Я – Учиха

Перо скользнуло по пергаменту, но слово не ложилось. Минато смотрел на короткое письмо, там был чёткий доклад от Юсая, и в комнате резиденции повисла тяжёлая, почти нечеловеческая тишина. За толстым окном скрывалась ночь, но лампы над столом были ярки; их свет резал тени, выхватывая лица советников, собравшихся по его приказу. Он отложил пергамент, сложил руки на столе и на мгновение закрыл глаза. Вспышки воспоминаний: война, руины, своды, в которых гудела чакра пронеслись и исчезли. Затем он поднял голову и заговорил спокойно, каждое слово было рассчитано, как шаг перед прыжком: — Сообщение такое: в пещере, что в старых руинах на северо-востоке, найдено логово. Тридцать три пленных. Трое опознаны: Кагами Учиха, Митараши Анко и Айамэ Сато. У всех печати на шее. Рина, стоящая по левую руку от него, ощутимо побледнела, но не подала виду. Она была медициной резиденции: твёрдая и спокойная. Шикаку скользнул взглядом по листу, мужское лицо его стало ещё строже. Фугаку, приглушённо дыша, сжал кулаки; в его глазах промелькнула старая, плохо скрытая боль, признание того, что клану кто-то причинял зло. — Печать Орочимару, — медленно сказала Рина. — Или производная. Мы видели похожие символы в старых записях. Но эти сложнее, с добавками. Любое неосторожное вмешательство может вызвать опасную реакцию. Я потребую оборудования и фуин-записей. — Я распоряжусь о немедленной отправке медиков и АНБУ, — ответил Минато. — Никаких импульсивных решений. Нельзя вносить эти тела в деревню без изоляции и полного контроля над чакрой. Он поднялся и медленно прошёл к окну. Небо держало свой беспокойный свет; ветер за окном напоминал, что в мире есть вещи, которые не заглушить приказами. Он вернулся к столу и, глядя в глаза каждому собравшемуся, продолжил: — Я не отдам приказа на немедленное снятие печатей. Понимаете меня? У нас нет права рисковать всей деревней ради поспешного освобождения. Если эти метки уловка, если они детонатор, то один неверный шаг и мы потеряем больше, чем приобретём. Шикаку, холодно выдыхая, кивнул: — Правильно. Сначала безопасность. Минато коротко очертил план действий, и слова ложились в комнату как каменные блоки, утяжеляя каждое дыхание: — Рина возглавляет медицинский кордон. Запросите помощь у Якуши. В госпитале подготовят карантинный сектор. Я направлю отряд АНБУ для охраны периметра и охраны эвакуации. Юсай дежурит у входа в логово до прихода подкрепления, пусть не перемещает ничего без подтверждения. Я прошу Фугаку и Шикаку вы будете присутствовать, как представители кланов. Мы не можем обойтись без них, трое узников связаны с нашими людьми. Когда распоряжения были отданы, казённая тишина разом прорвалась шёпотом, все понимали, что это больше, чем обычное задание. Это следствие, последствия будут долгими. Операция была выстроена чётко, быстро, бесшумно. АНБУ подъехал к краю леса с ранних часов. Тёмные фигуры на фоне серого неба, маски и минимум слов. Медики госпиталя прибыли с оборудованием; в составе Рина, два старших мед-ниндзя и несколько помощников. Полевая аппаратура, свёртки с антисептиками, контейнеры для проб. Всё это складывали в матчасть, один за другим. Минато лично коротко поговорил с Юсаем по передаче доклада. Юсай, ровный и сдержанный, доложил о базовых наблюдениях: печати, состояние пленников, признаки недавней активности в пещере. Минато кивнул; лицо его оставалось спокойным, но тесно сжатые губы говорили о тяжести решения. — Я прошу аккуратности, — тихо сказал он, обращаясь к собравшимся. — Мы должны действовать так, чтобы нигде не всплыла паника. Жителям правду знать не надо, пусть об этом знают только те, кто участвует в эвакуации. Когда пленные прибудут мы их изолируем, окажем первую помощь и проведём всесторонние исследования. Печати не для импульсивного вмешательства. Кто попытается снять их в поле будет отстранён и поставлен под суд. Прибытие на место было без эксцессов: дорога к пещере знала нечастых гостей последних лет, и только отголосок войны оставил здесь крепления и старые ворота. Шикаку и его люди спустились первыми, прошли внутрь, тот самый замерший зал, где раньше находились аппараты, стал для них площадкой хирургической точности. Когда стальная дверь распахнулась и свет факелов выхватил внутренности, то, что они увидели, повергло в молчание даже закалённых людей. Клетки тянулись рядами; в каждой человек. Бледная кожа под тусклым светом, мерцание в зелёных глазах больных; у многих следы шрамов. Над шеями тёмные кольца печатей. — Они живы, — произнёс Хоширо. Медики сразу же ринулись к работе: оперативно оценить состояние, осмотреть печати, взять образцы слюны и крови, зафиксировать видимые повреждения. Но Минато прямо запретил любое вмешательство с метками: — Только поверхностные анализы! — проговорил он, — никак не пытаться разбирать печати. Мы возьмём образцы из периферийных зон: волос, слюны, крови из капилляров, но печати останутся нетронутыми до прибытия фуин-специалиста. Запрещение соблюдали: никто не рисковал. Рина организовала полевой кордон; старшие медики распределили пациентов по степени тревоги и немедленно поместили в переносные модули для транспортировки. Перевозка в Коноху велась с максимальной осторожностью. Машины шли в сопровождении охраны; крохотные переносные модули с пациентами покрывали чёрной материей, чтобы не дать взглядам местных встревожиться. В госпитале подготовили отдельный блок с контролем чакры, окружённый несколькими слоями печатей и защищённый техникой медиков. В коридорах госпиталя запахи смешались: лекарств, пота и железа. Рина лично приняла командование в приёмном отделении. Она скомандовала, распределила задачи: кто ведёт анализы, кто стойкую детоксикацию, кто мониторинг сознания, кто опрос, когда это будет возможно. Нелюдские печати серьёзная интрига, и она понимала: от результата исследований зависит безопасность всей деревни. Минато приехал тем же вечером в госпиталь. Он не вошёл в зал приема сразу, а остановился у дверей карантинного блока, откуда слышалось лёгкое, ритмичное гудение аппаратов. Кушина подошла рядом, её рука на плече была как поддержка и напоминание о том, что человеческая забота тоже оружие. — Они живы, — проступило в его голосе. — Но печати сложные. Нужно время. Рина доложила по существу: базовый анализ состояния: истощение, сильный метаболический стресс, следы длительного действия неизвестных химических агентов. Тесты на запись чакры показали искажения: у некоторых пациентов поток чакры очень слаб, у других запутан, как тростник в бурной воде. Печати на шее регистрировались как сложные фуин-конструкции с привязанными триггерами. — Мы не снимем их в полевых условиях, — твёрдо сказала Рина. — Нужны фуин-записи и эксперт-фуинджицу. Джирайя и Кушина… или кто-то с похожим опытом. Минато кивнул. Он уже направил посыльного с просьбой к Джирайе, где он был в то время, никто не знал, но Минато понимал, что нужна мудрость того, кто видел много. Он подписал приказы о полной изоляции и круглосуточном контроле. — И ещё одно, — тихо добавил Минато, глядя на лица своих людей. — Ни одно слово об этом за пределами команд. Ни семье, ни детям, пока я не скажу. Людям нужна стабильность, а сейчас мы их щит. Ночи и дни в госпитале текли как плотные реки. Медицинские бригады работали, не покладая рук; каждая диагностика давала новые загадки. Хитоми приходила в госпиталь рано и уходила поздно, она проверяла состояния троих опознанных, пыталась поймать в их взгляде пустую искру узнавания, искру той жизни, что была до плена. Каждый раз ей казалось, что в глазах Кагами мелькает тревога и благодарность; Анко просыпалась реже, но её губы шевелились, как будто пытались что-то сказать. Айамэ держалась в полусне и иногда шевелила пальцами, словно возвращала себе материю мира. Юсай проводил сданные пробирки в лаборатории, наблюдая за анализаторами, пока не смотрел на графики. — У нас есть образцы, — доложил он Минато в один из вечеров. — У них брали кровь, волосы. Мы выделили маркеры чужой модификации чакры. Это не просто печати. Они изучают материал: кровь, генетику, реакции чакры. Минато опустил взгляд. Он знал, что ответ на это долгий и тяжёлый. — Мы будем действовать двумя нитями, — сказал он наконец. — Медицинская: лечение и сохранение жизней. И следственная найти Орочимару и пресечь его. Я прошу Юсая докладывать мне лично каждое изменение. И прошу всех помнить: мы не позволим этим людям быть использованы снова. Среди собранных в карантине разговоры шёптались на грани понятного: слухи, догадки, иногда обвинения. Фугаку приходил раз в день, следил за заходом солнца, и в его взгляде жить было смешано с незаметной виной. Отец, глава клана, он чувствовал, что где-то упустил контроль. Шикаку и другие старейшины приходили, чтобы поддержать, чтобы понять, что делать дальше: кто допросит пленников, как подойти к снятию печатей, что сделать с теми, кто был предметом опытов. И было ещё одно моральное испытание. Минато собрал всех участников операции в резиденции и посмотрел на них со всей тяжестью, которую нес глава: — Вы сделали то, что надо было сделать. Но это только начало. Мы вернём их честь, но нам понадобится время, чтобы снять печати, восстановить их жизни, объяснить всему селу, что произошло, и не дать панике разорвать нас изнутри. Хитоми слушала. В груди у неё жгло и мрачно взывало чувство ответственности: то, что нашла их команда, теперь давало толчок всей машине Конохи. И теперь, глядя на Анко, Кагами и Айамэ, она обещала себе: не дать этой тьме унести то, что ещё можно спасти.