апатично растягивая слова в грубое предложение. — Твой голос никогда не будет для моих ушей медом, так что замолчи! — Слабый голос Чонина было собрался бежать по телу мурашками, но его силы хватило лишь на приглушенный и охрипший возглас. — А Чанбина будет? — Хван присаживается совсем рядом, загораживая собой свет и опуская руку на дрожащую макушку младшего. — Он же тоже мой. — Ярко усмехнувшись, старший тут же замолкает. — Я тоже твоя часть, не забывай, — Ян ухмыляется, вырывая победу скрипящими зубами. — Не доставляй хлопот, я могу случайно запамятовать о тебе, как это было с Минхо, — Старший, что до этого легонько трепал хрупкие волосы, сейчас будто отпечатывал ладонь на черепе, вдавливая щеку Чонина в пол. Он резко отстранился, быстро встав. Хенджин отряхнулся, взглянув в, расплывшееся по кристально чистому окну, отражение. И исчез. Оставив молчаливые всхлипы наедине с собой.