Заклинатель бури

Дазай отступил в тень и вынул из кармана телефон. Как и всегда в ситуации замешательства, он звонил единственному человеку, который всегда знал, как следует поступить. Или просто делал вид, что знает? В общем-то, неважно: в конечном итоге только к его советам Дазай прислушивался почти в любой ситуации. — Одасаку, свободен? — Он прищурился, наблюдая, как Чуя устраивает зад на байке. Отличный, между прочим, зад. Байк тоже ничего, но зад определённо лучше. Если бы пришлось выбирать, Дазай не колебался бы ни секунды. — Можешь меня забрать? — Ты же на машине уехал, вроде? — недовольно отозвался Ода, чем-то гремя и звеня на фоне. Как будто бы посудой. Ужин решил приготовить, что ли? — Не очень удобно до неё добираться сейчас. Погоди-ка, не отключайся. — Дазай вытянул шею и нахмурился, наблюдая за Чуей: тот, совершив какой-то бессмысленный и самоубийственный кульбит на мотоцикле, завис в воздухе, болтая ногами и руками, как упавший на спину жук. Его тело в момент охватило красное свечение способности, что было вполне объяснимо, если только Чуя не хотел пропахать лицом асфальт. Похоже, он не справился с управлением мотоциклом, что само по себе было почти немыслимо. Дазай мог утверждать это со всей ответственностью, потому что провёл много часов, наблюдая через экран компьютера за тем, как Чуя гоняет по всему городу на пределе возможностей байка, и это было поистине услаждающее взор зрелище: водил он превосходно, и Дазай, возможно, даже завидовал бы ему, если бы не восхищался так сильно. Мысль о том, что Чуя может не справиться с управлением любым транспортным средством, была настолько абсурдной, что Дазай отмёл её немедленно. Но в чём же тогда дело? — Всё в порядке? — тревожно поинтересовался Ода. Он больше ничем не гремел и не звенел, но посторонние шумы сейчас интересовали Дазая меньше всего. — Не уверен, — пробормотал он, подавшись вперёд, как будто это могло помочь разобраться в происходящем. А происходило что-то явно неладное: Чуя перевернулся в воздухе, беспомощно взмахнул руками и вдруг начал подниматься, но не плавно, как обычно, а рывками, при этом совершая такие отчаянные и бестолковые телодвижения, что иначе, нежели сопротивление, их расценил бы только полный идиот. Всё это дерьмо могло означать только одно. Чуя себе не подчинялся. И это было плохо. Очень плохо. Примерно так же плохо, как если бы весь ядерный потенциал Северной Кореи оказался в руках двухлетнего ребенка, которому больше всего на свете нравится нажимать на цветные кнопки. По масштабу возможных разрушений за единицу времени, наверное, даже хуже. — Одасаку, нужен вертолёт, срочно, — хрипло скомандовал Дазай, подключая наушники и убирая телефон в карман. — Отследи меня по геолокации, я сам не знаю, где нахожусь. — Дай мне три минуты, — спустя мимолётную паузу, которую, кроме Дазая, вряд ли кто-то заметил бы, отозвался Ода уже совершенно другим тоном: чётким, сухим, деловым. Он не спрашивал, что случилось, в момент перейдя из модуса «друг» в модус «подчинённый», и это было совершенно особое умение, которым, на взгляд Дазая, обладали лишь немногие из людей. Кроме Оды он больше таких не знал. Наверняка Ода понял, что задавать любые вопросы сейчас бесполезно: Дазай всё равно не смог бы объяснить, что происходит. Лишь одно было очевидно: по неведомой пока причине Чуя потерял контроль над способностью. Учитывая то, какую невероятную разрушительную мощь заключал в себе его дар, это могло закончиться быстро и крайне плачевно — для Дазая, самого Чуи и всего этого грёбаного города. Дазай не понаслышке знал и не раз наблюдал воочию, как виртуозно Чуя управляет чёртовой гравитацией. Его возможности не стоило недооценивать. Дазай был практически уверен в том, что даже сам Чуя не знает предела своей силы — и, возможно, боится узнать. Недаром он постоянно совершенствовал контроль над своим даром, достигнув в этом немалых успехов. Но никто не застрахован от странных, не поддающихся объяснению случайностей. Большая сила — большая ответственность. Если такая сила выходит из-под контроля — жди беды. Дазай нахмурился, наблюдая, как Чуя поднялся уже до уровня окон третьего этажа, так и не оставив попыток сопротивления самому себе. Думать времени не осталось. — Чуя! — Он выскочил из укрытия, привлекая к себе внимание. — Что происходит? — Я не знаю! — заорал Чуя в ответ, подкрепляя свои слова беспорядочными взмахами руками. Дазай стиснул зубы. Нужно было любым способом добраться до него, чтобы обнулить действие способности, но как это сделать с земли, Дазай не представлял. Оставалось только надеяться, что Одасаку не станет тянуть и прилетит быстро. Несмотря на все городские легенды вместе взятые, Дазай не водил дружбу с силами зла. Но сейчас он как никогда сильно хотел, чтобы весь этот пустой трёп оказался правдой. — Вылетаем, — сообщил Ода в наушнике сквозь нарастающий нестерпимый шум. — Поторопитесь! — рявкнул Дазай в ответ, хоть это и не требовалось: Ода наверняка действовал на пределе скорости и своей собственной, и вертолёта. Каким-то непостижимым образом он всегда чувствовал момент даже на расстоянии и понимал, когда время есть, а когда его совсем не осталось. Ода был единственным человеком, на кого Дазай мог безоговорочно положиться в любой ситуации. Даже в той, в которой его несостоявшийся любовник в любой момент мог разнести Йокогаму по кирпичику, а после благополучно сдохнуть, заодно прихватив на тот свет и его самого. Довольно романтично, наверное, но Дазай как-то не планировал смерть на сегодняшний вечер. Он застыл посреди улицы, задрав голову и наблюдая за Чуей, который медленно, но неуклонно поднимался всё выше. Красное свечение, окружавшее его тело, казалось, становилось ярче с каждой секундой, и в какой-то момент Дазай был вынужден отвернуться — глаза начало жечь так, словно он смотрел на солнце в зените. Ситуация немало усугублялась тем, что, судя по приближающемуся истошному вою сирен, с минуты на минуту сюда должна была нагрянуть полиция. Они наверняка нашли бы зрелище крайне интересным, и, несмотря на то, что Дазай совершенно не боялся стычки с копами, ему вовсе не нравилась идея спалить им Чую во всей красе. Эти идиоты с перепугу могли начать палить, обеспечив себе быструю и славную смерть от рикошета, а заодно и кучу проблем для всех невольных свидетелей происшествия. Немного успокаивало то, что вокруг, несмотря на переполох, по-прежнему не было ни души — похоже, местные жители, в отличие от их земляков из центра города, предпочитали не глазеть на заварушку, а убраться подальше, да поскорее. Обычно такая тактика спасает жизни, и Дазай с удовольствием бы последовал их примеру, если бы не был лично заинтересован в том, чтобы всё обошлось без жертв. Со всем этим дерьмом нужно было что-то делать, причём немедленно. Дазай открыл было рот, чтобы отдать Оде распоряжение отвлечь полицию и увести их в сторону — но в этот самый момент кое-что произошло. Нечто такое, что заставило его ошарашенно стоять посреди улицы, рискуя нарваться на мчащийся сюда на всех скоростях патруль, и забыть всё, что он прежде знал о способностях одарённых. Чуя, продолжая висеть в воздухе, вдруг дёрнулся, напрягся, как струна, раскинув в стороны руки и ноги. Красное свечение способности, охватившее его тело, на мгновение стало ярче, нестерпимо ударило по глазам — а потом Чуя упал. Он падал с небес на землю, как камень, брошенный неумелой рукой на произвол судьбы, и ускорение свободного падения с каждой долей секунды приближало его к неминуемой смерти. Даже если умеешь летать, всегда рискуешь разбиться в лепёшку, если что-то пойдёт не так. Дазай рванул наперерез — машинально, на инстинктах, движимый единственной целью предотвратить неизбежное. То, что он не успеет, никак, твою мать, не успеет, он понял лишь во вторую секунду — но, конечно, не остановился. Вытянул руки, как будто это могло как-то приблизить его к Чуе, и, кажется, развил скорость, достойную лучшего спринтера всех времён и народов. Всё ради того, чтобы предотвратить неизбежное столкновение, но... Столкновения не произошло. Падение Чуи прекратилось внезапно, так же резко, как и началось. Он застыл, безвольно завис в метре над землёй, и Дазай, движимый силой инерции, едва в него не врезался, успев затормозить в последний момент. Остановился буквально в шаге от него, с тревогой вглядываясь в его лицо. Окликнул негромко, а потом, когда Чуя не отозвался — уже громче, со всей ясностью понимая, что теперь уже всё точно хуже некуда. Чутьё на разное дерьмо у Дазая работало безошибочно. — Чуя? — Дазай, борясь с неясным предчувствием беды, сглотнул и подался ближе. Глаза Чуи были закрыты. Он совершенно точно находился в отключке, но при этом красное свечение способности вокруг его тела не исчезло, а приобрело какой-то новый, кровавый оттенок. Дазаю стало не по себе. Времени на раздумья не было. Он решительно шагнул вперёд, положил ладонь Чуе на шею с намерением обнулить действие дара и... В жизни Дазая было всего несколько моментов, когда он от изумления терял дар речи. Навскидку он мог вспомнить только два. Первый случился, когда Мори, не поведя и бровью, сообщил ему, что на самом деле пустил Оду в расход ради интересов организации, и при этом искренне считает, что Дазай должен к нему, Мори, присоединиться и не париться по поводу какого-то там рядового исполнителя, когда ему, Дазаю, светит блестящее будущее главы Исполнительного комитета. Тот день стал последним для Дазая-Осаму-из-Портовой-Мафии и стал первым для Дазая Осаму. Во второй раз он не смог подобрать слов, когда Ода, надравшись впервые в жизни как последний портовый рабочий, сообщил ему, что влюблён в Коё Озаки ещё с тех самых пор, когда они все вместе служили Портовой мафии. На взгляд Дазая, более неподходящим человеком для того, чтобы влюбиться, был разве что сам Мори Огай. Но этого он Оде тоже не сказал, только подлил ещё виски. Всем известно, что Коё Озаки — королева, прекрасная, великолепная Коё Озаки — была не менее опасна, чем Мори. Впрочем, не стоило обольщаться — ещё опаснее. Потому что была женщиной и, в довесок к обычным средствам достижения целей, которыми пользовались все, могла использовать и свои эксклюзивные, женские средства. После того вечера Дазай около полугода лично отслеживал все телодвижения Оды — не потому, что не доверял, а потому, что не хотел повторения того, через что они оба прошли вместе. Но Ода, несмотря на все провокации — Коё, безусловно, знала о его чувствах, и, безусловно, могла и хотела использовать их в своих целях, — оказался стойким, как солдат, и ни разу не поддался на соблазны. Эти события, вне всякого сомнения, были довольно драматичны, но не шли ни в какое сравнение с тем, что происходило с самим Дазаем сейчас. Сегодняшний день ворвался в список самых неприятных сюрпризов в его жизни и сразу же возглавил его — потому что подобного Дазай не ожидал почувствовать даже в самом страшном сне. Время словно замедлилось, а с того момента, когда он коснулся Чуи, казалось, прошла целая вечность — но заветной вспышки голубоватого света, знаменующей собой обнуление чужой способности, Дазай так и не не дождался. Чуя продолжал висеть в воздухе, не подавая признаков жизни, а его дар, судя по кроваво-красному ореолу, всё ещё действовал. Дазай застыл на месте, шокированно хлопая глазами. Такое с ним произошло впервые. Его дар не давал сбоев, никогда, ни разу за всю грёбаную жизнь, он работал всегда, чёрт бы всё побрал, но сейчас… Дазай совершенно не представлял, что теперь делать. — Чуя? — позвал он, обнаружив, что его голос непривычно хрипит и срывается. — Ты слышишь меня? Чуя ожидаемо не отреагировал. Дазай, стряхнув нерешительность, взял его за запястье, намереваясь опустить на землю, но в этот момент Чуя открыл глаза и посмотрел на него. Дазай Осаму был не из тех, кого легко напугать. Он не боялся, когда в одиннадцать на него в порту набросилась огромная бродячая псина — но с того дня недолюбливал собак и всегда носил с собой оружие. Он не боялся, когда в пятнадцать его впервые похитили давние конкуренты Мори, и допрашивали, не давая спать, и совали головой в ведро с ледяной водой, не позволяя вырваться и удерживая до тех пор, пока он практически терял сознание, задыхаясь, и жгли на его теле крупные купюры, сплошь евро и доллары из тех, которые задолжали Портовой мафии — с тех самых пор Дазай носил на теле бинты, никогда не обнажался полностью ни перед кем и с педантичностью бога, творящего Землю, мстил за любую причинённую ему боль. Не око за око, а с большими, баснословными процентами. За каждую пролитую им каплю крови он забирал назад десятки го* и никогда не забывал ни единого брошенного вскользь высокомерного слова. Он очень давно не слышал в свой адрес подобных слов. Наверное, это всё взаимосвязано. Вообще-то, он никогда не боялся за себя. Но в тот момент, когда его взгляд встретился со взглядом Чуи, он почувствовал, как кровь стынет у него в жилах. Потому что это уже был не Чуя — зрачки его глаз сузились, как у змеи, оставив лишь белки с красными прожилками капилляров. Из шрамов на лице и руках на землю капала кровь, а на кистях рук, на лице, шее и, скорее всего, на теле под одеждой тоже вдруг начали проступать какие-то символы — прямо на коже, будто вспарывая её изнутри. Всё его тело стало одной сплошной кровоточащей раной, но венцом всего был его взгляд — пустой, безжизненный, но одновременно с этим будто поглотивший сам свет, как бездонная червоточина, пожирающая на своём пути пространство и время. Дазай выпустил его запястье и отшатнулся. А в следующее мгновение Чуя — или то, что непредсказуемо и неотвратимо завладело его рассудком и телом, — запрокинув голову, громогласно, зловеще расхохотался и взмыл вверх. Крутанулся вокруг своей оси, вскинул руки над головой, и внезапно из ниоткуда, буквально из воздуха над его головой начал закручиваться, стремительно увеличиваясь в размерах, огромный чёрно-красный шар. Дазай понял, что пора сваливать. В тот же самый миг Чуя вдруг резко замолчал и посмотрел прямо на него. Дазай, пятясь, сделал пару неуверенных шагов — а потом развернулся и бросился бежать. В асфальт там, где он только что стоял, врезалось что-то тяжёлое, в спину Дазаю ударили осколки и камни. — Одасаку, где вы? — заорал он в наушник, укрываясь за выступом полуразрушенного здания. Земля под ним ходила ходуном, периодически до него доносились раскаты низкого хохота, на периферии зрения что-то вспыхивало и сверкало. Высовываться из-за стены Дазай пока не решался. — На подходе. Полкилометра до вас. Вижу Чую, — отозвался Ода сквозь стрёкот вертолётных лопастей. — И полицию. Мчатся наперерез. — Тормозите их! — рявкнул Дазай. — Нельзя, чтобы они это увидели! — Отправил им на перехват Акутагаву, он отвлечёт, — проорал Ода в ответ. — Что с Чуей? Впервые вижу такое. — Он сейчас меня убьёт! — Дазай откатился в сторону, когда очередной красно-чёрный шар врезался в землю в опасной близости от него. — Я не знаю, как его остановить! — Добраться до него с земли ты не сможешь. Но я могу попробовать вырубить его, — проорал Ода, и Дазай, похолодев, понял, что тот прав. Чую нужно было остановить, пока он не разнёс всё вокруг. Но на расстоянии это можно было сделать только одним-единственным способом. — Ты не сможешь, — прорычал он севшим голосом, лихорадочно соображая. — Он неуязвим для пуль в таком состоянии. — Твою мать, — выругался Ода. — Есть ещё идеи? — Погоди! Смотри на него! Дазай, отмахнувшись от летяшего в него кирпичного крошева, до рези в глазах вгляделся в фигурку Чуи, которого мотало из стороны в сторону, как бумажный кораблик в океане. Шары летали вокруг него, как взбесившиеся огромные пчёлы. Но теперь ко всему этому добавилось кое-что ещё: красное свечение его дара прерывисто мерцало, неровно, то и дело «выключаясь» на секунду-другую, как огоньки на рождественской ёлке при смене режима. В такие моменты, похоже, действие способности временно прекращалось, и Чуя вновь начинал падать — но потом дар оживал, и Чуя взмывал ввысь, с удвоенной яростью расшвыривая вокруг себя черно-красные бездны. Заметив приближающийся вертолёт, он переключился на него, вскинул руку над головой, формируя новый шар. Вертолёт завис на уровне пятого этажа, то ли чудом, то ли благодаря мастерству пилота увернувшись от запущенного в него шара, развернулся к Чуе боком, и Дазай с замиранием сердца увидел Оду. И снайперскую винтовку в его руках. Ода высунулся из вертолёта чуть ли не наполовину, упёрся ногой в подножку и прицелился. — Одасаку… — Я понял, — коротко отозвался Ода. — Не убью. — Только не промахнись, — то ли прошептал, то ли подумал Дазай, словно не слыша его. — У меня всегда была реакция лучше, чем у тебя, — усмехнулся Ода. И выстрелил — ровно в тот момент, когда дар Чуи снова «выключился». Чёрт, Дазай солгал бы, если бы сказал, что у него самого хватило бы на это духу. И реакции. В этом Ода действительно на голову его превосходил. Выстрелом Чую снесло в сторону. Красное свечение мигнуло, как неисправный фонарь, а потом окончательно погасло — и в тот же момент Чуя начал падать, стремительно и страшно. Но на этот раз Дазай был готов. Он поймал Чую в неловкое, но крепкое объятие и, не удержавшись на ногах, рухнул на землю вместе с ним, прижимая его к себе и пачкаясь в его крови, которая стремительно пропитывала одежду. Спустя несколько секунд в полусотне метров от них прямо на проезжую часть приземлился вертолёт. Дазай кое-как поднялся и, едва не падая от поднявшегося из-за работающих лопастей ветра и глотая пыль, побежал к вертолёту, прижимая Чую к себе. — Какого хрена тормозишь, он долго не протянет! — рявкнул Ода. Перехватил у него Чую, и отступил, позволяя ему забраться в салон. — В госпиталь Портовой мафии. Гони, — выдохнул Дазай, падая на сиденье и укладывая Чую головой к себе на колени. Наверняка полученных сегодня незабываемых впечатлений местным жителям хватит на всю жизнь. Вот так и рождаются городские легенды. Вертолёт, быстро набрав высоту, поднялся над домами и взял курс на северо-запад — туда, где, подобно атлантам, держащим на плечах небесный свод, над городом вырастали три чёрные высотки, известные во всей Йокогаме и далеко за её пределами как бессменная резиденция бизнесмена, мецената, политика с большой буквы и, по совместительству, короля преступного мира Канагавы — Мори Огая. Давненько Дазай не наведывался в свою альма-матер. И уж точно не мог подумать, что спустя столько лет вновь нанесёт Мори визит при таких в высшей степени неоднозначных обстоятельствах. Он перевёл взгляд на Чую. Вид у него был тот ещё: без сознания, бледный, как смерть, из уголка приоткрытых губ струйкой стекает кровь, а из пробитого плеча выплёскивается мелкими толчками, алая и горячая. Похоже, пуля, пройдя навылет, пробила артерию, и это было плохо. Дазай провёл ладонью по ярким рыжим волосам, жестким от запёкшейся крови, зарылся в них пальцами и наклонился к самому лицу Чуи — бледному, окровавленному и осунувшемуся в момент. — Давай, живи, солнце, мы ещё не договорили, — шепнул он, почти касаясь губами губ Чуи и отчего-то улыбаясь, и откинулся на жёсткую спинку сиденья. Ода неодобрительно покосился на него и покачал головой. — Не нравится мне всё это, — пробормотал он, отвернувшись и вглядываясь в лобовое стекло. Дазай закатил глаза и пошлёпал Чую по щекам — тот предсказуемо не отреагировал. Времени у них оставалось в обрез. — Где-то я это уже слышал сегодня, — пробормотал он, с тревогой вглядываясь в лицо Чуи. — Отбей Ёсано, чтобы ждала нас, без неё тут не обойтись. Ода пробурчал что-то неодобрительное, но всё-таки полез за телефоном. Спустя шесть показавшихся Дазаю вечностью минут они наконец садились на крыше одного из принадлежащих Портовой мафии небоскрёбов. Госпиталь располагался в этом здании, на верхних и нижних этажах. Весьма предусмотрительно — никогда не знаешь, откуда нагрянет нуждающийся в срочной госпитализации босс. Всё в Портовой мафии было заточено в первую очередь под его нужды, и это, несомненно, имело смысл: без настоящего лидера никакая организация долго не протянет. Их уже ждали — двое дюжих бритых парней с носилками и с Ёсано во главе. Акико Ёсано была одной из немногих, кого Дазай по-настоящему хотел видеть на своей стороне, но кто так и не примкнул к нему во время его бунта против Мори. Она осталась верна организации, что, безусловно, вызывало уважение, несмотря на то, что истинные мотивы такой её преданности оставались неясными. Дазай давно бросил всякие попытки перетянуть её на свою сторону, вынужденный довольствоваться редкой негласной помощью в действительно неотложных случаях. Как сейчас, например. Только сейчас помощь требовалась лучшему исполнителю Портовой мафии, по иронии судьбы попавшему в переплёт в компании Дазая. Почему-то Дазай чувствовал себя почти немного виноватым. — Ну надо же, кого я вижу. — Ёсано усмехнулась и окинула Дазая плотоядным взглядом. — Знал бы ты, как я жалею, что ты ни разу не был при смерти. — Тебе бы это всё равно не помогло до меня добраться. Но я принёс компенсацию, — заявил Дазай, аккуратно укладывая Чую на носилки и чувствуя, как мокрая от его крови рубашка неприятно липнет к телу. Досадно, только вчера новую купил. Хотя он бы безо всякого сожаления утопил в крови все торговые центры и легкопромышленные производства и с удовольствием носил каждый день мешки из-под риса, если бы это помогло Чуе выжить. Дазай бросил последний взгляд на его бледное лицо. Чуя едва дышал и выглядел — в гроб краше кладут. Гораздо. — Это ты его продырявил? — Ёсано свирепо ткнула пальцем в плечо Чуи, из которого кровь уже не выбивалась мелкими толчками, как раньше, а уныло сочилась на носилки. — У меня не было выбора. — Все произошедшие события пронеслись перед внутренним взором Дазая, и он хмуро посмотрел на Ёсано. — Его способность вышла из-под контроля и… Это было страшно. — Вышла из под контроля? — Ёсано подозрительно свернула на него глазами, совершая над Чуей какие-то странные пассы руками. — Что это значит? — Хотел бы я знать. — Дазай качнул головой. — Ты ждёшь, когда он умрёт или что? — Ребята, в операционную его, — распорядилась Ёсано, поднявшись. Демонстративно повернулась к Дазаю спиной и вошла в распахнутые двери лифта вслед за парнями. — Стойте. Я с вами. — Дазай махнул Оде улетать, втиснулся вслед за Ёсано в лифт и на её немой вопрос сквозь зубы с нескрываемой ненавистью процедил: — Мне нужно увидеться с Мори. Немедленно.

***

— Выходит, это правда, — сказал Мори. Он с задумчивым видом сидел за собственным столом, подперев щёку одной рукой и помахивая зажатым во второй скальпелем. — Дазай Осаму, собственной персоной. Здесь. Да ещё и по своей воле. Ну надо же. — Он медленно, театрально-неверяще покачал головой. — Когда мне доложили, я не поверил, решил, что это Чуя неудачно пошутил. — Чуя сейчас шутить несколько не в состоянии, — сухо отозвался Дазай и, плотно закрыв за собой дверь, прошёл в кабинет по мягкому ворсистому ковру. — И давайте сразу проясним. — Он остановился в паре шагов от стола и взглянул Мори прямо в глаза. — Если вы думаете, что я пришёл проситься обратно, то зря надеетесь. Мори усмехнулся. Сцепил пальцы в замок и устроил на них подбородок, глядя в ответ так издевательски-хитро, что Дазаю невыносимо захотелось немедленно развернуться и уйти. Но он не мог. Не имел права. Сейчас он должен был выключить всё личное и быть настоящим боссом своей собственной, чёрт бы всё побрал, организации, которая нуждалась в его защите. И Дазай был готов на всё, чтобы её защитить. — Ты нисколько не изменился, Дазай-кун, — сообщил Мори с таким видом, как будто лично приложил руку к тому, чтобы всё в Дазае осталось на своих местах. Кстати, он ошибался: Дазай изменился, причём довольно сильно. И главным аргументом в пользу данного факта было то, что больше он не верил никому, кроме себя. В особенности тем, кто обещает защиту и помощь, потому что в конечном итоге все они оказываются предателями. С Одасаку они ничего друг другу не обещали — ни защиты, ни помощи, ни поддержки в трудные времена, но делали друг для друга именно это, снова и снова, без пустых заявлений, обещаний и малейшего промедления. Дазай давным-давно перестал верить словам. Он верил только делу и ни разу об этом не пожалел. — Обойдёмся без ностальгических заявлений, — отрезал он и, не дожидаясь приглашения, уселся в кресло для посетителей. Откинул полы плаща на подлокотники, положил сверху руки и посмотрел на Мори. — Есть дело, Мори-сан. Не терпящее отлагательств. Оно касается Ма Чанцзяна. И Чуи Накахары. А также напрямую затрагивает ваши интересы. Взгляд Мори остался непроницаемым. Если он и удивился такому повороту событий, то ничем этого не показал. — Только лишь мои? — после многозначительной паузы проницательно уточнил он, глядя на Дазая с усмешкой. — Мои тоже, — не стал отпираться Дазай. — Но в меньшей степени. Мори помолчал. — Ну что ж, — он развёл руками, — ты не оставил мне выбора, впрочем, как и всегда. Я слушаю, Дазай-кун. Дазай подавил порыв изобразить рвотный позыв: он ненавидел, когда Мори так его называл. Это напоминало о тех временах, когда между ними всё ещё было хорошо и ничто не предвещало подставы, из-за которой жизнь Дазая, встав с ног на голову, полетела в тартарары и едва там не осталась. Но он справился с собой, впрочем, как и всегда, когда это было по-настоящему необходимо для дела, и в подробностях изложил всё, что случилось сегодня и чему он оказался сперва участником, а потом и свидетелем. Ту часть, где говорилось об истинной мотивации его слежки за Чанцзяном, он, конечно, опустил, но Мори об этом и не спрашивал, вне всякого сомнения, понимая, что это как минимум не его дело. Интересы разных группировок постоянно пересекаются, так что их общая заинтересованность деятельностью правой руки босса крупнейшего гонконгского синдиката на территории якудза не была чем-то из ряда вон. — Я думаю, Чуе сорвало крышу из-за этой штуки, которую притащил с собой Чанцзян, — заключил Дазай, когда поток фактов был исчерпан и настала очередь догадок и обсуждения возможных последствий. — Я предполагаю, что этот прибор, хм, понятия не имею, как его ещё назвать, воздействует на одарённых таким образом, что их способности перестают им подчиняться. — Включая твою собственную способность, — озвучил Мори то, что мог бы, мать его, не озвучивать, потому что от этого осознания Дазаю и без того было тошно. — Да, — мрачно согласился он, невидяще глядя в окно. Умом он понимал, что в произошедшем нет его вины, но сердцем воспринимал это как личный провал, хрен уж его знает, почему. Одасаку уже давно перестал говорить ему, что он долбаный перфекционист и слишком много на себя берет, но это не значит, что Дазай перестал быть таким, а Ода перестал это замечать. Просто в один прекрасный (или не очень) момент какие-то вещи становятся слишком очевидными, и к ним лучше попытаться привыкнуть, чем продолжать бороться. Дазаю его перфекционизм не мешал. Даже наоборот: будь он менее требователен к себе и людям, то вряд ли добился бы того, чего добился. И вряд ли позволил бы себе хотеть такого как Чуя и искренне допускать, что когда-нибудь его желания станут реальностью. Чуя был ходячим олицетворением его персонального «нет», тем, кого желать нельзя и опасно, и от этого с каждым днём становился всё более притягательным. И вот теперь он попал в беду, а Дазай не смог ему помочь. Вопреки логике и объективным причинам, это слишком сильно било по самолюбию. Возможно, именно по этой причине Дазай в принципе решился на весь этот дерьмовый разговор с Мори. Возможно, если бы не произошедшее с Чуей, он попытался бы обойтись своими силами. Дазай был уверен только в одном: всё произошедшее не случайно. Он не считал себя везунчиком или баловнем судьбы, но наверняка если бы спросил об этом у многих, ему ответили бы, что именно так оно и есть. Умение оказываться в нужном месте в нужное время и делать из этого правильные выводы, используя информацию в собственных интересах — врождённая способность вроде его дара, а никак не приобретённое умение. — Интересные времена настают, Дазай-кун, — задумчиво проговорил Мори, глядя в окно. — Ты понимаешь, что всё это значит? — Лучше, чем вы думаете, — процедил Дазай, которого вновь передёрнуло от слишком фамильярного обращения. — Если подобные устройства появятся у наших конкурентов, нам всем конец. Они выиграют войну, не начав её. — И что же ты предлагаешь? Дазай поднял голову и обнаружил, что Мори смотрит на него в упор. В его взгляде читалось настолько неприкрытое торжество, что у Дазая от необходимости сказать то, что он собирался сказать всё сжалось и перевернулось внутри. Видит бог, он не хотел говорить это так же сильно, как верить в то, что человек, которому когда-то доверял больше, чем самому себе, предал его, без сомнений и жалости едва не пустив в расход его лучшего и единственного друга. Но он должен был это сказать. Умение вовремя переступать через себя, засовывая подальше личные принципы и амбиции ради своих людей и общего дела — одно из главных качеств настоящего лидера. Дазай никогда не стремился быть лидером. Он терпеть не мог вести за собой людей, вообще-то. Но так уже получилось, что он взял на себя эту ответственность — и теперь был обязан стоять до конца. — Я думаю, в этой ситуации будет уместно действовать сообща. Получилось вымученно, натянуто, сквозь зубы — но он всё-таки это произнёс. Впору было собой гордиться — но от ответного взгляда Мори, взгляда, который означал его полную и безоговорочную победу в этом этапе их необъявленной, но всё продолжающейся войны, на душе стало отвратительно и захотелось отхлестать себя по щекам. Но Дазай знал, что выхода у него не было. Один на один против плеяды гонконгских триад, вооружённых смертоносными хреновинами, способными подчинить себе любого одарённого, они просто не выстояли бы. В этот момент он словно увидел себя со стороны. Какой же он всё-таки щенок по сравнению с Мори, господи... — Неужели сам Дазай Осаму предлагает мне сотрудничество? — Мори опасно прищурился, но, вопреки ожиданиям, измываться больше не стал. — Выходит, всё на самом деле настолько серьезно? — Если бы это было не так, меня бы сейчас здесь не было, — холодно отозвался Дазай, думая о том, как там сейчас Чуя и не замучила ли его Ёсано совсем. Это помогало переключиться. — Это предложение. Вы можете подумать. — Как любезно с твоей стороны предложить мне выбор, — с непередаваемым сарказмом отозвался Мори, улыбнувшись совсем уж хищно. — Особенно когда его фактически нет. Все всяких сомнений, он уже придумал, как может использовать эту ситуацию вынужденного сотрудничества в своих целях. Но Дазай не собирался ему потакать. Не больше необходимого, чтоб его. — Я рад, что мы поняли друг друга, — дерзко сказал он, поднимаясь. Коротко поклонился, развернулся на каблуках и, не прощаясь, покинул кабинет.

***

— Не ожидал, что ты так быстро вернёшься. Ода умудрился заявить это так двусмысленно, что Дазаю захотелось ему врезать. — А ты думал, я собираюсь сидеть около постели Чуи и держать его за руку, пока не оклемается? — раздражённо поинтересовался он и, подойдя к встроенному в стену мини-бару, приложил к считывателю электронный ключ. Ода, который восседал в его кресле с видом «не пизди, я всё про тебя знаю», только фыркнул в ответ. — Я бы не удивился, — ответил он. — Но вообще я о том, что Мори тебя отпустил так быстро. Дазай достал из бара два приземистых бокала и початую бутылку виски. Поставил всё на стол, разлил виски на два пальца и подвинул один бокал Оде. — Я сам удивлён, — честно признался он. — Но ещё больше я удивлён, что он так легко согласился. — На что? Дазай посмотрел в бокал, как будто мог найти там ответ на величайшие загадки человечества. Залпом осушил виски, налил себе ещё и, вздохнув, бухнул: — На сотрудничество. Ода, в этот момент делавший глоток, поперхнулся и закашлялся, глядя на Дазая так, словно тот предложил выйти на улицу голыми и выкрикивать ругательные лозунги, поносящие императора. — Он, вернее, ты что сделал?! — едва отдышавшись, прохрипел он. Дазай покачал в руке бокал, задумчиво глядя в стену. Нахмурился и перевёл на Оду мрачный взгляд. — Грядёт нечто крупное, дружище, — проговорил он негромко, но, видимо, настолько убедительно, что взгляд Оды в мгновение изменился, из ошарашенного и неверящего став сумрачным и тяжёлым. — И опасное. И когда оно нагрянет, я бы хотел, чтобы Портовая мафия была на нашей стороне. Кто не с нами, тот против нас. — Портовая мафия или Чуя Накахара? — уточнил Ода после паузы. — Чуя в первую очередь, — не стал отрицать Дазай. — И, поверь, это никак не связано с моим к нему интересом. Ну ладно, почти никак не связано. — Дело в его даре, ясно. — Ода со стуком поставил бокал на стол, медленно качая головой. — Ладно. Хорошо. О чём ещё я должен знать, прежде чем мы ввяжемся в заварушку? Дазай подлил ему виски, опёрся бедром о стол и коротко пересказал события минувшего вечера. Ода слушал, не перебивая, но с каждой минутой становился всё мрачнее. — Так значит, вот оно что, — тяжело уронил он, когда Дазай замолчал и развёл руками, демонстрируя, что на этом всё. — Получается, у триад теперь есть оружие массового поражения против одарённых. — Ты очень точно выразился, Одасаку. — Дазай криво усмехнулся. — Это именно что оружие массового поражения, которое работает на расстоянии и подчиняет себе любые способности. Включая мою. — Он скрипнул зубами, подавляя закономерную злость. — И, судя по всему, там, на пустыре, Ма встречался с потенциальными покупателями. Ода шумно выдохнул и опрокинул в себя виски. Дазай разлил снова, но сдвигать с ним бокалы не стал. Они посмотрели друг на друга. Говорить ничего не требовалось — и без слов было понятно, к чему всё это в скором времени приведёт. Если подобные устройства появятся у их конкурентов здесь, в Йокогаме, мало не покажется никому. Группировки, не располагающие силами одарённых, уравняют шансы, даже хуже: численный перевес был на их стороне всегда, как-то ведь им нужно было контролировать территории, потенциально интересные противникам, имеющим в арсенале целые армии людей со сверхъестественными способностями. И теперь этот численный перевес мог сыграть решающую роль. Только полный идиот решил бы, что Ма притащился в Японию ради пары-тройки мелких сделок. Босс Дацзюаня не из тех, кто разменивается на подобные мелочи. Поэтому. Однозначно. Это война. Портовая мафия, пользуясь привилегированным положением сильнейшей организации одарённых Японии, прибрала к рукам самые лакомые куски, на которые издавна точили зуб крупнейшие синдикаты Канагавы и Большого Токио. Кое-что из того, что плохо лежало, без шума и пыли досталось более мелким кланам, в том числе и Чёрным воронам, но по сравнению с аппетитами Мори Дазай всю жизнь перебивался впроголодь. Мори был королём этого грёбаного города, да и далеко за его пределами слава о нём шла как об истинном мафиозном боссе. На него равнялись, ему поклонялись, его приводили в пример. Его ненавидели и мечтали убить. Только при Дазае на Мори было совершено четырнадцать покушений, и два из них практически увенчались успехом: в первый раз на помощь оперативно подоспела Ёсано, во второй — сам Дазай. Скольких проблем можно было избежать, опоздай он тогда всего на пару минут… Но сделанного не воротишь. Мори жив и всё ещё диктует всем правила игры. Впрочем, с учётом новых обстоятельств, вполне возможно, что скоро их будет диктовать кое-кто другой. Ода напряжённо помолчал. Глотнул виски, покачал головой не то осуждающе, не то неверяще, и наконец сказал: — Нужно больше информации. О Ма, о его боссе, о том, какого хрена его именно сейчас решили заказать и вообще. Обо всём. Я не могу уловить всех причинно-следственных связей, но жопой чую, что всё это взаимосвязано. — Конечно, — кивнул Дазай. — Мы что-то упускаем, Одасаку. Какое-то важное звено. Чуя тоже вёл своё расследование. Возможно, то, что он успел узнать, пригодится и нам. — Хочешь втереться к нему в доверие? — Ода насмешливо вскинул бровь, но взгляд его остался тёмным. — Это не будет сложно, поверь. — Дазай усмехнулся, вспомнив момент их с Чуей несостоявшегося поцелуя. Всё было настолько очевидно, что даже смешно. — Не сомневаюсь, — проворчал Ода потирая пальцами лоб. — Так что? С чего начнём? — Можешь поднять свои старые связи в Гонконге? — спросил Дазай с сомнением. — И что ты хочешь узнать? — в тон ему поинтересовался Ода. — Не приторговывает ли часом Це Чи Лоп хреновинами, вырубающими одарённых, как котят? — Ну, для начала — не происходило ли там чего-нибудь странного в последнее время, — туманно отозвался Дазай, пожав плечами. — Возможно, какие-нибудь загадочные убийства одарённых, или просто новые интересные личности в поле зрения маячили. Не знаю, Ода. — Он обезоруживающе развёл руками. — Информация — твоя территория. Я верю, ты раскопаешь то, что нужно. Он и сам до конца не понимал, что именно хочет найти, но чувствовал, что искать нужно именно там. И лучше Оды никто бы с этим не справился. — Ладно, — сказал Ода и поднялся. Поставил бокал с недопитым виски на стол и криво ухмыльнулся Дазаю. — Будет сделано, босс.

***

Приходить в себя от мерного пиканья кардиографа над ухом — то ещё удовольствие. В своей жизни Чуя испытывал его лишь однажды: в шестнадцать, когда, ещё не очень хорошо владея способностью, впервые сел на мотоцикл и, конечно, расхерачил вхлам и себя, и байк. Он всегда любил скорость, да и скорость тоже любила его. Хоть какая-то взаимность в его жизни, чтоб её. Чуя поморгал, щурясь и позволяя глазам привыкнуть к приглушённому свету. Он сразу понял, где находится — и из-за кардиографа, и из-за едва уловимого, но такого характерного запаха лекарств, и из-за ровного белого потолка со светодиодами над головой. Госпиталь Портовой мафии. Интересно, как он здесь вообще оказался? Последнее, что он помнил — это как его снесло с мотоцикла неведомой силой, после чего он какое-то время болтался в воздухе, а потом… Провал. Полная и абсолютная темнота. Такое дерьмо, конечно, случается с людьми — с перепоя, например, но он ни разу в жизни не напивался до подобного состояния. Так что же всё-таки произошло?.. Чуя с трудом разлепил пересохшие губы и провёл по ним языком. Губы сразу зажгло огнём и накрыла адская жажда. — Эй, есть тут кто-нибудь? — прокаркал он. Никто не отозвался. Чуя осторожно покрутил головой, исследуя обстановку, и приподнялся на локтях. Что-то остановило его, не позволяя выпрямиться. Чуя критически изучил самого себя, облачённого в просторную больничную рубашку, под которую уходили длинные тонкие провода, и с раздражением потянул за них. Что-то с противным звуком больно дёрнуло кожу, и на проводах повисли два электрода. Чуя поднял их на уровень глаз и окончательно почувствовал себя каким-то долбаным инвалидом. — Полегче, милый, — услышал он в ту же секунду и, повернув голову, увидел входящую в палату Ёсано. Она остановилась в паре шагов от кровати, склонив голову к плечу, внимательно его оглядела, поправила очки и что-то записала в блокнот. — Какого хера я здесь делаю? — прохрипел Чуя, неловко усаживаясь на кровати. В теле поселилась тянущая противная боль, но в целом он чувствовал себя сносно. Интересно, так всегда после лечения Ёсано? О её методах Чуя слышал, конечно, всякое и потому не особо горел желанием попасть к ней на стол. Одно дело получить ранение в бою, и совсем другое — когда тебя намеренно доводят до полусмерти, чтобы потом быстренько исцелить. Даже удивительно, как его так пронесло, учитывая вовсе не беззаботный характер его работы, но он всегда был везучим сукиным сыном. — Минуту назад ещё выздоравливал, но теперь даже не знаю, — усмехнулась Ёсано. Сунула блокнот в карман и грозно подступила к Чуе, размахивая фонендоскопом. Чуя протестующе зарычал, отмахиваясь. — Да ладно тебе, я просто посмотрю, — миролюбиво пропела Ёсано, присаживаясь на край кровати. — А ты будешь хорошим мальчиком и позволишь мне тебе помочь. Давай же, Чуя, не упрямься, это не в твоих интересах. Чуя надулся, но сопротивляться больше не стал. Ёсано долго прослушивала его сердцебиение, почему-то хмурясь и шевеля губами, но в конце концов кивнула, вытащила резонаторы из ушей и убрала в сторону фонендоскоп. — Ты в порядке, — резюмировала она, поднявшись с кровати, но её взгляд Чуе не понравился. Очень не понравился. Он привык во многом (да практически во всём) полагаться в первую очередь на интуицию, и сейчас она уверенно говорила о том, что не всё так просто. Ёсано подошла к окну, раздвинула жалюзи и открыла его настежь. В палату вместе со свежим воздухом хлынул солнечный свет, и Чуя раздражённо отвернулся — по глазам резануло с непривычки. Прищурился, часто моргая и привыкая к яркому свету, изучил высокую фигуру Ёсано, которая стояла, не оборачиваясь и заложив руки за спину, словно что-то внимательно разглядывала за окном, и окончательно утвердился в мысли, что грядёт какое-то дерьмо. — Милый, подай мне, пожалуйста, блокнот, — попросила Ёсано, по-прежнему не оборачиваясь, и протянула руку раскрытой ладонью вверх. Чуя недоумевающе хмыкнул: палата была небольшой, так что почему Ёсано не могла сама пойти и взять то, что нужно, оставалось неясным. Блокнот лежал на низком столике в нескольких шагах от кровати, дотянуться до него Чуя физически бы не смог, поэтому наклонился, положил руку на пол, намереваясь распространить гравитационный импульс на всё, что находилось в палате, и активировал способность. Вернее... Попытался активировать. У него ничего не получилось. Чуя непонимающе мотнул головой, как олень, ослеплённый светом фар, и с удвоенным рвением попробовал снова. И снова ноль реакции. Блокнот лежал на столике, как приклеенный, с той лишь разницей, что даже будь он на самом деле приклеен, Чуя мог бы перенести к ногам Ёсано сам стол, совершенно не утруждаясь, но при одном условии. Если бы его способность работала. Чуя медленно выпрямился на кровати и уставился на свои руки. Сердце, на секунду замерев в груди, сорвалось в тревожный аритмичный бит и неровно заколотилось где-то в горле, мешая дышать. — Не выходит, да? — Ёсано вздохнула и повернулась. Взгляд её был мрачен. Чуя уставился на неё так, словно она была виновна в том, что его дар приказал долго жить. — Что за херня? — хрипло спросил он, не скрывая угрозы. — Какого хрена ты со мной сделала?! — Это не я, дорогой, успокойся, — усмехнулась Ёсано, но усмешка вовсе не показалась Чуе ни веселой, ни издевательской. — Я не знаю, кто это с тобой сделал, но... — Она осеклась, глядя словно сквозь него. В её глазах сверкнула сталь и та самая нотка неизлечимого безумия, которое не в последнюю очередь делало их теми, кто они есть, и она закончила так кровожадно, что впору было позавидовать: — Но он должен умереть. Не согласиться с ней было сложно. — Я не была уверена, просто предполагала, — продолжила Ёсано, будто извиняясь и глядя на Чую с сочувствием профессионала, повидавшего на своём веку слишком много из того, чего видеть не хотел. — Не ошиблась, получается… Она вздохнула, сняла очки, аккуратно сложив их, убрала в верхний карман халата и потёрла пальцами переносицу. Чуя до противного скрежета стиснул зубы, не собираясь так просто сдаваться без боя. Усилием воли он попытался вновь активировать способность, но виски пронзило такой адской болью, что он немедленно оставил все попытки. — Твою мать… — Он безнадёжно посмотрел на Ёсано. — Я вляпался, да, док? — Боюсь, что да, милый, — кивнула Ёсано, избегая его взгляда. — Мори в курсе? — спросил Чуя после паузы, прекрасно зная ответ. — А ты сам как думаешь? — криво усмехнулась Ёсано. — Ты — его лучшее оружие. Он приказал докладывать о твоём состоянии каждые полчаса. — Она раздражённо откинула назад волосы. — Как будто мне заняться больше нечем, или это что-то изменит. — Ничего это не изменит, — хрипло проговорил Чуя, напряжённо размышляя над ситуацией. — Ты абсолютно права. Он отлично умел складывать два и два. Сомнений быть не могло: всё, что случилось с ним вчера, как и всё, что происходило сейчас — следствие грёбаных экспериментов грёбаного Ма Чанцзяна. Что-то невероятно важное произошло вчера, Чуя чувствовал это всем своим нутром так же явственно, как чувствуют боль или голод. Что-то настолько важное, что могло поставить весь мир одарённых с ног на голову, в корне изменить привычный ход вещей и заставить их предпринимать титанические усилия ради одной-единственной цели. Выжить. Выживать Чуе было не привыкать, но ещё никогда прежде он не оказывался настолько беззащитен перед неизвестностью. — Твою мать, ёбаный Чанцзян! — рявкнул он так громко, что голубь, примостившийся на подоконнике, с возмущённым курлыканьем унёсся прочь. — Как такое возможно?! — Понятия не имею. — Ёсано пожала плечами и, сделав несколько шагов, взяла с тумбочки блокнот. — Механизм работы способностей до сих пор не изучен, так что неизвестно, из-за чего они появляются или пропадают. Возможно, со временем всё вернётся. — Но возможно и нет? — уточнил Чуя, чувствуя, как следом за мимолётным унынием накатывает злость и жажда действия. Он просто не мог больше находиться здесь. Надо было срочно, немедленно, прямо сейчас куда-то идти, что-то делать, кому-то звонить. Бездействие убивало его, заставляло постоянно перемалывать в голове одни и те же мысли, в конечном итоге сводя всё к одной: что ничего уже не изменишь. Чуя не собирался в это верить. Он отбросил простыню и спустил ноги на прохладный пол, озираясь в поисках своей одежды. — Всё возможно, — согласилась Ёсано, что-то записывая в блокнот. — Просто знай, что ты не единственный с такой проблемой. Не первый и не последний. — Она оторвалась от своих записей и уставилась в окно, задумчиво постукивая кончиком карандаша по губам. — Продолжай, раз начала, — мрачно сказал Чуя, потирая грудь под осточертевший больничной хламидой. — Я слышала о нескольких подобных случаях от коллег в Китае и Америке в течение последних трёх лет, — туманно ответила Ёсано, глядя в окно. — При странных обстоятельствах одарённые лишались способностей подчистую, но спустя какое-то время они возвращались. Так что, возможно, не всё потеряно. Я уже отправила запросы, чтобы узнать подробности. Выше нос, Чуя-кун. Она коротко улыбнулась Чуе, но улыбка вышла очень неестественной. — Где моё барахло? — буркнул Чуя, который был готов разорвать Ёсано в клочья за ещё одну реплику в духе «всё будет хорошо». Ему, как и наверняка всем замешанным в этой истории, было кристально ясно: не будет. Ничего уже не будет, блядь, хорошо, а если и будет, то нескоро и только после того, как они разберутся с мудаками, задумавшими хрень, из-за которой он попал под раздачу. И кстати, интересно, как там Дазай? Он, на секундочку, тоже одарённый, даром что ебанутый вкрай. Хотя способность у него, конечно, специфическая, может, на него и не подействовала эта хреновина. Чуя бы не удивился. — В шкафу, — Ёсано ткнула ручкой себе за спину, указав на высокий узкий пенал у стены рядом со входной дверью, но не повернула головы, когда Чуя прошёл мимо неё с намерением как можно быстрее одеться и свалить отсюда нахрен. — Мори тебя ждёт. В шкафу висели только его вещи, вычищенные и выглаженные, похоже, в химчистке. Чуя натянул брюки, сбросил больничную рубашку на пол, надел свою и, застёгивая манжеты, сухо сказал: — Даже не сомневался. Накинул на плечи плащ, всунул ноги в ботинки и, подхватив всё остальное, взялся за ручку двери. — Спасибо, — сказал он, обернувшись, и Ёсано, посмотрев на него, кивнула с какой-то на этот раз загадочной улыбкой. — Что? — подозрительно поинтересовался Чуя. Рубашку он наизнанку, что ли, надел? Ёсано склонила голову к плечу, окинула его странным взглядом и вдруг спросила: — Что у тебя с Дазаем? Вопрос застал врасплох, и это мягко сказано. Чуя застыл с открытым ртом, хлопая глазами и глядя на Ёсано так, словно она сообщила, что, пока он был в отключке, поменяла ему пол. — Ничего у меня с ним нет, — наконец сказал он, когда молчание явно затянулось. Но даже на его собственный предвзятый взгляд прозвучало это крайне неубедительно. Да блядь, он просто не ожидал! — Ясно, — кивнула Ёсано, но было заметно, что нихрена она не поверила. — Что вообще за вопросы, нахуй? — разозлился Чуя. — Вполне логичные вопросы. — Ёсано пожала плечами и встала. — Думаю, боссу тоже будет интересно, с какой радости Дазай притащил тебя на ручках прямо сюда, в Портовую мафию. Он не был здесь восемь лет и ещё столько же не был бы, если бы не ты. Чуя открыл было рот, но сразу же закрыл его. Крыть было нечем. Ёсано его раскусила и хер его знает, почему до сих пор не доложила Мори. — Ты видишь причинно-следственные связи там, где их нет, — всё-таки выдавил он, просто потому что надо было хоть что-то сказать, а не стоять столбом молча, как идиот. Ёсано усмехнулась и покачала головой, а потом шагнула к Чуе и положила руку ему на плечо. — Будь осторожен, Чуя, — сказала она тихо, но проникновенно, глядя ему в глаза. — Дазай — очень опасный и чертовски умный человек. Он не из тех, кто позволит водить себя за нос. Как и наш босс. Считай это дружеским предупреждением, ладно? — Не понимаю, зачем ты мне это говоришь, — фыркнул Чуя, мягко убрав её руку со своего плеча. Но взгляда не отвёл. Им обоим всё было понятно. Они никогда не были друзьями, но всегда общались очень хорошо. В рамках работы, конечно. И почему-то сейчас Чуя не чувствовал подвоха. Возможно, она действительно желала ему добра. — Я тебя предупредила, дальше думай сам. — Есано независимо пожала плечами, отступив на шаг, но в её взгляде неприкрыто читалось «не вляпайся ещё сильнее, Накахара Чуя». — Спасибо, — сказал Чуя и, склонив голову в знак прощания, покинул палату.

***

— Проходи, Чуя-кун, — сказал Мори, когда Чуя, постучав и выждав пару секунд, открыл дверь и заглянул в его кабинет. — Я тебя жду. — Добрый вечер, босс, — сказал Чуя и закрыл дверь. Коротко приветственно поклонился, прошёл в кабинет и уселся в кресло для посетителей. Только в этот момент до него дошло, что он на самом-то деле понятия не имеет, какое сейчас время суток, и на автомате сказал «вечер», ориентируясь на красновато-жёлтое освещение, заливающее кабинет через панорамное окно. Получается, он почти сутки провалялся в отключке? Чуя посмотрел на свои руки. Они едва заметно подрагивали, как на отходняке после сильного нервного напряжения. Хотя почему «как»? Именно так всё и обстояло. Не каждый день узнаёшь, что лишился части тела. Для Чуи — и, он был уверен, для любого одарённого, — остаться без способности означало ни больше, ни меньше лишиться части тела, причем, одной из самых важных. Как сердца или мозга. Или весомого куска души, что точнее и правильнее, ведь его личность, его мировоззрение, то самоощущение, к которому Чуя шёл на протяжении всей жизни, складывались неизменно через призму его дара, обладания им и отличия из-за этого от других людей. Он не представлял себя без способности. Способность была не просто его визитной карточкой, оружием защиты или борьбы — она была им самим, и он был ею, и ничто и никогда не изменило бы этого. Чуя медленно неслышно выдохнул, заметив, что Мори наблюдает за ним. Показать слабость перед боссом — недопустимая роскошь для человека его положения. Хуже только дать подчинённым повод считать тебя уязвимым или безвольным — сожрут и не подавятся. За годы работы в Портовой мафии Чуя на двести процентов утвердился в мысли о том, что и то, и другое одинаково чревато для жизни и репутации. — Ну и... — Мори с самым задумчивым видом переставил с места на место органайзер с письменными принадлежностями и уставился на Чую в упор. — Насколько всё плохо? — Мой дар… — Чуя запнулся, не зная, как правильно сформулировать. — Он не.. — Он закрыл глаза, покачал головой и, пересиливая запоздалую панику, поднял взгляд на Мори. — Его больше нет. — Как это понимать? — Мори оставался абсолютно спокойным, но Чуя успел неплохо изучить своего легендарного босса, чтобы понимать, что за внешней невозмутимостью скрывается целая гамма самых разнообразных эмоций. — Вы ведь уже всё знаете, не так ли? — Он позволил себе дерзко вздёрнуть подбородок. Привычка Мори долго и обстоятельно ходить вокруг да около раздражала, особенно учитывая то, что Чуя не понаслышке знал, каким расчётливым и молниеносно-быстрым бывает его босс, когда этого требуют интересы бизнеса. — Я знаю лишь то, о чём докладывала Ёсано-сан, — парировал Мори всё так же бесстрастно. Эта его манера всегда выбивала Чую из колеи, заставляя теряться в догадках, что же на самом деле творится у босса в голове. Вряд ли он хоть раз угадал. Наверняка Мори просчитал уже десятки вариантов, чем потенциально может грозить Портовой мафии и ему лично потеря Чуи как центральной боевой единицы, которую он привык бросать на любые амбразуры. Чуя, в общем-то, не был против таких бросков: дар безупречно защищал его от внешних воздействий, поэтому он с лёгкостью одерживал победы над любым противником. Похоже, поставив на него так много, Мори просчитался. Возможно, впервые в жизни. Чуя ощутил острый укол чувства вины и разочарования в самом себе. Мозгами он понимал, что ни в чём не виноват, более того — отслеживая передвижения Ма Чанцзяна, он исполнял прямой приказ босса, так что упрекнуть его не в чем. Но вот душа у него была конкретно не на месте. — Если вы о том, что предшествовало всему этому дерьму, то я мало что помню, — хмуро сказал он. — Расскажи всё, что помнишь, — распорядился Мори, сложив руки на подлокотники кресла. — И очень тебя прошу, Чуя-кун — не упусти ни единой детали. Это в твоих интересах. Прозвучало откровенно угрожающе. Или просто Чуя себя накручивал. Он сосредоточился и как мог подробно выложил Мори всё, начиная с момента встречи с Дазаем и заканчивая инцидентом с мотоциклом. Мори слушал предельно внимательно, изредка перебивал, задавая уточняющие вопросы, ещё реже кивал, словно в подтверждение каких-то своих мыслей. Когда Чуя выдохся и заткнулся, они некоторое время сидели в тишине, которую при всём желании нельзя было назвать уютной. Чуя смотрел в окно, отстранённо размышляя о том, как вообще теперь будет обходиться без дара даже в быту. Мори просто неподвижно сидел в кресле, прикрыв глаза, и как будто бы дремал. — Дазай рассказал мне то же самое, — внезапно сказал он так буднично, словно речь шла о пустяке типа остывшего кофе. Чуя уставился на него, не скрывая изумления. — Вы встречались с Дазаем? — спросил он недоверчиво. — Представь себе. — Мори коротко, едва заметно усмехнулся. — Более того: он пришёл ко мне сам. — Он покачал головой, словно сам не верил в то, что говорит. — Этот мальчик не перестаёт меня удивлять. — «Мальчик»? — Чуя не смог удержаться от сарказма. — Вы серьёзно, босс? — Он пришёл ко мне, когда был ещё младше тебя, Чуя-кун, так что, конечно, для меня он «мальчик». — Мори ностальгически вздохнул, но потом рассмеялся, впрочем, без особого веселья. Посмотрел на Чую прямо и, покачав головой, резюмировал: — Придётся тебе какое-то время поумерить пыл, Чуя-кун. До того времени, пока дар к тебе не вернётся. — А если не вернётся совсем? — сглотнув противный вязкий ком в горле, спросил Чуя. — Что тогда? — Помолчал и безжалостно добавил: — Зачем я вам без него? — Неужели ты думаешь, что я принял тебя в организацию и позволил занять столь высокую должность только из-за твоей способности? — Мори с нарочитым осуждением покачал головой, как будто Чуя сказал какую-то невероятную, просто несусветную глупость. — Нет, Чуя-кун. Не только из-за неё, и ты, я думаю, это понимаешь. Ты, вне всякого сомнения, очень ценный сотрудник, и лишиться тебя совсем было бы очень досадно для организации и для меня лично. Твой авторитет среди подчинённых непоколебим, и, вне всякого сомнения, для целей, которые преследует Портовая мафия, ты будешь очень полезен даже без способности. Но сейчас тебе нужно залечь на дно. Это не обсуждается. Всё то время, пока Мори говорил, Чуя буквально наслаждался его словами. Не каждый день слышишь в свой адрес от босса такое. В то же время Чуя прекрасно понимал, к чему клонит Мори. И дурак бы понял. Без дара он был лёгкой мишенью. Всего лишь ещё один самый обычный человек. Слишком много врагов он себе нажил за время работы на Портовую мафию. Слишком много желающих воспользоваться его незавидным положением. Слишком многим влиятельным людям он перешёл дорогу по приказу Мори, и его слабость означала лишь то, что и Мори тоже ослабел. Безусловно, голыми руками Портовую мафию по-прежнему было не взять, но её враги безо всяких усилий получили фору, которой не преминут воспользоваться, если о произошедшем с Чуей станет известно в широких кругах. Чуя не сомневался, что все свои, кто так или иначе стал свидетелем произошедшего, будут держать язык за зубами. Но в этом деле оставалась одна очень ненадёжная переменная. Дазай Осаму. Несмотря на чувства, которые к нему испытывал, Чуя ему не доверял. Глупо было бы доверять человеку, которого совсем не знаешь. И сейчас он вовсе не был уверен, что Дазай сохранит его тайну, если узнает о ней. Возможно, он и за тайну-то это не посчитает... Твою мать, он ведь на самом деле в глубине души надеялся, что босс уже всё придумал, что он всё разрулит, что по мановению его руки всё станет как прежде. Его вера в могущество Мори была почти безгранична, но, как оказалось, всему есть предел. В особенности, чужому могуществу. — Поезжай домой, Чуя-кун, — сказал Мори тоном, не предполагающим возражений, когда пауза в разговоре неоправданно затянулась. — Пока никаких срочных дел для тебя нет. Отдохни, отоспись несколько дней. Пока никуда не суйся. Потом приходи, будем думать, что со всем этим делать. Если срочно понадобишься, я дам знать. Чуя кивнул и поднялся из кресла. На душе было тяжело и муторно, как будто нарвался на незаслуженный комплимент или не оправдал ожиданий того, чьи ожидания очень хотел оправдать. Но выбирать не приходилось: сказанное Мори следовало расценивать как приказ. Ни больше, ни меньше. Похоже, он под домашним арестом. Чуя пересёк кабинет, на пороге обернулся, коротко поклонился Мори и вышел. Уже в коридоре он позволил себе слабость — впечатал кулак в стену с такой силой, что та пошла крупными трещинами. Ему и без способности было не занимать физической силы, но еще никогда прежде это не казалось таким ощутимым плюсом. Чуя был уверен, что с лёгкостью сможет удержать авторитет в Портовой мафии даже если дар не вернётся совсем, но думать о таком варианте развития событий не хотелось совершенно. Без дара он сам себе напоминал ожившего мертвеца. В груди поселилась тупая тянущая боль, и ощущение, как будто на его плечи враз обрушился весь мир, стало почти физическим. В кармане требовательно завибрировал телефон. Чуя раздражённо фыркнул, достал его и уставился на экран. Номер был незнакомый. С незнакомых номеров ему звонили довольно часто, и обычно это означало, что у него есть либо проблема, либо работа. Как правило, эти категории совпадали. Чуя нажал «ответить», поднёс телефон к уху и направился к лестнице, ведущей на первый этаж. — Я слушаю, — прорычал он, искренне надеясь, что тон человека, находящегося в шаге от жестокого убийства первого, кто попадётся под руку, отпугнёт звонившего. — Надо встретиться, — без предисловий сказал Дазай, и да, его голос Чуя узнал буквально с первых долей секунды. Ну да, этого и перспектива собственного жестокого убийства не отпугнула бы. Если верить слухам, то даже наоборот. — Какого хрена тебе надо? — буркнул Чуя, испытывая смешанные чувства. С одной стороны, он вообще не был настроен ни на встречи, ни на какое бы то ни было общение, но вот с другой… Если реагируешь на кого-то одинаково, вне зависимости от состояния, в котором пребываешь здесь и сейчас, наверное это что-то значит? Чуя, к собственному неудовольствию, всегда реагировал на Дазая неизменно. Он был рад его слышать. Твою мать. — Не по телефону, — упрямо заявил Дазай. В его голосе слышалось нетерпение. Чуя бросил взгляд на часы. Почти восемь вечера. Самое время для неформальных рабочих (или личных) визитов, а вот для заговоров ещё рановато. — Тогда придётся тебе доехать до меня, — сказал он, спустившись в цоколь, и распахнул дверь, ведущую в гараж. — Я сегодня не в форме, босс отправил домой отсыпаться. Будет не в тему, если сорвусь куда-то на ночь глядя. — Вот и отлично, — сказал Дазай довольно. — Надеюсь, у тебя дома нет жучков? — Понятия не имею, — усмехнулся Чуя в трубку, идя вдоль рядов стоящих почти вплотную машин. Автопарк Портовой мафии внушал уважение и свидетельствовал о том, что Мори платит своим людям достойно. Но это вовсе не значило, что он хоть кому-то в этом мире доверяет. В этих условиях возможность прослушки собственного дома Чуя вовсе не исключал. — Ну вот заодно и узнаем, — бодро отозвался Дазай, чем-то шурша на фоне. Потом до Чуи донеслись быстрые шаги и хлопок двери. — Я выезжаю. Вышли адрес. — Нихрена я не буду тебе высылать, — фыркнул Чуя и остановился, добравшись, наконец, до своей машины. Уселся в неё, пристегнул ремень, и приложил ключ к замку зажигания. Мотор послушно заурчал — «камаро» слушалась его с полуслова, Чуя ни секунды не пожалел, что купил именно её. — Так запоминай. Он мягко тронул с места и, аккуратно лавируя между автомобилей к посту дежурного, продиктовал адрес. — Запомнил, — бодро отозвался Дазай. — Через полчаса буду, жди. В трубке тут же воцарилась тишина, так что придумать достойный ответ Чуя не успел. Он хмыкнул, бросил телефон на пассажирское сиденье — и лишь в этот момент до него дошло. Уже совсем скоро они с Дазаем встретятся. Да не где-то там, а у него, Чуи, дома. То есть, в месте, где вообще нет посторонних людей, и их появление не предвидится — если только кому-нибудь не взбредёт в голову забраться в его пентхаус на тридцать восьмом этаже, чтобы попытаться пришить. И он сам позвал туда Дазая. Это было чертовски неосторожно — и почему-то так же чертовски волнительно. — Ну ладно, посмотрим, — пробормотал Чуя себе под нос, до конца не понимая, на что именно нужно "посмотреть". Впрочем, сейчас это уже не имело значения. Скоро всё решится. Он сделал знак дежурному открыть ворота, выехал из гаража и, вжав педаль газа в пол, помчался домой.