Часть 6
4 июня 2023 г., 21:13
— Что ты такое? — женщина всеми силами старалась сохранять спокойствие. Она не видела всего великолепия пляшущих вокруг теней, но замечала что-то в воздухе краем глаза, мимолетное, как летнее марево над раскаленным асфальтом. Что-то, от чего дыхание перехватывало, тело двигалось, как спросонья, а нутро то и дело содрогалось неприятным спазмом. И это марево с каждой минутой становилось все более реальным и удушающим.
Ребенок, которого она привыкла называть дочерью, не нравился ей никогда. И если первые шесть лет жизни все было еще не так плохо, то потом все начало катиться в пропасть, дна которой было не видно. Мелани была уверена, дело в гребаной кукле, чье резиновое лицо становилось все менее гладким с каждым месяцем, словно с него отлетали кусочки грима. Уже не один раз она слышала приглушенные разговоры, доносящиеся из детской. И никогда, ни единого раза оттуда не доносилось фабричное писклявое верещание. А вот тот второй голос, мужской, взрослый и откровенно неприятный звучал регулярно. И это не было типичным перебором заранее записанных реплик — Мелани несколько раз отмечала явную осмысленность тихих диалогов. Самих слов было не разобрать, но интонации говорили сами за себя. Она много раз хотела ворваться в комнату, поймать девчонку с поличным… Но каждый из них рука застывала в нескольких дюймах от дверной ручки: слишком страшно было увидеть подтверждение своих подозрений.
Мелани родилась и выросла в Чикаго, и юность ее пришлась на восьмидесятые. Она прекрасно помнила панические шепотки, ходившие в компаниях, когда речь заходила о местной сомнительной достопримечательности — очередном долбаном маньяке, на которых всегда была щедра родная Америка. Помнила точно так же, как и статью про мальчика, пытавшегося всем доказать, что за новыми смертями стояла одержимая игрушка. Как же его звали?.. Энди-как-его-там… Фамилию она, увы, забыла, хоть и мелькала она еще дважды, спустя несколько лет. Впрочем, это было уже неважно. Куда более важным были следующие случаи: совершенно не связанная с теми событиями парочка с такой же бредовой историей и… Дженнифер Тилли, оказавшаяся в центре очень похожей криминальной драмы.
Дженнифер, принесшая в их дом «особенную» куклу.
— О, даже не «кто», а «что»? — Кассандра аккуратно ссадила игрушку на стол и щелкнула кнопкой электрочайника. — Интересная постановка вопроса.
— Я не уверена, что ты все еще… Я все слышала. Я слышала, как вы двое… Разговаривали. Много раз.
Тонкая рука не просыпала ни крупинки кофе в коротком пути от банки до чашки. А кукла продолжала безмолвствовать. Только в слишком живых для обычного стекла глазах плескалась насмешка.
— Нормальные дети часто разговаривают с игрушками. Они так, знаешь ли, играют, мир познают или вроде того. Ты же хотела нормального ребенка, нет?
— Нормального!.. — и повисшее в воздухе: «А не тебя». — Нормальным детям эти самые игрушки не отвечают. Нормальные дети не разговаривают так!..
— А я у вас умная, — чуть вздернутая бровь и ироничный прищур. И едва заметно дрогнувший винил.
— Это ведь та самая кукла? — Мелани боялась услышать очевидный ответ. Вокруг тех случаев ходило слишком много слухов. А пацан и много лет спустя утверждал, что неупокоенный дух Чарльза Ли Рэя, находящийся в «славном парне», охотится за ним. Звучало как пожизненная прописка в психиатрической лечебнице, но сейчас женщина уже ни в чем не была уверена.
— Неа, — Кассандра с самым безмятежным видом заливала кофе кипятком. — Ту самую разобрали на запчасти еще в восемьдесят восьмом. Это один из аниматроников со съемочной площадки. Кстати, — девочка протянула одну из чашек, сопроводив такой обыденный жест заботы взглядом, полным насмешливого презрения. Сухие бледно-розовые губы расползлись в кривом оскале, исторгая короткий злой смешок. — Ты много раз слышала что-то подозрительное из комнаты дочери. Но не попыталась ни разобраться, ни прекратить, ни защитить. И даже не собиралась. Многое о тебе говорит, Мэл, разве нет?
Последние слова адресовались скорее сидящей кукле, нежели Мелани. И вторую порцию кофе Кассандра не взяла сама, а поставила перед игрушкой, чьи глаза теперь никоим образом нельзя было спутать с обычным стеклом. Они были действительно живыми.
Когда винил лица искривился в ухмылке, первым желанием женщины было сбежать. Но стоило ей только попытаться приподняться, как марево вокруг сгустилось, сдавливая со всех сторон, не давая не то что двигаться — нормально дышать. Причем, только ей: чертова кукла, с самым что ни на есть будничным видом выудила из кармана комбинезона обычную пачку сигарет и закурила, придвигая поближе кофейную чашку. А белки вокруг ненавистных оранжевых радужек постепенно краснели проступающими сосудами.
— Чудовище… Ты даже не человек, — слова выходили наружу с трудом. — Вот за что я тебя ненавижу. Ты такая же, как твоя больная на голову мамаша. И, надеюсь, точно так же сгинешь в психушке, как и она.
Горло под немигающим пристальным взглядом сдавило с такой силой, что, казалось, сейчас все внутри превратится в кашу из раздробленных позвонков и порванных мышц. С кончика детского носа на столешницу упала первая красная капля почти одновременно с резким поворотом кукольной головы.
— Блядь!.. — уже через короткое мгновение виниловая рука дернула ворот детской футболки, заставляя разорвать зрительный контакт. Проклятое марево тут же отступило назад. — Совсем ебанулась? Ты че творишь?
— Сгинь, — детские черты, заострились, искаженные гримасой накопившихся за эти годы эмоций. Шов на скуле опасно натянулся, грозя лопнуть.
— Хорош, бля! — Рэй рявкнул и снова дернул девчонку за воротник, переключая ее внимание хотя бы на несколько секунд, пока Мелани пыталась откашляться и снова начать нормально дышать. — Хватит. Это было… Достаточно наглядно. А ты, — короткие пальцы с тлеющей сигаретой ткнули в сторону Мелани. — Не провоцируй. В следующий раз я ее остановлю только для того, чтобы ебнуть тебя собственноручно.
— Так, ладно, когда мы все немножко успокоились… Что там с ее матерью?
Остывающий кофе стал для Мелани той единственной связью с реальным миром, который позволял не скатиться в истерику. Даже сам факт реальности городской легенды уже заставлял задуматься о собственном ментальном здоровье. А уж лично видеть, как одержимая мертвым маньяком кукла сидит на ее кухне, на ее обеденном столе и небрежно щелкает сигаретой над ее, мать ее же, пепельницей…
— Так ты действительно Чарльз Ли Рэй?
— Начинается, блядь… — Чаки раздраженно потер переносицу. — Нет, я, сука, Мария Магдалина. Во плоти. Слушай, крошка, ты учитывай — мое терпение нихуя не резиновое, в отличие от этой мелюзги. И угрызениями совести я обычно не страдаю… Чего ты там ухмыляешься? Держи лед ровнее, срань ты мелкая.
— Да ничего, — Кассандра безуспешно попыталась загородить усмешку пакетом со льдом. — Просто от тебя слышать про «резиновое терпение»… Иронично?
Эти двое ни капли не походили на расчетливого охотника с запуганной жертвой. На старых знакомых, приятелей — пожалуй. Даже на родственников — настолько похожей была иногда их мимика. Впрочем, нет. Даже не мимика. Что-то другое, находящееся вроде бы и на виду, но чему названия найти она пока не могла.
— Мэл, детка, мы все еще ждем твоего ответа, — выжидающий холодный взгляд.
— А какой мне резон отвечать? Все равно же убьете, — страха, почему-то, не было. Как и других эмоций. Только все внутри как будто залили чем-то вязким.
— Расскажешь то, что я хочу знать — и проваливай на все четыре стороны, — девчонка отняла холодный компресс от лица и мазнула по носу чистой салфеткой, проверяя, остановилось ли кровотечение. — В смысле, совсем проваливай.
— Это еще с чего бы?!
Мелани вскинулась. Чтобы какая-то малолетка вот так нагло поперла ее из дома? Но оранжевые глаза смотрели прямо и спокойно.
— С того, что выбор у тебя, по факту, невелик. Либо ты выкладываешь все, что знаешь и живешь целая и здоровая своей жизнью где-нибудь на другом конце страны, тихо и внезапно исчезнув. Либо я рассказываю отцу про твои чудесные воспитательные методы и он тестирует их на тебе. Ты психанешь, расскажешь ему все про наши милые посиделки… И дальше у нас снова два варианта: ты либо в дурке, либо в петле. Второе вероятнее. Вот только, если надумаешь вешаться, учти — от необходимости выгребать твое суицидальное дерьмо с порога своей комнаты я получу максимум несварение. Легкое, — она продемонстрировала едва разведенные пальцы, демонстрируя малость этой самой степени и снова криво ухмыльнулась, коротко дернув уголком рта. — Но если вдруг соберешься, то учти — твой сраный розовый лак и те линяло-синие тряпки отвратительно сочетаются с синюшными конечностями висельника.
Мелани вдруг замерла, переводя взгляд с куклы на ребенка и обратно. До нее дошло, чем именно эти двое были похожи. Взрослые мимика и артикуляция при детских чертах. Именно поэтому кукла вызывала такое омерзение. Слишком велик был диссонанс. И точно такое же несоответствие возраста и движений время от времени демонстрировала младшая Доу. В тех самых обыденных мелочах, которые каждый человек делает на автомате. Когда слишком быстро научилась завязывать шнурки и почти сразу начала это делать не вдумчиво и осторожно, как ровесники, а быстрыми рваными движениями, как бы походя. Когда в первые же школьные дни кидала рюкзак в угол комнаты так, словно делала это уже много лет, слишком привычным движением. Когда делала вид, что читает, смотря сквозь страницы мрачным невидящим взглядом — манеры скорее студента, а не ученика младшей школы. Когда проскальзывали в разговорах слова и интонации, которым неоткуда взяться в этом возрасте. Мелочи. Действительно мелочи. Но именно в них всегда кроется дьявол.
— Коралловый. Голубой и коралловый… — ответ вырвался машинально и, казалось, был абсурден. Но судя по удивленно-настороженному взгляду, старые ночные кошмары имели куда больше смысла, чем говорили в свое время родители. — Это просто глупые сны, да и откуда ты вообще можешь знать? С чего мне вообще вешаться, а?
— Та-ак, — кукла снова чиркнула зажигалкой. — Сны, значит, да? Глупые, ага. Только неизменно стремные, как атомная война. И постоянное ебаное дежавю, провались оно пропадом. Мелочь, мне одному кажется, что творящаяся вокруг хуйня несколько более… Мм… Масштабна, чем мы думали?
