Ход короля

      Вокруг ничего. Совершенно ничего. Нет ни пола, ни стен, нет даже неба над головой. В этой пустоте нечем дышать, грудная клетка не вздымается в попытках, здесь невозможно умереть от удушья. — Я умер? — Модди открывает рот, но не слышит ни звука. Он каждой клеткой своего тела ощущает чье-то присутствие и подсознательно знает: кто-то наблюдает за ним, знает даже его мысли. — Нет, ты все еще жив, — голос пустоты настолько громкий, что эхом бьется о стенки черепной коробки. — Кто ты такой?! Ты мне снишься? — В сердце разгорается непонятная злость. Модди оглядывается вокруг, но не видит абсолютно ничего. — Не совсем так, — смеется таинственный голос. — Я хотел с тобой поговорить. — Что тебе от меня нужно?! — Я могу спасти твою жизнь. — Мне не нужна твоя помощь. — Новый день принесет вам лишь смерть, но мы можем договориться. — И что ты хочешь взамен? — Я хочу, чтобы ты подарил мне свой гнев…       Густую темноту шатра прожигал тревожный огонь факела в руках недвижимого стражника. В холодном помещении стояло молчание, а глаза всех присутствующих были устремлены на карту, на которой были расположены десятки деревянных фигурок. Во главе сил противника находился искусно вырезанный всадник в тяжелых доспехах, за ним клином строились шахматные фигуры, условно обозначающие конницу, пехоту и лучников. Король подносит к полю будущей битвы свечу, чтобы дрожащий огонек осветил его ярче. Пугод, стоящий по правую руку от него, передвигает несколько фигур их собственной армии за лесополосу, туда, где раскинулись бескрайние поля, и нет возможности укрыться от чужих глаз. Всем присутствующим и без слов предельно понятно — сил недостаточно. Да, они смогут сдержать натиск противника в этой битве, но ни о каком сопротивлении в дальнейшем и речи быть не может. — Вот здесь, — прерывает напряженное молчание Заквиель, указывая точку на карте. — Здесь и здесь. Я могу расставить заряды пороха, подорвать пехоту, а дальше — дело за вами, — через стол Модди кидает в его сторону настороженный взгляд. — А если не сработает? — его карие глаза жгут холодным огнем. — Наше построение сыграет против нас, — от напряжения у Зака сводит скулы, но на взгляд короля он отвечает с должной выдержкой. — Все точно пройдет по плану? — Уверен на девяносто процентов, если получится поджечь их с расстояния. — Найди стрелков, способных это сделать, — Модди обращается к своему оруженосцу. Пугод медлит, но все же, коротко кивнув, удаляется из шатра, чтобы выполнить приказ. — Значит, шансы у нас скорее один к одному. — К сожалению, да. Если поднимется ветер, ни один человек не предугадает, куда упадет стрела, когда мишень настолько далеко, — Заквиель упирается руками в стол, погружаясь в раздумья. Оправдан ли этот риск, и есть ли у них другой выход? — Выполняйте, — на выдохе заключает король. — Как вы понимаете, все, что мы здесь обсуждали, не должно выйти за пределы шатра, — он обводит взглядом всех присутствующих. — Разглашение информации будет считаться подстрекательством и изменой.       Пламя факела колеблется в руках продрогшего стражника, пуская в пляс тени за спинами революционеров в загадочный танец. Диамкей согласно склоняет голову, ничуть не колеблясь в решении. Алоин сам, будто тень за его спиной, не может сказать ничего против, только, пошатнувшись, сжимает заледеневшие пальцы в кулак. Заквиель полон сомнений, как и положено любому творцу, но в его мыслях давно поселилась вера в то, что это единственное верное решение. Рядом с ним Евгеха осторожно укладывает платок в нагрудный карман. Его тень дрожит от страха, но немолодой лорд привычно не подает вида.

***

      Под ногами Модди шуршит сухая трава, когда он ступает в тень голых деревьев. С их ветвей срываются последние листья, стелясь под ноги короля золотистым ковром. За ним следуют люди, тихо заполняя пространство меж стволов горячим дыханием и лязганьем лат. Вокруг темно, и даже факелы не горят, а сотни людей незаметно наполняют небольшую рощу. Впереди едут всадники, их лошади недовольно фырчат, натыкаясь на острые ветки. Модди ведет своего коня под уздцы, останавливаясь там, где небо перестают закрывать сплетающиеся ветви. Он вглядывается в темноту и с трудом различает на поле, залитом предрассветной синевой, две знакомые фигуры. За их спинами виднеются три стога сена, что скрывают в себе подготовленные заряды — по одному на каждый фланг. Этим утром алый рассвет здесь будет гореть не один.       За спиной главнокомандующего слышится шорох листвы — кто-то, спрыгнув с лошади, тихо подходит к нему и встает за правым плечом. — Тебе не страшно? — спрашивает столь знакомый голос.       Модди поворачивается, оказываясь всего в полуметре от Пугода. Промозглая осень начала пробираться в их сердца. Взгляд Модди стал холодным, как сталь его меча, и верный оруженосец мерз от этого еще сильнее. — Я не могу позволить себе бояться. Если дрогнет командир — падет вся армия. — Мне известно, что ты должен делать, я лишь хочу понять твои чувства, — Пугод касается мягкой ладонью холодной стали доспехов на плече своего короля. — Я не боюсь битвы, Пугод. И меня ничуть не страшит смерть, если ты об этом. Мы наконец близки к воплощению нашей мечты, так чего же бояться? — в глазах Модди сверкает отблеск синего огня — в поле Заквиель зажег факел, оповещая командира, что заряд успешно установлен. — Когда я обещал пойти за тобой куда угодно, передо мной стоял человек, который не боится признать свои страхи и тем более не поведет на убой пол страны. Думаешь, я не понимаю, что происходит? План Заквиеля может не сработать, если погода хоть немного ухудшится, а ты поставил на него все, — в глазах Пугода плещется боль, и поля шляпы не закрывают их сегодня. На шее оруженосца болтаются темные очки на кожаном ремне, которые ему сделал Зак. На лоб свободно спадают вьющиеся локоны, а вокруг глаз рассыпались мелкие шрамы, что легко разглядеть даже в тусклом свете уходящей к горизонту луны. — Будь у нас выбор, я принял бы другое решение. Но его нет, и отступать сейчас слишком поздно. Кому-то все равно придется погибнуть. — Ты стал неоправданно жесток… — Достаточно, — Модди дергает плечом, скидывая чужую руку. Его суровый взгляд заставляет сердце пропустить удар. — Вернись в строй. Это приказ.       Пугод смотрит на Модди в немом испуге. Оруженосец и не заметил, когда тот изменился так сильно, почти до неузнаваемости. Он и сам стал другим: черты лица суровее, его контуры очертили острые скулы, а на губах ничего не осталось от мальчишеской ухмылки, но в сердце все еще теплилась вера в добро и справедливость, глаза все еще сверкали огоньками жизни. Модди же будто вовсе утратил свет, он шел к своей цели, не замечая ничего вокруг.       Выполнив свою непростую задачу, с будущего поля битвы возвращаются Заквиель со своим спутником. Они не успевают заметить Пугода, отступившего назад по приказу своего короля. В воздухе между ним и Модди повисло жгучее молчание. С приближением рассвета оно лишь сильнее тревожило и без того неспокойную душу оруженосца. — Все сделано, мой король, — Зак протягивает главнокомандующему факел, пылающий холодным светом. Его огонь был не способен согреть и не обжигал, если неосторожно провести над ним ладонью. Модди принимает факел в свои руки, и вокруг пламени разлетаются редкие искры: ветер становится сильнее, а воздух — гуще от напряжения. — Осталось только ждать, — король крепко сжимает деревянную рукоять светила грубыми пальцами сквозь кожу перчатки. — Ветер поднимается, — шепотом подмечает бородатый спутник Зака, стараясь как можно скорее скрыться в глубине рощи. Евгеха отказался от непосредственного участия в битве, поэтому, выполнив свою работу, планировал переждать бурю в более безопасном месте. — Карты уже сыграны, так что даже если начнется ураган, мы не изменим плана, — обращает к нему свой взгляд Модди. От темноты его глаз у лорда йокает сердце, а на спине выступает холодный пот. — Советую поскорее убраться отсюда или надеть доспехи. Статус вас не защитит в сражении.       Евгехе и Заквиелю подводят лошадей. К седлу одной из них пристегнут посеребренный шлем. Уговоры старшего товарища не убедили Зака отказаться от битвы. Он уже был одет в легкие доспехи, и за его спиной покоился меч. Провожая взглядом удаляющегося лорда, Заквиель замечает среди деревьев высокий силуэт, его глаза из темноты прожигают воздух фиолетовым свечением. — Модди… — изобретатель окликает короля. Но странное видение уже бесследно растворилось во тьме. — Я видел там кого-то… Нет, могу поклясться, это был странник края, — там, откуда на Зака смотрели фиолетовые глаза, король не мог разглядеть ничего. — Их никто не встречал уже многие годы. От волнения и не такое можно увидеть, — обращается к молодому лорду тот, не веря его словам. — Мне не показалось. Это дурной знак, — Зак затихает, уставив невидящий взгляд в землю перед собой. Тревога и правда накрывала его с головой. Разведчики донесли, что враг должен был появиться с первыми лучами солнца, а небо над рощей становилось светлее с каждой минутой. — По приметам не узнать исход боя. Но если тебе будет спокойнее, можешь помолиться, — Модди ободряюще хлопает Зака по плечу и удаляется в глубь рощи, где его ждала собственная лошадь. В правой руке короля мерцает слабый огонек синего пламени.       Перед взором Зака чернеет поле, упирающееся в небо чуть выше горизонта, как только на его вершине покажутся всадники — начнется битва. Кончики пальцев леденеют от страха, и молодой лорд смыкает их в замок у самых губ. Закрывая утомленные бессонной ночью глаза, он шепчет слова, что в его краях произносили на удачу, конечно, не молитва, но ритм сердца от такого простого действия чуть утихает. Однако в глубине его сознания тревога проела дыру, за которой скрывалась лишь зияющая пустота, и от нее было не скрыться. Неизвестность поглощала целиком, и не один Зак испытывал подобное чувство. Все присутствующие здесь ощущали ее, даже Модди, что никогда бы в этом не признался. Никто не знал, что принесет им этот день: победу или смерть, свободу или обреченность на вечное рабство? Даже свято верящие в победу того, что они считали добром, сейчас чувствовали этот пронизывающий до костей первобытный страх неизвестности. Так Диамкей, облаченный в алые доспехи, сжимал поводья бледными руками. Он устремил свой взгляд в небо, подсчитывая, сколько еще звезд сияло, не затмленных грядущим рассветом. За ним, не отрывая глаз, следил Алоин, по его лицу никто не сказал бы, что та же тревога покоилась и в его сердце. — Твоя вера в этого безумца не безгранична, Диамкей, — тихо произносит тот, наклоняясь ближе к священнику. — Я вижу страх в твоих глазах. — Все мы безумцы, дорогой мой, но разве это важно? — он ловит взгляд лисьих глаз Алоина своими. — Мы просто делаем то, что считаем правильным. Не верь я Модди, стал бы ему помогать? — Ты слишком разумен для столь необдуманных решений, — соглашается его преданный слуга. — Я верю и в то, что мы оба выйдем из этого боя живыми, да с новыми силами за спиной, — лорд протягивает Алоину руку, и тот крепко сжимает ее в своей. — Нас защитит Бог. Ты веришь мне? — Конечно, — он отпускает руку Диамкея и кладет свою ладонь на холодную сталь у пояса. Алоин знает, что сегодня их жизни способен сохранить лишь звенящий металл. — Светает.       Они оба затихают, выхватывая взглядом меж чернеющих стволов кромку гор на востоке. Люди привыкли, что восход солнца символизирует возрождение, прогоняет тьму прочь, а наступивший день дарит новую надежду. Но только не сегодня. Этот рассвет встречает их кровавой улыбкой, словно зарево от пылающих в огне лесов. Постепенно все небо окрашивается в цвет нового дня.       К кромке лесополосы возвращается Модди в седле гордой лошади. Оставив факел, он несет в руках красное знамя своего дома и церкви клюкворианства, и все взоры вокруг устремлены на него. Зак надевает шлем, пряча свое беспокойство в тени доспехов, и взбирается на своего коня. За его спиной Модди передает алый флаг знаменосцу и выезжает вперед, ожидая появления сил королевы на возвышении холма. Кромка, что отделяет землю от неба, точно залитого пламенем, становится для них целым миром. Все взгляды устремлены на эту воображаемую линию и ждут. Каждый здесь готов сражаться. И даже Пугод в тени своего короля надевает темные линзы и застегивает ремень на затылке среди русых кудрей слежавшихся волос. Сердце оруженосца бьется с бешеной скоростью в такт остальным. И только Модди в это мгновение спокоен, будто его глаза так и не заметили солнца на горизонте. — Они здесь, — хрипло произнес главнокомандующий. — Я слышу их шаг.       В поле зрения все еще не было ни единого человека, но в полной тишине раздавалась дрожь земли под ногами армии в несколько тысяч человек. — Готовьтесь поджигать заряды, — король обращает свой взгляд на Заквиеля, и тот передает команду дальше. Лучники строятся позади конницы, и трое из них выходят вперед. Их стрелы обмотаны пропитанной горючим тканью. Заквиель поджигает факел, тот загорается, подобно рассвету этим утром. Гул тяжелых шагов и топот коней становится все сильнее.       Наконец на вершине холма появляются первые всадники. Вперед выходят знаменосцы, на чьих флагах вьются цветы королевского дома. Разглядеть это, конечно же, невозможно, но Модди в точности помнит каждый завиток вьюна, что тянется по белой ткани. Воздух разрезает протяжный вой горна, призывая противника появиться на поле битвы. Модди знает правила игры. Все должно решаться в честном бою. Стенка на стенку, как обзывали это они с Диамкеем в юности. Что ж, они сделают вид. — Стрелять по моей команде, — обращается он к трем лучникам, вышедшим вперед, а потом и ко всем остальным. — Держать строй, конница за мной. Арбалетчики, наизготовку.       Они выходят из тени деревьев. Не столь многочисленный отряд, но создающий впечатление честного боя. Модди был бы не Модди, если бы играл по общим правилам. Знаменосец поднимает вверх алый флаг, и тот развевается, гонимый порывами ветра. Пугод, как всегда, стоит по правую руку от короля, но тот смотрит лишь вдаль на непрекращающие прибывать ряды противника. Густой воздух вокруг вновь наполняет звучание горна, и всадники королевы собираются клином, готовые сделать первый ход в страшной партии. Ремнями к лошади Пугода пристегнут рог, и время его использовать наконец пришло. Даже будучи правой рукой короля, он боится. Пальцы Пугода дрожат, когда он подносит к губам инструмент, обрамленный золотыми кольцами. Темные линзы очков запотели от горячего дыхания, но он не может подвести Модди. Глубокий вдох, и как только вражеские всадники пускают лошадей в галоп, над полем разлетается оглушительный рев, знаменующий начало сражения. — Обнажить мечи, — громогласно раздается команда Модди, и страх уходит на задний план. В груди горит азарт и предвкушение. Пугод крепко сжимает рукоять своего оружия, он больше не дрожит. — Сомкнуть ряды. Ждем.       Конница противника летит вперед, а за ними бесчисленные ряды пехоты в лучших латах, что можно найти в пределах Майншилда. Первый удар придется выдержать без помощи основных сил, иначе жертв будет в разы больше. МоддиЧат поднимает руку к небу, чтобы дать сигнал лучникам, которые наконец сделали шаг из-за деревьев, горящие наконечники их стрел засияли во мраке лесополосы маленькими оранжевыми точками. Повторный звук рога — и по надвигающимся войскам дают залп арбалетчики. Конница уже обогнула заложенные заряды, но удар должен был прийтись не по ним. Грозным маршем вслед шагала огромная армия. Еще минута ожидания, и будет идеальное время для выстрела, но такой роскоши у них уже нет. Конница вонзается в строй острым копьем, а потому Модди подает сигнал — опускает руку и хватается за рукоять меча. Вслед за ним воздух рассекают стрелы.       Из укрытия под сенью деревьев Заквиель видит вспыхивающие огни. Один, второй… Но третий так и не зажегся… — Дайте новые стрелы! Залп по восточному! — кричит он, и лучники вновь натягивают тетиву. Вот только уже поздно, гремит взрыв, и ни одна из стрел больше не достигает цели. Раздается грохот второго заряда, за которым, вместе с дымом и пеплом, следует волна криков, кажется, самых пронзительных из всех, что себе только можно было представить. Когда Диамкей выводит основные силы, ничего вокруг, кроме воинственных кличей и воплей, уже не слышно.       Первые секунды сражения для Пугода наполнены абсолютной уверенностью. По венам течет не кровь, а чистый адреналин, меч в руке сидит как влитой, а взгляд устремлен точно на шторм надвигающихся врагов. Но как только буря накрывает их с головой, становится действительно страшно. Воздух наполняется криками и звоном стали, кони прорываются через их складный строй могучими телами, и остановить их не может ничего. Первые ряды поглощает настоящая бойня, и Пугод оказывается в ее эпицентре. Он отбивает несколько косых ударов, но вскоре взгляд его смазывается, плывет. Его молодая лошадь пугается еще сильнее, протяжно ржет и рвется выбраться из окружающего их круговорота ярости и боли. Пугод прижимается к ней, чуть не выпуская из ослабевшей руки меч. С головой накрывает желание зажмуриться и испариться отсюда. Оруженосец еще ни разу не был в настоящих битвах, не считая небольших стычек со стражей, когда они с Модди убегали из столицы. Казалось, что это не будет отличаться ничем, разве что противников больше, но ведь и союзников не мало. Так почему же…       Совсем рядом раздаются оглушительные взрывы, и поле битвы одной волной накрывает смесью из дыма, пыли и щепок. Пугод заходится в рваном кашле, и одна из линз трескается, когда в нее прилетает дробь. Он чудом не лишился глаза, и только благодаря темным очкам все еще мог разглядеть в этой пыли хоть что-то. Где-то неподалеку мелькает спина МоддиЧата, и оруженосец хочет ринуться за ним, но путь ему преграждает вражеский всадник. Тот щурится, пытаясь оценить обстановку, и несется точно на Пугода. Меч в руках парнишки вновь трясется, но он готов к любому удару. Однако враг четким движением бьет по более крупной мишени — точно под горло лошади. Та успевает издать лишь предсмертный хрип, и Пугод летит лицом в истоптанную копытами грязь.       Из лесополосы выступает вторая волна под предводительством Диамкея. Продираясь сквозь дым, они нещадно сносят всех на своем пути, и кажется, что этой армии все нипочем. Лишь восточный фланг натыкается на превосходящее по силе сопротивление. Диамкей, несмотря на свою высокую духовную должность, в совершенстве владел мечом, как и Алоин. Лишь одно сейчас тревожило епископа клюкворианства средь звона клинков и брызг крови: его верный друг руководил наступлением на том самом восточном фронте. И Диамкею оставалось только молиться богам за его жизнь.       В тылу Заквиель руководил отрядами стрелков, которым тоже вскоре придется перейти в ближний бой. Силы противника прорывались к границе лесополосы. Позади раздался стук копыт, что Зак смог различить даже сквозь шум битвы. — Совесть заела? — оборачивается он к нерешительно приближающемуся всаднику. — Подумал, что пропущу все веселье, — руки Евгехи подрагивали, но сам он бодрился как мог. На нем блестели позолоченные латы и узорный шлем, на поясе стальной клинок, а за спиной лук и колчан со стрелами. Выглядело это так, будто мужчина собрался не на поле битвы, а на показной турнир, где он по праву одерживал победу не один раз. — Держи меч крепче, я знаю, ты умеешь сражаться, — Зак подбадривающе хлопает его по плечу и переключает свое внимание обратно на разворачивающееся впереди сражение. Враг совсем близко. — Мечи наизготовку, идем в ближний бой!       Отдав команду, Заквиель в последний раз цепляет взглядом лицо друга и вслед за отрядом направляет коня в гущу событий.       От падения по телу Пугода проходит жуткая боль, он даже не может подняться на ноги, все перед глазами меркнет за черными вспышками. Парень не помнит, сколько провалялся в грязи, не помнит, как подполз к мертвой лошади, ища укрытия, не знает, каким чудом его не растоптали здесь. Приходя в себя, он видит вокруг го́ры трупов, их кровь мешается с грязью и растекается по холодной земле. Всадников почти не осталось, все, кто был на коне минутами ранее, или потеряли своего скакуна, или унеслись вперед на юг. Рядом с Пугодом сражались уставшие и раненные солдаты, одни падали, пополняя собой горы трупов, другие ввязывались в новые поединки. В голове гудело так, что нельзя было услышать ни предсмертных криков, ни воодушевляющих на бой возгласов, все превратилось в немое кино. Посреди этого театра жестокости и абсурда выделялся один силуэт. Размашистые удары неизвестного сопровождал тонкий шлейф крови. Он скользил сквозь плотные облака пыли, парящие у самой земли, а после опускался на грязные доспехи, украшая их хаотичным узором войны. Руки воина были по локоть в крови, а взгляд беспощаден. Его темные волосы взмокли от пота, чуть мешая обзору, но движения оставались четкими, будто этот человек не знал ни страха, ни усталости. Пугод вздрогнул, узнав в нем Модди. Сейчас король казался воплощением самой смерти, и с каждым поверженным врагом становился все меньше похожим на самого себя. — Так не должно быть, — шепчет Пугод, не слыша самого себя. — Когда же это все закончится?       Как избавление, перед его взглядом появляется вражеский солдат, замахиваясь окровавленным мечом. Пугод не желал этого, но его тело инстинктивно уклонилось от удара. Он падает на живот и, опираясь дрожащими руками, ползет вперед. Ему не хотелось умирать от удара в спину, но в этот момент страх контролировал его, не давая принять смерть с достоинством. Пугода хватают за ногу и тащат назад, а оруженосец, точно маленький ребенок, закрывается руками, будто они спасут его от острого клинка. В голове пустота, но жизнь не проносится перед глазами, в то время как меч вновь нависает над его беспомощным и уставшим телом. Пугод жмурится, зная, что свой последний вдох он уже сделал.