Я – Учиха

Пыльная дорога тянулась вдоль утёса, по которому спускались трое ниндзя. Солнце клонилось к закату, окутывая горизонт золотистым светом. Лёгкий ветер играл волосами Джирайи, когда он с нескрываемым удовольствием жевал прут травы. Позади шагала Цунаде, вся сосредоточенная, с руками в карманах плаща. Замыкал строй Орочимару, молчаливый, словно тень, скользившая за ними. – Эй, Цунаде, – лениво протянул Джирайя, – может, всё-таки заночуем в трактире? Я слышал, тут подальше, в паре километров, отличный рисовый ликёр… – Джирайя, если ты ещё раз предложишь "отличный рисовый ликёр", я засуну тебя в бочку с саке и закатаю крышкой, – отрезала она, не оборачиваясь. – О, звучит соблазнительно, – протянул он, но тут же осёкся, когда Орочимару тихо хмыкнул. – Замолчи хотя бы на пять минут, – прошипел тот. – Я чувствую, кто-то приближается. Из-за поворота вышел мальчишка-посыльный, запыхавшийся, но решительно направившийся прямо к ним. – Вы… вы трое Саннины? – спросил он, тяжело дыша. – А ты кто такой? – прищурилась Цунаде, руки на поясе. – Если ты снова с какой-то просьбой деревни, где разбушевались бандиты, я тебя сейчас же… – Нет! – замотал тот головой, протягивая свёрнутый конверт. – Это из Конохи. Срочно. Только вам троим. С печатью клана Учиха. Имя заставило всех троих обменяться взглядами. – Учиха, – протянула Цунаде, сжав губы. – Эти всегда играют в свои игры. Помню, ещё во Второй войне половина Совета рвала волосы, лишь бы не ставить их на разведку, слишком уж независимые. Орочимару медленно кивнул: – Независимые, скрытные и слишком уверенные в своём зрении. Им шаринган заменил совесть. – Эй, не будь так суров, – вмешался Джирайя, но без особого убеждения. – Хотя, помню, как один из них на миссии пытался подчинить собственного напарника ради "эффективности". Хирузен тогда был в ярости. Цунаде первой взяла письмо, прищурилась, печать действительно была подлинной. Развернула, пробежала глазами несколько строк и нахмурилась. – Это странно. Послушайте сами. Она передала свиток Джирайе, и тот начал читать вслух. После последней строки повисла тишина. Только цикады звенели где-то в траве. – Учиха Хитоми? – протянул Орочимару, чуть сощурившись. – Никогда не слышал этого имени. Молодое, вероятно. Интересно, откуда у неё такие сведения? – Девятихвостый, – повторила Цунаде, морщась. – Слишком громкие слова для письма без доказательств. Но… Она замолчала. Имя Кушины вызвало лёгкую дрожь в голосе. Джирайя аккуратно сложил письмо. – Хитоми, говоришь… Возможно, из семьи Фугаку. – И возможно, не ребёнок вовсе. Стиль написания слишком аккуратный, продуманный. Ни паники, ни просьб о помощи. Просто предупреждение. Орочимару тихо усмехнулся: – Предупреждение от Учиха это уже любопытно. Они редко предупреждают кого-то, кроме самих себя. – Ты хочешь сказать, что это может быть ловушка? – нахмурилась Цунаде. – Я говорю, что это может быть всё что угодно. Но если там правда, – Орочимару провёл пальцем по строке "нападение", – и Девятихвостый действительно сорвётся, это будет катастрофа. – Минато справится, – тихо сказал Джирайя, глядя на горизонт. – Но если это произойдёт во время родов уязвимость Джинчурики слишком высока. Цунаде вздохнула, сжав руки в кулаки. – Кушина сильная, да, но если это правда, нужно быть рядом. – И если это ложь, – усмехнулся Джирайя, – просто посидим в Конохе несколько дней. Может, даже выпьем как цивилизованные люди. – В твоём случае "выпить" и "цивилизованно" не стоят рядом, – отрезала Цунаде, но уголок её губ дрогнул. Орочимару наблюдал за ними с тонкой, почти незаметной улыбкой. – Значит, мы возвращаемся в деревню, – произнёс он, как будто подводя итог. – Да, – ответил Джирайя. – Если Хитоми не ошибается, то возможно, это письмо изменит будущее Конохи. Ветер шевельнул край письма, когда Джирайя убрал его в рукав. Они двинулись дальше, в сторону заходящего солнца. Трое Саннинов: уставших, закалённых, но всё ещё способных, когда запах грядущей беды зовёт домой.