Часть 2
24 января 2022 г., 20:26
За три недели пребывания на новом месте Рэй окончательно убедился, что образцово-показательная семья Доу действительно была тем еще кукольным домиком, за занавески которого лучше никогда не заглядывать. Чего только стоила сама девчонка, имеющая, казалось, две абсолютно параллельные личности.
При взрослых — обычный упрямый ребенок, чуть умнее и сообразительнее сверстников. Где-то капризы, где-то «ну прямо мамочкина радость» (когда Чаки впервые услышал это сюсюканье от матери семейства, ему пришлось приложить все силы для того, чтобы не скрючить морду погнуснее и не передразнить — настолько провоцирующе это звучало). Отсутствие особой любви к игрушкам, зато тяги к книгам с лихвой — ну так книжные черви всегда были, есть и будут. Шило в заднице — так для шести лет это тоже абсолютно нормально…
Зато стоило ей остаться наедине с собой (теперь уже, правда, не совсем), то менялось все, вплоть до пластики движений. Кассандра не выглядела шестилетним ребенком. Точнее, выглядела. Но не ощущалась. Особенно, когда расспрашивала Чарльза о прошлом. Она не пугалась, не радовалась. Только сосредоточенно слушала и задавала очередные вопросы, словно отмечая про себя какие-то детали, важные ей одной. И это наводило на определенные мысли.
Даже сейчас, во время ночной грозы, она не пряталась под одеяло от страха, не бежала к родителям в поисках защиты, а просто сидела с прикрытыми глазами, прислонившись к стене и нервно вздрагивала от каждого раската грома.
— Местами нормальная, да? — Чаки не удержался от подкола. Клятва только это, по сути, и позволяла.
— Иди ты на хер, — внезапно, это прозвучало абсолютно органично. Малявка распахнула глаза и выпрямилась, сообразив, что ляпнула, но потом только коротко выдохнула и снова откинулась назад. — Не люблю грозу, дальше что?
— О-о-о, какие мы слова знаем…
— Я еще знаю слова «вивисеция», «аутопсия» и «освежевать». И их значения, — в приоткрытых на секунду глазах сверкнули оранжевые искры от вспышки молнии снаружи. — Да сколько ж можно?..
— Ты все-таки чего-то боишься. Грозы. Ну надо же, — недостаток ехидства на кукольном лице с лихвой компенсировала интонация. — Что дальше по списку? Буги в шкафу?
— Не боюсь, — она чуть качнула головой. — Не люблю. Это разные вещи. Да и какой смысл бояться несуществующего Буги, если прямо передо мной вполне себе реальная кукла, одержимая духом серийного убийцы?
— И этот факт тебя не особо то и кантует, я смотрю, — пожалуй, это был лучший момент. — Тебе ведь не шесть лет.
Это было утверждение, не вопрос.
И коротко мелькнувшая тонкая горькая улыбка, говорящая лучше любого ответа. Бледная скорбная фигура, замирающая при каждой новой вспышке в секундном ожидании, вздрагивающая всем телом при совсем близком раскате грома. Бледные, судорожно сцепленные меж собой пальцы. И нарочито ровное дыхание. Словно на счет. Это не мог быть ребенок. Но и для взрослого такая реакция на погоду была странной. Если только дело было не в самой связке вспышки света и громкого звука.
— Может, расскажешь? — Рэй умел втираться в доверие. И голосом владел на должном уровне. Особенно, когда старался. А сейчас Чарльз старался: девчонка оказалась той еще загадкой с подвохом, и ее было интересно разгадать. Особенно с учетом отсутствия альтернативных развлечений.
— Нет, — но на каждого особо хитрого, как известно, находится свой болт с левой резьбой.
— Ты ведь знала, кто я и что я, верно?
— Да.
— И никому ничего не рассказала. Почему?
— Потому что.
В спящем доме снова воцарилась тишина, нарушаемая только дробным стуком тяжелых капель дождя по кровле и завываниями резких порывов ветра. Гроза, несколько неожиданная для середины сентября, бушевала снаружи уже больше часа. Чаки, расположившийся на подоконнике, задумчиво наблюдал за лиловыми всполохами на небе, напоминавшем сейчас тяжелую вату, вымоченную в чернилах.
Кассандра явно знала о нем гораздо больше, чем хотела показать. И смотрела так, словно знала лично, а не по рассказам. Но тут тоже не особо сходилось, даже если допустить одержимость кем-то, кто сталкивался с Чарльзом Ли Рэем лично: она была слишком спокойна для кого-то из жертв, но слишком… Отстраненной, пожалуй, для одной из знакомых или, тем более, подружек. Да и временной разброс был порядочный.
— А все-таки? — ноль реакции. — Не, детка, так не пойдет. Так дела, мать его, не делаются. В конце концов, как я могу тебе доверять, если не знаю, кто ты? И как я могу быть уверен в том, что ты мне тут не заливаешь?
— У тебя дырка от пули примерно вот тут, — тонкий палец ткнул куда-то в левый бок. — Шили наживую, а обезболивающих в полевом госпитале не оказалось, поэтому добрые товарищи тебя накурили. Органы оказались не задеты только чудом.
С каждым следующим словом кукольное лицо вытягивалось все сильнее: об этой истории знали только непосредственные свидетели. Но представить себе кого-то из бывших сослуживцев в… Таком облике мозг категорически отказывался.
— Откуда?.. — почему-то с каждым ее ответом число вопросов только росло. — Так, стоп. Стоп… У меня тут не сходится нихрена. На мужика в девчоночьем теле ты явно не тянешь. Но баб там не было. Значит, тебе это кто-то рассказал. Может, все-таки растолкуешь по порядочку, а, мелочь?
— Иногда незнание есть благо, — короткая ухмылка на секунду исказила округлое лицо, придав ему несколько хищные черты.
— Так, блядь… — терпение подходило к концу. — А если я сейчас возьму и просто тебя порешу?
— Тебе лучше знать, что там твои лоа с клятвоотступниками делают. А я в следующий раз просто буду осторожнее. И этот разговор не повторится, — она болезненно поморщилась при очередном грохоте.
Чарльз Ли Рэй был весьма своеобразным человеком. Кто-то считал его конченным поехавшим психом. Вполне возможно, что именно психом Чаки и был. Но вот кем он точно не был — так это идиотом. Иначе с таким образом жизни и до отмеренных ему тридцати восьми не дожил бы.
Доу выдала не слишком много информации, однако ее вполне хватало: слишком малоизвестная история, знания о его, Чаки, истинной природе, да еще и эта оговорка про «следующий раз»…
— Перерождение? — прищуренные стеклянные глаза отслеживали реакцию, ожидая чего угодно. Но девчонка только усмехнулась, кивая. — Тогда… Хм… Когда и где мы встречались? Или познакомились? И сколько времени были вообще знакомы?
— С тобой? В мой шестой день рождения. Двадцать седьмого августа две тысячи четвертого года. Знакомы почти десять лет в максимальном отрезке времени.
— Да бля… — кукольный затылок с глухим стуком впечатался в стену. — А можно как-нибудь понятнее, а?
— Я пытаюсь, — Кассандра вяло огрызнулась в ответ. — Но тут сложно объяснить понятно. Если очень коротко — я умираю. И все начинается сначала. Вообще сначала. Но я все почему-то помню в обход всех этих теорий реинкарнаций и прочего дерьма.
— Ага… Понятно… — понятно, впрочем, не было. — То есть, эту историю про госпиталь…
— Ты мне и рассказал, когда я спросила про шрам. Ну, не именно ты — здесь все чуть иначе, чем в прошлый раз. Так что и сам мир был, скорее всего, другой. Но Чаки. Чарльз Ли Рэй.
В тихом голосе отчетливо слышалась глухая тоска. Настолько явная, что Рэй непроизвольно вспомнил Тиффани. И попытался примерить подобную интонацию на нее.
Не получалось.
— Мы… Вы были?..
— Он был моим единственным другом. Извини, но я не могу воспринимать тебя точно так же. Я знала Чаки, но я не знаю тебя. Ч-черт, это даже звучит как бред… — она с силой потерла лицо руками, отгоняя какие-то мысли. — Забей.
— Так, подожди-ка секунду. Ты спросила про шрам. Ты его видела?
— Да.
— Я что, был жив?
— Воскрешен. Со второго раза у нас это получилось.
— А первый?
— Не спрашивай.
— Ладно, понял. Хотя с какого хрена я вообще на это пошел?
— Потому что феноменальной уникальности идиот и забыл про очеловечивание вместилища. Кукла оживает с каждым днем все сильнее. Сначала чувствуешь боль. Потом температуру. Голод. А потом приходит старение. Умноженное на деградацию пластика… Запас по времени к моменту ритуала у нас был не больше пяти лет.
Это звучало не то, чтобы бредово. В смысле, бредово, конечно. Но, в конце концов, знала же эта мелкая срань откуда-то про простреленный бок. К тому же, ощущение боли действительно возвращалось. Постепенно, почти незаметно. Но возвращалось. На очереди была температура. Весь вопрос был в том, сколько времени у него есть в запасе вообще.
— Сколько тебе было на момент?.. Кхм… Блядь.
— Пятнадцать.
— Всего? Слушай, на пятнадцать ты тоже не тянешь.
— Я же не сказала, сколько раз мне исполнялось пятнадцать, — тихий детский смешок в контексте ситуации звучал страшно. По-настоящему страшно. Шестилетний ребенок (Чарльзу пришлось напомнить себе об этом: большую часть разговора он смотрел в окно и в какой-то момент оставил возраст собеседницы за рамками восприятия), говорящий с таким спокойствием о подобных вещах, был чем-то из ряда вон даже по меркам самого Рэя. А еще правдивость ее слов подтверждали глаза: такой взгляд временами был у Тиффани, пережившей собственную смерть уже трижды.
— И ты все еще не свихнулась.
— Кто тебе это сказал? — а вот эту ухмылку Чаки видел много раз сам. В зеркале. — Я посреди ночи обсуждаю ритуалистику и теорию реинкарнаций с куклой. Что это, как не безумие?
— Ха-ха, — сарказма тут хватило бы на троих. — Очень смешно. А вообще, предлагаю сделку.
— Сделку? Забавно, я хотела сделать то же самое.
— Тогда, дамы вперед, — ему было интересно, чего такого хотела получить эта странная девица неопределенного возраста.
— Я помогаю тебе получить тело. Твое собственное. То, которое было до смерти. С повторяемым ритуалом.
Это было щедро. Более, чем щедро. Тем более, что один раз у нее это уже явно вышло. К подобному уровню даже сам Чарльз приблизиться и не мечтал, довольствуясь только возможностью занять чужое тело. Это было хорошим способом менять обличья и прятаться. Но увидеть в отражении собственное лицо хотя бы еще раз…
— Что взамен?
— Я хочу дожить до совершеннолетия. Хотя бы раз.
— Всего то? Говно вопрос, мелочь. Если выгорит — я тебе на это самое совершеннолетие лично организую пьянку века, слово.
— Ты лучше постарайся к этому дню сам не сдохнуть, выпендрежник, — Доу насмешливо фыркнула. Но взгляд ее при этом заметно потеплел.
