Кнок-Кнок

      В этой комнате было ещё темнее, чем в предыдущей. Скарамучча недовольно сморщился, попутно тонкими пальцами цепляя ткань своих шорт, не особо желая оставлять руки пустыми — своеобразный способ успокоить себя и скрыть, что что-то не так. Но что не так-то? Ответа пока в голове не возникало, посему, сосуд лишь мрачной тенью двигался за Фабьеном. Странная это комната, она практически чёрная и длинная, тут нет никакой мебели, а воздух едва ли свежее, чем позади. Взгляд метнулся на спину Фабьена, стараясь найти ответ в ней. Но увы, его там не было. Клон молчал, держа сцепленные руки за спиной, не подавая ни единого знака ни телом, ни голосом. Он умеет читать знаки тела. Язык тела он выучил, как родной, в совершенстве. Пускай Скарамучча и был физически слабее какого-нибудь Капитано, он был умнее. Действовал хитрее, словно змея, которая проталкивается сквозь узкие отверстия, прячется в траве, маскируясь под ветки и листья, и сидит неподвижно, разглядывая жертву, ожидая момент для нападения. Так же и Сказитель, он смотрит, разглядывает, насмехается, пускает едкие замечания, после чего читает с чужого жеста все ответы, все переживания, использует их, как оружие и топчет, топчет, топчет, пока от противника или провинившегося не останется лужи боли и страха. По-крайней мере, так было, пока против него не встал Дотторе. Он не реагировал ни на один его выпад, оставался такое-же загадкой, какой был ранее, а самое противное, что он не раскрывался. Даже едкая и злобная в своей персоне Сандроне могла глазами показать, если Скарамучча попал в точку. В момент, когда слова режут больнее ножа, глаза темнеют. Зрачок дрожит, а веко едва прикрывает глазное яблоко. Так человек старается скрыть, что ему больно, так человек прячет свой страх. И тогда Сказитель бьёт. Но не Дотторе. Как бы Шестой не вглядывался, глаза Доктора всё такие же безразличные, пустые по отношению к нему. В них нет места страху или обиде, лишь огромному безразличию, что уже в свою очередь страшно бесило сосуда. На какие уловки он только не шёл, чтобы выбить из жалкого тела Второго хоть единую эмоцию, но всё зря. А потом пришла зависимость. Неадекватно сильная зависимость, помешательство, сдвиг на личности Дотторе. Он искал любую крошку информации, чтобы получить необходимый ему эффект боли в гранатовых глазах Дотторе. Пробовал разные способы, мог ударить его подчинённых, но ответ одинаковый: «никто ничего не знает». Скарамучча всегда не мог дотянуть до нужного старания из-за того, что, сталкиваясь со Вторым, он терялся. Слова стали застревать в горле, руки потеть, а в груди расплываться скользкое чувство робости, которое он не выносил. Слова прекратили быть его оружием тогда, когда он стал слаб перед Иль Дотторе. Теперь он — мишень, а не наоборот. Теперь Дотторе единственным выдохом мог сбить его с ног. Разве Электро Архонт не этого опасалась? То, что он чувствует, этого ведь не должно быть? Это ошибка, её нужно починить, и тогда всё снова будет хорошо. Без эмоций правда будет хорошо?       Фабьен легко остановился. Они прошли достаточно долго, чтобы Скарамучча догадался, что это была не комната, а коридор. Тогда, привыкшие к полутьме глаза заметили очертания ещё одной двери, которую Фабьен не помедлил открыть. Он чуть отошёл в сторону, пропуская Скарамуччу внутрь, и Шестой, сглатывая чувство опасности, прошмыгнул в помещение, теперь способный осмотреться. Это кабинет. Ближе к окну стоит большой резной стол, заваленный разными документами, на некоторых папках был толстый слой пыли. Кожаное кресло так же было покрыто пылью, близко задвинуто к столу. Напротив стола располагались два кресла, на которые Фабьен небрежно кинул подушки. Скарамучча вновь поморщился, после чего всё же прошёл к правому креслу и сел, закидывая ногу на ногу. Гордо поднял голову, провожая взглядом клона, что разместился на против, абсолютно не брезгуя сесть в пыльное кресло. Он сложил руки перед лицом, после чего хищно сощурился. Только уголок его рта был видел из-под маски. Сразу стало неуютно. — И о чём же ты желал побеседовать, свет моих очей? — Голос тёплым, шерстяным одеялом лёг на плечи. Фабьен мурлыкал как мартовские коты, на что Сказитель даже не мог закатить глаза. По телу пробежалось что-то, подобное дрожи, что-то, что сосуд не хотел признавать. — Я отвечу на любой твой вопрос. Не обманывайся. Голос в голове слегка привёл в чувство. Верно, это может быть способ Фабьена усыпить бдительность. Нужно держаться особняком с таким, как он. Не поддаваться. — У меня несколько тем для разговора. — Его губы пересохли, горло раздирал собственный голос. Скрипучий, злобный, он словно давно пробыл без еды и воды в тёмном помещении, а сейчас сидит напротив стакана самой свежей и вкусной воды в его жизни, не имея возможности её взять. — Хорошо, свет моих очей, с какой ты бы хотел начать? — Фабьен выпрямился, складывая руки на груди. Неосознанно, Сказитель смотрел за ним, не отрывая взгляда. Не промахнись с темой. Его нужно разговорить. От чего-то казалось, что если поговорить с ним правильно, можно узнать что-то крайне важное. Что-то, что ему жизненно необходимо узнать. Но с чего начать? Что за вопрос задать, чтобы заставить Фабьена говорить? Скарамучча внимательно смотрел за выражением лица клона, разглядывал его тело, его одежду, старался услышать дыхание. Он снова намеревался начать охоту, так как видел в глазах напротив эмоции. Клон заинтересован в разговоре, точно заинтересован, нужно лишь подтолкнуть. Клоны. — Почему Дотторе скрывает ваше существование? Сколько вас, его копий? — Скарамучча отзеркалил жест Фабьена, складывая руки на груди, выгибая бровь в насмешке. Нельзя давить, нельзя спугнуть, но и не нужно показывать свою робость. — Клоны? Ха-ха, это был ожидаемый вопрос. — Фабьен склонил голову вбок, так, что его волосы рассыпались по плечам в причудливой форме. Он повёл кончиками пальцев в воздухе, словно что-то перебирая, после чего улыбнулся. — Ты когда-нибудь слышал об одном особенном алфавите? Альфа, Вита, Гамма, Дельта, Эпсилон, Зита и ещё восемнадцать букв оттуда, это всё самые начальные клоны. Их двадцать четыре штуки. Ещё трое, это я, Рауль и Пауль. Мы более новые модели, у нас наибольшая свобода действий. Есть ещё один, мы зовём его Нуль, или же Зиро. Он поломанный и скоро подлежит утилизации… На мгновение, Фабьен замолчал, и Скарамучча торжествующе вдохнул. Он увидел, увидел в глазах этого клона примесь страха с напряжением! Держи лицо и продолжи тему. — Утилизации? Спишут его, что-ли? Зачем? Разве вы не можете себя… ну, починить? — Вот так, непринуждённо, словно ему не интересно. Руки сосуд опустил на колени, садясь в чуть более открытую позу. Фабьен едва наморщился, после чего снова принял непринуждённый вид. — Если бы всё было так просто, мы бы и правда просто бы починили его, но… Это невозможно. У нас, клонов, а так же у Оригинала, одна память. Словно сервер, в котором загружены все воспоминания и нужная информация. Но характер и восприятие разное. Зиро был первым клоном, который вообще появился. Он должен был быть самым сильным, самым умным, идеальной заменой Иль Дотторе, но, что-то пошло не так. Появилась ужасная проблема с сохранением и получением информации, из-за чего он априори не способен запоминать ту информацию, что получаем мы, клоны. Остальное, да, с трудом, запомнить возможно, но всё, связанное с работой, Зиро не воспринимает. Форматирование сознания, перенос его на другой носитель не даёт никакого результата, с ним слишком много мороки, поэтому Оригинал вознамерился утилизировать помеху. Дело в том, что, если Иль Дотторе каким-то образом умрёт, его сознание автоматически перенесётся в самого первого по созданию клона и так по убывающей. А самый первый по созданию клон, как не прискорбно, Зиро. Скарамучча задумался. Если его предположение верно и Фабьен серьёзно опасается утилизации, смерти в каком-то плане, то на это можно надавить. Нужно только удостовериться в правоте догадки, в этот раз игра слишком много стоит, чтобы не думая бросаться в самое пекло. — Значит, вы бессильны? — Сосуд надменно усмехнулся, приподнимая одну бровь. Он оскалил зубы, едва приподнимая верхнюю губу словно в оскале. — Я-то думал, что вы все можете даже больше Архонтов, а справиться с поломкой не в состоянии… Фабьен отреагировал незамедлительно. Он вскинулся, дёрнул головой, впиваясь своими глазами в лицо наглеца, недобро щурясь. Голос его, кажется, стал лишь бархатнее, лишь нежнее: — На что ты намекаешь, свет моих очей? — Шестой отлично видел, как руки клона сжались в кулаки, как заиграли вены на руках. Да он в ярости! — Неужели сомневаешься в наших силах? Это лишь… Опереди его. — Это лишь самый простой способ? Ну и скука. Ну да, ну да, проще убить, чем искать новое открытие, найти способ решить проблему, попытаться улучшить и адаптировать, чтобы после использовать как оружие. Вы такие сосунки, хотите сделать как можно проще, это так жалко. — Давит. Кажется, слишком сильно. Вена вздулась на шее клона, руки его мелко затряслись. Правильно ли он ведёт переговоры?.. — Разве ты хоть что-то смыслишь в этом? — Голос дрогнул, в нём больше не было той нежности, что была ранее. Проскользнули злые нотки, яростные, жестокие, знакомые. Теперь Скарамучча не сомневался, что это клоны. Если раньше оставались сомнения в реалистичности событий, то сейчас он во всём убедился. — Мы слишком заняты, чтобы искать «сложные» способы решать проблемы с таким бесполезным клоном, как Зиро. Так решил Оригинал, мы лишь делаем так, как он скажет. Вот оно. — А если он скажет, что следующий на утилизацию отправят тебя? Что тогда? Тоже поплачешь-поплачешь, и пойдёшь в мясорубку? Что, такой бесхребетный и жалкий? А ведь, если судить по твоим словам, ты не такая уж и старая модель. — Сосуд сложил руки на груди, чувствуя себя уже победителем. Клон стиснул зубы, заскрипел ими и выдохнул несколько обречённо. — Заткнись уже. Ты ведь не об этом хотел поговорить? Задавай свой вопрос и проваливай. У меня много работы. — Фабьен нервно поправил рукава, даже не скрывая своего недовольства. Какая жалость, Скарамучче действительно было интересно. — Погоди, позволь-ка я задам последний вопрос касательно клонов. Чем вы обычно занимаетесь на банкетах Доктора? Фабьен сморщился, как от кислого. На пару мгновений Скарамучча испугался, что перегнул с давкой и клон ему ничего не ответит, но спустя ещё пару минут Фаб всё же выдохнул и пренебрежительно отмахнулся: — Ничем конкретным. Всем сразу. Подготавливает арену, сцену, кто-то разбирается с бумагами, кто-то продолжает работать в лаборатории. Если тебе интересно, почему мы оба оказались в том коридоре, я отвечу: я обычно и веду аукционы. Дотторе слишком гордый и надменный, чтобы заниматься этим. Ему плевать на остальных. Скарамучча снова задумался. Он нахмурился, глядя куда-то в стол. Что-же, полученная информация определённо ему пригодится. В добавок ко всему, он смог посеять в душе Фабьена семена сомнения касательно правильности действий Оригинала. По-крайней мере он надеется на это. Нужно будет обмозговать это, когда Скарамучча разберётся с этим разговором. — Понял. Ладно, перейдём к другой теме. Я хотел бы спросить тебя, что ты знаешь о Колумбине? — Клон едва хмыкнул. Так тихо, что Скарамучча едва услышал. — Леди Дамслетт… Тебя ведь интересует что-то конкретное? Теперь вздохнул Скарамучча. Он бегло провёл языком по губам, после чего постучал кончиками пальцев по столу. — Как бы тебе сказать, Фаб… Однажды у нас произошла стычка и она сделала то, что не даёт мне покоя по сей день. Кто она такая? Она не человек, это точно, но кто она? Что она может по силе? Как… гм, как избавиться от её влияния? Забыть о том, что она делала? Фабьен рассмеялся. Он лишь покачал головой, после чего повёл рукой в воздухе. — Отвечу по-существу. Она и правда не человек, но своей сущности она не раскрывает. Она может убить даже тебя, едва двинув пальцем. Никак. И-и, никак. — Вот так просто, Фабьен разбил любую надежду сосуда избавиться от своей главное проблемы. — Если у тебя какие-то проблемы, отратись непосредственно к ней. Я тут не помощник. Скарамучча нервно качнул головой, поднялся, пребывая в самых неприятных чувствах. Он махнул рукой, недовольно оскалившись, процедил сквозь лишь сдавленное «ну и к чёрту», двинувшись прочь из кабинета, игнорируя настойчивый крик в голове успокоиться, сесть обратно в кресло и закончить диалог. Клон даже и не думал останавливать Скарамуччу. Он лишь нахмурился, отодвигая маску с лица, попутно разглядывая свои руки. Фабьен глубоко задумался, едва прикусывая острыми зубами внутреннюю часть щеки, практически не дыша. Что-то не давало ему покоя. Странные воспоминания, расплывчатые, явно не его, но такие знакомые…