Spieluhr

      Голоса на улице прервали их затянувшуюся паузу. Их искали. Штрайтенхофф и тот, второй, что выхватил у Пауля фотоаппарат, допытывались у полицейского, не видел ли он двоих — молодого мужчину в штатском и девицу. — К такси уже не проберемся, — констатировал Рихард, — и здесь оставаться нельзя. Поняв, что мы не выходили, они начнут прочесывать здание. — Погоди, не надо пороть горячку, — деловито и спокойно возразил Пауль, — Штрайтенхоффу вряд ли и самому нужна шумиха. Слушай! — он указал на окошко. Совсем рядом скрипнули по снегу шаги. Голос Штрайтенхоффа проговорил: — Надо быть осторожнее, Лоренц. Уже ночь. Предоставим эту работу профессионалам. А если не найдут, завтра наведаемся в логово Линдеманна. Я это так не оставлю, не думай. Но действовать надо без лишнего шума. — Я бы прошёлся по зданию, Георг, наверняка, они ещё там, — с сомнением проговорил второй голос. — Успокойся, Лоренц. К чему эта суета? Пошли, лучше выпьем у меня в номере. Там уже должны были навести порядок. Шаги начали удаляться. Пауль поднялся на ноги. Скинув ботильоны и сняв парик, он прошёлся, уперев руки в пояс, по тесной подсобке. Рихард отметил про себя удивительное спокойствие, полное внешнее отсутствие страха и решимость в каждом движении и взгляде Ландерса. В этом спокойствии виделось достоинство. Спокойствие перед лицом опасности Рихард всегда почитал как истинное благородство, особенно зная, что ему самому это далеко не всегда даётся. Пауль же вызвал в нём в эти минуты неподдельное восхищение. — Итак, что мы имеем. Те двое, твои соглядатаи, наверняка где-то здесь, — рассуждал Пауль, — Не факт, что они здесь по твою душу, но все может быть, к тому же, они нас видели. Снаружи полиция и патрули. Дома Тилль сходит с ума от неизвестности из-за нашего отсутствия. Штрайтенхофф и Лоренц отправились в номер напиваться. — Очень радужная ситуация, — мрачно произнёс Рихард. Пауль мягко остановил его жестом. — Погоди. Где в этом раскладе наиболее слабое звено? Штрайтенхофф и Лоренц, верно? И как раз они-то нам и нужны. Вопрос. Сколько времени им понадобится, чтобы напиться и отключиться, чтобы мы смогли спокойно пробраться в номер и забрать фотоаппарат? Предположим, пару часов им будет достаточно. За это время наша задача — не попасться полиции, гестапо, патрульным и персоналу отеля, при том, что все эти любезные граждане сейчас находятся при исполнении и озабочены именно тем, чтобы нас поскорее изловить. — Тебя это, как будто, веселит, — с хмурой иронией, но не без скрытого азарта заметил Рихард, поднимаясь с пола вслед за Паулем. — Отчасти! — искренне признал тот, — Только представь, как скучно мне было четыре года сидеть на одном месте. А тут… такая роскошная передряга. Рихард с изумлением смотрел на парня. — Как ты только высидел там эти четыре года? С таким-то шилом в одном месте. «Роскошная передряга», вы только подумайте. Пауль широко улыбнулся ему в ответ. — Ты понял теперь, да? Он приблизился и прибавил чуть серьёзнее: — Чтó для меня значит наше… Знакомство с тобой. Кхм. Он будто подавил секундное смущение, но не отвёл взгляда. И блестящие серые глаза в обрамлении пятен смазанной туши и теней продолжали прямо и с весёлой хитрецой смотреть в глаза Рихарда. На долю секунды он растерялся, и то неясное, что так донимало утром, снова встрепенулось внутри. Что-то было в Пауле, в его присутствии, что переворачивало привычный Рихарду мир вверх тормашками. Сам факт их нахождения здесь, в этой тесной и тёмной мышеловке, должен был бы внушать отчаяние, а вместо этого в душе пробуждалось какое-то неуместное, почти радостное волнение. Это было вопреки всякой логике, озадачивало, ставило в тупик. Почему рядом с этим парнем всё, даже эта дикая ситуация, начинает ощущаться, как игра? Рихарду захотелось провести пальцами по размазанной дорожке туши, будто надо было удостовериться в том, что Ландерс реален, что всё происходящее — не сон. Он опомнился, лишь осознав, что именно это и делает. Кожа под липковатыми подтеками косметики была тёплая, гладкая. Тушь растеклась, пока они хохотали до слез. Теперь у Рихарда на пальцах оставались крошечные чёрные частицы вперемешку с мелкими блёстками. Он не удивился, скорее, почему-то стало приятно, что Ландерс не отстранился и не оттолкнул его руку, а вместо этого продолжал стоять не шелохнувшись, словно такое положение вещей нисколько не казалось ему странным. Рихард вдруг вспомнил тот поцелуй на снегу. Спонтанное выражение восторга от свободы? Будто, сама свобода для Пауля теперь материализовалась в нём, Рихарде. Такая желанная свобода. — А ты совсем никогда и ничего не боишься? — наобум спросил Рихард, и собственный голос прозвучал низко и взволнованно не к месту. — Боюсь, — так же тихо, доверительно и абсолютно серьёзно ответил Пауль, — только пока не до этого. Рихард убрал руку. — Ну, что будем делать? Пауль огляделся, пробежал глазами по полкам стеллажей. — В таком виде оставаться нельзя. Они ведь ищут молодого франта и Паулину, и у всего персонала теперь есть их приметы. Значит, нам нужна маскировка. Главное добраться до номера и вынести фотоаппарат. — Зачем ты только снимал это? — развел руками Рихард, — Нам нужен был компромат на Жужу, а не на меня! Пауль хитро улыбнулся. — Ты в кадре только со спины. Никто не узнает и не докажет. А вот доблестный воин рейха, предающийся пьяному дебошу в такое тяжёлое для страны время это как раз то, что доктор прописал. Рихард одобрительно кивнул. — Ладно, ты прав! Осталось только добраться до этого фотоаппарата, а потом каким-то образом выбраться отсюда. — Давай смотреть, что здесь есть! — и Пауль энергично принялся за дело, а через несколько минут полушепотом издал победный клич: — Риш! Смотри, что у нас есть! Через считанные минуты из подсобки выскользнули два уборщика в форменных робах, с вёдрами и швабрами наперевес и бесшумно направились по тёмному коридору в ярко освещённое, но безлюдное лобби, где за своей конторкой мирно спал администоатор.