own advice
Together We Will Live Forever — Aether
да: угол, фонарный столб, асфальт
ночью, когда уснувший город не стремится быть:
прилягу на асфальт, взгляну под руку,
да, постараюсь просто все забыть.
в углы меня не ставили, по правде,
кто выругает лучше, чем сам я?
лежащим у тепла меня застаньте,
найдете у ладоней — я или не я?
вы как узнаете — скажите,
вы поделитесь знанием со мной:
да, от чего все эти нити
сдавили и стеснили небо надо мной?
и надо мной ли небо потускнело?
разве не осветил фонарь надпись на земле?
и почему до этого мне дело,
когда я сам разлеживаюсь вне?
пошел пятый час ожиданий,
я верю, что сам поднимусь в тишине.
да, я всегда был глупее метаний,
которые вовсе не нравились мне.
противниками в мыслях или в очертаниях?
да, я не знаю сам, запутался в окне:
в собственных отражении, мечтаниях,
которые скоро понравились мне.
или не мне.
прими тот факт, что заплутал немного,
что затерялся в зазеркалье: снег,
которым проложили мне дорогу,
уже растаял, к сожалению или нет?
и врос ли в землю, свисаю ли с замятого облака?
на это времени мне выделить не удалось пока.
увы, но пожалев себя, скажу, что не погладила меня ни ноша, что легка,
ни мысль, что терпка, ни люди, шагающие вверх ногами в моем этюде,
ни те, кого я называл собой.
все сводится к тому,
кого назвал я нерушимым,
к тому, что валится ко дну,
не добираясь даже до низин вершины.
во мне: угол, фонарный столб, асфальт,
первый — вовсе не глуп,
второй — не пьян и не упавший,
а третий — он не холоден, однажды,
оно впитается, как горький-горький суп,
оставив послевкусие, но не исчезнув дважды.
На самом деле, я — нормальный. Все остальные — нет, кроме Минхо, наверное. Вчера я поговорил с ними на актуальную тему. Они со мной согласились. Им нравятся мои бессвязные мысли. Чанбин и Чонин, правда, не разговаривали, но я, если честно, уже и не помню, как они выглядели, когда отражались хотя бы в одном из восьми зеркал. А может их и не было никогда?***
— А что будет, если я не захочу тебе отвечать? Если что, я просто спросил, — Минхо рассматривает свою шею в зеркальном отражении, чуть усмехаясь. — Не знаю, ты тут главный. — Ты никогда такого раньше не говорил, не ври мне, ты же так не считаешь, — Он оглядывается, видя Хенджина, сидящего на полу. — Себе не ври, — Хван смотрит на пальцы, устало вдыхая и выдыхая воздух. — они мне все рассказали. — Чанбин и Чонин? — Минхо в ярости, должен был быть, но у него нет сил и времени для того, чтобы злиться: в любой момент жизни это должно было произойти, кажется, пора смириться. — Ну вот видишь, ты тут главный, — Хенджин довольно улыбается, зарывая ладонь в свои блондинистые волосы. Минхо выходит из ванной комнаты и натыкается на Чана в спальне. Второй сейчас тоже не в лучшем виде: он плывет по ковру, представляя себя спасателем детских душ. — Куда плывешь? — А то ты не знаешь, — Хван подходит со спины, толкая к Чану пустой тазик. — Как я, — Сынмин сидит на краю кровати, почему-то существуя незаметно для остальных, трепетно рассматривая невменяемого. — как тебе идея поменяться местами? — Бурая струя крови тянется от самого локтя к пальцам, что немеют и синеют с каждой новой секундой. — Я понял, каково это. Минхо мотает головой из стороны в сторону. Это все было сном, да? — Это убивает никак не меня, виноват в такой жизни не я, Минхо, виноват тот, кто остался наблюдателем, а то есть — ты. — Тогда почему ты ничего с собой не делаешь? — Он неосознанно опирается на шкаф, скатываясь по нему вниз из-за резких белых вспышек в глазах. — Потому что тебе себя жаль, потому что я все еще твоя слабая частичка, которая пока не опустила руки, — Хенджин словно растворяется в белесых кругляшках, которые мелькают перед глазами. — но я остался один, а ты, — Он аккуратно похлопывается себя по голове. — а ты так больше можешь, Минхо. Спокойной ночи и крепких тебе снов.спокойной ночи, минхо
