хан джисон
котёнок разбил мамину вазу но папа сказал что это я
меня накажут?
You not the same — Tilekid
— Хенджин, ты блять когда учиться нормально начнёшь? — Отец швыряет тетрадь в сторону, упираясь руками в стол и прожигая пьяным взглядом мальчишку. — Не трогай его, идиот. — Джисон снова появился из ниоткуда, а потом также исчезнет в глубине детской души. Это выглядит странно, но Хенджин пока этого не понимает. Почему он не помнит, когда вдруг так грубо начинает отвечать отцу? — Больной идиот, радуйся, что я в хорошем настроении . — Хван старший ударяет по дереву, заставляя ножки содрогнуться. Он не придаёт значения словам, что были сказаны до этого. Громкий звук расплывается словно кругами по воде, заставляя Хенджина вернуться в собственное тело. Мальчик подпрыгивает, но его слабые ноги не выдерживают страха всех тех, кто уже зарождается внутри, а потому Джини падает на пол, отъезжая от отца подальше. Из-за угла выглядывает макушка, а позже показываются глаза, уставшим взором оглядывающие комнату. Кристофер заходит в комнату, тем самым напугав отца, который уже приближался к Джинни. — Отошёл от него, — Он говорит это тихо, но настолько разъяренно, что мужчина что-то цыкает себе под нос, разворачивается и, толкнув его плечом, скрывается за углом. Хенджин поднимает глаза на старшего брата, который сейчас лучезарно улыбается, и пытается встать, держась за протянутую ему руку.***
— Хенджин, Хенджин, он мне не нравится, — Голос в голове странновато-мило повторяет раз за разом. Хван закрывает уши, сгибая коленки внутрь. Он мотает головой, потому что ему это не нравится. — Хенджин, разреши мне чаще появляться, я буду защищать тебя. — У меня есть Кристофер, он мне поможет, — Мальчик шепчет это в тишину маленькой спальни. — Я сказал, что он мне не нравится! — Рваный крик детского голоса Джисона пугает чувства, а потому Хенджин в состоянии лишь приземлиться коленками в ковёр, упираясь потными ладошками в них. — Замолчи, кем бы ты ни был, — Он шепчет, закрыв глаза от страха. — Я — это ты, не зачем меня бояться, — Джисон снижает тон, бушуя в собственной голове. — А по-почему ты со мной? — Потому что Кристофер не всегда тебе поможет. — Мальчишка усмехается. — Зато я — всегда, я, то есть ты, способен на многое. — Замолчи, — Хван закрывает глаза ещё раз, ещё крепче, теперь отчетливо видя в своей голове такую же комнату, в которой, в идентичной позе, сидит мальчик с чёрными волосами. — Увидел наконец, — Хан язвит. — Кого? — Самого себя. — Но, но это не я, — Хенджин мотает головой из стороны в сторону. — Думай так, как считаешь нужным, — Джисон ложится на ковёр, по-свойски переворачиваясь на спину, и, перебросив ногу на ногу, самодовольно хмыкает. — со временем поймёшь.***
Damina — Mgzavrebi
На самом деле Чанбин совсем не разбирается в таком искусстве. Он привык работать с текстом, привык поглощаться в умы писателя, а не постановщика. Поэтому, когда он видит на сцене Чонина, сердце и вовсе останавливается. Мальчик абсолютно точно живет этим, но как долго он вообще ещё проживет? — Недолго, я думаю, — Знакомый голос тихо подлетает к уху с соседнего кресла. — Вы мне? — Чанбин невольно отрывается от зрелища, пытаясь разглядеть лицо мужчины. — Он совсем запустил себя, несмотря на ваши близкие отношения, — Хван сглатывает слюну, — ему плохо, ты не видишь? — Вижу, — Чанбин отворачивается, устремляя поедающий постановку взгляд на Чонина. — к сожалению. Хенджин не может найти себе места в последнее время. В голове смешиваются люди. Эмоции и их побуждения. Хван поднимается с места и резко дергается в сторону, исчезая в глубине зала. Со не обращает на него внимания, лишь цедит каплю злости в ответ на вторжение. Номер, второй, а Чонин не солирует не в едином, насколько бы хорошим артистом он ни был. Им обидно. Ни Хенджин, ни Чанбин, ни Чонин не играют в главных ролях. 20:59 В зале гаснет свет, а секундная тишина заполняется хором аплодисментов. Чанбин выжидает в непонимании, разрываясь между тем, чтобы высказать недовольство по поводу несправедливости к Чонину и тем, насколько его это вдохновило. Если честно, но касаться первого не хочется, а потому мужчина лишь достаёт выключенный телефон из кармана. Он проводит пальцем по нескольким точкам и вскоре заходит в заметки.И смех и грех
Потрепанный и злой туманный день.
— Вы обронили что-то, но не знаю,
как просыпается виной обляпанная лень.
теперь и я эмоции роняю.
Казалось бы, откуда взяться смирной
рубахе на моей груди,
но рост бежит, тяжесть устала мирной
казаться, как ни погляди
она под вашим разговором
подразумевает точно ваш разбор,
анализ под укромным взором,
потом спешит подслушивать церковный хор.
Путь отвлечения непрост,
солнечный луч слепил глаза
на месте головы, на месте гнёзд,
пребедная укуталась фанза,
остерегая думу вашей музы,
отгородив от мыслей, от петель,
закрученных о край обузы,
записанных кратенько в бюллетень.
Бурной остротой разливаясь,
мельком прощается портрет.
Зависимостью оставаясь,
воспоминания все нет.
И ваше прошлое осколками терзает,
молча стихает пламя буря,
ключ под продрогшими ногами замерзает,
вперед, еще раз, глаз прищуря.
И как воспринимается то время,
что раскрылось лепестками дня,
потерялось ли оно как племя,
что сокрылось языком огня?
Попусту растратив перспективы,
потеряв сознание себя,
вы примите участь жалкой ивы,
тусклое вернуться к вам моля.
Ведь любви все возрасты покорны,
рассчитать желали для себя
шансы без болезней, плодотворных
видов рыскали любя.
И смущаясь новым лицам сходу,
разбегаясь в разговоре для
внимания всеобщего народу,
трепета робкого хрусталя.
И каков исход от вашей муки?
В царстве вашем не было и нет
места для тяжелой той разлуки,
растворяющей суждения расцвет.
— Усложнять привыкли вы напрасно.
В голословной плыли доброте,
утопая во вранье, ужасно.
Утопились и в чужой стране.
Позабыв о собственных моралях,
необузданно рассыпав свой мирок,
встретившись с ней в наших реалиях;
безответный слышится гудок.
Пальцы содрогаются над каждой новой строкой. Давно не было так легко писать. Чанбин не замечает, как рядом с ним присаживается парень. Чонин рассматривает текст, что несётся из разума старшего, молча и устало. Юноша переводит взгляд на собственные ладони, что трясутся от переживаний. Он хотел бы прижаться сейчас головой к Чанбину, раствориться в тепле, но не может. Сам не знает почему. Контроль и одержимость — все, что сейчас бурлит в Хенджине. Хотя способен ли он хоть что-то проконтролировать? Ведь раньше они жили только в его голове. А сейчас он где? Но об этом потом. Все чего он так давно желает — умереть. Ноги забираются на сиденье, он закрывает за собой дверь машины, откидывая голову назад. Трепет ярких голосов растворяется потихоньку, разрешая действовать в его интересах. Чонин и Чанбин сейчас в театре, а значит потом отправятся к старшему. Сынмин и Чан почти всегда дома. Джисон собирает осколки, вновь разбитой со злости, бутылки. Феликс мирно спит на подоконнике. Минхо молчит. Он давно не подавал сигналов.
