Раб третьего принца

      — Ринару! Немедленно спускайся оттуда, — раздался грозный окрик отца, и мальчишка посмотрел вниз.       — Мы что, уже отплываем?       — Да.       Рин ловко ухватился за канат и по стропам спустился вниз, почти как настоящий моряк. Матросы уже снимали судно с якоря, и он поспешил к сходням, где стоял отец. Остановившись рядом, Рин практически свесился за борт и начал активно махать провожавшим их с берега матери, брату, сестре и её мужу. Уже немолодая, но все ещё стройная, яркая красавица приблизилась к самому краю причала и что-то прокричала, но на корабле её уже не было слышно — всё заглушал шум раскрывающихся парусов. Рин стал махать матери ещё активнее, пока отец не перехватил его за талию и не оттащил подальше.       — Не хватало ещё за борт свалиться, — по-доброму проворчал он.       — Не свалюсь, — отмахнулся Рин. Они продолжали стоять и смотреть на берег, пока семья не превратилась в маленькие, едва различимые точки. — Кстати, пап, ты так и не сказал, почему в последний момент решил взять в поездку меня, ведь Крист к ней так готовился!       — У твоего брата появились дела.       — Это какие же? — скептически прищурился Рин. — Вы полгода вели переговоры о заключении торгового контракта с Перией, а теперь у него дела поважнее этого?       — Он собирается сделать предложение Марисе, через пару дней. Её семья дала согласие на брак, теперь дело за девушкой.       — И вы молчали?! — воскликнул Рин, подскакивая к отцу. — Я бы поздравил его перед отплытием, а теперь… Да мы же увидимся только месяца через четыре!       — Для поздравлений ещё рановато, Мариса ведь не ответила согласием.       — Ответит, — уверенно сказал Рин, — она на брата уже полгода вешается.       — Рин, — отец укоризненно посмотрел на мальчика, — благородные девушки не вешаются на парней.       — Ага. Это ты им скажи, а не мне. Подружка Марисы — Эмлия, так и вовсе глазки строит всем подряд.       — Рин, твой язык!..       — Ну скажи, что я не прав! Мне на последнем балу пришлось танцевать с ней три танца. Три! Знаешь, как тяжело было не сболтнуть ничего лишнего и вести себя подобающе?       — В кого же ты такая язва? — вздохнул отец, а потом перевёл взгляд на море. — Ты уже весь корабль облазил?       — Нет, только палубу и нашу каюту. А в трюме правда водятся крысы? Капитан сказал да, но разве такое возможно? У нас ведь лучшие корабли в королевстве. А товар? Да наш товар перевозят…       — Вот, значит, с крыс и начнём, — улыбнулся отец и, перехватив своего младшего сына за руку, направился к двери, ведущей вниз.       Первые дни плавания Рин смотрел на всё восторженными глазами, но потом привык к видам моря, кораблю и команде. Его начала одолевать скука: здесь было совершенно нечем заняться. Отец подолгу сидел над всякими отчётами, счетами и другими скучными бумагами. Мальчишка честно пытался помогать ему в этом, но больше чем на час его не хватало. Ну не мог он быть таким усидчивым, как его брат Крист, да и всякие бумажки его мало увлекали, хоть он отлично высчитывал прибыли и расходы. Отец даже когда-то сказал, что если бы он мог усидеть на месте хотя бы полчаса, то стал бы неплохим математиком, а то и учёным. Но именно усидеть Рин и не мог, поэтому он отирался среди моряков, обыгрывая их в карты. Если обычно бывалые морские волки играли на мелкую монету, то, завидев Рина, деньги тут же убирали со столов и бочек — кому ж хотелось терять даже такую мелочь, зная, что мальчишка победит, как бы они ни хитрили, а он и не возражал: к чему сыну маркиза обчищать простых матросов. Пару раз Рину удалось постоять за штурвалом, с разрешения рулевого, конечно, и под его чутким контролем. Когда же отец оставлял на время свои дела, команда вздыхала с облегчением, ведь мальчишка радостно переключался на него.       Рин любил свою семью. В их большом доме всегда царили доброта, искренность и тепло. Не было между ними ни склок, ни ссор, ни зависти, что часто встречалось в других знатных семьях. Его родители по-настоящему любили, уважали и ценили друг друга, и, видя их пример, Рин всегда мечтал, что, когда он станет достаточно взрослым, его жена и дети обязательно будут такими же.       Старшим ребёнком стала дочь — Викария, для родных — просто Вики. Девушка пошла в отца, её нельзя было назвать красавицей, но она обладала своим шармом и очарованием, а так же непоколебимой силой воли. Вообще-то девочек их страны было не принято обучать сражаться, но Вики с восьми лет взялась за кинжал и уже больше не отпускала его, даже под бальным платьем он всегда находился при ней, пристёгнутый ремнями к бедру. Ни отец, ни мать не возражали против желания дочери постоять за себя и втайне гордились таким стойким характером девушки: одна только история её знакомства с будущим мужем чего стоила. На одном из приёмов юный граф пригласил её на танец, но Вики отказалась, а через час он случайно налетел на неё в саду, сбив с ног, и они вместе упали в ближайшие кусты. Пытаясь помочь ей подняться, неудачливый ухажёр обнял юную девушку недопустимым по меркам общества образом, а Вики, недолго думая, выхватила кинжал и приставила его к горлу графа, заявив, что если он ещё хоть раз посмеет её коснуться, она отрежет ему яйца. После этого граф трижды делал предложение и трижды получал отказ. На четвёртый раз Викария почему-то согласилась. Рин до сих пор не знал, что же такого между ними произошло, но, глядя на теперь уже замужнюю сестру, никто бы не сказал, что она несчастна, а юный граф и вовсе обожал её.       Вторым ребёнком в семье был Кристер, или Крист: на три года младше сестры, наследник титула и гордость отца, его помощник и правая рука. Крист с детства прилежно учился, обладал отличной памятью и способностями к вычислениям и, самое главное, стремился обучаться дальше и дальше. Третьим же ребёнком стал Ринару — Рин, родившийся через два года после брата. Из всех троих он оказался самым непоседливым, шумным, болтливым, а ещё хитрым и проницательным. Он не нуждался в постоянном заучивании уроков, так как схватывал всё на лету, вот только заставить его учить эти самые уроки являлось проблемой. Ребёнком он предпочитал лазить по деревьям, проводить время у озера или и вовсе сбегать в ближайшую деревню и играть с крестьянскими мальчишками. Рин мог уболтать кого угодно на изобретательные проказы и порой затыкал за пояс некоторых взрослых.        И Рин, и Крист внешностью пошли в мать. Оба красивые, тонкокостные, с изящными телами. В детстве другие знатные мальчишки пытались их всячески задирать и называли девчонками, но подобное отношение быстро сменилось уважением: несмотря на свою внешность ни Крист, ни Рин не были слабаками — они, как и сестра, прекрасно владели кинжалами. Вот только силу к своим якобы обидчикам мальчишки проявляли крайне редко. Чаще всего на одно обидное слово Рин выдавал двадцать, да так, что обидчик замирал в недоумении, обдумывая, как это Рин так витиевато уделал его. К своему пятнадцатилетию Крист значительно возмужал, хоть и оставался невероятно красивым, и не удивительно, что на всех балах и приёмах молодые девушки постоянно вились возле него. А вот Рин, достигнув того же возраста, был всё так же изящен и невысок, как и раньше — из всей семьи он действительно больше всех походил на девушку, но это его никогда не напрягало.       Долгое морское путешествие близилось к концу, и уже через четыре дня капитан обещал прибытие в Сагор — самый крупный портовый город Перии. Вся эта поездка уже заняла около месяца, а ведь Рину с отцом ещё предстояло добираться до столицы. Этот торговый корабль принадлежал их семье, как и ещё десяток других, но с Перией у них раньше не было торгового соглашения, и отец решил поехать лично, надеясь заключить выгодный контракт, ведь его пригласил сам король Перии. Для Рина это путешествие и вовсе стало первым в жизни.       — Ваша светлость! — в их с отцом каюту без стука ворвался капитан, а ведь они только собирались сесть ужинать. — К нам приближается корабль. Смотровой не увидел ни одного опознавательного знака или герба, чтобы определить, чьей стране принадлежит судно. И я подозреваю… боюсь, это пираты.       — Мы сможем оторваться? — поднимаясь, спросил отец.       — Это самая плохая новость — нет. Мы тяжелее, и они — быстрее.       — А если скинем груз?       — Всё равно — нет.       — Ваша команда готова биться, капитан?       — Разумеется.       — Тогда командуйте. И, капитан, если для того, чтобы спасти людей, нужно сдаться, не раздумывайте.       — Я очень сомневаюсь, что это поможет, ваша светлость. Местные пираты не проявляют ни жалости, ни сострадания.       Мужчины поклонились друг другу, и капитан ушёл. Рин подскочил к отцу:       — Пап, что…       — Рин, отдай мне свой кинжал.       — Что?! — мальчик отшатнулся. — Нет… Нет! Я буду сражаться вместе с тобой.       — Рин, послушай! — Сын попятился ещё дальше, но мужчина поймал его за руку, а потом заглянул в родные глаза. — Послушай меня, сын, если всё пойдёт плохо… — мальчик замотал головой, не желая слушать. — Ринару! Если ты будешь сражаться и сопротивляться, эти люди убьют тебя, и хорошо, если это будет лёгкая смерть, но я боюсь, что сначала они сотворят с тобой нечто ужасное. Поэтому, мальчик мой, не вздумай бороться: покорись, выживи. Я хочу, чтобы ты жил! Делай то, что тебе велят и думай, так, как умеешь это делать ты один. Думай, наблюдай, запоминай и будь сильным. Ты сможешь выжить, Рин, я верю в это. Не показывай страха, не показывай слабости. Никогда не показывай истинных чувств. И не теряй надежду… — Мужчина крепко обнял сына и снял с его пояса узкие ножны с кинжалом, а потом он быстро покинул каюту, оставив мальчика одного.       Рин ещё минуту осознавал всё сказанное отцом, а потом упрямо бросился к двери, но она оказалась заперта… Отец запер его!       — Нет. Нет! — выкрикнул он и стал неистово молотить кулаками в эту проклятую деревянную перегородку, что отделила его от отца. — Папа! Пап, пожалуйста… Ты не можешь решать за меня! Папа, открой!       Он не знал, сколько так кричал и бессмысленно бился в запертую дверь, но когда на палубе раздались крики, Рин умолк, а потом он услышал звон оружия. Боги, лишь бы всё обошлось! Он никогда не был особо верующим, как и вся его семья, но сейчас мальчик отчаянно молился, вот только, похоже, боги его не услышали. Вскоре дверь с грохотом выбили. На пороге появились двое здоровенных, небритых мужиков, и один из них держал в руке окровавленную саблю. Рин отскочил подальше.       — Какая у нас тут цыпочка! Похоже, сегодня ещё и развлечёмся, братан, — усмехнулся первый, пристраивая саблю на поясе и приближаясь к мальчику. — Да это пацан. А что, тоже неплохо, правда, иметь придётся по очереди.       С каждым словом Рин бледнел от ужаса. «Сначала они сотворят с тобой нечто ужасное…» Так вот о чём говорил отец! Неужели эти мужчины сейчас изнасилуют его? Отец… А что же с ним?!       — Погоди, Рукастый, — заговорил второй, останавливая своего приятеля. — Отведём его к капитану. Думается мне, такого чистенького красавчика можно продать за хорошие деньги, а развлечься мы можем и через пару дней в порту.       — То дешёвые шлюхи, а этот, небось — целочка.       — За его девственный зад дадут больше, а если пустим по рукам, от него, скорее всего, ничего не останется. — Мужчина сделал несколько шагов к Рину, и тот в страхе попятился. — Не рыпайся, мальчик, не то хуже будет.       «Делай то, что тебе велят…»       «Позволить им продать меня? Стать рабом?! Или ещё хуже — стать их подстилкой?» — Рин замер и прикрыл глаза.       Пират взял его за запястье и потащил за собой, на выход из каюты. То, что он увидел на палубе, заставило его сердце похолодеть. Повсюду лежали окровавленные тела членов их команды, а кто-то ещё был жив и стонал от боли. Никто из них не являлся настоящим бойцом — все были обычными моряками. Рин замер неподвижной куклой, увидев ещё одно тело. Он бы и хотел в отчаянии закричать, броситься к нему и звать «папа, папа…», но всё его существо будто сковало. Он не мог ни издать ни звука, ни пошевелиться. Отец лежал у самого борта, с пронзённой саблей грудью, и застывшими глазами смотрел в небо. Рина закинули на плечо и понесли дальше. Пираты вокруг что-то говорили, но он не слышал ни слова, он лишь смотрел на тело своего отца, которое с каждой секундой отдалялось, и весь мир в этот момент перестал для него существовать.       Рин пришёл в себя, только когда его заперли в какой-то маленькой каюте. Он бросился к небольшому круглому окну, из которого было видно, как идёт ко дну торговое судно отца. Мёртв… Он — мёртв. А Рина сейчас увезут, неизвестно куда, и никто не скажет матери, сестре и брату, что с ними стало. Мальчик опустился на пол, и, уткнувшись лицом в колени, заплакал. «Не показывай страха, не показывай слабости…» Но ведь сейчас его никто не видит. Только сейчас он может позволить себе побыть слабым. Он ведь может хотя бы оплакать отца?       Пиратский корабль прибыл к берегам Перии через три дня. Отправляясь сюда с отцом, он мечтал увидеть прекрасную страну вечного лета, но перед ним предстала страна рабов. Капитан лично повёл его на невольничий рынок искать покупателя. Кого здесь только ни продавали, кажется, тут собрали людей со всего мира: со светлой и смуглой кожей, черноволосых и чистых блондинов, Рин увидел даже нескольких тенийцев, а ведь их острова находились далеко на востоке, за третьим материком, и этих черноглазых людей редко видели даже на его родине. Здесь торговали и детьми, и женщинами, и мужчинами всех возрастов. Проходя мимо, Рин заметил, как немолодая женщина покупала девочку от силы двух лет, и лишь надеялся, что ей всего лишь понадобилась новая внучка, а не жертва для ритуала. Перия ведь цивилизованная страна, тут не приносят людей в жертвы? Во всяком случае он о таком не читал. Для чего купят самого Рина, он уже не сомневался. Здесь хватало таких, как он — красивых юных мальчиков и девушек, множество даже слишком юных. Все они станут постельными игрушками, как и он. От одной этой мысли его передёргивало.       Капитан пиратов привёл Рина к небольшому переносному шатру и, не спрашивая позволения, вошёл внутрь.       — Траш, — позвал он, и к нему обернулся мужчина лет сорока, в добротном зелёном платье, — у меня для тебя товар. Сразу говорю — дёшево не отдам.       — Какие люди, — усмехнулся торговец, — я уж думал, ты где-то утоп.       — Не дождёшься. Ну что, смотреть будешь?       Работорговец приблизился к Рину и, ухватив его за подбородок, стал разглядывать лицо.       — Хорош, хорош. Даже очень. А что у нас с телом? — он протянул руки к рубахе мальчика, но тот отпрянул.       — Я не раб, — прошептал Рин, — я из благородной семьи.       — Тем лучше, дружочек, тем лучше. Кожа гладкая, мягкая, волосы вон какие необычные, чтоб такого поиметь, толстосумы готовы щедро платить. Я даже знаю, куда тебя продам: Лирм из Нанпара будет очень доволен таким приобретением. Правда, ты постарше тех мальчиков, что они берут, но с такой мордашкой… Запомни, дружочек, с сегодняшнего дня ты — раб, а о том, кем ты был, можешь позабыть. И поверь: будешь послушным, подольше проживёшь, а теперь — раздевайся. — Рин отрицательно помотал головой. — Салм, Кип, подь сюда!       На зов торговца в шатёр вошли двое крепких парней, мужчина лишь кивнул им, и один тут же перехватил Рина за руки и завёл их ему за спину. Второй же начал срывать с него одежду, пока мальчик не остался абсолютно обнажённым. Затем торговец вновь приблизился и стал осматривать и ощупывать Рина.       — Да-а-а, — протянул он, — отлично подойдёт. Кожа — чистый шёлк, стройный, а зад-то какой упругий. Тысяча золотых, капитан, устроит?       Из глаз Рина пытались прорваться жгучие слёзы стыда и унижения, но он закусил губу, сдерживая их. Он — дворянин, а его раздели, облапали и торгуют как скотиной!       «Живи…»       «Такой жизнью? Ты знал, что меня ждёт, отец? Знал, когда запер в каюте и не позволил сражаться?»       «Покорись, делай то, что тебе велят, выживи…»       «Я сбегу! Обязательно сбегу», — так он утешал себя, пока через две недели на его левом запястье не защёлкнулся тонкий серебряный рабский браслет, и шансов убежать больше не осталось.       Всё, что происходило до Нанпара, оказалось цветочками. Точнее, он ещё не знал, что сам стал цветочком: Рин понятия не имел, что это за место, пока не попал сюда. Нет, он слышал о домах развлечений, где держали исключительно мальчиков, но самому попасть в такое место… Это там, в шатре, он думал, что испытал унижение? Ха! Когда он отказался подчиняться хозяину, Рина просто кинули на пол, лицом вниз, спустили штаны и высекли. Теперь, кроме унижения, прибавилась ещё и боль. Мальчишку, на которого в жизни никто не поднимал руки, высекли! Он не мог сидеть после этого три дня, и ровно столько же его никто не трогал, а потом пришёл хозяин, и Рин вновь отказался подчиняться. В этот раз его никто не бил, Рина просто раздели догола и заперли в подвале, где он просидел почти неделю. Когда же его выпустили, и он попросил одежду, хозяин лишь усмехнулся и сказал, что Рин будет прислуживать старшим рабам в таком виде, и останется обнажённым до тех пор, пока ему не позволят одеться. Первый день он пытался заворачиваться в простыни, но, едва заметив это, хозяин или охранники попросту срывали их с Рина. К пятому дню, его обнажённое тело уже неоднократно видели все обитатели Нанпара, и нагота перестала его смущать.       Прислуживать мальчикам для утех оказалось несложно. А пообщавшись с ними, Рин многое понял. Во-первых: о порядках в этом месте и его правилах, а во-вторых и, наверное, главных — никто из этих шлюх не обладал и половиной тех знаний, что имел Рин. Именно тогда юный дворянин решил, что не станет выставлять их напоказ, как и своё происхождение. Если хозяева и догадывались о том, что он благородный, то молчали об этом: видимо, им было попросту наплевать на прошлое своих рабов.       Прошло чуть больше месяца, когда Рину сказали, что пора начинать принимать клиентов, и непокорность вспыхнула в нём с новой силой. Он смирился с ролью слуги, но стать шлюхой? Рин сказал — нет. В тот же день его отвели к одному из охранников, и велели мужчине провести наглядный урок. Мальчик в ужасе забился в угол, но его попросту вытащили оттуда и, скрутив, стали лапать. Он трепыхался, кричал, ругался, но всем было плевать. Охранник продолжал щупать его, касаясь в таких местах, где Рин и сам себя смущался трогать, а потом в него и вовсе просунули палец. Боли не было, лишь неприятные ощущения. Никто не пытался его изнасиловать или намеренно причинить боль, но слёзы злости, обиды и унижения всё равно выступили на глазах. Всё это продолжалось недолго, после чего Рина отпустили. Подобный «наглядный урок» стал ежедневным, он понимал, для чего всё это затевалось — его просто готовили к предстоящему, давали привыкнуть к тому, что его будут касаться. И как бы Рин ни хотел обратного, он привыкал, и вскоре перестал сопротивляться, ведь этот мужчина не пытался ему навредить или засунуть в задницу что-то большее, чем пальцы. Тогда хозяева посчитали, что он готов. Как же они ошибались.       Когда в один из вечеров его впервые вывели в общий зал, на него тут же положил глаз один из клиентов, но Рин лишь отвернулся и сказал, что не станет спать ни с этим стариком, ни с кем-то ещё. Он тут же получил по губам, а затем хозяин стал извиняться перед мужчиной, а Рина велел увести. С этого дня начался новый этап наказаний и обучения. Мальчика подвешивали за руки, когда он говорил нет, били по губам, когда он ругался, дерзил или грубил, хлестали розгой по икрам, когда отказывался растягивать себя, его пытались сломить, но всё это не работало. Рин упрямо не сдавался — он не станет шлюхой! Ни за что!       В один из дней его в очередной раз привели в подвал. На полу лежал какой-то чумазый парнишка чуть старше его, а над ним стоял мужик разбойничьей наружности. Рин думал, что для него придумали очередное наказание, но в этот раз его никто не трогал, а лишь заставили смотреть… Мужик насиловал пацана, а тот кричал, плакал и умолял остановиться. Рин пытался отвернуться, но кто бы ему позволил. Он закрывал глаза и тут же получал плетью по рукам, так что пришлось смотреть. Смотреть, как мальчишка перестал сопротивляться, как мог лишь вздрагивать и всхлипывать, как его безжалостно имели, как кровь окрасила его промежность, и как в конце он потерял сознание. Хозяин ничего не сказал Рину и велел возвращаться к себе. Да слова и не понадобились, он понял и так — вот что его ждёт, если он не подчинится.       На следующий вечер его вновь вывели в гостиную. Он позволил клиенту выбрать себя, впустил в свою комнату и даже не сопротивлялся, когда его раздевали, но когда мужчина попытался коснуться его ягодиц, Рин инстинктивно оттолкнул его. Наказание не заставило себя ждать. Его привязали к столу и засунули в анус палку, оставив лежать так почти на день, после чего хозяин сказал, что это была последняя поблажка по отношению к нему. И когда в следующий раз он вновь остался с очередным клиентом, Рин сдался — сломался и позволил поиметь себя. Его первый секс, первый мужчина, но Рин даже не смотрел ему в лицо. Он закусывал губу и сжимал кулаки, ощущая боль и жжение в анусе, а про себя, как молитву, повторял слова: «Не показывай страха, не показывай слабости, никогда не показывай истинных чувств… Не показывай страха, не показывай слабости, никогда не показывай истинных чувств…»       Когда клиент ушёл, оставив его опозоренное, обесчещенное тело на кровати, Рин перевернулся и, уткнувшись в подушку, завыл. В ту ночь мысль о самоубийстве была весьма настойчивой, он даже разбил бокал из-под вина и приложил осколок к запястью, но не смог. То ли духу не хватило, то ли из-за слов отца: «Я хочу, чтобы ты жил!» Жить вот так? Они всё-таки добились этого — сделали из него шлюху! Он отдался сам, без насилия, сам раздвинул ноги, и от этого было противнее всего. Он был омерзителен сам себе. И несмотря на все эти мысли, Рин всё же отбросил от себя осколок.       Пока он был новеньким мальчиком-цветочком, его не заставляли принимать клиентов каждую ночь, и после каждого мужчины давали два-три дня на отдых и восстановление. Но каждый раз, вновь отдаваясь, повторялось то же, что и в первый раз — его личная молитва: «Не показывай». И море слёз, когда за клиентом закрывалась дверь. Но дни шли, а за ними недели и месяцы, и не осталось даже слёз, а сердце день за днём покрывалось корочкой льда, превращаясь в непробиваемую броню из отчуждения и безразличия. «Живи и не теряй надежду…» Только ей одной он и продолжал жить. Те, последние, слова отца заставляли его открывать глаза по утрам и начинать новый день, раз за разом перешагивать через себя, жить и смотреть вперёд. «Живи…»       …       Рин вскочил на постели, прижимая ладонь к мокрым от слёз щекам. Ему давно не снились подобные сны, и, честно говоря, он не хотел бы видеть их вовсе. Он и так прекрасно помнил всё, что с ним произошло, вот только давно перестал жалеть себя, а подобные сны вызывали ненужные чувства. Рин встал и направился в ванную. За окном ещё даже не начало светать. Он забрался в ещё не наполнившуюся лохань и подставил лицо под струи воды.       «Я хочу, чтобы ты жил!»       «Я живу, папа, живу. Но знал бы, как даётся мне эта твоя жизнь, и сколько раз я мечтал умереть там, с тобой, на нашем корабле. Но сейчас… »       Смерть отца, Нанпар — всё это осталось позади. Надо лишь пережить одиннадцать месяцев. Одиннадцать месяцев, и он станет свободным, если принц сдержит своё слово. Как бы Рин ни пытался держать свои чувства под контролем, у его надежды начали прорастать маленькие, хрупкие крылья.