Никому не нужная случайность

— Жуть вообще. Натуральные катакомбы. Рома с Мишей шли по каменному лабиринту, похожему на искусственно созданную пещеру. И если первый опасливо поглядывал по сторонам, совершенно не доверяя коридорам, в которых пахло сыростью и древностью, то последнего антураж этого места мало волновал. — А за камином, по-твоему, что? — хмыкнул Дмитриев. — За камином? За камином — нормальный бункер. Солидно, всё как полагается. Ваши немцы неплохо постарались. А теперь на это посмотри, у меня такое ощущение, что сейчас из-за угла выскочит какая-нибудь средневековая гадость. — А ты не зацикливайся на ощущениях. Просто иди вперёд. У нас тут дело, не забыл? — Не забыл. В прошлый раз ребята обнаружили в одном из коридоров пролом и теперь решили вернуться туда с инструментами, чтобы выяснить, есть ли за той стеной что-нибудь толковое и стоит ли тратить на это всё столько сил и времени. Алеся не испытывала восторгов от этой затеи, но согласилась подождать их возвращения у входа. — Мы почти пришли. — Угу. Добраться до того самого тупика с проломом ничего не стоило по сравнению с задачей, которую теперь предстояло решить парням. Рома подошёл к стене, выложенной камнями, и направил свет фонаря в одно из сквозных отверстий. — Блин, там… Там вообще темно! — Да ладно, не ной, — отмахнулся Миша, попутно раскладывая инструменты на брезентовом покрывале. — Да там ни хрена не видно! — Павленко поддался упрямости и повысил голос. — Там пропасть вообще! А вдруг там дна нет?! Дмитриев взял в руки лом и велел школьнику отойти. — Дна нет… — неодобрительно хмыкнул он. Очевидно, мальчишка не горел желанием идти на риск без видимых на то причин. — Слушай, если полезного сделать ничего не можешь, хотя бы под ногами не путайся. Подвинься! — Только посмотрите на этого труженика. Расстарался весь… На Алесю впечатление хочешь произвести? Дмитриев, заметно повеселев, глянул на Рому через плечо. — Откуда такие выводы? — А с чего бы тебе ещё этим заниматься? Ты же вроде по другую сторону, нет? — Мои мотивы тебя не касаются, — сдержанно ответил мастер. — Касаются, если речь идёт о моей девушке, — заявил Павленко. Он украдкой посматривал на лом в жилистой руке и следил за настроением вынужденного компаньона. Силы были неравны, и, понимая это, Рома продолжал нарываться. Ведь ему было, за что бороться. — О-о-о, это ты загнул! Алеся-то знает, что она твоя девушка? — Взгляд Миши, эти слова были направлены в стену. Он и не думал бросаться на школьника с кулаками, что-то ему доказывать. Дело явно интересовало его больше бессмысленных пререканий. Что, собственно, не мешало ему мимоходом играть на чужих нервах. — Может, ты сам себе что-то надумал? То, что ты ходишь за ней хвостом, и она принимает помощь, ещё не означает согласие на большее. И если Дмитриева этот разговор лишь забавлял, Павленко с каждым словом сильнее раздражался: — Слышишь, ты… — Да брось, ты сам меня позвал. Понимал, что без меня вам не справиться. Считай, сам признал свою слабость. Так чего попусту воздух сотрясать? Лучше поработай хоть немного. И вот разве можно тут чему-то возразить? Факты есть факты. Дмитриев слишком хорошо осознавал свою роль в их трио, чувствовал значимость. И всё не на пустом месте. Умолкнув, Миша принялся орудовать инструментом в попытках расшатать и сдвинуть камни в проломе. И даже его физической силы не было достаточно для того, чтобы сходу справиться с замшелыми валунами. Некоторое время Рома просто стоял и смотрел, как мастер возится с кладкой. Луч фонаря оставлял синеватые пятна на шершавых боках булыжников, на мускулистых руках Миши и его напряжённых, острых скулах. Лишь когда лом едва не выскользнул из-под камня, Павленко встрепенулся и подскочил на помощь. — Давай, — выдохнул он и, перехватив древко чуть ниже рук мастера, навалился всем телом. Камень наконец сдвинулся, предупредительно заскрежетав. За ним пошли и соседние. — Тихо-тихо, аккуратно, — почувствовав неладное, Миша остановился. Но поздно — стена уже поползла. Камни один за одним посыпались в образовавшийся проём. Парни, лишившись опоры, с криком полетели туда же.

***

Алеся тем временем уже не знала, куда себя девать. Сидеть без дела в ожидании возвращения Павленко и Дмитриева было невыносимо скучно. Как только они исчезли в тёмном лабиринте, девушка тут же положила в угол прохода обломок камня, чтобы при закрытии двери остался небольшой зазор. В прошлый раз, когда здоровенная плита начала блокировать проход вскоре после того, как Петровская отправила парней на разведку, у неё чуть приступ паники не случился от неожиданности. Тогда-то с перепугу ей и пришёл в голову этот трюк с камнем. Открыть проход, набрав кодовое слово, получилось только с поддержкой вернувшихся мальчиков: руки тряслись, мозг посылал сигналы бедствия, но она всё-таки смогла собраться и на ощупь навести замок на нужные буквы, благо их было всего 3. Время шло, а ребята всё не появлялись. Мобильник любезно сообщил Алесе, что прошло уже более 40 минут. У них, конечно, что-то могло пойти не по плану, работы могло оказаться больше, чем они рассчитывали, но в таком случае парни бы предупредили девушку о задержке. Её собственная неполноценность подливала масла в огонь тревожности — идти на разведку одной она бы не решилась. Но и сидеть сложа руки Алеся не собиралась. Был у неё на примете один человек, которому она готова была довериться в данной ситуации. Петровская поднялась на ноги и двинулась к лестнице.

***

Мутная пелена застилала взор. Ясное сознание не торопилось возвращаться к Мише. Он терпеливо ждал, пока состояние нормализуется, вдыхая воздух, смешанный с пылью. По мере того, как чувствительность возвращалась, тупая боль давала о себе знать. В спине, в боку и, конечно, в голове. Дмитриев издал слабый стон и перевернулся на тот бок, который пострадал чуть меньше. В расплывающемся пятне перед глазами постепенно начали угадываться очертания чьего-то лица. Ах, ну да, не чьего-то — вполне конкретного. — Парень… Эй, Рома. Слышишь меня? — Миша дотянулся до плеча Павленко и начал его трясти. Поначалу слабо. Это не работало. Тогда он подтянулся выше и, сев, вцепился в плечи парня обеими руками. — Очнись! Давай, просыпайся. Алё! Роме прилетало по туловищу, по шее, по щекам — Дмитриев пытался привести его в чувство всеми доступными способами. Спустя некоторое время парень наконец зашевелился, его глаза приоткрылись. — Фух, живой. — В ответ на Мишин вздох облегчения Рома вдруг испуганно закричал, и в его ноющее плечо в очередной раз врезался крепкий кулак. — Тихо! Ты чё орёшь? Это я. Ты в норме? — В-в норме, да, — дрожащим голосом ответил школьник. — Порядок. — Я уж думал всё, кранты тебе. — Не дождёшься, — прокряхтел парень, тяжело дыша. — Нехило мы навернулись… А ведь могли не так удачно приземлиться. Есть идеи, что за место? — Да чёрт его знает. — Похоже на нижний уровень? Парни огляделись. Но можно ли было опознать помещение по кучам бетонных обломков и серым стенам? — Сложно сказать. Раньше он немного иначе выглядел, — хмыкнул Миша, кивнув на теперешние развалины. — Да и я особо к Колчину в гости на захаживал. Так что с обстановочкой толком не знаком. — Ну, куда бы мы не попали, выбираться на отсюда будет нелегко, — произнёс Павленко, задрав голову наверх. Дмитриев проследил за направлением его взгляда и только после понял, насколько они влипли. — Твою ж… До места, откуда они упали, им было просто не дотянуться. Даже если бы один парень, допустим, забрался бы на плечи другого, им всё равно не хватило бы высоты. — Чёрт… Так, ладно. Снаружи Алеська. Через какое-то она поймёт, что у нас ЧП и позовёт кого-нибудь. — Кого позовёт-то? — засомневался Рома. — Кого-кого. Друзей твоих хотя бы! — Они мне не друзья. Точнее, я им больше не друг. Думать о том, что бы сказал, например, Макс в ответ на просьбу ему помочь, Роме не хотелось. Но воображение произвольно рисовало сцены, в которых жутко недовольный Морозов отказывал Алесе, посылал её на все 4 стороны и запрещал остальным даже пытаться что-то сделать ради него. — Ну, хочется верить, что смерти тебе они не желают. По крайней мере, сердобольная Кузнецова равнодушной не останется. Раз уж она сумела закрутить шашни с врагом народа, то уж над обыкновенным предателем как-нибудь сжалится. И вообще, как можно было умудриться оставить верёвку наверху? — Уж извините, когда падал, забыл прихватить. Ребята притихли. Нужно было собраться и придумать какой-то план. Ситуация сложилась незавидная, хотя и не безнадёжная. Об их местонахождении знал как минимум один человек. Вся надежда возлагалась на Петровскую. От досадных мыслей о том, что им ничего не оставалось, кроме как ждать помощи, Мишу отвлёк тихий звук из-за завала. — Что это было? — В смысле? — не понял Рома. — Какой-то стук оттуда. — Я ничего не слышал, — развёл руками школьник. Но звук повторился, и Дмитриев присмотрелся к противоположной стороне бункера. Увесистые обломки сгрудились у стены с металлической пластиной, испещрённой вентиляционными отверстиями. Миша подобрался ближе, попробовал сдвинуть пластину и выяснил: стена не была сплошной. А пластина загораживала собой дверь, точно такую же, как на нижнем уровне подземелья.

***

Вадим открыл глаза и осмотрелся. Опять лес. Почему всё происходит в этом чёртовом лесу? Почему даже во снах он видит лес? Неужели всё в его жизни сводится к заросшему деревьями клочку земли возле старой усадьбы? Это как-то… разочаровывающе? Солнце, зелень, чистое небо, лёгкий тёплый ветер — всё благолепие природы создавало какую-то магическую атмосферу спокойствия, гармонии и счастья. И Вадим в своей напряжённости и тревоге чувствовал себя случайным чёрным пятном на чарующем пейзаже талантливого художника. Мужчина не успел толком задуматься, что его сюда привело, — до него донёсся гомон голосов. Он двинулся на звук. Голоса становились всё громче, и вот Вадим оказался на одной поляне с их обладателями. То, что он там увидел, неслабо его удивило. Стоя словно у границы миров, реального и сказочного, Вадим смотрел на просторный участок, старательно расчищенный и празднично украшенный. Между деревьями тянулись гирлянды с маленькими лампочками — под вечер всё пространство будет окутано волшебством их сияния, — по обе стороны в несколько рядов стояли незатейливые, но аккуратные складные стулья. Рядом было расставлено несколько небольших круглых столов с напитками и закусками. Венчала оформление деревянная арка, увитая цветами и лозой. Толпа людей, рассредоточенная по лесной площадке небольшими группками, не просто оживляла местность — она её будоражила беспорядочными движениями, сверканием парадных одежд и перезвонами голосов. Практически все лица присутствующих были знакомы Вадиму, добрая их часть успела примелькаться ему в Логосе. Каждый был чем-то увлечен — приятным разговором, едой, напитками, созерцанием природы, своими мыслями, — но время от времени в центре внимания кого бы то ни было непременно оказывалась конкретная пара. Полина в классическом белом платье — роскошном в своей простоте, надо признать, — Антон в недешёвом чёрном смокинге, явно сшитом на заказ. Это праздник. Свадьба. И Вадим держался в стороне от всеобщего веселья, как гость, которого не приглашали. Блуждающий взгляд наконец выцепил в толпе того, кто интересовал мужчину больше прочих. Кузнецова, одетая в изящное кремовое платье, едва доходящее до колен, стояла в компании школьных друзей с бокалом шампанского и мягко улыбалась. В её чёрных кудрях поблескивала жемчужная заколка, повторяющая причудливое сплетение ветвей, листьев и цветов. Похожее украшение он видел только на одной из присутствующих — на невесте. Образы двух девушек удивительно гармонировали друг с другом, и наверняка подбирались осознанно. Похоже, Вике выпала роль подружки невесты. Мимо Уварова проходили люди, но никто его не замечал, будто не было его на той поляне. Он даже стал подозревать, что на самом деле является бесплотным наблюдателем в собственном сне и смотрит за происходящим как за сценой из фильма. Но в один момент Вадим напоролся на пристальный взгляд брата, направленный именно в его сторону. Антон некоторое время простоял в раздумьях, шепнул что-то на ухо светящейся от счастья Полине и зашагал к нему. — Ну ничего себе, Вадим, а мы тебя не ждали. Ты разве не уехал? — Куда? — непонимающе нахмурился тот. — Это у тебя надо спрашивать, куда ты там собрался, — осуждающе хмыкнул Антон. — Ушёл, никому ничего не сказал. Вику одну оставил. — Я оставил? — Нет, я. Вадим ровным счётом ничего не понимал. Эта параллельная реальность, на пороге которой он оказался, обескураживала. С чем он столкнулся? С лесной свадебной церемонией, «любимым» братом, отчитывающим за неслучившийся отъезд и тотальным игнорированием со стороны окружающих. Избегание Кузнецовой ещё можно было объяснить обидой — если принимать на веру слова Антона, повод у неё был. Но почему для остальных он превратился в невидимку, понять было непросто. — После такого не удивляйся чужому равнодушию. Как ты к людям — так и они к тебе. Вот умрёшь, кто по тебе заплачет? — А я умирать не собираюсь, — в своей манере ощетинился Вадим. — Все так говорят. Только это не мы решаем. Так что, Вадим, кому ты нужен? Его взгляд метнулся к Вике. Она всё ещё стояла рядом со Старковой, Виноградовой, Авдеевым и Морозовым. Эта великолепная пятёрка весело о чём-то переговаривалась. И Кузнецова за всё это время ни разу не перевела взгляд в его сторону. Ни единым жестом не намекнула на то, что заметила появление второго Уварова. — Я не знаю, кому.

***

— Правильно ли я поняла, вы нашли в каком-то древнем лабиринте непонятный пролом, никому ничего не сказали и собрались играть в диггеров? — уточнила Вика, следуя за Алесей. — Что-то вроде того. Я этот пролом в глаза не видела, ага. Но парни были настроены решительно. Им хочется верить, что он может вести на нижний уровень. И хотя лично я в этом сильно сомневаюсь, так как с немцами это место не связано, отговаривать я никого не стала. Авось, действительно что-то полезное нароют? Может, какой-нибудь ход за оцепление… Уже на подходе к лестнице с потайной дверью Кузнецова остановила подругу, потому как вокруг ещё шастали свидетели. — Вдвоём?! — прошипела она. — Алесь, это глупо! Они не справятся. Несмотря на то, что Дмитриев со своим телосложением за троих работать может, этого недостаточно. — Кузнецова, не делай мне мозги, а? Ты думаешь, я ничего не понимаю? Но не можем мы никому рассказывать об этом. Про главное подземелье уже вся школа знает, если мы и щербатовское раскроем, то в Логосе не останется ни одного места, где можно надёжно спрятаться. — От этого могут зависеть их жизни, — продолжался спор. — Если появится реальная угроза, конечно, придётся рассказать. Но пока будем обходиться своими силами. — Выждав подходящий момент, Кузнецова дёрнула Алесю за руку и потащила её вперёд, пока в коридоре снова не замаячили люди. — И вообще… Кто бы говорил! Сколько вы по катакомбам Колчина лазали? Полтора года? Многим успели поделиться? — Это другое, — надулась Вика. — Ну конечно. Девушки спустились вниз по пыльной лестнице и прошли на середину комнаты. — Ты, кажется, говорила, что вы нашли способ открыть одну дверь? — Ну да, — кивнула Петровская. Вика осмотрелась. Помимо не до конца закрывшейся двери со своеобразным замком посередине её внимание привлекла соседняя стена. Под символом Всевидящего ока к ней крепилась пара плиток со знаками лилии, одна из которых была отодвинута в сторону и открывала доступ к небольшому, круглому углублению — уменьшенному оттиску цветка. Ровно под ним на полу лежало нечто круглое и серебряное. Вика подошла ближе, наклонилась и подняла вещицу с пола. Это оказался медальон на верёвочке с изображением лилии. — И чего ты делаешь? — наконец спросила у неё Алеся. — Кажется, мы здесь не одни. — Что? В смысле? — нахмурилась Петровская. — Это ещё один замок. И он открывается при помощи медальона, — себе под нос пробубнила Вика, но подруга, приблизившись к ней, хорошо расслышала эти слова. — Какой замок? Какой медальон? — Прямо на полу лежал, — она вложила его в руку Алеси, схватилась за оставленный в углу фонарь и принялась осматривать углубление в стене. — Кто-то им открывал дверь совсем недавно. И судя по сбитому слою пыли на полу, открывается она наружу. Раз это сделали не вы, вывод один — тут бывает кто-то ещё. — Чёрт! А ну-ка открой её. Посмотрим, что там. — Ты уверена? А вдруг хозяин этой штуки сейчас за ней вернётся? — Не всё ли равно теперь? Давай-давай, не тормози. У нас мало времени. Вика перехватила медальон и приложила его к выемке. Послышался щёлчок, а за ним последовал долгий-долгий шорох отползающей в сторону каменной плиты. Проход не открылся полностью, но образовавшийся проём был достаточно широк, чтобы пробраться внутрь. Прихватив с собой ключ-украшение, Вика шагнула в неизвестность. Алеся проследовала за ней. Не успела Кузнецова сделать и пяти шагов, как луч её фонаря выхватил из темноты чью-то фигуру, и девушка вскрикнула от испуга. Испугалась, впрочем, не только она. Мальчик, который по своей неосторожности оказался заперт в одной из щербатовских тайных комнат, уже минут 10 тщетно пытался докричаться до помощи, а когда дверь начала открываться, вдруг запереживал: мало ли, кого он встретит? Вдруг это кто-то из «врагов»? Поэтому мальчик схватился за палку — первое, что подвернулось под руку. Однако опасения были напрасны. Благо, нанести удар этой палкой он не успел, только замахнулся. — Денис? — поразилась Вика, наконец рассмотрев пленника. — Ты откуда здесь взялся? — Захаров, что ли? — мальчик угукнул, и Алеся искренне рассмеялась. — Ну ты и… Разведчик. — А вы как сюда попали? Медальон повис в воздухе, болтаясь на верёвочке, зажатой между пальцев Кузнецовой. — Это, наверное, твоё? — Фух! — Захаров облегчённо выдохнул и потянулся к украшению. — Я уж думал, я здесь навсегда останусь. — Твой скелет смотрелся бы здесь органично. Луч фонаря Кузнецовой медленно скользил по внутреннему убранству. Комната напоминала заброшенное хранилище, сокровищницу какого-нибудь коллекционера. Стены были увешаны предметами разной утвари, декора и оружия. По центру стоял массивный стол с инвентарём для проведения исследований или опытов: стеклянными склянками и медными сосудами разных форм, ступкой с пестиком, весами, циркулем, какими-то свитками. Всё это великолепие со всех сторон было перетянуто слоями паутины. — Я очень извиняюсь, но мы сюда вообще-то по делу пришли, — напомнила Алеся. — Парни там уже больше часа зависают, их срочно нужно вытаскивать. — Ой, а возьмите меня с собой! — вдруг попросил Захаров. — Я вам помогу чем-нибудь. — Не думаю, что это хорошая идея… Будто в знак согласия с Викой раздался щелчок, и дверь снова начала закрываться под протестующий восклик Захарова. Мальчик тотчас подлетел к замку с углублением и воспользовался медальоном как ключом. Троица школьников дружной компанией поспешила на выход. Уже стоя посреди шестиугольной комнаты, Алеся продолжила разговор с Денисом: — Да, с нами тебе лучше не ходить. Но помочь кое-чем ты действительно можешь. Нужно покараулить нас у выхода из лабиринта, — девушка указала на дверь с камнем в проёме, — и открыть проход, когда мы вернёмся. Дело, конечно, не очень увлекательное, но важное. Что скажешь, согласен? — Согласен. А вы мне покажете, что за той дверью? — Хорошо, только позже. Старшеклассницы дали Захарову ещё пару наставлений, прежде чем уйти на поиски пропавших парней, оставив его на дежурном посту.

***

Миша отодвинул в сторону металлическую пластину, преграждавшую путь к двери. С другой стороны к ней было не подобраться из-за горы тяжёлых камней. Но и с ними мастер был намерен разобраться. — Ты можешь помочь? — обратился он к Роме. — А я что делаю? Помогаю! — огрызнулся тот, перехватив из рук Дмитриева крупный обломок. Им удалось аккуратно уложить пару камней рядом с собой, как вдруг сверху на них посыпались растревоженные куски бетонных плит. — Хватит. Я сказал, хватит! — занервничал Павленко. — Ты видишь? Эти раскопки бессмысленны. Но Дмитриев только отмахнулся. Он подступился к двери настолько близко, насколько это было возможно, и прокричал в окошко иллюминатора: — Эй, есть кто живой?! Грохот от его ударов по двери сменился тишиной, а затем слух Миши уловил несмелый посторонний звук. — Ты слышишь? — Я слышу только, как урчит мой желудок, — раздражённо воскликнул уставший Рома. — Больше ничего. — Там стук какой-то. Эй! — Рома-а, — вдруг послышался чей-то голос сверху. — Вы где там?! — Вика? — одновременно с восторгом и недоверием шепнул Павленко. — Это Вика! — Ром! — Вика, мы здесь! — во всю силу прогорланил он. Силуэт Кузнецовой буквально через полминуты оказался в поле зрения парней. — Ну ничего себе вы шлёпнулись. А меня тут Алеся на подмогу позвала. Вы как там? — Да в порядке, — не скрывая радости, крикнул Рома в ответ. — Держитесь, сейчас вытащим, — показалась из-за спины Вики Алеся. — Там рядом с фонарём есть верёвка, — заговорил Дмитриев. — Видишь, Вик? Кузнецова посветила фонариком себе под ноги и заметила оставленный у края обрыва спасительный моток. — Ага, есть. Держитесь парни. — Вытягивайте сначала Павленко, с ним полегче будет, — проинструктировал девушек мастер. — Ловите, — Вика сбросила вниз один конец верёвки. — Всё окей. Только вот, Алесь, ты что, тоже тащить собралась? Вероятность того, что одна хрупкая девушка сможет вытянуть наверх двух парней, стремилась к нулю. И тут у Петровской даже выбора не оставалось. Её участие в разы могло повысить их шансы на успех. — Я слепая, а не немощная. Да и Вика одна с вами не справится. Давай без лишних разговоров, Павленко, — безапелляционно заявила Алеся. Девушки крепко вцепились в верёвку с двух сторон. Рома, повиснув на ней, принялся подтягиваться, упираясь ногами в стену. Снизу его страховал и поддерживал Миша, пытаясь облегчить задачу своим спасительницам. Верёвка жгла им руки, но девушки сжали зубы до скрипа и только яростнее стали тянуть её на себя. Дмитриева ребята поднимали уже втроём. Вот тогда-то Вика поняла, почему Уваров постоянно капал ей на мозги и подкалывал на тему физической формы. Дело тут было вовсе не в её фигуре, не в том, как она выглядит, — ей банально не хватало мощи в руках и ногах. — Девчонки, вы наши героини! — Павленко налетел на Кузнецову и Петровскую с объятиями, как только вся их компания собралась на верхней платформе. — Спасибо вам! — Все живы? — спросила Алеся, тяжело дыша. Она до сих пор не вернула себе утраченные навыки, и внеплановая нагрузка на ослабшие мышцы в очередной раз напомнила ей, чего она лишилась. — Ага, — кивнул Миша. — Слушайте, там внизу кто-то есть. Мы нашли дверь, но она завалена вся. — С чего ты решил, что там кто-то есть? — поинтересовалась Вика. — Мы слышали какой-то стук. Его еле слышно, но, походу, там кто-то застрял.

***

Полученные результаты обследования Вадима были просто шокирующими. Организм находился в крайнем истощении. Лейкоциты повышены, СОЭ и С-реактивный белок экстремально высокие, тромбоциты ещё в пределах нормы. Всё это говорило о том, что иммунная система усиленно борется с каким-то воспалением, но эта борьба разрушительна. Начинался опасный процесс нарушения свёртываемости крови. Биохимия тоже удивляла: процессы, запущенные в почках и печени, грозились привести к недостаточности. Положительный тропониновый тест подтвердил повреждение миокарда. ЭКГ показало картину острой перегрузки и ишемии левого желудочка. На УЗИ Лариса обнаружила, что некоторые участки сердечной мышцы сокращаются хуже других. Медсестру саму чуть удар не хватил от такого анамнеза. Вадим не понимал, как это возможно. У него никогда не было проблем со здоровьем, если не считать былую историю с инвалидностью после ДТП. У него всё было нормально! Напуганная неизвестностью Одинцова строго-настрого запретила Уварову покидать пределы комнаты, прописала длительный постельный режим и заставила проглотить пару таблеток — аспирин с феназепамом. Вечером обещала прийти с капельницей и разработанным планом лечения. После лекарств Вадим ощутил себя бодрее, чем был, и решил сбросить полученный стресс прогулкой по лесу. Потому что наказ «лечь и тихо сдохнуть» — это не для него. Всю дорогу он пытался вслушаться в сигналы тела, спрашивал сам себя: «Что происходит там, внутри?» Дышал физрук аккуратно, боясь почувствовать ухудшения, не делал резких движений. И вроде как можно было даже подумать, что всё более-менее в норме. Но это лишь иллюзия, которая прикрывала полное отсутствие понимания собственных ощущений. Истинных, а не навязанных или ожидаемо закономерных. Бегущее время и тягостная задумчивость незаметно привели Уварова в ту часть леса, где был вырыт колодец. Равнодушно мазнув взглядом по каменной кладке, мужчина не сразу обратил внимание на возню возле неё. Но когда обратил — остановился и замер. Шевелилась явно человеческая фигура, скрытая под брезентом. Вадим, заинтересовавшись, сделал несколько тихих шагов вперёд, чтобы рассмотреть её поближе. В руках у неизвестного была верёвочная лестница и фонарь. Колодец. Лестница. Фонарь. Погодите-ка… Неужели? Кто-то раскопал колодец?! Если так, то… Уваров уже смелее, с намерением «познакомиться», двинулся навстречу этому умельцу. Тот, заслышав шум, немедленно отреагировал, обернувшись. Вот так сюрприз. Войтевич. — Константин Викторович. Какая встреча. Отлично выглядите. Бывший биолог хитровато прищурился и осмотрел Вадима, цепляясь за детали. — Да уж получше Вульфа и твоих дружков, гниющих там, под завалами. — Куда же делись ваши шрамы? Мне сказали, что вы были усыпаны ими с ног до головы. — В этой драке за вакцину все как-то немного подзабыли, что у «INGRID» есть много других ценных препаратов. А вот я не забыл, — вкрадчиво проговорил Войтевич. — Жив-здоров. И желаю прожить ещё долго и счастливо. — Это вряд ли, — выпалил Вадим и тут же совершил ошибку, слишком резко дёрнувшись в сторону Константина Викторовича. Через всё тело будто разряд тока пропустили, и мужчина застыл. Его дыхание превратилось в сдавленное сипение. — Ты напрасно так горячишься. Махать кулаками в твоём состоянии — дело гиблое. — В каком это состоянии? — не без раздражения спросил Уваров. — Вадим, ну прислушайся к организму. У тебя же одышка, невралгия, шумы в лёгких. Сердце не покалывает, нет? А что с давлением? — Каждый вопрос бил точно в цель. Войтевич будто рентгеном просветил своего собеседника, считал симптомы и поставил диагноз. — В твоём организме происходят серьёзные воспалительные процессы. Каждый твой вздох ускоряет распространение инфекции, поражающей жизненно важные органы. В моей практике была парочка таких случаев. — Не может быть, — замотал головой физрук. — Вирус, всполошивший школу, как ты знаешь, был далеко не единственной разработкой компании. Колчин в первую очередь был увлечённым исследователем. И его будоражила мысль о создании вируса, способного запустить процесс, так сказать, самоликвидации организма. Все наши органы взаимосвязаны друг с другом, и порой дисфункция одного сказывается на других. В твоём теле запущена цепная реакция: воспаление перекидывается с ткани на ткань, лишая возможности восстановиться. Организм даже не борется, а сам себя убивает. По мере того как прояснялась мысль Войтевича, Вадим бледнел, а глаза его всё больше раскрывались и наполнялись тревогой. Однако мозг отказывался принимать полученную информацию как должное. — Я вам не верю. — Поверишь, — кивнул на это Константин Викторович. — Тебе недолго осталось. — Откуда вам-то это знать? — поразился Вадим. — Я очень хорошо знаком с методами работы этих людей. Сам таким был. Видимо, ты кого-то сильно разозлил за оцеплением. И они пошли на крайние меры. Мелкие помехи раздражают, знаешь ли, — не без удовольствия заметил тот. — Проще раз и навсегда от них избавиться, чем терпеть годами. А тебя и так там слишком долго терпели… — Не может быть… Ну, у «INGRID» наверняка есть препараты, которые мне помогут. Вам ведь они помогли. — Тебе уже ничего не поможет, — покачал головой бывший школьный биолог. — Разве что, антидот… Забавно, правда? — хмыкнул он. — У тебя вакцина, у них антидот. Есть повод для переговоров. Впрочем, никто не станет пытаться. Они просто не выпустят тебя отсюда. — Выпустят! — запротестовал Уваров. — Им нужно местоположение нового хранилища. Только я его знаю. — Неужели? — Морщинистое лицо просияло холодной, снисходительной улыбкой. — Но что-то мне подсказывает, что с его поисками они смогут справиться и без тебя. Хочешь, я скажу тебе, как это будет? — Не дожидаясь ответа, старик продолжил: — К делу привлекут другого агента, он подключит логику, поднимет связи, проведёт расследование и найдёт ниточки, ведущие к складу с вакциной. Ты ведь работал в попыхах, не слишком осторожничал, верно? Пройдёт ещё дня два-три, за которые ты совсем ослабнешь, — Войтевич намеренно выдержал театральную паузу, прежде чем поставить эффектную точку. — А слабый должен умереть. — Заткнись… — процедил Уваров, спрятав лицо в ладонях. — Мне бы наслаждаться реваншем, но ты слишком жалок. — Константин Викторович презрительно скривился, в последний раз глянув на мужчину перед собой, и двинулся прочь.

***

Ближе к вечеру Вика застала Макса, сидящим на ступеньках террасы у подножия белой колонны. Не сказать, что поиски были намеренными… На самом деле она надеялась встретить парня где-нибудь мимоходом. Но тот всё не попадался ей на глаза в школе, поэтому она решила выйти на улицу. Погода была очень даже приятная, тёплая, ясная. Мягкий, лёгкий ветерок ласково касался кожи. Кузнецова глубоко вдохнула свежего воздуха, прежде чем подойти к Морозову. Он эгоистично портил естественную свежесть сигаретным дымом. — Присаживайся, — предложил ей Макс после очередной затяжки. Вика, поправив школьную юбку, уселась рядом. Тишину, повисшую над школьниками, развеивало пение птиц. В последнее время Кузнецова замечала странности и за Максимом, и за Лизой. А недавно вообще застала подругу плачущей в душевой. Та жаловалась на абсолютно необъяснимое поведение Морозова, который по возможности избегал Виноградову, а в компании друзей огрызался и грубил ей. Вике было нелегко оставаться в стороне от этой ситуации. Более того, она чувствовала себя виноватой. Ведь всё полетело к чертям после глупого выпада школьника в адрес Уварова. А к Уварову он прицепился именно из-за неё. — Максим, ну и что происходит у вас с Лизой? — Да уже ничего не происходит, мы поссорились, — сказал он с деликатной осторожностью, несвойственной человеку, породившему конфликт. — Почему? Мне казалось, вам хорошо вместе, — на последней фразе Вика улыбнулась. Это уже такая классика: Максим всегда умел создать проблему на ровном месте, усугубить её и насолить самому себе. — Здесь, наверное, ключевое слово всё-таки «казалось». — А Лиза очень страдает. Вновь затянувшись дымом, Морозов коротко покивал на эти слова, но ничего не сказал. — Я же вижу, что что-то не так. Если бы тебе было плевать на Лизу, ты бы так не переживал. Печать тоски на лице парня трудно было не заметить тому, кто смотрит. Он всё чаще искал одиночества. Меньше говорил. Вот и сейчас с трудом выдавил из себя ответ: — А кто сказал, что я переживаю? — Бегающий взгляд и натянутая улыбка выдавали его с потрохами, не позволяя поверить ни единому звуку. — Я наслаждаюсь. Н-да, всё-таки недолго осталось. — Лекарство обязательно найдут. — Только от этого не холодно, не жарко. Кузнецова тяжело вздохнула: — Я тебя не понимаю. Он будто что-то хотел высказать, но сдерживал себя. Оттого получались загадки, смешанные с молчанием. Только Вика подумала, что разговор зашёл в тупик, едва начавшись, как Макс удивил её неожиданным откровением: — Знаешь, наш чудо-антидот оказался с сюрпризом. Для отдельных счастливчиков он… Он даёт побочный эффект типа потери памяти… С-л-а-б-о-у-м-и-е. — Парень делал паузы между фразами. Голос едва вытаскивал наружу мысли. «Слабоумие». Назвав диагноз, Морозов горько усмехнулся. — И как ты думаешь, кто сорвал джек-пот? Я. Что чувствует человек, когда кто-то близкий признаётся, что скоро потеряет свою жизнь? Вика вот не остановилась на ощущениях в моменте. Так что ей бы не удалось ответить на этот вопрос. Она вообще забыла о себе на несколько бесконечных минут. Перед глазами пронеслись сцены их совместной школьной жизни. Откуда всплыли те далёкие моменты? Удивительно, какие мелочи, оказывается, остались жить в её памяти. Запах свежевыстиранного белья в комнате парней, победный восклик Тёмы, когда тот впервые обскакал Макса в компьютерной игре, несчастное лицо Ромы, которому однажды после проигранного спора пришлось целый день на все вопросы отвечать «нет». Вика хорошо помнила, как рос и менялся Макс. Это были мгновенья, когда их жизни пересекались и на короткий срок сливались в одну общую. Неужели участки таких пересечений будут выжжены жестокой болезнью? Разве может прожитое стать в один миг пустотой? — Скоро я буду забывать друзей, семью, любовь. В общем, всё. Стану полным маразматиком. Как… Как дедушка. — Ничего нельзя сделать? — беспомощно спросила Кузнецова. — Можно не пить антидот. И сдохнуть. Или пить антидот. И тоже сдохнуть. Внутри неё что-то оборвалось, но боль ещё не дала о себе знать. Шок и отрицание — вот первая реакция. Это не могло быть реальностью. — Поэтому ты оттолкнул Лизу? — Не хотел, чтобы меня жалели. Пусть лучше ненавидит. Не хочу, чтобы за мной подтирали слюни, как за маленьким ребёнком, — объяснил Морозов, и тут же потребовал от девушки молчания: — Обещай, что никому не скажешь. Никому. Особенно Лизе. — Я обещаю, что не скажу, — по инерции согласилась Вика.

***

Кузнецова влетела в комнату Уварова стремительно, без стука — знала, что он у себя. Это был совершенно невежливый жест, хамоватый даже. Но ей взбрыкивать не впервой, опыт научил, что уж кто-кто, а Вадим ей дерзость простит. Тем более сейчас церемонии — последнее, что тревожило девушку. Голова была забита совсем другим. — Вадим! Вадим, у меня к тебе важный и срочный разговор. — Так уж важный и срочный? — глухо отозвался Уваров. Он лежал на кровати без движения с закрытыми глазами и сложенными на животе руками. Само по себе такое положение уже создавало ощущение некоторой странности, ведь Вадима практически невозможно было застать лежащим без дела в постели до отбоя. И Вика бы непременно обратила внимание на эту деталь, но… Опять же, не до того ей теперь было! — Да. Я сегодня общалась с Максимом… — Поздравляю, — равнодушно бросил Уваров. — Не сбивай меня! — Девушка скривилась от недовольства. — Он мне какие-то ужасы рассказал. Будто бы антидот провоцирует у него проявления слабоумия. Оказывает эффект по типу болезни Альцгеймера. — Хреново. И? — И?! — её голос сорвался на писк возмущения. — Вадим, Максиму срочно нужна вакцина. Он же умрёт! На пару секунд мужской взгляд задержался на едва ли не плачущем лице школьницы. Его растерянные, грустные, усталые глаза встретились с её — страстными, беспокойными и воинственными. — Все мы когда-нибудь умрём, — философски заключил Уваров после непродолжительной паузы. — Прекрати паясничать! — Вика, чего ты хочешь от меня? Чтоб я превратился в доброго волшебника и наколдовал вам чудодейственную ампулу? Было бы неплохо, подумала Кузнецова. Но, по всей видимости, Вадим мог превращаться только в «злого» волшебника, а спасательные операции в его исполнении ограничивались определённым лимитом, который Вика исчерпала. — Ты же знаешь, где вакцина. Я не верю, что вся она осталась под завалами. О чём ты говорил с военными? Не о ней ли? В ответ на скрытое признание в слежке она готовилась услышать какие-то остроумные подколки и ехидства, но получила нечто иное: — Я ничем не могу тебе помочь. Ни тебе, ни твоему Морозову. И вообще никому. Холодное равнодушие и отстранённость в словах, остужающие пыл. — Да ты… Ты… — Не утруждайся, я сам догадаюсь, — перебил её физрук, бесцветно ухмыльнувшись. — Скотина, урод, монстр, убийца и так далее, и так далее. Вика уставилась на него потрясённо: — Вадим, ты здоров? Оскал, презрительный и горький, вдруг проявился на лице мужчины и в считанные секунды померк. Болезненный блеск его глаз захватил внимание Вики, и тогда она, словно освободившись от пелены слепой злости, наконец приметила саму суть. Вадим был явно не в себе. — Я молод, бодр и полон сил. — Да? — она с сомнением пробежалась по рукавам серой кофты, испачканных землёй, по дрожащим рукам, по неровно вздымающейся груди, по приоткрытому рту, хватающему воздух и вернулась к чёрным немигающим зрачкам. Уваров оставался в том же положении, в котором его застала девушка, он даже не потрудился привстать на кровати. — А по тебе не скажешь. — Пф, да что вы заладили… — сквозь зубы проворчал он, начав подниматься. — Хочешь, вот прям сейчас 30 раз отожмусь? И это был риторический вопрос. Кроссовки Вадима, оставленные у кровати, в два счёта оказались на его ногах. Физрук выпрямился, тянущим движением отодвинул девушку ближе к столу, чтоб освободить себе место для наглядной демонстрации, и принял упор лёжа. — Не надо, Вадим, что ты делаешь? — Поведение мужчины вызывало у Вики вопросы. Что за ерунда с ним творилась, а главное — что у него в голове? — Я вам всем покажу… — глухо проговорил Вадим. Так, что девушка с трудом его расслышала. — Смотришь? Считай! И он действительно стал отжиматься. Поначалу всё шло даже очень бодро. Кузнецова, пребывая в состоянии полнейшей растерянности, смотрела на это действо сверху вниз и считала количество повторений вслух. Досчиталась до 10, как вдруг Уваров притормозил. Его тело начала бить мелкая дрожь, он повалился набок. Только тогда Вика увидела, как мужчина безуспешно пытался сделать полноценный глоток воздуха. Он приложил ладонь к груди и зажмурился. — Вадим? Вадим, что с тобой? — Она упала на колени рядом с ним, принявшись в панике искать причину внезапного приступа. Только что же всё было в норме! Или нет?! — Трудно дышать? Чёрт! Давай, вставай с пола. — Закинув его левую руку себе на плечо, девушка с усилием стала аккуратно тянуть их обоих вверх, чтобы переместить Вадима на постель. — Обопрись об меня. Вот так, ложись. Я сейчас позову… — Дрожащий голос сбивался. Стойкое ощущение, будто ей не хватает кислорода, не отпускало её. — Позову сейчас… Выбежав в коридор, Кузнецова прокричала: — Помогите кто-нибудь! Приведите Ларису! Тут человеку плохо!