Семь дней весны

Дома было тихо. Но не по-домашнему тихо, когда ты чувствуешь себя уверенным и спокойным, а с тем нехорошим и неприятным чувством одиночества, тихо. Дело в том, что в доме у Учиха тихо почти всегда, но обычно в этой тишине можно было различить клацанье отца по клавиатуре рабочего компьютера, бумажный шелест страниц очередной маминой книги или тяжелое дыхание брата и гулкие стуки его же кулаков о тренировочное дерево. Сейчас же, когда Саске не слышал ничего, кроме собственного дыхания и редкого угуканья голубей, трущихся об окна, он чувствовал себя неважно. Будто прирученный некогда зверь, который был призван успокаивать своим присутствием, сейчас вспомнил о своей дикой природе и лишь выжидал момента, чтобы напасть. Это была гнетущая ожиданием тишина, которую срочно хотелось разорвать, чем только под руку попадется: поставить громкую музыку на фон (несмотря на то, что Саске слушать музыку не очень любил — отвлекает от собственных мыслей), включить телевизор, чтобы был слышен хоть чей-то голос, или, прости господи, спеть самому. Но Учиха держался, потому что знал, что зверя снова нужно утихомирить и сделать его своим личным компаньоном, а не пытаться от него избавиться, пока не вернутся остальные обитатели дома. Тем не менее, нужно было чем-то заняться, нежели просто морить себя бездельем. Утро только началось, а все утренние процедуры, как назло, уже закончились. На часах было всего пятнадцать минут одиннадцатого, а до прихода парней оставалось еще девять часов. Из вариантов занятий у Саске были только тренировки и учеба, потому что генеральной уборкой пришлось заняться еще накануне, а холодильник был полон едой и без его помощи. Чертов Наруто наверняка бы сейчас махнул рукой и предложил бы просто весь день играть в «Мортал комбат», но это явно не то, чем занимался бы человек, готовый к вступлению в якудза. Явно не за этим хотел бы его застать отец, которому он пообещал, что докажет, насколько серьезны его намерения. Саске с тяжелым вздохом почесал затылок, будто надеясь нащупать там решение, но, конечно, нашёл только собственную упрямую тишину. Думать от обратного — за чем бы он мог застать отца в обычный день, как этот? Он подошёл к окну, отодвинул тяжёлую штору и взглянул на двор — там, вместо нескольких кур, беспечно блуждающих в тени небольших деревьев, проливающих тень на большую часть двора, он попытался представить медитирующего Фугаку, но сразу же поморщился и выбросил эту мысль, коротко тряхнув головой — слишком просто. Тогда он обернулся, чтобы окинуть взглядом гостиную, и почти сразу зацепился взглядом за кресло, где часто сидит отец с какой-нибудь книгой или газетой. Ладно, для начала неплохо. Осторожно отодвигая деревянную створку седзи, он на секунду почувствовал себя ниндзя или секретным агентом, и эта мысль показалась ему настолько абсурдной и несерьезной, что сразу захотелось прекратить это занятие, но тогда это будет еще более глупым и несерьезным. Постаравшись выбросить из головы все ненужные мысли, Учиха прошел внутрь комнаты, подошел к книжному стеллажу и стал изучать содержимое. Первым делом на глаза попадается уже знакомая серия «Хагакурэ», занявшая половину полки, и «Мусаси», стоящая рядом, но затем он буквально врезается взглядом в «Анну Каренину». «Должно быть, мамина» — думает Саске и переводит взгляд на другую полку. «Искусство войны» звучит интересно, но слишком романтично. «Бойцовский клуб» — разве это не фильм? Ладно, как насчет «История падения Римской империи»? По крайней мере, звучит, как что-то информативное — это подтверждает маленькая закладка на одной из страниц. «…Генералы восставали друг против друга, провозглашая себя императорами, а солдаты — решающей силой в этих смертельных выборах — то возносили новых правителей, то убивали их через несколько месяцев. Каждый, кто был благороден, либо падал первым, либо становился жертвой подозрений. Преданность не сулила награды, а верность была смертным приговором…» — читает Саске, нахмурив брови, и уже очень скоро замечает ту самую пометку, сделанную кем-то ранее. — «…Такова природа гражданских войн: раны помнятся долго, а заслуги быстро забываются. Месть — выгодна, благодарность — дорого обходится…» Сидя в позе лотоса, прислонившись к стене, Учиха еще несколько раз перечитал выделенную фразу, не то пытаясь запомнить ее для какого-то важного теста, не то пытаясь понять, почему Фугаку выделил именно ее; о ком и о чем он думал в тот момент, сказал ли он ее кому-нибудь потом. Он ли ее выделил. — А все от недостатка дисциплины. Неудивительно, что ваша империя развалилась, глупцы, — проговорил он голосом разочарованного отца и захлопнул книгу. От затяжного сидения в одной позе затекли спина и ноги, так что Саске срочно понадобилось встать и размяться. После, он украдкой выглянул из комнаты и с надеждой посмотрел на часы. Оказалось, что, спустя полдня чтения, на часах было всего лишь полдвенадцатого. Саске постарался сдержать негодование по этому поводу и спрятал его вместе с книгой обратно на полку. В родительской комнате было на удивление спокойно, но стоило перешагнуть ее порог, он снова почувствовал какую-то необъяснимую опасность, нависшую над ним. Ему даже захотелось обернуться, но он знал, что это глупость, потому что он также знал, что дома нет никого, кроме него. Тогда юноша понял, что ему нужно найти какое-нибудь новое занятие; желательно такое, чтобы он хорошенько вымотался, тогда тишина снова будет ему добрым и понимающим другом, а не колючим зверем, которого хочется избегать. Но он даже не стал перебирать варианты в голове, выбор был очевиден. Грохот резко сдвинувшихся дверей напугал птиц, спокойно ходивших в тени дерева во дворе, и они тут же разлетелись. Учиха, глядя на это, коротко хмыкнул, и со спокойной душой спустился на прохладную траву. На улице было на удивление много разных звуков, на которые он обычно не обращает никакого внимания: шелест листвы, хруст травы под ногами, журчание воды в пруду. Саске не из тех, кто проводит время в созерцании природы, и все же ему стало немного спокойнее. Хорошая тренировка вообще быстро приводит в чувства, особенно на свежем воздухе. Калистеника — это тренировка для развития мышц с использованием веса собственного тела в качестве сопротивления. Он начал не с легкого, а привычного: подтягивания на перекладине, отжимания на кулаках прямо на земле, глубокие приседания. Каждый раз, поднимаясь или отталкиваясь, он ощущал, как тело постепенно наполняется теплом, но не пропускал ни одного лишнего вдоха. Иногда он задерживал дыхание на мгновение, словно копил в себе энергию, чтобы выплеснуть ее в следующем движении. Для Саске это не только способ разогнать кровь, но и дисциплина, заставляющая мышцы начать работать в полную силу. И все же ему не хватало терпения; движения его были четкими и выверенными, но чересчур резкими и бесчувственными, словно в них не было никакого смысла, только сухой факт. «Во всем должен быть смысл, от всего должна быть польза» — сказал как-то отец. Он тогда подслушал их разговор с Итачи, после которого он вышел, глядя глазами мученика, затем улыбнулся, ласково потрепал по волосам младшего и пошел дальше по своим делам. Этот мученический взгляд ему не просто запомнился, а въелся в память, заставляя думать о том, как же это несправедливо: тот, кто больше всего хочет — не получает ничего, а тот, кому меньше всех надо — получает все. Как же раздражает. Юноша сел, скрестив ноги, просто чтобы перевести дыхание, и закинул голову назад, глядя на ветви и листву дерева, развивающуюся на ветру. Может, ему и правда не хватало какой-то плавности, хотя он и не видел в этом никакой необходимости. Отдохнув, Саске медленно встал на месте и принял исходную стойку: ноги расставлены на ширине плеч, спина прямая, руки приподняты на уровне грудной клетки, глаза прикрыты. Вдох — сосредоточенность, внимание, напряженность. Выдох — спокойствие, равновесие, доверие процессу. Вместе с горячим воздухом выходит накопленный негатив, а руки медленно движутся вниз, пока Саске плавно меняет форму: переносит вес на одну ногу, отводя вторую чуть в сторону, и позволяет торсу склониться в противоположном направлении, к подогнутой ноге. Ступни были плотно прижаты к земле, словно проверяя её прочность; руки двигались по дугам, рисуя в воздухе плавные, но точные линии. За каждой плавностью скрывалось усилие — плечи и спина были напряжены, пальцы ног слегка поджаты, руки готовы были сжаться в кулаки в любой момент, и все же он позволил себе чувствовать относительную свободу в движениях. В образовавшейся вокруг тишине он впервые за день почувствовал покой, который помог бы ему раствориться в плавных формах китайской техники и найти единение с собой. Вытянутая рука не рассекала воздух, а скользила по нему; нога не очерчивала грубую линию не земле, а проходилась по самой поверхности, будто изучая; дыхание оставалось подконтрольным, но не жадным и тяжелым, а спокойным и глубоким. Спустя пару минут, Учиха открыл глаза, чтобы уделить собственным движениям больше внимания. В какой-то момент ветер сорвал с ветки лист и пронес его мимо лица — Саске инстинктивно проследил за ним, прежде чем резко развернуться, попутно меняя форму, и поймать его кончиками пальцев — маленькая победа, хотя и бессмысленная. Кажется, он нашел свой баланс, и теперь настало время применить теорию на практике. Побитый и исколотый манекен вин-чун, терпеливо ожидавший своей очереди, вовсе и не подумал бы жаловаться; наоборот, он был готов к очередному бою. Саске коснулся шлифованных брусьев, почувствовал под пальцами трещинки, за которыми кроется история, написанная потом и кровью, вдохнул и начал первую медленную связку: ладонь, локоть, шаг назад, разворот. Удары шли размеренно, отдаваясь глухим стуком и вибрацией в руках. Постепенно темп возрастал, дыхание становилось тяжелее, удары — резче. И чем сильнее бил Учиха, тем сильнее была отдача от манекена, и поддерживать такой ритм бывает сложно — это подтверждает удар по ребрам, заставивший парня согнуться вбок. Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох, выдохнул через нос и затем выпрямился, превозмогая боль. Во взгляде появилась легкая злоба, а в голове всплыло: «Не гоняйся за скоростью, пока не поймаешь точность», — и он продолжил бой, на этот раз сосредоточившись на идеальной структуре, а не силе. Он не стал спешить, отдав предпочтение отработке уже знакомой комбинации: снова ладонь, локоть, шаг назад, удар. Руки горели, но он старался сохранять собственное дыхание и скорость под контролем, чтобы продолжать как можно дольше. Удар — блок, удар — уворот, разворот и так по кругу, лишь только меняя стороны. Постепенно он снова начинает ускоряться, добавляя удары ногами — жжение в мышцах становилось почти приятным. Вдруг кажется, что даже земля стала расходиться под ним — он не совсем удачно приземлился, но вовремя выставил блок с левой стороны. Саске и не думает о передышке, вместо этого продолжая осыпать манекен краткими ударами, но в итоге снова совершает ошибку — об этом говорит деревянный брус, который он едва успел заметить краем глаза. «Страх перед страданием хуже самого страдания» — с умным видом цитирует воображаемый Итачи какую-то книгу, задерживая кулак перед лицом брата, и затем помогает ему подняться с земли. Манекен ничего не говорит и не жалеет, просто больно бьет по голове, сваливая оппонента на землю. Парень тут же взялся за гудящую голову, проверяя, не пошла ли кровь, и уставился на манекен злыми глазами. Тот не насмехался и не издевался, вообще никак не реагировал; разве что, может быть, ждал следующего раунда. Саске хочется думать, что вин-чун даже при всем желании не стал бы этого делать — слишком уж он невозмутимый. Зажмурившись и потерев голову, Учиха осторожно поднял взгляд к небу. Судя по положению солнца, время близилось лишь к обеду. Ладно, пожалуй, Чуня заслужил отдых. Саске вздохнул, посидел еще немного на прохладной траве и, поднявшись, направился обратно в дом. Уходя, он напоследок окинул двор взглядом. Голова немного кружилась, но манекен остался безмятежно стоять на месте. Первым делом — холодный душ. Все тело горело, хотелось поскорее засунуть ноющую голову под ледяную струю, чтобы притупить болезненные ощущения. Холодная вода обрушилась на плечи, пробежала по спине. От внезапного контраста дыхание перехватило, но уже через несколько секунд стало легче: разгоряченные мышцы стали остужаться, а последствия удара стали ослабевать. Выйдя из ванной, Саске чувствовал необычайную бодрость в движениях и ясность мыслей; наконец-то тишина в доме осела и большую часть территории теперь занимал именно он. Даже разогретый в микроволновке тонкацу с рисом показался в тысячу раз вкуснее и сытнее, чем тысячу раз до этого. Но радость длилась недолго: как только Учиха рискнул посмотреть на часы и осознал, что стрелка едва минула час дня, он готов был удавиться куском курицы на вилке. К сожалению, это все равно не помогло бы ему скоротать время и найти занятие получше. Парень вздохнул, оторвав взгляд от тарелки, и задумчиво уставился куда-то вперед. В голове возникла идея: ведь он же в доме один. И как лучше всего можно понять бизнес, если не изучить его изнутри — в кабинете отца? Конечно, настоящая кладезь информации находится в его офисе в другом районе города, но ведь должен же он хоть что-нибудь хранить дома. То, что нельзя видеть другим. Не зря ведь только единицам дозволено заходить туда; Саске и сам там был последний раз только будучи совсем маленьким, не догадываясь совершенно ни о чем. Как много изменилось с тех пор? Он и не заметил, как быстро оказался у двери. Но стоило только прикоснуться к деревянной панели, как также скоро он столкнулся с разочарованием: она даже не заперта. Ведь Фугаку д о в е р я е т своей семье. Пальцы замерли на теплой поверхности двери. Это была та самая секунда, когда все внутри спорит само с собой: один голос тянет вперед — «давай, ты же уже здесь», а другой холодно шипит — «ведь он не узнает». Сердце билось ровно и глухо, как кулак по дереву, а в горле появилось неприятное сухое жжение. С другой стороны — там ведь, может, и нет ничего? Или, если совсем уж сходить с ума, он специально оставил ее открытой, чтобы Саске мог зайти? Он, наверное, вечность промялся у двери, прежде чем зайти. То, как тяжело далось ему это решение, настолько сильно раздражало, что хотелось тут же от него отказаться — но тогда он отказался бы и от своей главной цели. Когда же он наконец оказался внутри, то с удивлением обнаружил, что ничего практически и не изменилось с тех лет. На столе компьютер, на высоком комоде черная катана, на стене семейный портрет. В шкафу прибавилось несколько предметов — в основном, подарки от партнеров и подчиненных, но ничего примечательного. Среди подарков так же были и бутылки дорогого алкоголя, которые и привлекли его внимание. Ведь отец практически не пьет, поэтому наличие нескольких редких виски и коньяков казалось чисто символическим — тоже подарки, скорее всего. Он провел пальцем по стеклу ближайшей бутылки, отметив тонкий слой пыли — похоже, ее не трогали с момента появления. Но было нечто еще странное; казалось, что стена у этой полки была ближе, чем у остальных. Осторожно убрав их на пол, Саске постучал по стенке, и та ответила звонким стуком, что говорило о том, что за ней что-то находилось. Заметив сбоку подсечку, он попробовал сдвинуть деревянную панель, и находка обрадовала его лишь на короткое мгновение. Железный сейф с электронным замком. Ну конечно, вот почему открыта дверь. Заходи, бери что хочешь, а все равно, что нужно — не получишь, так ведь? Учиха вздохнул и провел рукой по лбу и волосам, убирая их назад. Вся эта операция была провальной с самого начала — если он хоть раз неправильно введет код, отец об этом наверняка тут же узнает. Что это может быть? Его день рождения? Дата основания клана? Четыре нуля? 1234? Казалось, если он достаточно долго будет смотреть на этот сейф, то он сам откроется, и не нужно будет подбирать никакой код. Возникшая мысль заставила его застыть и свести брови на переносице, сомневаясь. Саске непомнящей рукой нажал на четыре кнопки, и каждый из коротких сигналов будто умолял его этого не делать. 0428. Щелкнув где-то внутри, дверца сейфа приоткрылась сама собой, но парень еще какое-то время провел все в том же положении, будто не веря, что это действительно сработало. Отвратительно. С каждой секундой ему все меньше хочется этим заниматься, но он уже так далеко зашел, что не может просто развернуться. Саске аккуратно открывает железную дверцу, проверяя, нет ли какой-нибудь хитрой ловушки, которая либо оторвет ему руку, либо включит сигнализацию, и первое, что он видит перед собой, это пистолет. Мирно лежащий на стопке бумаг, направленный дулом к стенке. Он все так же медленно, все еще подозревая о возможной опасности, достал оружие и покрутил его в руках. Кое-как проверил патронник, оказавшийся полным, и отложил его в сторону. Естественно, у отца будет пистолет в кабинете, и все же на минуточку стало интересно: когда он пользовался им в последний раз? Или же он просто лежит здесь «на всякий случай» — иначе зачем прятать его в сейф? В любом случае, это не главная цель исследований. Парень берет в руки небольшую кипу, лежавшую прямо под пистолетом, и начинает перебирать бумаги. Пока что ничего не выглядит достаточно интересным: банковские счета, бизнес-договоры, отчеты, бла-бла-бла… Так, что тут у нас? «Личное дело» читает Саске в самом верху документа, и имя отчего-то кажется ему знакомым, но он никак не может вспомнить, откуда. «Имя: Ацуши Кицураги. Возраст: 27 лет. Пол: мужской. Профессия: инженер-логист. Семейное положение: не женат. Детей нет. Отец Киоши и мать Наоми Кицураги. Основные направления работы: · Контрабанда людей из бедных регионов в Японию для использования в качестве дешёвой рабочей силы или сексуальной эксплуатации. · Организация нелегальных маршрутов через сеть портов, принадлежащих подставным лицам — на деле управляемых аффилированными с ним лицами. Примечания: имеет диплом государственного университета по логистике, полученный в городе Сендай. Управляет семейным бизнесом по кройке и шитью дизайнерской одежды «Белая нить». С кланом сотрудничает единолично. Считается надёжным связным и ценным исполнителем для внутренней инфраструктуры клана.» Закрыв глаза на секунду, Саске дал глазам отдохнуть от увиденного и отложил склейку документов в сторону, решив не читать до конца. Прикрепленные к личному делу бумаги, судя по всему, являлись удачно закрытыми «заказами», с которыми… он, наверное, ознакомится позже. Склейка бумаг откладывается чуть в сторону, и юноша вытягивает более плотный лист, на котором снова мелькает знакомое название. «…Пожертвование в размере миллион японских йен… Получатель: государственная школа Сенджу. Отправитель желает остаться анонимным»… Парень удивленно глядит на этот текст и вопросов он вызывает даже больше, чем прежде. Зачем это делать и почему анонимно? Может ли вообще государственная школа принимать анонимные пожертвования? Благородно, хотя и очень странно. Пока он пытался вытянуть один листок, вместе с тем он случайно вытянул целую бумажную папку, которая, судя по всему, зацепилась за скрепку. Недолго думая, он взял папку в руки и, убрав скрепку, попытался достать что-нибудь из этой папки. Нащупав пальцами что-то похожее на пластик, он решил осмотреть свою добычу. Вдруг ровное дыхание оборвалось на полувдохе, сердце пропустило лишний удар, тут же сжимая грудь, а голова закружилась хуже прежнего. Саске сидит так, наверное, часа три, пока вдруг где-то сбоку не слышит уведомление. Фотография от матери, где они вместе с отцом отдыхают на лежаках в банных халатах и текстовое сообщение «что делаешь?». Саске на это сообщение таращится еще пару секунд, пока в другой руке держит фотокарточку, на которой Итачи голыми руками душит какого-то парня. Ему хочется рвать. Он чувствует, как недопереваренный обед начинает булькать в глубинах его желудка, и дышать будто становится нечем. Во рту сразу появляется кислотный привкус, а тишина снова обостряется. На этот раз не сама тишина хочет сожрать младшего Учиха, а промариновать его к грядущему, чему-то более страшному. Папку с фотографиями он аккуратно кладет обратно, не решаясь пролистать их до конца. Он не хочет знать, откуда взялись эти фото. Ему не интересно, что стало с людьми, которые их сделали. Его волнует одно: для чего отец их хранит? Он может представить, для чего ему компромат на чиновников и людей в костюмах, кем бы они ни были, но Итачи? Вряд ли это можно сравнить с гордостью достижениями сына, как если бы в руках у него был кубок по игре в бейсбол, а не чья-то голова. Саске старательно пытается побороть в себе отвращение, и одну фотографию он все же оставляет себе. Но это лишь поверхность. Причем буквально. Под папкой фотографий еще целая стопка других документов, и на секундочку ему даже становится страшно, что он там может найти. Он сомневается, но все же тянется рукой к еще одной папке, край которой выбивается из стопки. Подтверждение об оплате на крупную сумму. Слава богу, бухгалтерия. Хотя подождите-ка… Шимура Данзо? Политик, которого убили в клубе дяди Обито? «…За предоставленную консультацию… Получатель: Орочимару…» Саске сидит, прилипнув спиной к стене, и таращится на кипу бумаг в сейфе, как когда-то в детстве на гору игрушек, ожидая, что они вдруг оживут и заговорят с ним. Наверное, в такие моменты и понимаешь, что детство прошло. Что делаешь? Он и сам не знает. Копается в грязном белье отца, наверное. А что ему вообще делать? Вопросы бьются в голове, как птицы об окна во время урагана. Это ведь, по сути, то, чего он хотел. Он же хотел быть в курсе… дел семьи. Просто он не думал, что рэкет — это не единственное их занятие. Это уже не фильмы про бандитов, где люди неправдоподобно мрут пачками за косые взгляды и дерзкие высказывания, это реальное убийство реального человека реальными якудза. И Саске — его часть. По крайней мере, стремится к этому. Или стремился. «Убираюсь» — пишет он, наконец, в ответ. «Ты что, вчера не прибирался?» — незамедлительно написала Микото. «Не закончил» — парень выключил телефон. Вместе с тем стал темнеть и мир вокруг, необъяснимое давление не просто сковало его, а парализовало, и единственное, что продолжал транслировать его мозг — фотография Итачи. Через протянувшееся темной бесконечностью время, телефон снова дает о себе знать, и, хотя первой мыслью Саске было проигнорировать раздражающие уведомления, после еще трех сигналов он решил, что хорошо бы их отключить к чертям собачьим, но для этого все-таки нужно взять телефон в руки. К своему удивлению он обнаружил, что сообщения не от мамы, а от Наруто. «Ты дома?» — гласило одно из них. «А что?» — спустя несколько секунд бездумного вглядывания в экран мобильного, наконец ответил Саске. «Я щас приду» — сообщил друг. Ни привета, ни вопроса, ни… А, впрочем, неважно. Вряд ли Саске сможет заниматься распаковкой семейных секретов в присутствии Наруто. С другой стороны, его шум наверняка перекроет колючую тишину потолка и стен. Он не стал ему ничего отвечать, просто снова убрал мобильник и принялся убираться в кабинете отца. Подняв с пола картонную папку, Учиха неспеша сложил в нее все документы, коротко окидывая взглядом каждый напоследок, будто просто пытаясь убедиться, что все, что он увидел — реальное, а не выдумки возбужденного сознания, ожидавшего увидеть что-то «этакое». Вслед за папкой возвращаются несколько других и выравниваются так, чтобы отец ничего не заметил. На стопку также водружается пистолет, разглядывать который у него уже не осталось никакого желания. Сейф закрывается, кусок деревянной панели с глухим стуком встает на свое место, а на полку снова ставятся охранники в виде бутылок разнообразной формы. Как ни в чем не бывало. И все же Учиха сидит перед этой самой полкой, не зная, что делать дальше и куда себя деть. Пальцы то и дело касались колена, барабанили, выдавая нетерпение, — он чувствовал, что остается свидетелем чего-то слишком большого, слишком грязного, чтобы просто отмахнуться. Саске перевел взгляд на дверь: стоило лишь шагнуть за ее пределы — и придется жить так, будто он ничего не видел. Он почти рухнул на стул, где сидел немногим ранее, и тяжелым взглядом стал смотреть в тарелку. Кусок курицы лежал там же, но теперь казалась не аппетитным обедом, а вещдоком, от которого воротило. Мысль о том, что придется проглотить «свидетеля», вызывала лишь тошноту. Звонок снаружи заставил его очнуться и посмотреть вокруг, будто пытаясь удостовериться, что ничего больше не произошло за эти бесконечные пятнадцать минут. Юноша встал и прошел к видеодомофону у двери — это Наруто. «Саске!» — губы друга двигаются беззвучно, но читаются отчетливо. Вздохнув, Учиха нажал кнопку, открывающую ворота, и вышел на порог встречать гостя. — Йо-о-оу! — весело тянет друг, как только его светлая макушка появляется в проходе. — Что так долго? Я две вечности здесь простоял, — говорит он с наигранным возмущением, подходя ближе и улыбаясь. И трех секунд здесь не пробыл, а уже столько шума, от которого хочется тут же поморщиться, но выходит только молча следить за его приближающейся фигурой. — Я принес чипсы. Вот, смотри: васаби с говядиной и острый сыр с луком. Тебе какие? — Наруто достает две разноцветные пачки и держит их одной рукой перед собой, попутно пытаясь застегнуть рюкзак обратно. Этот внезапный контраст чуть не свел Саске с ума: только что он узнал, что его покойный брат — хладнокровный убийца, а у этого чипсы разноцветные. Это так глупо, что он едва сдержался, чтобы не взять и не разорвать эти пачки прямо у Наруто на глазах. Судя по тому, как за несколько секунд молчания переменилось лицо напротив с веселого на сосредоточенное, он это почувствовал. — Че с тобой? Ты как призрака увидел. Вот проблема лучшего друга, который знает и понимает тебя лучше всего. Вечно он все чувствует. Как же это раздражает. — Отвали. — Ясно. Ну, ты впустишь меня? — Узумаки закатил глаза. Саске ничего не ответил, вместо этого шагнув обратно в дом, и друг вошел следом. — Так и чем ты занимался целый день в пещере одиночества? — послышался веселый смешок. — Делами, — лаконично ответил хозяин дома. — Вау, — снова усмехнулся Наруто. — А глаза чего красные тогда? — Красные? — удивился Саске, тут же отправившись в ванную, чтобы проверить. — Ничего не красные. — Да я пошутил. Но чем-то ты тут занимался… — он подозрительным взглядом уставился на товарища, вышедшего из ванной, но тот по-прежнему молчал. — Если тебе было одиноко, надо было набрать мне самому. — Я был занят, ясно тебе? — Ясно, ясно, — махнув рукой, решив не допытываться до душевных переживаний Учиха, Наруто с заговорщическим видом стал потирать ладони. — Ну что, включай родненькую. Будем играть. Все как он и думал. Препираться было бессмысленно — ведь он знал, что так и будет. Саске последний раз глядит на настенные часы, прежде чем сесть в эту машину времени, берет в руки контроллер и зачем-то косится на Наруто, будто они собираются не в игру играть, а прыгнуть в бездну, — тот выглядит возбужденным. Когда видишь, как другие радуются, уже не кажется, будто делаешь что-то плохое или неправильное. Да и потом, все дела уже сделаны. На экране включается яркая заставка с уже знакомыми персонажами, и есть в этом что-то абсолютно гипнотизирующее, потому что в следующий раз Учиха просыпается только спустя три часа, не меньше, от наидурацкого рингтона «I’ve got the power». За окном уже почти стемнело, на столе беспорядочно валялись жалкие остатки чипсов, а глаза горели такой резкой болью, что пришлось потереть их ладонями, надеясь хоть немного избавиться от дискомфорта. И пока Саске с тихим ужасом глядит на часы, пытаясь осознать совершенный скачок во времени, Наруто с беспечным видом сует телефон между плечом и ухом и параллельно продолжает клацать всевозможные кнопки. — Але. — Але. Мы встретились с Чоджи и Кибой, собираемся выдвигаться. Ты где? — слышится голос Шикамару. — Я тут. — Где тут? — У Саске. — Ясно. Тогда мы скоро будем. — Да, давайте, — прищурившись, сказал Наруто и позволил телефону скатиться вниз по его плечу, и еще умудрился поймать его между ног. Саске проморгался, отложил контроллер и встал с дивана. — Мне нужен перерыв, — со вздохом сказал он. — Ну я один не могу. Ладно, — Узумаки прозвучал несколько удрученно, но тоже отложил контроллер и стал потягиваться на месте. Просидев в таком положении меньше пяти секунд, он начал собирать крошки от чипсов в пакеты. — Я сам могу, — сказал Саске, обернувшись на друга через плечо. — А я уже сделал, — тот в ответ только хмыкнул, шелестя пакетами, и прошел к мусорке. Через несколько минут снова послышался дурацкий рингтон. — Да? — Привет. Спроси у Саске, нужно ли ему что-то конкретное привезти, — это был Неджи. — Тебе что-то нужно? — оторвавшись от телефона и посмотрев на друга, сказал Наруто. Ответ был отрицательным. — Не, все нормально. — Почему он мне сам не позвонил? — дождавшись, пока тот уберет телефон в карман, спросил Учиха. — А ты бы взял? — пожав плечами, хмыкнул блондин. — Знаешь, за услуги секретаря я выставлю тебе отдельный счет. Несмотря на поразительную привычку Узумаки переводить все в шутку, внутри все же возникло какое-то странное ощущение, заставившее нахмуриться, но Саске не хотелось заострять на этом внимание. Вдруг он задумался: а где вообще его телефон? Наверное, так и остался лежать на полу в кабинете отца. Нужно бы… вернуться. — Я сейчас приду, — сообщил он стоящему рядом Наруто, на что тот только удивленно поднял бровь. Потеряв хозяина дома из виду, он старался сдержать любопытство и не пойти следом, вместо этого принявшись оглядывать кухню. Микото-сан здорово постаралась соблюсти баланс между уютом и практичностью, потому что единственным предметом интерьера были растения. Судя по запаху, даже они стояли не для красоты, а с возможностью оказаться в каком-нибудь горячем блюде. Расписная ваза среди практичной строгости казалась почти что шалостью, отказаться от которой никто не смог, и неосознанно вызывала улыбку. Наруто поизучал ее узоры пару минут, но сдался и отдал предпочтение окну. Вздохнув, он обернулся, чтобы позвать Саске, но тот своевременно оказался у него за спиной, чем и напугал его. — Ты так тихо ходишь, кошмар. — Может, тебе стоит проверить свои уши? — Да вообще у вас ужасно тихо. Тебе, наверное, просто не хотелось одному в этой кромешной тишине сидеть, вот ты нас и позвал, — он снова хмыкнул. Предположение было не совсем верным, хотя и правдивым, так что Учиха поморщился в ответ. — Мне что, по-твоему, пять лет? — Да ладно тебе, я же шучу! Друзья не заставили себя долго ждать. Саске сверился с часами — все явились почти вовремя, с разницей в пять минут, и дом постепенно наполнился голосами, шумом пакетов и веселым смехом обсуждения всего подряд, напрочь растворяя злобную тишину. Чувствовалось какое-то облегчение. Вечер шел действительно неплохо. Саске, слушая смех друзей вокруг, уже и думать забыл о недавних потрясениях, и от этого чувствовал себя немного лучше, хотя никому бы в этом и не признался. В пылу жаркого обсуждения какой-то игры, он обратил внимание на Наруто, необычайно тихого в такой момент. Он улыбался и выглядел достаточно довольным, чтобы остаться незамеченным компанией, но недостаточно, чтобы остаться незамеченным Саске. Тот, почувствовав внимательный взгляд друга, покосился на него в ответ. Молчаливый диалог состоялся из многозначительно поднятой брови Учиха, на что капитан едва заметно качнул головой, намекая, чтобы друг перестал пилить его глазами. Заподозрив неладное, парень нахмурился, взглядом требуя, чтобы Узумаки рассказал, в чем дело. Он, в свою очередь, просто отвернулся и протяжно вздохнул носом. Брюнет уже было решил, что ему просто показалось, а затем Наруто негромко сказал то, что превратило их маленький счастливый сенэн в лирическую драму. — Мы, наверное, переедем в Токио. Смех прекратился не сразу. Чоджи, сидевший рядом, повернулся, широко улыбаясь, и переспросил: — Как ты сказал? Наруто повторил. Веселые улыбки сошли с лиц друзей, и он почувствовал себя паршиво. — Когда? — вопрос первым задал Шикамару, будто догадывался, что это произойдет. Учитывая профессию и высокую должность господина Намиказе, переезд был лишь вопросом времени. Блондин пожал плечами. — Скоро. — Но почему? — взвыл Рок Ли. — Отцу сказали, что он нужен в столице, — Нара кивнул своим мыслям: опасения подтвердились. — Что же ты будешь там делать? — спросил Киба, которому было совершенно непонятно, зачем же переезжать, если вся жизнь у них построена здесь. Наруто развел руками; ему и самому пока ничего не известно. — Но это же еще не точно? — Чоджи смотрел глазами, полными досады. — Мама тоже не в восторге. Она говорит, что не хочет жить в Токио, — капитан вздохнул и поковырял ногтем колено. — Даже не ездит туда в командировки с отцом. — А ты что сам по этому поводу думаешь? — поинтересовался Неджи, внимательно глядящий на друга со своего кресла. Наруто снова пожал плечами. — Как это не знаю? Тебе что, плевать? — сетовал Киба. — Мне не плевать, — Узумаки сразу сделался таким серьезным, что Кибе пришлось отступить, но затем в его голосе снова появилась тоска. — Я сам не рад, но что я могу сделать? Если так решат, то придется переехать. Неджи понимающе закивал. Он ведь и сам раньше жил в Химедзи, но по семейным обстоятельствам был вынужден переехать в Осаку несколько лет назад. И всё-таки было непонятно, действительно ли Наруто расстроен этим фактом или смирился, потому что на самом деле не против переезда. Он ведь, как и полагается сыну дипломата, не раз успел побывать в других городах и даже странах, но никогда не жил там. Должно быть, ему просто было интересно узнать, какая жизнь в других городах, даже если придется расстаться со своей. — Как же мы без тебя? — после вопроса Чоджи, плохо стало всем. — Я же не умираю, — с невеселой ухмылкой ответил он. — Мы все равно будем друзьями. Я буду приезжать. И вы тоже сможете меня навестить. Друзья немного помолчали, видимо, задумавшись о том, как сложится их дальнейшая жизнь, если капитан команды их покинет. Саске, все это время сидевший молча, почему-то ничего не мог себе представить. Он не мог даже представить, что бы он делал вот хотя бы сегодня, если бы Узумаки не вызвонил его и не притащился пораньше. Единственное, что он знал наверняка, это то, что потерять брата во второй раз было бы… — Отстойно, — произнес Киба. — Простите, ребят, не хотел вас расстраивать. Я сам… недавно узнал. — Насколько недавно? — спросил Шикамару, внимательно глядя на капитана. В голове всплыло воспоминание о событии трехдневной давности, с табличками на рассвете, когда он, как и все остальные, пообещал, что они всегда будут вместе. — На днях. Не самый четкий ответ, но и этого хватило, чтобы повисла тяжелая пауза в несколько секунд. — Будешь у нас столичным, — сказал Ли, пытаясь подбодрить скорее сам себя, чем кого-то другого. — Но мы еще увидимся до того, как ты уедешь? — спросил Чоджи. — Конечно, еще не раз! Мы же не завтра уезжаем, — он растянул губы в улыбке и прошелся неловким взглядом по каждому. — Слава богу, — выдохнул парень и положил одну руку себе на грудь. — Кто-нибудь будет курочку? А то у меня от грусти в животе опустело. — Доедай, братишка, — весело сказал Киба, протягивая другу картонное ведро. Ситуация быстро стабилизировалась, и, хотя обычная вечеринка рисковала превратиться в прощальную, вскоре друзья продолжили общаться, как ни в чем не бывало. Наруто продолжил шутить, Киба продолжил яростно обсуждать что-то с Неджи под гортанный смех Чоджи, Ли отчаянно пытался разобраться в правилах игры, в которую хотел поиграть, а Шикамару внимательно следил за потускневшими глазами хозяина дома. Не решившись продолжать эстафету контроля настроения в группе, он присоединился к Ли. Саске не мог внятным или хотя бы адекватным образом объяснить чувство предательства, которое он испытал, ровно как и не мог объяснить его странное происхождение. Наруто ведь не виноват, что они переезжают, это же не его решение. Но для Саске Нарутовское «мы все равно будем друзьями» звучит жалко и неправдоподобно, потому что он знает, как это бывает: сначала они уезжают «по делам», затем задерживаются «на какое-то время», а потом остаются только уродские фотографии. Эта информация совершенно не укладывалась в его голове, и тогда Учиха решил, что обдумает это как-нибудь утром. Без лишнего шума.

***

— Ладно, следующий вопрос, — Узумаки лукаво улыбнулся, — если бы можно было выбрать десятерых людей, чтобы взять с собой на необитаемый остров, кого бы вы взяли? — А какова цель вторжения на необитаемый остров? — уточнил Шикамару с легким прищуром. — Ну… — блондин замялся, — вот вы плыли на круизном лайнере, произошло крушение, но шлюпка только одна и она вмещает человек десять. Ты ответственный за то, кто сядет в нее. Кого спасешь? — Круизный лайнер с одной шлюпкой на десять человек? — Нара свел брови на переносице, обмазывая иронией каждое свое слово, и Наруто закатил глаза. — Ну не души! — Мне нужно детально представить ситуацию, чтобы ее здраво оценить, — он скрестил руки на груди. — Я бы взял Гая, вас шестерых, — Ли насчитал семь пальцев и только после задумался. — Сакуру и Тен-тен бы тоже взял. И… Ну, наверное, Какаши. — А цивилизацию строить надо? — спросил Чоджи. — Ну, да, пока не спасемся. — А выживать вообще обязательно? Как-то слишком запарно, — Нара вздохнул. — А как мы без тебя? — Киба хмыкнул и хлопнул друга по плечу. — Ты же наш мозг! — Ничего, справитесь. Я же не энциклопедия, вряд ли я буду так уж полезен на «необитаемом» острове. — Я не выживу без Шикамару, — заявил Чоджи и только после подумал, как печально это прозвучало, и поэтому срочно вырулил. — Он знает все мои аллергии. — Ты про цитрусы? — Нара хмыкнул. — В любом случае, тебе и правда не следует оказываться на необитаемом острове, иначе все быстро умрут от голода. Друзья рассмеялись. — Да, я запаникую и съем весь провиант. — Ли, у тебя освободилось место еще для двоих, кого возьмёшь? — спросил Наруто. — Затрудняюсь ответить, — он неуверенно свел густые брови на переносице. — Можно помощь зала? — Ино — ботаник, она бы занялась выращиванием еды, — вмешался Киба с легкой, но гордой улыбкой. — Она не ботаник, она флорист, — пояснил Шикамару. — Это одно и то же. — Я бы взял Нагато, — с улыбкой сказал Узумаки. — Он славный. Хочется, чтобы славный парень выжил. — Не думаю, что он долго проживет на острове без своих таблеток, — заметил Саске, кажется, не слишком довольный выбором друга. — Уж лучше Яхико. — Да, Яхико тоже клёвый. — Почему это из десяти человек именно Яхико попадает в шлюпку, просто потому что он клевый? — Неджи нахмурился. — Мне кажется, десять человек это слишком мало, — все еще затрудняясь в выборе, сказал Ли. — Хорошо, пусть будет пятнадцать. Теперь можно взять Яхико? — Наруто с ухмылкой поглядел на Неджи, а затем кивнул. — И Хинату тоже возьмем. — Трех девчонок разве не достаточно? — подняв бровь, спросил Учиха. — На семь парней? — Шикамару хмыкнул. — Учитывая, что двое из них заняты, точно нет. — Что ты несешь, Шикамару? — Неджи, кажется, покраснел. То ли от того, что понял, что имеет в виду Шикамару, то ли от злости, но по той же причине. — Я смотрю на вещи реалистично. Вы же сами сказали: будете там, пока не спасетесь, — он пожал плечами. Чоджи снова расхохотался, Киба фыркнул, а Ли озадаченно свел брови на переносице, не сильно понимая, о чем идет речь. — Что, за сестренку переживаешь, Неджи? — ядовито хмыкнув, произнес Саске, на что Хьюга только прищурился в недоумении. — Тогда надо взять Куренай-сенсей. Двух зайцев одним махом, — Наруто весело усмехнулся. — Получается, еще нужны Асума и Цунаде, — задумчиво сказал Нара, и в ответ на удивленное лицо Наруто, пояснил: — Кто-то же должен принять роды. И потом, ты хочешь оставить новорожденного ребенка без отца? — Тогда, думаю, Цунаде не повредит компания Джирайи, — растянувшись в улыбке, сказал Узумаки. — Уже тринадцать. Еще два места. Еще не передумал, а, Шикамару? — Киба лукаво улыбнулся. — Возьмите Шино, мне кажется, он был бы полезен в изучении острова. Там наверняка полно насекомых, — параллельно хрустя чипсами, предложил Чоджи. — И правда! Как я забыл про него… — Киба хлопнул себя по лбу. — Еще один человек, — напомнил Неджи. — Подождите, чего? — Шикамару нахмурился, тряхнул головой и принялся считать: — Ли, Наруто, Киба, Саске, Неджи, Шино, Сакура, Ино, Тен-тен, Хината, Гай, Какаши, Яхико, Джирайя, Асума, Цунаде, Куренай… У вас перевес, кого-то придется выбросить за борт. — Не-е-ет, — взвыл Наруто, явно пожалев, что вообще задал этот вопрос. — Мне кажется, Яхико нам не сильно нужен, — мягко, но настойчиво сказал Хьюга. — От одного человека не убудет! — возразил блондин, на что ему напомнили, что правила придумал он сам и пусть теперь не переобувается. — Яхико клевый, но Шино не простит, если мы его опрокинем, — сказал Инузука. — А почему вообще лодка превратилась в общую? — перебил вдруг Саске. — Я думал, вопрос был каждому персональный, кого бы ОН взял на СВОЮ лодку. — Алло! Часть команды — часть корабля! — поспорил Киба. — Тогда почему количество людей не суммируется до пятидесяти? — Почему пятьдесят? Нас же семеро, — сказал Шикамару. — Вы с Чоджи умерли при кораблекрушении, — ответил Саске. — Ваши лодки тоже затонули. — Узурпатор, — с насмешливым вдохом вмешался Наруто. — Пятьдесят это тоже много! Поселимся со всеми друзьями на острове, начнем новую жизнь, это же мечта! — и вскинул руками. Следующие полчаса обсуждения «мечты» велись так серьезно и увлеченно, что Саске почти поверил, что уже завтра они вместе со своими семьями и друзьями сядут на лайнер и поплывут осваивать какой-то из отдаленных и девственных островов Окинавы. Кто-то займется строительством, кто-то собирательством и так далее. Единственный весомый минус во всем этом веселье — им негде будет кататься на мотоциклах, ведь строительство дорог займет у них кучу времени, прежде чем они смогут покататься. С другой стороны, откуда там в принципе взяться мотоциклам? Это еще одна проблема, решать которую никто пока не взялся. По крайней мере, так они хотя бы смогут остаться вместе. Тем временем на часах пробило уже за полночь, о чем своевременно напомнил Неджи, собираясь уходить. — Я и так задержался, — сказал он, но, поняв, что этого недостаточно, объяснил. — Мне завтра рано вставать, у нас куча дел. — А мы с Гай-сенсеем завтра на утреннюю тренировку, мне тоже пора, — невесело, но с улыбкой заявил Ли. — Спасибо за приглашение, Саске! — и низко кивнул хозяину дома. Тот сначала не желал подниматься со своего места, но почувствовал себя важно от личного обращения, и ему пришлось встать. Проводив гостей, хозяин дома вернулся за общий стол, но тут же столкнулся с косым прищуром лучшего друга. — Что ты так смотришь на меня? — А что ты к Неджи прицепился? — Не цеплялся. — Я тоже заметил, — сказал Киба. — Но я думал, у вас какой-то междусобойчик. — Нет ничего. С чего вы взяли? — «За сестренку переживаешь, Неджи», — процитировал Шикамару, показав кавычки пальцами. Саске недовольно скривился. — Я просто спросил. Что вы сразу из мухи слона делаете? — Просто спросил? — Шикамару лениво откинулся на спинке дивана и скрестил руки за головой. — Обычно, когда ты «просто спрашиваешь», за этим стоит целый допрос с пристрастием. — Смешно, — бросил Саске, но в его голосе прозвучала тень раздражения. Наруто внимательно на него посмотрел, уже без насмешки, с какой-то спокойной серьезностью. — Слушай, если у тебя что-то на уме, скажи прямо. А то сидишь, смотришь, а потом делаешь вид, что ни при чем. Повисла пауза. В доме снова стало тихо. Учиха сжал губы, будто хотел что-то ответить, но передумал. Вместо этого он поднялся и, не глядя на друзей, ушёл в сторону кухни. Ребята переглянулись. — Как с ним тяжело иногда, — вздохнул Чоджи. — Да, — зевнул Шикамару, но в его взгляде всё ещё оставалась задумчивость. — Но знаешь… его можно понять. — Это он из-за брата так? — почти шепотом спросил Инузука, и Наруто несильно пнул его ногой, намекая, чтобы он не поднимал эту тему. — Не пинайся. — Это ты его расстроил. Нельзя тебе уезжать, — сказал Чоджи, повернувшись в упор к блондину. — Надо пойти перекурить, — вздохнул Нара, собираясь встать с места. — Эй, — окликнул их вернувшийся Саске ледяным голосом. — Глядите, что у меня есть. В вытянутой руке у него уместилась большая зеленая бутылка.