Я – Учиха

Ночь была тягучей, как чернила. Хитоми не могла уснуть. Её тело лежало неподвижно под одеялами, но разум метался, будто зверь в клетке. Тишина, странно громкая, заполняла комнату. За окном клубился густой туман, будто дым, живой. Он стелился по земле, обвивая деревья, и казалось, что он дышит. В углу стояли стары, мраморные, безликие статуи предков Учиха, с потускневшими глазами. Хитоми знала: это просто камень. Но в такие ночи камень всегда казался слишком живым. Она перевернулась на бок, накрываясь с головой. Тепло одеял вдруг стало неуютным, будто что-то тяжёлое опустилось на грудь. Дыхание сбилось, грудная клетка сжалась. Словно под кожей разливался лёд. “Это сон. Просто сон.” Но сон всегда начинался одинаково. Всё вокруг исчезало, и она оказывалась посреди древнего храма, где стены покрыты трещинами, а потолок уходит в бесконечную тьму. Где на полу отражается перевёрнутое небо, без лун и звёзд. Шаги. Чьи-то тяжёлые, отдалённые. Потом знакомое дыхание. Её собственное, но не человеческое. Руки дрожат, ногти царапают пол и в отражении, где должна быть тень, она видит другое лицо. Не своё. Глаза красные, пульсирующие чакрой. Кожа серая, как пепел. Искажённая версия её самой тянет руку к зеркалу пола, и где-то глубоко в груди поднимается крик, но звука нет. Она падает. Холодный пот, перехваченное дыхание. Руки сжимают простыни, как будто только это удерживает её в реальности. За окном что-то шевельнулось. Фигура в тумане. На миг ей показалось, что кто-то стоит у калитки: неподвижный, наблюдающий. Хитоми медленно встала, подошла к окну. Туман дрогнул, будто ответил. И в отражении стекла, где должна была быть только она, мелькнула та же иная тень, что во сне. Хитоми отпрянула, но взгляд не смог оторваться от окна. Мир расплылся, грани сна и яви смешались.

***

Утро встретило серым небом. Хитоми сидела на краю кровати, глядя на полосы света, пробивавшиеся сквозь шторы. Голова была тяжёлая, будто кто-то всю ночь бил в виски невидимыми ударами. Сон, или, может быть, то, что напоминало сон, не отпускал. Образы всё ещё крутились в памяти: густой туман, хриплый звериный рык и та тень за окном, неподвижная, как статуя, но живая. Она не знала, что было правдой, а что просто игра подсознания. Она выдохнула, провела ладонью по лицу, заставляя себя встать. Мама уже суетилась на кухне и запах риса, поджаренных овощей смешивался с утренним паром. — Ты выглядишь бледно, — тревожно сказала мать, заметив дочь. — Опять поздно легла? — Да нет, просто плохо спала, — тихо ответила Хитоми, застёгивая куртку. — Холодно уже. Надень что-то с рукавами. Хитоми кивнула, чувствуя, как холод действительно проникает сквозь ткань. Когда она вышла на улицу, воздух был свежим, но резким, от него хотелось втянуть плечи, спрятаться в воротник. Листья начали желтеть, и от каждого шага по мостовой поднимался лёгкий хруст. Рядом шагала её младшая сестра: весёлая, сонная, с ранцем за спиной. — Ты сегодня какая-то странная, — сказала та, хихикнув. — Просто не выспалась, — ответила Хитоми, не уточняя. У ворот академии уже собирались дети. Смех, голоса, запах осеннего ветра и мела на доске, всё казалось слишком громким для этого утра. Она попрощалась с сестрой, поправила ей шарф и хотела уже уйти, когда заметила Итачи, стоящего чуть поодаль. Он как раз выходил со двора академии, неся под мышкой свиток. Волосы, обычно распущенные, сегодня были собраны в низкий хвост, и из-за этого он выглядел моложе, спокойнее. — Итачи! — позвала она. Он повернулся, улыбнулся слегка, как умел только он. Почти незаметно, но тепло. — Доброе утро, Хитоми. — Подожди немного, я отведу сестру и пойду с тобой. Он кивнул, не возражая. Через пару минут они уже шли рядом, улицы ещё были полупусты, ветер рвал край плаща, а с крыш капала ночная роса. Некоторое время они молчали. Хитоми, не глядя на него, тихо сказала: — Мне сегодня приснилось что-то странное. Итачи повернул голову, слушая. — Был туман. Сначала я думала, что это сон, но потом стало слишком… реально. Был какой-то зверь. Огромный такой, с глазами, красные, как шаринган. Он бежал по туману, и я не могла понять, от кого. А потом вдруг… я поняла, что это не он, а я. Итачи не перебивал. Только лёгкое движение его руки, как будто он задумался, почти остановился. — И что ты почувствовала, когда поняла это? — тихо спросил он. Хитоми задумалась. — Страх. Но не потому, что я монстр. А потому что… это было естественно. Будто так и должно быть. Будто я всегда знала, что где-то внутри зверь, просто раньше не слышала его дыхания. Ветер сорвал с ветки жёлтый лист, и тот мягко упал между ними. — Это не просто сон, — наконец сказал Итачи, не глядя на неё. — Иногда сны, это отражение того, что мы прячем глубже всего. — Думаешь, это что-то значит? Он чуть прищурился, словно всматриваясь во что-то далёкое. — Может быть. Иногда наш разум говорит с нами тогда, когда мы слишком устали слушать себя наяву. Она молчала, вглядываясь в серое небо. — Шисуи сейчас на миссии, — произнесла она после паузы. — Обычно я бы рассказала ему. Итачи кивнул. — Он вернётся. А пока… не пытайся разобраться во всём сразу. Иногда ответ приходит постепенно. Они остановились у перекрёстка. Ветер усилился, пригибая ветви, срывая последние листья с деревьев. Хитоми поёжилась, натянула ворот. — Осень пришла быстро, — сказала она. — Осень всегда приходит внезапно, — ответил Итачи. Он развернулся, готовясь идти дальше. — Хитоми, — вдруг добавил он, чуть мягче. — Не бойся своих снов. Иногда страх, это просто форма силы, которую мы ещё не научились контролировать. Она кивнула, не сразу понимая смысл, но чувствуя, что в этих словах нечто важное. Когда Итачи исчез за поворотом, Хитоми осталась стоять на месте. Холодный ветер прошёл по спине, и ей на миг показалось, что за спиной снова тень. Та самая, из сна. Но, обернувшись, она увидела лишь тихий двор и усыпанную листьями дорогу. И всё же… в её груди что-то дрогнуло. Не страх. Не боль. Предчувствие.

***

Команда №8 шла уже несколько часов, двигаясь вдоль русла пересохшей реки, где камни блестели под тусклым светом рассвета. Осень приближалась, воздух пах влажными листьями и дымом далеких костров. Юсай шёл первым. Тихо, сосредоточенно, взгляд у него был цепкий, каждую мелочь он отмечал, будто привычно ожидал засады. Хитоми шла рядом, иногда бросая взгляд на него, на тропу, на лес, в котором ветви словно переговаривались шёпотом. — Вон там, — Юсай кивнул вперёд, — через перевал будет старая тропа. Если карта Минато-сама точна, то она выведет нас прямо к западной окраине северного леса. Хоширо шагал чуть позади, неся большую сумку с запасами, а Аи то и дело старалась разрядить тишину. — Эй, — сказала она, запыхавшись, — а если Орочимару там нет? Что если это просто кто-то, кто маскирует чакру под его? Юсай не повернулся, но ответил: — Тогда мы вернёмся. Но пока совпадает слишком многое. Даже направление ветра здесь другое. — Ветер? — переспросила Хитоми. — Да, — кивнул он. — Когда чакра сильного шиноби долго остаётся на одном месте, она меняет само течение воздуха. Хитоми задумалась. Её шаринган, пусть и не был активен, всё равно чувствовал странное покалывание. Лес словно тяжело, неравномерно дышал. Иногда казалось, что среди ветвей мелькают тени, но, когда она моргала, там уже не было ничего. Днём солнце почти не проглядывало сквозь облака, и лишь к полудню они остановились на привал у старого каменного источника. Аи разожгла небольшой костёр, Хоширо достал чай, и в воздухе повис запах тёплого дыма, перемешанный с ароматом сушёных трав. Хитоми сидела, облокотившись на камень, и глядела, как языки пламени отбрасывают пляшущие тени. — Странное место, — тихо сказала она. — Как будто само пространство чуть дрожит. Юсай посмотрел в ту же сторону и молча кивнул. — Здесь, возможно, раньше был один из его наблюдательных пунктов. Остаточная чакра Орочимару иногда ведёт себя… нестабильно. — То есть мы сейчас сидим на месте, где он бывал? — переспросила Аи, и голос её дрогнул. — Скорее, где он что-то делал, — поправил Хоширо. — Вон, даже трава не растёт ровно. Хитоми провела рукой по земле. Почва под пальцами казалась плотной, будто камень, но изредка дрожала, словно под ней проходил едва ощутимый ток. Она нахмурилась. — Это место не просто старое. Оно… живое. Юсай поднялся. — Отдыхаем десять минут и двигаемся дальше. До точки по карте почти день пути. Если мы будем медлить, туда придём уже в темноте. — А что, если как раз в темноте там будет безопаснее? — усмехнулась Хитоми, глядя на него. Он посмотрел на неё и, не скрывая лёгкой улыбки, ответил: — Ты ведь сама ненавидишь ночные миссии. Аи вздохнула: — Главное, чтобы это приключение не закончилось в чьём-то логове. Хоширо протянул ей чашку с горячим чаем: — Тогда пей. Успокаивает лучше, чем Юсай. Хитоми едва сдержала смешок, Юсай лишь закатил глаза. Но за лёгкими словами всё равно пряталось ощущение тревоги. Ветер стих. Тишина опустилась плотным куполом, будто сам лес прислушивался к ним. И когда они снова двинулись в путь, где-то далеко, в тумане, в глубине леса раздался глухой, неровный звук. Юсай первым повернул голову в ту сторону. Его рука уже легла на рукоять меча. — Быстрее. Двигаемся, — коротко сказал он. — До заката лучше быть за перевалом. И они пошли. Тропинка петляла между деревьями, под ногами хрустели ветки, а где-то за спиной, в тумане, едва слышно шелестело что-то чужое.