Часть 5
4 июня 2023 г., 21:13
— Как ты это сделала?
— Сделала что? Разбудила? Ну… Я просто тряханула тебя за шкирку, — Доу, как ни в чем не бывало, раскладывала по столу учебники, уходя в глухую несознанку.
— А кровища из носа у тебя потом хлестала просто потому что, да? — Рэй скептически хмыкнул, кивнув на не до конца оттертые с ковра буроватые пятна. Несмотря на отсутствие каких-либо доказательств, он нутром чуял, что мелюзга его не просто обманывает — наглейшим образом наебывает.
Прервавшийся так внезапно сон не давал покоя. Было в нем что-то такое, противно копошащееся на краю сознания, вызывающее вяло подступающую к горлу тошноту. Возможно, дело было в слишком реально ощущавшейся боли от простреленного живота.
И с этим тоже было что-то не так.
— Я просто перенапряглась с тренировками. Скоро гребаные соревнования, будь они неладны, так что… — девчонка напряженно дернулась, поворачиваясь в сторону двери в комнату, и резко изобразила рукой: «Замри», — кто-то приближался к комнате.
Мелани вошла в комнату без стука, излучая полную уверенность в собственном совершенстве, впрочем, как и всегда. Безукоризненна от носков домашних туфель до последнего уложенного волоска в нарочито простой прическе. С неизменной претензией во взгляде, исчезающей только на людях. Иногда Чаки было даже интересно, на кой хрен Доу-старший вообще женился на этой стерве. А потом вспоминал Тиффани и не задавался глупыми вопросами… До следующего раза.
— Звонил твой тренер. Соревнования перенесли на неделю вперед, что-то у них там с залом. Так что, Кассандра, уж постарайся хотя бы до этого дня… — она окинула презрительным взглядом пару свежих ссадин на локте и колене, оставшихся после очередного падения с дерева. — Вести себя как нормальный ребенок.
— Я нормальный ребенок, — девчонка шмыгнула носом и широко улыбнулась. — Я исследую мир.
— Ты меня поняла.
В ответ на захлопнувшуюся дверь малявка только хмыкнула и изобразила неприличный жест.
— Этой суке нужна только сраная медаль на полочку. Желательно, золотая. Даже если я в процессе сдохну, — рыжие глаза взметнулись на настенный календарь, сверяясь с числом. Ироничная усмешка застыла, как приклеенная. — Двадцатое…
Она уткнулась в учебники с самым непринужденным видом, однако, Чаки заметил и нервно дернувшееся плечо, и неестественно спокойное лицо, и побелевшие пальцы, судорожно держащие карандаш. Что такого было в двадцатом мая, Рэй не знал. Плавало что-то на самых задворках ассоциаций, но было ли это чем-то серьезным или же просто сказалась хреново скрываемая напряженность его… Вынужденной соседки по комнате — этого он сказать не мог.
— Ты так и не ответила на мой вопрос, — кукла скучающим взглядом окидывала такую знакомую комнату, которая за эти пару лет не особо изменилась. — И только добавляешь новых.
— Я пытаюсь учить уроки.
— Ты пытаешься соскочить с темы, — виниловая рука хлопнула по раскрытым страницам. — Опять. И мне это, блядь, не нравится. Как мне выполнять условия этой твоей ебаной клятвы, если ты нихуя не рассказываешь, а? Доу, мать твою еб, тебе не кажется, что кто-то у нас тут немножечко так, самую малость прихуел?
Оранжевое стекло столкнулось с серо-голубым в беззвучном поединке взглядов. И, в конце концов, сдалось.
— Каждый раз, — слова девчонке давались с усилием. — Двадцатого мая две тысячи шестого мне проламывают башку. Дважды это было… — она прикрыла глаза, сглатывая спазм в горле. — Причиной моей смерти.
Рэй приподнял бровь, ожидая продолжения. И оно последовало. Возможно, мелюзге давно уже было пора хоть немного выговориться.
— Первый раз — когда на шестилетие не было Тиффани. Второй — когда я свернула тебе шею до того, как ты меня прикончил. В те разы не было кого-то, кто мог бы вовремя оказать помощь. И все начиналось заново.
— А в остальные?
— Ты успевал вызвать медиков. В первый раз, правда, чуть не откинул копыта, — тонкие губы чуть скривились в слабой усмешке. — Клятва не дала тебе оставить меня подыхать. Вот такая я злобная паскуда. Доволен?
Рэй неторопливо провел пальцем по собственной физиономии, обозначая линию от левого виска по скуле, с определенным удовольствием слыша в ответ скрип зубов.
— Значит, мы возвращаемся к первому вопросу. Как? — в рыжих радужках плескались злость и обреченность. Ну, хотя бы той ненависти, которую мелкая адресовала родственникам, не было, что обнадеживало. Спустя пару минут молчания она, наконец, пробурчала.
— Менталист.
— Что-что, прости? Я не расслышал.
— Я. Гребаный. Менталист. Не самый охренительный, но кое-что могу.
Чаки откинулся назад, упираясь спиной в стену. О менталистах, магах разума, ему слышать доводилось (старик Бишоп, правда, о них отзывался исключительно экспрессивно и малоцензурно), и это многое объясняло. Подготовленный мастер ментала мог мимолетным взглядом как сделать из человека послушную марионетку, так и превратить в полный овощ, пускающий слюни. Доу, несмотря на возраст и явное отсутствие обучения, судя по всему, умудрилась достать его во сне.
— Миленькое, кстати, платьице, — винил искривился в паскудной ухмылочке, когда Кассандра бросила на него очередной испепеляющий взгляд. — Жаль, что красотки из тебя так и не выросло.
Тонкая рука резко дернулась вперед и удержала острый грифель карандаша в каком-то полудюйме от кукольного глаза. Физиономия ее, впрочем, несколько повеселела. По крайней мере, выражение обреченности постепенно уходило.
— Никогда не говори женщине, что она страшная, Чаки. Особенно, когда ты сам, на минуточку, нихера не Аполлон.
Девятнадцатого она притащила его к Тиффани. Для родителей — под предлогом реставрации. Для Валентайн — «чтобы не делал мне сегодня лишние нервы» (впрочем, Мелани не забыла позвать «дорогую Джен» посмотреть на завтрашние соревнования). А сам Чаки удостоился короткого хлопка по плечу и негромкого: «Надеюсь, я не права. И тогда завтра за тобой вернусь. Помолись там своим лоа, что ли…»
Он не молился. Но за то время, пока Тиффани не было дома, а близнецы увлеченно разносили манеж в гостиной, скурил полпачки. И когда хозяйка дома вернулась одна, с видом встревоженным и озадаченным, только потянулся за очередной сигаретой.
— Она жива?
— Что? Откуда ты?..
— Ну так? — мрачного вида кукла, сидящая на журнальном столике, в прокуренной гостиной не лучилась ни добротой, ни радостью.
— Да, — женщина уже много лет не видела этого выражения лица у бывшего любовника. Но все еще помнила: когда он в таком состоянии, то любое лишнее слово или движение может привести к настоящему взрыву. — Ее увезли в больницу, там все было в крови, все лицо. Представляешь, электричество выключилось буквально на пару секунд, когда это недоразумение уже прыгнуло в какое-то там сальто, я не особо разбираюсь. Приземлилась головой прямо в бревно. Ну так что, тебя можно поздравить?
— С чем?
— Ну… — Тиффани заправила выбеленную прядь волос за ухо и сладко улыбнулась, стягивая с шеи легкий шарфик, чьим предназначением было скорее скрытие второго подбородка, чем что-то еще. — Если она умрет, то ты же будешь свободен от этой идиотской клятвы, разве нет?
— Буду. Вот только нормального тела я так и не получу, — Чаки задумчиво потер подбородок. Если мелкая заноза все-таки сдохнет в госпитале, то ему так и останется довольствоваться чужими лицами или очередной куклой. С другой стороны, над головой не будет постоянного риска раскрытия и необходимости жить в комнате малолетки с характером еще более отвратительным, нежели у него самого. С третьей же…
В памяти всплыла тонкая фигура, бредущая сквозь трупную вонь, и влажные кровавые пятна на белой гладкой ткани.
— …И пошло оно к черту. Ты меня вообще слушаешь?
— А? Извини, задумался. Что?
Валентайн, кажется, забыла вообще все, что хотела сказать, застыв на середине жеста. В темных глазах плескалось недоумение.
— Что ты сейчас сказал?
— Я сказал «извини, задумался». Да что, блядь, с тобой не так, Тифф? Ты на меня смотришь как на сраное привидение.
— Н-нет, я просто… — женщина все же решила озвучить наблюдение. — Ты, кажется, вообще впервые передо мной извинился.
Кукла только пожала плечами в ответ, снова погружаясь в свои размышления. Смерти Доу не хотелось. И, кажется, дело было не только в их странном договоре.
Она вернулась через три недели, красуясь пожелтевшими фингалами на бледной физиономии, сбритым виском и все еще припухшим рубцом точно там же, где во сне был виден старый шрам.
— Я тут немного порылась в закромах и нашла немного запасной одежды на твоего рыжего приятеля, — Тиффани продолжала играть милую соседку перед Мелани. Несмотря на все свои недостатки, совсем уж идиоткой она не была, так что осторожность соблюдать приходилось.
— Спасибо, тетя Джен, — мелкая улыбнулась одной стороной лица: судя по всему, задействовать левую сторону ей было все еще больно. Но куклу в руках она удерживала достаточно крепко. — И спасибо, что присмотрели за Чаки.
— Ох, доктор сказал, что о спорте можно забыть как минимум на пару лет… — Доу-старшая не упустила возможности пожаловаться на дочь, которая так ее подвела. — А она была в шаге от медали. Если бы она только не промахнулась при приземлении. Такое разочарование — Кэсси только начала делать серьезные успехи… Еще и лицо. Для девочки — кошмар…
Несмотря на тщательно выверенную жалость в голосе, подтекст: «Посмотрите, какая я несчастная, а она плохая», — читался безо всяких усилий.
— Я там тоже была, миссис Доу, — неожиданно холодный тон и официоз в голосе приятельницы моментально остудили пыл Мелани. Видимо, даже нелюбовь Валентайн к некоторым наглым детишкам имела свои пределы. Какой бы поехавшей стервой она ни была — материнство для Тиффани было священной коровой. И одно дело недолюбливать ребенка чужого. Но вот так полоскать на ровном месте своего — этого перерожденная не понимала и отказывалась понимать. — Это был несчастный случай. Ваша дочь только каким-то чудом не свернула себе шею. И если после всего произошедшего вас интересует только неполученная железяка на полочку, то, думаю, мне стоит побеседовать об этом с вашим учителем.
— Что?.. Я не это имела в виду!
— Всего доброго, миссис Доу. Нужно будет присмотреть за Кэсси — обращайтесь, — женщина поднялась с дивана, демонстрируя всем своим видом, что больше соседке не рада.
— В свою комнату. Живо, — Мелани захлопнула входную дверь. Теперь можно было прекратить спектакль — Позорище. Я прекрасно знаю, что ты специально сорвала соревнования. Доу. Как есть Доу. Вся ваша поганая семейка, которой место в преисподней, если она есть.
Очередная оплеуха была остановлена цепкой детской ладонью почти у самого лица. И Рэй готов был поклясться, в этот момент вокруг них снова на какой-то миг сгустились тени. Совсем как полтора года назад, на кухне. Судя по тому, как болезненно скривилась от сжатого запястья Доу-старшая в этот момент — не показалось. А в негромком голосе над головой звучала откровенно усталая злость.
— Мне вот даже интересно… За что ты меня так ненавидишь? А, Мэл? — кукольные мозги судорожно прокручивали возможные варианты дальнейших событий. Но все варианты почему-то были откровенно хреновыми.
— Ты-ы…
— Я, — в помещении стало заметно темнее, будто солнце скрылось за какой-то особо плотной тучей. Вот только на небе не было ни единого сраного облачка. — Доу. Именно. И не имею к тебе никакого отношения. Кстати, когда ты собиралась мне об этом рассказать? Или гораздо удобнее издеваться над малолеткой, прикрываясь притчами о безусловности детской любви?
Холеная рука обмякла и словно вытекла из хватки. Только наливающиеся цветом пятна на светлой коже лучше всяких слов говорили о силе, которая временами просыпалась в детском тощем тельце. Женщина отступила на пару шагов, упираясь спиной в дверь. В голубых глазах плескалась смесь из ненависти, презрения, злости и страха.
— Откуда ты?..
Ответом была только издевательская кривая ухмылка. Девочка перехватила куклу поудобнее (и Мелани почудилась точно такая же издевка в будто живом серо-голубом стекле… Серо-голубом? Разве у чертовой игрушки были такие глаза?) и оперлась плечом о перила.
— Группа крови родителей в анкете и медсестры, не умеющие держать язык за зубами. Кстати, мы так и будем тут стоять и радовать близко проходящих подробностями анатомии семейных скелетов? — от саркастичного смешка и непривычно жесткой линии тонких губ по спине побежали мурашки. Кассандра чуть кивнула в сторону кухни. — Мир — страшное место, когда пробуждаешь демонов, да?
