Я – Учиха

Ночь, как мягкий плащ, укрыла деревню, когда Хитоми поднялась к дому Шисуи. Вечерний воздух был ещё тёплый. Лампа в прихожей у Шисуи светила сквозь занавеску тёплым жёлтым пятном; за дверью слышался приглушённый звук. Дом был не большой, но уютный: простая мебель, несколько свёрнутых покрывал, полки с книгами и деревянная подставка для сюрикенов в уголке. Шисуи открыл дверь. Итачи шел рядом, плечи прямые, лицо как всегда спокойное и собранное. Хитоми заметила, как обе их фигуры словно притянули воздух в комнату и удержали его. Было ясно: разговор будет не о пустяках. — Заходите, — коротко сказал Шисуи и закрыл дверь за ними. — Садитесь. Они уселись за низкий стол, чайник зашипел, и Шисуи медленно налил троим чашки чая. Глотки были быстрыми. чай не успевал остыть, и это создавало странное напряжение. Шисуи отложил чашку, глубоко выдохнул и заговорил ровно, без лишних слов: — Я звал вас не просто так. Это нельзя обсуждать в людном месте. Я узнал… то есть, не так. Я видел, как старейшины подготовили бумаги. Не просто бумаги, — он отсёк рукой, подымая глаза на Итачи, — они готовят основание, чтобы объявить наш клан угрозой. Итачи молча кивнул, у него уже было не первое такое знание. Хитоми почувствовала, как сердце забилось быстрее: слова наполнили комнату холодом. — Откуда эта информация? — спросила она. — Неделю назад ко мне приходили трое человек с документами. Они не хотели, чтобы это знало много людей. Бумаги подделки; они собирают «свидетельства», выдернутые куски из ночных допросов, очевидно редактированные так, чтобы создать картину «заговора Учиха». Данзо использует своих людей. Он подталкивает старейшин, подсовывает сведения. Цель не просто контроль, а стереть влияние клана. Сделать так, чтобы власть Учихп либо сломалась, либо была подчёркнуто подчинена. Хитоми почувствовала, как что-то внутри сжалось. Слово «стереть» звучало не только как политический ход, оно звучало как приговор. Воспоминания о несколько недель скрытности друзей обретали смысл. — Почему бы Данзо это делать? — спросила Хитоми, пытаясь держать голос ровным. — Почему именно сейчас? Шисуи откинулся назад: — Потому что, — произнёс он тихо, — когда власть кого-то волнует, она не гнушается средствами. Данзо боится влияния Учиха, их силы и того, что когда-нибудь клан может стать не под контролем. Если создать «угрозу» легко оправдать действия. Аресты, изъятие документации, ограничение прав. Люди склонны верить бумаге, особенно если её подпишут нужные представители совета. Итачи хмыкнул, но в голосе его слышалась хрупкая сталь: — Мы не должны выяснять всё в одиночку, — сказал он, глядя на Шисуи. — Но скрывать это нельзя. Отец уже в курсе? — Да, — ответил Шисуи. — Он знает. Мы говорили с ним. Фугаку злится, но просит осторожности. Он и Минато единственные, кому можно доверять сейчас на самом верху. Они же решили действовать тихо: собирать факты, не давать поводов. Но у Данзо есть ресурсы. Он может действовать стремительно. Хитоми сжала чашку, не замечая тепла керамики под пальцами. Её голос дрожал, хотя она пыталась выглядеть твёрдо: — Ты хочешь сказать, что они подделывают доказательства и будут использовать их, чтобы…? Шисуи посмотрел на неё коротко, глаза его были тяжёлыми от недосказанности: — Аресты. Изоляция. Изъятие прав. Иногда «обязательное использование» силы тех, кого считают опасными; иногда изгнание из деревни. Данзо не выпадает в яркую резню? он использует законы. Законы, бумагу и страх. Итачи откинулся назад и утроил паузу, позволяя словам осесть. — Мы должны думать десять шагов вперёд, — тихо сказал он. — Если они начнут действовать через официальные каналы, это будет выглядеть легитимно. Минато сейчас занимается другими делами, но он идёт нам навстречу. Нам нужно доказательства того, что эти бумаги фальшивка. И нам нужно защитить людей, которые могут оказаться первыми мишенями. Хитоми почувствовала прилив гнева: за то, что над их домом нависла угроза, за коварство, за ложь. — Мы должны предупредить отцов, — выпалила она. — Моего отца. Шисуи встряхнул головой: — Фугаку уже об этом знает, Иошайо тоже в курсе, но не все главы семей оповещены. Чем меньше слухов, тем лучше. Итачи похлопал ладонью по колену, как будто предложив схему: — План простой в звучании: найти источник подделки, собрать подтверждающие документы, и как только у нас будет неопровержимая доказательная база вынести это Минато. Он публично опровергнет и поставит старейшин на место. Но для этого нам нужны доверенные люди и время. — И время у нас почти нет, — тихо сказал Шисуи. — Данзо уже начал работать. Он попытался завербовать меня неделю назад, под видом «предложения», но я отказался. С тех пор началось давление. Хитоми молча глядела на пламя лампы, тянущееся тонкой полоской к потолку, и вдруг почувствовала, как по спине пробежал холодок. Мысль, как острый нож, вспорола сознание: она ведь знала, что должно было быть. В том каноне, что когда-то был ей знаком, в истории, которую она когда-то просто смотрела со стороны, как чужое кино, Шисуи погиб. Ему было всего двенадцать или тринадцать. Данзо вырывал у него глаз, а сам Шисуи, чтобы спасти клан и деревню бросился в реку. Тогда она, сидя за экраном, грустила, не веря, что парень с такой добротой и светом в глазах может умереть так бессмысленно. А теперь он сидел рядом. Шисуи живой, усталый, с лёгкой тенью под глазами, но живой. Его дыхание было слышно, его голос звучал низко и ровно, и именно это делало воспоминание ещё страшнее. "Если всё повторится?" — пронеслось в голове. "Если мир, как натянутая струна, просто возвращается в свою линию, несмотря на все мои попытки?" Она опустила взгляд на свои ладони, чуть дрожащие, тонкие пальцы, с которых ещё не до конца смылся запах пыли и металла. Её губы едва заметно шевельнулись: — Шисуи… — начала она тихо, но осеклась, когда он повернулся к ней, — будь осторожен. Он приподнял бровь, улыбка тронула уголок губ, мягкая, едва заметная, но теплая. — Я всегда осторожен, Хитоми. Но она знала, что это неправда. Он был из тех, кто ставит чужие жизни выше своей. Тех, кто идёт первым, чтобы другим не пришлось. Именно за это она его… ценила. И именно за это боялась потерять. Не смей умирать, — подумала она, не произнося вслух. Я изменила уже столько. Не позволю, чтобы история снова забрала тебя. Она сжала кулак на коленях, словно пытаясь удержать судьбу одной только волей. "Если даже время попробует вернуть всё назад, я ему не позволю." Шисуи снова обернулся к окну, не замечая, что её глаза блестят от непрошенных эмоций. А она сидела, глядя на его силуэт в лунном свете, и впервые за долгое время поняла, что страх потерять кого-то может быть сильнее страха умереть самой. — Что мы можем сделать прямо сейчас? — спросила она, едва слышно. Шисуи взглянул на неё, и в нём было то, что редко видела она, грубая, но твёрдая решимость: — Первое. Никому не говорить. Даже друзьям. Второе. Итачи, тебе нужно поговорить с отцом, но тихо. Итачи кивнул, в его глазах решимость: — Я поговорю и буду держать ухо востро. Но мы должны быть готовы и к худшему. Если они решат действовать, нам нужно увести людей из-под ударов: женщин, детей, самых уязвимых. У нас не так много времени на подготовку, но мы сможем организовать это тихо. Хитоми почувствовала, как у неё подкашиваются колени, мысль о беженстве, о разделении семей, о том, что родные могут оказаться в клетке законов, была невыносима. Шисуи быстро положил руку ей на запястье, твердо, как напоминание о необходимости рассудительности: — Это не значит, что мы бросим семьи. Это временная мера, чтобы у тебя было прикрытие. Если они придут, мы сможем противостоять. Если они придут с ордером это будет сложнее. Нам нужны люди, которые смогут доказать, что ордер подделка. — Ладно. — Она выдохнула.