Ход короля

      Пугод жмурится, зная, что свой последний вдох он уже сделал, но боли не чувствует. Ничего не происходит, и, приоткрыв глаза, через заляпанные линзы он видит, как его противник падает рядом со стрелой в груди. Кажется, кто-то зовет его по имени, однако в голове все еще раздается лишь гул. Перед глазами оказывается силуэт всадника в золотых доспехах, Пугод узнает в нем Евгеху. Тот протягивает ему руку и что-то кричит, но слова будто ударяются о стеклянный купол. Сделав усилие, Пугод хватается за него и оказывается в седле. — Диамкей! — кричит Зак, прорываясь сквозь толпу. Кровавого цвета доспехи и белую лошадь епископа не сложно было различить даже на поле битвы. — Мой отряд отступает за лесополосу, мы не выдерживаем натиск, — сообщает Заквиель. — Что с восточным флангом, они не пришли к вам на помощь? — взгляд Диамкея полон беспокойства впервые за долгое время. — Восточный фланг пал, — с горечью отвечает Зак, точно зная, что волнует епископа больше собственной жизни и победы в этом сражении. — Алоин? — заторможенно уточняет тот, молясь, чтобы не услышать самого страшного. — Я не знаю, — Заквиелю жаль, чертовски жаль, ведь отчасти виноват именно он. Конечно, надежда на то, что Алоин жив, все еще есть, но Зак не хочет обманывать ни себя, ни Диамкея. Вина за поражение на восточном фланге полностью на его плечах. Идея с подрывными установками хоть и не стала фиаско, но не сработала так, как нужно было им для победы. Но сейчас с этим ничего не поделаешь, нужно было спасти хоть кого-то.       Удаляясь к своему отряду, Зак не говорит больше ничего, оставляя Диамкея наедине со своими мыслями. Тревога в глазах того играет тысячью оттенков, только битва все еще не закончилась, и он не мог бросить все и ринуться на поиски Алоина, как бы этого ни хотелось. Силы врага все продолжали теснить их к лесополосе, не давая возможности передохнуть.       Уже у самой кромки поля Пугод наконец начал различать звуки, и голова чуточку прояснилась. Он смог здраво оценить ситуацию, к слову, выглядела она не лучшим образом. Может, Пугод и не был стратегом, но соотношение сил было явно не в пользу армии революционеров. Это читалось даже в беспорядочном месиве, коим казался эпицентр сражения. — Мы отступаем? — закашлявшись от сухости в горле, он обращается к Евгехе. — Нас теснят с восточного фланга, брат. Тут тяжело будет отыграться, — не поворачивая головы, с тяжелым вздохом сообщает лорд. — Модди все еще сражается, я видел его, — Пугод с дрожью вспоминает картину, что открывалась перед его глазами. — Его нужно увести оттуда. — Думаешь, он отступит? — Нет. Но я должен попробовать убедить его, — Пугод сжимает кулаки, упираясь ими в холодный металл брони своего спасителя. — Даже не проси, я не вернусь туда. — Он наш король. — И я не буду ради него совершать самоубийство, — отрезал Евгеха, давя на сидящего позади юношу своей внезапно возникшей уверенностью. Сейчас инстинкты явно дают понять, что жизнь он ставит выше всяких наград и чести. — Просто отвези меня, я справлюсь, — будто не веря в собственные слова, чуть подрагивая, продолжил Пугод. — Тебя чуть не прирезали, напомню, — возразил лорд, бросив через плечо свой взор на то ли испуганное, то ли преисполненное решимости лицо оруженосца. — В этот я раз справлюсь. Точно справлюсь, — чуть покачивая головой в такт своим словам, закончил юноша.       Евгеха пробурчал себе под нос несколько оскорблений, направленных на собственную мягкотелость. Ворча и чертыхаясь через каждые два метра, он все же поворачивает назад. Даже на лошади непросто пробираться сквозь уплотнившиеся ряды противника и горы трупов. От запаха, заполнившего воздух, воротило, и то, что дым от взрывов уже осел, делало окружающие виды лишь более пугающими. Во рту разливался противный вкус металла, а в носу свербило, будто Пугод нахлебался воды. Но как бы тошно ему сейчас не было, жизнь Модди казалась ему важнее всяких неудобств. Даже если тот совсем обезумел и не захочет отступать, Пугод хотя бы умрет бок о бок с ним. — Дальше ты сам, — все так же недовольно, но теперь с некоторым волнением за своего товарища произнес Евгеха, пытаясь перекричать шум битвы. Лошадь останавливается, а лорд протягивает Пугоду меч. Свой он потерял, когда упал на землю в самом начале сражения. — Тебе нужнее. — Спасибо, — неуверенно кивает Пугод, принимая оружие. — Надеюсь, я смогу сделать что-то для тебя, когда все закончится. — Воодушевляюще, — Евгеха тут же разворачивает скакуна обратно, чтобы не медлить ни секунды. — Попробуй не сдохнуть здесь, если хочешь меня отблагодарить.       Получив второй шанс на жизнь, Пугод и правда хотел бы воспользоваться им сейчас, вот только без Модди это было невозможно. Даже если они проиграют эту войну, он не мог дать погибнуть своему королю, да что уж там, единственному, кто был ему действительно важен. Пугод лишь надеялся, что для Модди он остается тем человеком, ради которого стоило жить дальше, даже потеряв все.       Отбиваясь от косых ударов, оруженосец пробирается все ближе к эпицентру сражения, ища знакомый силуэт среди сражающихся тел. Он не позволял себе опустить голову и искать его среди трупов и раненых, веря в своего короля до последнего. Его окружал лишь запах крови и звуки ударов холодной стали, разрезающей плоть и ломающей кости. Посреди грязи и лиц, искривленных гримасами боли и ненависти, он наконец видит знакомое лицо. Отбиваясь от очередного врага, Модди сжимает зубы и наносит череду ударов окровавленным мечом. Его волосы слиплись от крови, а взгляд помутнел, точно в бреду. Пугод не мог не заметить и того, что сражается он левой рукой, кривясь от боли при любом резком движении — его ранили, и, похоже, серьезно. — Модди! — оруженосец кричит изо всех сил, чтобы его слова достигли ушей короля сквозь нескончаемый грохот боя. Пугод спотыкается и вязнет в грязи под ногами, пытаясь подойти ближе, а Модди не замечает его вовсе. Все это будто дурной сон, где ты пытаешься добраться до цели, но ноги подкашиваются на пути, а голос срывается на крик, но его не слышит никто, будто тебя вовсе не существует. — Модди!       Их отделяет всего пара метров. Пугод уже может дотянуться до короля, вот только встречают его не радостные объятия, а острый клинок у горла. Модди смотрит на него, не узнавая. Король готов убить каждого, кто приблизится к нему. — Модди, пожалуйста! Нам нужно уходить, — Парень вскидывает руки и чуть не срывается на слезы. Эта битва оказалась слишком тяжелой для него, и когда самый дорогой человек держит меч у его горла, становится невообразимо больно. — Прошу тебя…       Несколько долгих секунд взгляд Модди остается совершенно невидящим, но его руки начинают дрожать, будто тело откликнулось на знакомый голос быстрее разума. — Пугод… — Нужно бежать, Модди, мы отступаем, — оруженосец опускает меч Модди дрожащей рукой, и взгляд того наконец становится осознанным. — Ты ранен, нельзя продолжать это безумие. — Мы не можем отступить, — король сжимает зубы от боли, что с новой силой начинает пульсировать в плече. — Если мы потеряем нашу позицию сейчас — это конец. — Я знаю, ты готов умереть за идею, — Пугод смотрит на него умоляющим взглядом, остаться на поле боя сейчас означает смерть. Он уверен, что и Модди это осознает. — Но не могу тебе этого позволить. — Я не спрашивал твоего разрешения, — Модди сплевывает кровь, и взгляд его вновь наливается блеском леденящей стали. — Тогда мы умрем вместе, — Пугод унимает дрожь в теле, и поправляет линзы, готовый защищать своего короля до последней капли крови. Это кажется намного легче, чем сражаться за собственную жизнь.       Оруженосец думает, что будет даже неплохо, если его жизнь закончится на столь драматичной ноте. Он знает, что и Модди с радостью отдал бы все, лишь бы в балладах его воспевали как народного героя. Вот только этому не суждено случиться. Неизвестно чьими молитвами, но на востоке, там, где в небо врезаются вершины высоких гор, слышится рев горна. — Невозможно, — Модди устремляет свой взгляд в сторону восходящего солнца, как завороженный. — Это подкрепление от лордов восточных земель. — Ты уверен? — Пугод задерживает дыхание, кажется, надежда все же есть. — Не думал, что они так быстро соберут свои силы. Похоже, Клайду не терпелось показать себя в сражении.       Модди зло усмехается в ответ, и оруженосец вновь подмечает, как же сильно король изменился за последние месяцы. — Это будет величайшая победа.

***

— Ваши действия столь же опрометчивы, сколь и наивны, — в тишине просторного зала слова разлетаются, подобно стаи птиц. Они бьются о стены, отдаваясь эхом, и присутствующие в помещении советники недовольно косятся на молодого мужчину, что не смог удержаться от комментария в сторону начальника королевской армии. — Прискорбно, что правая рука королевы совершенно не обладает стратегическим мышлением, — морщась, отвечает мастер по делам войны. Он неуютно поправляет камзол, расшитый узором в желто-черную клеточку, и откидывается на спинку резного стула. — Нашей первостепенной задачей всегда была безопасность, но вы, похоже, плохо осведомлены об этом, — на правах десницы королевы, он никогда не упускал случая высказать свое недовольство членами совета. — Послушай, Нео, решение идти в наступление было принято именно на этом совете, и факт твоего отсутствия на прошлом заседании никак не сможет его изменить. — Может быть, вы еще и одобрение королевы получили на это? — Нео скептически поднимает бровь, складывая руки на груди. — Кхм, — между делом вклинивается в спор Альцест. До этого он изучал кипу бумаг с информацией о предполагаемых расходах в результате военных действий. На его лице читалось явное недовольство, еще с тех пор, как он увидел минимальные цифры, выделенные на помощь раненым и компенсацию убытков для семей, чьи родные окажутся убиты. — Королева нечасто посещает нас. Так с чего бы нам тревожить ее величество по каждому пустяку? — Да и Виверна мало что знает о сложившийся ситуации, так что она могла бы нам сказать? — поддерживает слова грузного мейстера Обсидиан. Он кутается в фиолетовый платок, поминутно чихая. Зал совещаний никогда не отапливался должным образом. Перед собранием совета слуги разожгли камин, но дрова в нем никак не могли разгореться в полную силу, а меж колонн по помещению гулял холодный воздух. — Если бы мы задержались в принятии решения, то сейчас поди были бы в худшем положении. — За нас отказались сражаться лорд Кактус и Клайд, так что несложно сделать вывод, что они примкнут к бунтовщикам, — добавляет начальник армии Секби. — А что вы собираетесь делать, если наша армия проиграет? — столь же укорительно спрашивает собравшихся Нео, но в ответ слышит лишь гогот. — Это немыслимо, — заходится в смехе Альцест так, что заплетенные в его бороде косички весело дергаются в такт хохоту. — Чтобы нынешними силами они смогли что-то сделать? — Секби запускает руку в уложенные каштановые волосы и неверяще косится на слишком уж распереживавшегося парня. — Да будь они способны вызвать шторм, это бы их не спасло. — Путь по суше для них теперь отрезан, — хмыкает Веназар, заправляя выбившуюся светлую прядь за ремешок золоченых гогглов. — А если Модди вдруг наскребет денег на пару корабликов, то мы потопим их за минуту, могу поручиться.

***

— Ик! — Жираф отпрыгивает в сторону, чуть не столкнувшись лоб в лоб с Нео на узкой лестнице. Рогатый парень в сотый раз мысленно проклинает ужасно неудобные коридоры дворца, где и двоим разойтись тяжело. — Ну, объясняй, почему тебя на совете не было, — останавливает его Нео. — А чего у тебя опять лицо такое кислое, емое, — замечает слишком уж угрюмый вид собеседника Жираф. — Тебя увидел, — Нео закатывает глаза, но не дает тому перевести тему. — Если ты не будешь исполнять обязанности судьи, можешь забыть о своем месте в совете. — Я очень ценю твою заботу о моем положении, — Жираф все пытается протиснуться вперед и поскорее сбежать, минуя очередной обмен любезностями. Что бы он ни делал, Нео всегда находит к чему придраться. Их отношения последние два года состояли лишь из взаимных подколов и замечаний в сторону полузверя за любой его косяк. Пока он был человеком, все казалось как-то проще. А может это лишь потому, что они оба были детьми? Жираф старался об этом не думать. — Твое поведение выставляет в плохом свете всех нас, — Нео зло пыхтит, с прищуром оглядывая полузверя. — Ты что, опять напился? — Что? Не-е-е-ет, — глаза Жирафа бегают по каменным стенам коридора, пока он пытается придумать весомый аргумент в свою защиту. — Да от тебя несет, как от бездомной кошки, налакавшейся спирта, — морщится Нео. — Хоть помылся бы. — Как ты жесток. Мало ли что у меня могло случиться. — Если ты опять до самого утра валялся в какой-нибудь таверне, упитый вусмерть, то это, напомню, случается с тобой каждую неделю. — Нет-нет, Нео, давай я расскажу тебе, как все было на самом деле! — Пощади, — парень огибает Жирафа, намереваясь как можно скорее покинуть его общество. — Да ну послушай! Выхожу я, значит, ночью воздухом подышать, а там…

***

      В темноте сверкают два зеленых глаза. Они не похожи на кошачьи, что лишь отражают рассеянный свет поздней ночью. Эти глаза сияют ярким пламенем в абсолютной пустоте. Здесь нет ничего, кроме этих раскаленных огней, и они следят за каждым твоим движением, где бы ты ни прятался. В темноте не различить и собственных рук, в ней нельзя почувствовать ни холода, ни тепла, даже звук шагов теряется где-то в пространстве, не достигая ушей. А глаза все смотрят на тебя, пожирают взглядом. — Кто ты? — истошный крик срывается с уст Джаста и беззвучно гаснет. Но обладатель сверкающего взгляда слышит его. Может, он существует только в глубине сознания? Может, все это нереально? — Ответь. — Ты и сам прекрасно знаешь, — гулким шепотом раздается в голове, будто сознание само сплело узором мыслей эти слова. — Мы уже встречались? — и вновь тишина становится ответом. — Ты ошибаешься, я понятия не имею, кто ты! — Мой милый друг, мы знакомы уже долгие годы. Ты снова забыл об этом, как жаль, — голос смеется так, будто это лишь детская игра. — Что ты делаешь в моей голове? Оставь меня в покое!       В ответ пустота наполняется надрывистым хохотом, от него не скрыться, не сбежать. Голова трещит, будто ее сдавило тисками, а разум задыхается от тысячи мыслей. — Прекрати, прекрати, прекрати!..       Джаст распахивает глаза и судорожно хватает ртом воздух. Он в знакомой каюте, здесь все еще темно, но предметы легко различимы в свете луны, что льется через витражные стекла разными цветами. Этот кошмар парень видит не впервые, и каждый раз просыпается в холодном поту от пропитавшего все его существо ужаса. Джаст опускает ноги на скрипучие доски корабля. Ощущения вновь возвращаются к нему, и голые ступни вновь соприкасаются с привычно холодным деревом. Лишь в груди гудит дурное предчувствие, прожигающее насквозь. Это ощущение Джасту до боли знакомо, он уже испытывал его по пути в Кранбер, после внезапной встречи с беглым королем. Тогда парень не предал этому большого значения, ведь кошмары снятся многим и не всегда влекут за собой беду. Вот только с каждым таким «видением» он все отчетливее знал — грядет что-то ужасное.       Джаст помнил свое детство, которое провел в церкви, что приютила мальчика и дала крышу над головой. Там каждый верил в вещие сны. Его опекун все твердил, что так их бог общается с простыми смертными.       Приходя в себя, парень замечает, что Алфедова не было в каюте, тот, по своему обыкновению, вставал рано и отправлялся на осмотр корабля или оставался на палубе, дожидаясь рассвета. Джаст никогда не понимал, за что тот так любит утро. Каждый раз, просыпаясь раньше обеда, он чувствовал себя просто ужасно. То ли от корабельной качки, то ли от недостатка сна, в такие моменты его тянуло блевать, а потом, желательно, укутаться в одеяло с головой и не открывать глаз до самого вечера. Но сегодня и он не отказался бы встретить рассвет на палубе, может, хотя бы свежий воздух прояснит его сознание.       Смуглый парнишка устало бредет к выходу из капитанской каюты. Как только он открывает дверь, холодный ветер напоминает ему о наступлении зимы. Джаст кутается в плащ, оставленный на тумбе у двери, и выходит на палубу, поджимая продрогшие пальцы ног.       Алфедова, как ни странно, он и впрямь находит у правого борта корабля, с той стороны самая кромка неба уже занимается розовым светом. Молодой капитан стоит, прикрыв глаза. Он откинул голову чуть назад, ощущая леденящие порывы ветра на своих бледных щеках. Джаст ухмыляется столь умиротворяющей картине, вспоминая все восторженные речи капитана о ненавистном многим времени года и о его бесконечной любви к холоду и чертовому снегу. Кто вообще в здравом уме будет восхищаться столь обычным природным явлением? Что до Джаста, тот не разделял любовь Алфедова ни к снегу, ни к зиме, ни к раннему утру. Как эти двое вообще сошлись, имея столь разные предпочтения? Лишь боги знают. — Капитан! — Джаст кладет теплую руку на плечо парня, что уже порядком успел продрогнуть, стоя на палубе, по которой гулял морской ветер. Тот, довольно улыбаясь, поворачивается к нему. — Не замерз здесь? — Я в порядке, — Алфедов щурит глаза, внимательно осматривая потрепанного ночными кошмарами Джаста. — А с тобой что стряслось? — Не спится просто, — Джаст опускает взгляд, стараясь уйти от прямого ответа. Ему порядком надоело становиться причиной вечных переживаний капитана. — Снова те сны мучают? — с сочувствием произносит Алфедов, облокачиваясь спиной на борт корабля. — Надеюсь, это просто сны, не более, — парень устало трет переносицу, пытаясь отогнать дурные мысли. — Есть какие-то вести? Мы так и не поговорили вчерашним вечером. — Не хочу тебя еще больше волновать, Джаст. — Да говори, что уж там, — невесело хмыкает юноша, сложив руки на груди. — Было письмо от МоддиЧата, мы собираем свои силы. — Ты все же решил участвовать в грядущей резне? Серьезно, Алфи, я был уверен, что ты одумаешься. — Если он выиграет эту войну, нам будет гарантирована безопасность. Помочь ему будет правильным решением. — Какой пират будет вмешиваться в политические игры? Это смешно, — Джаст нервно поджимает губы. Безопасность, со слов Алфедова, каким-то чудом всегда заключалась не в избегании конфликтов, а в принятии наиболее выгодной стороны. Но на какие жертвы он готов пойти, ради этой эфемерной победы? — Ты знаешь, что риск слишком велик. — Но какая жизнь нас ждет, когда мы победим, Джаст! Каждый мой корабль сможет спокойно зайти в любую гавань королевства, сможет свободно торговать в пределах страны. — Продавать товар, украденный у других торговцев? Да в твоем плане нет ни малейшего изъяна, — нервно смеется Джаст. — Никто не запретит пиратам грабить корабли других стран, — с ухмылкой парирует Алфедов. — Это не похоже на свободу, к которой ты так долго стремился. — За моими плечами целый флот. Нам нужна не свобода. Нужна гарантия того, что ни один корабль не пойдет ко дну в бою со флотом королевы, когда закончится война. — Ты решил потопить весь флот заранее? — воскликнул Джаст. — Не будь таким пессимистом, даже в пределах северного моря у нас больше кораблей. — Я за тебя переживаю. — Оставь это. Мы победим, и больше ты не увидишь ни единой листовки с наградой за наши головы.

***

      Все закончилось. Враг бежит в ужасе. А ты цел, остался жив. Над горами занимается закат, но солнце давно померкло за пеленой облаков. С неба падают хлопья. Над миром опускается зима. Она заключает тебя в холодные объятия, и ты думаешь, что лучше быть сейчас мертвым. Трупы не дышат, снег накрывает их тонким одеялом, забирает страдания и боль. А тебе остается лишь жить в бесконечных мучениях, тебя никто не укроет бережно, не подарит покой. Ты один.       Пугода сгибает пополам от невыносимого отвращения. Он стоит посреди поля, а вокруг него все пропитано смертью. Оруженосец судорожно закрывает рот руками и жмурится так сильно, что глазам становится больно. Вид стольких человеческих тел вызывает у него инстинктивную реакцию: его мутит, а конечности слабеют, не давая сделать и шага. Вокруг тишина. Лишь где-то у кромки леса раздается гомон солдат и крики пленных. Поле битвы замолчало, и от этого становится все более жутко.       Чуть поодаль клацают доспехи. Пугод поворачивает голову в сторону звука, и видит Модди с группой солдат. Они осматривают тела, в попытках отыскать раненых. Оруженосец закрывает лицо руками, когда меч короля вонзается в горло какого-то недобитого солдата. Смотреть на это было выше его сил. — Алоин! — через бывшее место бойни пробирается лорд в алых доспехах. Его пепельные волосы испачканные кровью покрылись мелкими снежинками, будто на месте пожара расцвели крохотные ландыши. Диамкей осматривал погибших солдат, не сумев найти Алоина среди вернувшихся в лагерь. Лорд все еще надеялся, что они просто разминулись, им всего лишь не повезло. Парень проверял каждого, кто хоть отдаленно напоминал Алоина, желая убедиться, что того здесь нет. Они оба должны были пережить этот день. Диамкей верил в это, но продолжал дрожащими руками смахивать снег с искаженных лиц, переворачивать мертвые тела, не поднимая головы. Здесь были тысячи погибших, но он упорно отказывался смириться. — Для меня честь познакомиться с вами, — на пути к лагерю короля догоняет темноволосый парень. Его латы сверкают золотом, а в руках он держит шлем с забралом, покрытым темной материей. Человек, о чьей личности Модди уже догадывается, протягивает ему руку. — Мое имя Клайд. — Благодарю, что откликнулись на мое письмо, — король сухо отвечает на рукопожатие, стараясь не показать боли, что стрелой пробивает его тело каждый раз, когда он двигает рукой. — Я так полагаю, мы успели как раз вовремя, — улыбается лорд. — Если бы Кактус не задержался, подсчитывая каждого бойца, мы могли быть здесь еще до рассвета. — Похоже ваш друг ответственно подходит к делу, — неучастливо поддерживает диалог Модди. Похоже, его мысли были совсем не тут. — Кстати, что вы планируете делать с пленными? — Клайд становится чуть серьезнее, когда речь заходит о жизнях людей. Он видел, скольких солдат королевской армии удалось схватить, но не имел ни малейшего представления о том, что король собирался предпринять с этим ресурсом. — Наших запасов провизии вряд ли хватит на стольких людей. — Их казнят, — отрезает МоддиЧат. В голосе его нет ни капли сомнения, точно речь идет не о живых людях, а о скоте на ферме. Мороз пробирает каждого, кто слышит его: хладнокровного и… жестокого.

***

      С поля доносится крик, наполненный болью. В грязи прямо у своих ног Диамкей видит изуродованное тело, вот только не человека, а белой лисицы. У лорда подкашиваются ноги, и он падает на колени прямо перед ней. Его глаза наполнены ужасом. — Только не это… — прерывисто прошептал Диамкей, чувствуя, что все тело его немеет. Епископ что есть силы всматривается в бездыханное тело зверька, пытаясь перестать видеть в нем Алоина. Спустя несколько мгновений ужас охватывает разум мужчины, понимая: самое страшное из предположений оказалось верным.       Руки сами тянутся к искалеченному тельцу зверька, с горечью касаясь его окровавленного меха. Грудная клетка лисицы раздавлена весом нескольких тонн, а вместо одной из лап свисает только окровавленный обрубок. Диамкей с трудом пытается сделать хотя бы один вдох, но легкие словно заполнены свинцом. Его грудь надрывается в судорожных всхлипах, а из глаз катятся крупные слезы. Дрожащими руками Диамкей прижимает к себе безвольное тельце, со всей нежностью укачивая его, как младенца. Пустые глаза лисицы смотрят на него, будто извиняясь. Алоин не хотел, чтобы все закончилось так. Он любил эту жизнь, любил свой дом и по-настоящему любил Диамкея.

***

— Алоин! Алоин! — маленький Диамкей подбегает к своему другу, с улыбкой до ушей. — Я сегодня тако-о-о-ое видел! — Какое? — заинтересованно уточняет Алоин, сидя на каменном бортике старой лестницы. — Лису! Настоящую! — Диамкей разводит руками, показывая гигантские размеры зверька. — Лисы такие большие не бывают, — мальчик немного нервно оглядывается по сторонам, обеспокоенный чем-то. — А вот и бывают, — Диамкей обиженно надувает щеки. Почему это его друг ему вдруг не верит? — И вообще, лисы у нас не водятся, — Алоин спрыгивает с бортика, недовольно смотря на друга. — Но я видел! Видел! Она хотела съесть наш виноград! — Очень смешно, — Алоин сердито уходит прочь, стараясь скрыться от Диамкея за ближайшим поворотом. — Ты куда? — длинноволосый мальчишка никак не может угомониться и вприпрыжку бежит следом. — Да что ты пристал со своими лисами?! Я же говорю, их тут не бывает! — высокий голос срывается на крик, и маленький лорд тут же останавливается, во все глаза смотря на взбесившегося друга, что тут же скрывается от него в саду.       Но Диамкей ведь правда видел лису! Белую пушистую такую, с огромным хвостом. Кажется, этот хвост был даже больше ее самой. А может это только лисенок? Диамкей никогда не видел их, разве что на картинках, и то рыжих. — Мама! Ты когда-нибудь видела лисиц? — маленький Диамкей забегает домой и тут же плюхается на стул рядом с мамой. Та читала какую-то увлекательную книжку и даже не сразу поняла, о чем говорит ее сын. — Да, милый. Мы с твоим отцом как-то отправились в горы, и я разглядела там одну маленькую лисичку, — она весело щиплет мальчика за нос, и тот показушно морщится, недовольный, что к нему относятся, как к совсем маленькому. — Я сегодня видел одну в саду! Она хотела съесть наш виноград. — Диам, я думаю, лисицы не едят виноград, — нежным голосом отвечает мама. — И Алоин мне не поверил, — мальчик снова надувает губы, вспоминая, как его друг даже не захотел с ним разговаривать. — Сказал, что лисы у нас не водятся. — Я тебе верю. Но это, должно быть, очень смелая лисица, раз она прибежала с гор, чтобы поесть винограда в нашем саду, — улыбается женщина. — Точно! Значит, она и меня не испугается! — что-то придумав, Диамкей тут же срывается с места и бежит в сад, где утром встретил того самого неожиданного гостя с гор.       Мальчик прячется за аккуратно выстриженными кустами, когда к нему сзади подбирается Алоин. — Что ты делаешь? — шепотом спрашивает тот, чтобы не выдать Диамкея, который явно сейчас был в засаде. — Ловлю лисицу! — вновь улыбаясь отвечает мальчик, показывая другу свое оружее — палку, которую тот нашел под этим же кустом. — И как же ты собираешься ее ловить этим? — смеется Алон. — Ну, — Диамкей понимает неточность своего плана, но сдаваться не собирается, — я попаду в нее, и тогда она не сможет больше убежать. — Да ты ее разве что напугаешь этой палкой! — уже во весь голос смеется мальчишка. — Эта ничего не боится! Мама сказала, что она пришла с гор, — возмущенно защищается Диамкей. — Лисы так далеко от дома не уходят, — уверенно заявляет Алоин, сложив руки на груди. — Да что ты вообще знаешь о лисах! — Я все знаю, и их тут не бывает, — непреклонно повторяет мальчик. — Бывают! — Диамкей уже еле сдерживает слезы, и в носу пощипывает от обиды. — Нет!       Диамкей бросает в друга своим оружием и бросается бежать. Тот ошарашенно смотрит на него, но все же срывается вдогонку. — Да постой же ты! — Алоин уже порядком устал от этих салок, а ведь Диамкей раньше никогда не мог его обогнать. — Чего тебе надо? — сердито спрашивает мальчик, вытирая глаза рукавом белой кофточки, стараясь не подавать виду, что плакал. — Почему ты убегаешь вообще? — А почему ты не веришь? Я правда видел…       Алоин чуть было не отвечает той же самой заученной фразой, что лисы здесь не водятся. Но ему вдруг становится не по себе от своего же вранья. Это, конечно, не совсем ложь, ведь обычных лисиц в этих краях и правда не встретишь, вот только Алоин не договаривал. Ему, по правде, было страшно. Как бы он не доверял Диамкею, но тот все равно мог разболтать. О таком любой мог бы. Мальчик сжимает кулаки, храбрясь. Он хочет быть честным с другом, а потом… будь что будет. — Потому что это был я! — крик разлетается по воздуху и тут же становится тишиной. В голове стоит настоящий гул. И ни одной мысли. — Чего? — у Диамкея аж челюсть падает. — Говорю, это был я… Только мне нельзя об этом рассказывать. Было. — Алоин запинается почти на каждом слове. — И сейчас. Тоже. Нельзя… — Ты лиса? — Да. — Но как… — Диамкей не успевает договорить фразу, когда его друг внезапно растворяется в воздухе, а на его месте сидит белая лисица и смущенно чешет за ушком. — Офиге-е-еть…

***

— Пугод, — кто-то трясет оруженосца за плечи, пытаясь привести в чувства. — Ты слышишь меня?       Тот не отвечает, будто вовсе не видит никого вокруг. После окончания сражения, он так и не вернулся ни с поля, ни из ужасных мыслей обо всем произошедшем. Перед глазами у него снова и снова мелькали взрывы, кровь и окровавленные руки Модди. Пугод совершенно перестал узнавать в нем человека, мог вспомнить лишь пустой взгляд и сжатые от боли зубы. — Эй! Тебя велели привести в лагерь. — Что? — наконец выбирается из глубин сознания парень. За несколько часов без движения он промерз насквозь, и ежится, осознавая, как нездорово, должно быть, выглядит. Перед ним, опустившись на колено, стоит Зак. Лорд смотрит на парня с неподдельной тревогой в глазах. — Тебя зовет Модди. Ты можешь идти? — Заквиель поднимается на ноги и протягивает Пугоду руку. На нем уже нет доспехов, парень успел сменить одежду и накинуть на плечи свой любимый плащ. Он немного морщит нос от запаха крови, к которому Пугод уже успел привыкнуть, и натягивает повыше свой зимний платок. — Думаю, смогу, — оруженосец хватается за протянутую руку и с трудом поднимается на ноги. Пошатываясь, он идет вслед за лордом западных земель.       В лагере сейчас совсем не спокойно. В то время как одни празднуют победу, другие рвутся обратно за лесополосу, желая забрать своих близких и друзей, чтобы похоронить их. Сотни раненых лежат прямо на земле возле лазарета. Их лица переполняет боль и ужас, они не хотят умирать так. Никто не хочет умирать, и даже Пугод теперь готов драться за свою жизнь. Ему повезло — он даже не пострадал, ссадины и сотрясение не в счет. Парень винит себя за слабохарактерность. Его товарищи истекают кровью, кто-то лишился конечностей, кто-то до конца жизни останется слепым. Но их оставили на холоде, умирать, вот так просто. Пугод давно не был так зол и беспомощен. — Почему они не в лазарете? — оруженосец сводит брови, дожидаясь ответа Заквиеля. Парень чувствует ответственность за жизнь этих людей. — Он переполнен, — в голосе Зака читается такое же беспокойство. — Там сейчас те, кому помощь нужна в первую очередь. — Тогда почему их не отправили в палатки? Они же замерзнут здесь, черт возьми! — Не спрашивал. — Я должен поговорить с медсестрами. — Пугод! — Заквиель хватает его за руку, не позволяя отойти тому ни на шаг. — Они справятся сами. А нам нужно к королю. Это срочно. — Да зачем я вообще понадобился Модди? — Пугод пытается вырваться, но уже не так активно. — Ты его правая рука, напомню. Может, ему нужен твой совет, — Зак неопределенно пожимает плечами, видимо этих подробностей ему тоже не сообщили.       Невдалеке слышатся приглушенные стоны. На земле лежит связанный мужчина в доспехах королевской армии, а вокруг него собралось трое революционеров. На них ни формы, ни знаков отличия, ни знамен. Большинство добровольцев в армии Модди выглядели именно так. Они стаскивают с рыцаря латы и с какими-то безумными гримасами избивают его ногами. До смерти. Пугода снова тянет блевать. Правда, чего он ожидал от сброда, из которого состояли их революционные силы.       Модди находится на центральной площади лагеря. Похоже, планируется очередной цирк, тут же понимает Пугод. Солдаты рядом с королем держат несколько пленных, а оруженосец готов молиться, чтобы король не решил вновь устроить показательную казнь. Вот только уже поздно. — Пугод. Я не заметил, чтоб ты был ранен. Так что случилось? — поднимает брови Модди. Его плечо перевязано свежими бинтами, а сам он, несмотря на холод, стоял в одной кровавого цвета рубашке. — Что ты опять устроил? Тебе мало смертей? — Пугод устало подходит к королю, пытаясь понять, где же тот все-таки потерял свой разум. — Ты упрекаешь меня в том, чего не понимаешь, — его взгляд становится суровым в ту же секунду. — Так объясни мне! — оруженосец чувствует, что скоро сорвется. Это все его вымотало, достало в крайней степени. — Знаешь, Пугод, я начинаю сомневаться в твоей лояльности, — говорит Модди, и снова его взгляд пустой, будто перед ним не его верный помощник, а человек, которого он видит впервые в жизни. — Черт, Модди, останови это безумие! Хватит! Стоп. Я просто хочу поговорить, — голос Пугода срывается, он ни разу еще не кричал на своего короля. — Я не знаю, что с тобой происходит, но это ненормально. Вспомни, наконец, кто ты. Кем ты всегда хотел быть! — Да как ты смеешь, — его рука на щеке оруженосца оставляет красный след и заставляет взвыть от боли. У того слезы выступают на глазах. Он с досадой смотрит на короля, не зная, что теперь сказать. Король даже не пытается его выслушать. — Я даю тебе последний шанс.       Модди протягивает парню меч, и Пугод непонимающе берет его из холодных рук. Оружие самое обычное, потрепанное в бою. Оруженосец вскидывает взгляд на короля в замешательстве и только через пару секунд осознает, что́ от него нужно. Модди жестом подзывает одного из солдат, и тот волочит за собой пленника, кидая его у ног Пугода. — Я не стану, — парень опустошенно смотрит на своего короля, надеясь увидеть хоть что-то знакомое. — Ты убьешь его. Или станешь предателем, — сухо поясняет тот. — Он даже защищаться не может. Зачем? Тебе ведь это не нужно, Модди, — парень готов расплакаться. Модди ведь знает. Он прекрасно знает, что Пугод за него умереть готов. Так почему же это происходит? — Пожалуйста… — Это приказ короля. — Нет. Ни за что, — парень всхлипывает, бросая меч на землю. — Лучше меня убей. — И как я должен тебе доверять, Пугод? — Модди достает из ножен клинок. — Ты моя правая рука! Выполняй приказ. — Это безумие, а не приказ. — Этот человек наш враг! Он уже тысячу раз заслужил смерти! — Он честно выполняет свою присягу, не более. — А ты? Ты честно выполняешь свою присягу? — Как твой помощник, как твой друг, я должен говорить, когда ты заходишь слишком далеко, — слезы сами текут по щекам Пугода. — Я больше не нуждаюсь в твоей помощи. Ты теперь здесь никто, — гнев Модди сменяется безразличием. — Уходи, пока не оказался за решеткой. — Я все еще твой друг, — сомневаясь в собственных словах, выдавливает из себя бывший оруженосец. — Проваливай, Пугод! — король снова срывается на крик. И юноша замечает в его глазах зеленый отблеск. Что-то зловещее смотрит на него. Смотрит что-то нечеловеческое, будто вырвавшееся из бесконечной тьмы. — Ты помнишь, — парень всхлипывает, — я обещал, что никогда не оставлю тебя. — Ты чертов предатель! — король замахивается в сторону Пугода мечом, и его глаза вновь загораются нездоровым блеском. Парень инстинктивно тянется к рукояти своего оружия на поясе и парирует удар. Если он хочет остаться рядом с Модди, то умереть сейчас стало бы непростительной ошибкой. — Что бы ни случилось, — Пугод с трудом продолжает отбивать удары. Несмотря на то, что король сражается левой рукой, его техника все еще на высоте. — Даже если ты попросишь меня уйти!       Словно придя в сознание, Модди вдруг замирает на месте и пропускает ответный выпад. От его лба до щеки расходится неглубокая рана, кровь собирается у ее края и стекает по холодной коже, будто слеза. Пугод ошарашенный пятится назад, роняя меч. Он не хотел. Боже, он не хотел ранить Модди. Это ведь невозможно, тот никогда бы не подставился… Заплаканными глазами Пугод смотрит на своего короля, и впервые за долгое время Модди с теплом смотрит на него в ответ. Его губы подрагивают в неуверенной улыбке, но на лице лишь печаль. — Пожалуйста… уходи, — в глазах Модди плещется сожаление, и Пугод понимает, что тот просит искренне. Он снова всхлипывает, неспособный сдерживать слезы. Пугод хочет обнять своего друга, хочет извиниться, хочет остаться с ним рядом навсегда, но знает, что тот не позволит. Что-то внутри подсказывает: так не получится. Так, как раньше, уже не будет. Остается только уйти. Пугод вытирает слезы ладонью и в последний раз бросает взгляд на Модди, своего единственного короля, друга и самого дорогого в жизни человека, но тот больше не смотрит на него в ответ.