С волками жить

Проснувшись, Дима не сразу вспомнил, почему ему так хреново. На пробу приоткрыл один глаз. К счастью, окна были завешены шторами, которые погрузили комнату в приемлемый серо-синий полумрак, но в текучих мозгах всё равно тут же закружилась карусель — его затошнило. Подушку Дима ночью каким-то образом неудобно запихнул под живот — вытащив её, обнаружил, что наволочка измазана высохшими следами крови. Тут уже не вспомнить было сложно, тем более, вскоре до него дошло, что головная боль, пусть и главная, но не единственная его проблема — вдовесок отвратно саднили укусы и царапины. Пострадав так недолго, Дима сполз с дивана и поплёлся в ванную — плеснул водой в лицо, почистил зубы, смывая в раковину мерзотный привкус, а потом вернулся в комнату и обратился, надеясь, что так похмелье пройдёт не настолько маетно. Волки всё переносят легче и регенерируют быстрее в разы. Он разлёгся, вытянув лапы на прохладном линолеуме. Тут же подбежал виляющий хвостом Кнут — лизнул один раз в нос и свернулся калачиком под боком. Ну вот, уже получше. Хотя бы тихо. Кстати, почему? Где утренние мамонты с верхнего этажа? Бросив ленивый, не слишком осмысленный взгляд на старые настенные часы, Дима понял, что уже три часа как проёбывает смену. А, да, на улице светло же. Он и забыл вчера, что завтра рабочий. Ну, это не впервой, пофиг, наверняка сменщица вышла. Вообще, Дима, в принципе не был сильно ответственным сотрудником. Не держался за место, а вот за него хозяин — ещё как, ведь не то чтобы к нему стояла очередь устраиваться, тем более, помимо продавца и консультанта, приходилось подрабатывать (без доплаты, конечно) охранником. В этом районе магаз с кучкой смартфонов и прочего драгоценного хлама — это дело такое. Одной сигналкой не обойдёшься. Напарница его, Кристина, бывшая борцуха, тоже отлично справлялась с устрашением гопников, так что шеф им обоим изредка спускал с рук подобную хрень. Дима не был тем чуваком, который хоть сколько-нибудь подходил на это место, да и вообще годился для "сферы обслуживания", но какая разница? Деньги платят, по крайней мере, такие, чтобы хватало на пожрать и оплатить коммуналку. Не увольняют? Ну и всё. Клиенты, конечно, зачастую выбешивали, но Дима с ними (с неадекватами, конечно) не церемонился. «А почему это у меня снимают каждый день по 25 рублей? Вы шарлатаны!» Шары разуй, тебе десять СМС до того пришло, о том, что нужно деньги на счёт положить, чтобы полный пакет обновился. Но ты же читать не умеешь. Плати теперь в полтора раза больше, еблан. «Какого хрена! Я вот тут всего лишь нажал "ДА" в спам-рассылке для лошпедов, и у меня снялось десять долларов». Ммм, правда? Интересно, почему? «А почему меня так быстро закончился интернет?! Обдираловка!» Да потому что ты жлобиха и оплатила пакет в три гига, а если два часа без перерыва смотреть порнуху, то да, сюрприз, блять, он быстро кончится! Ну и просто козлы, полагающие, что, если он отвернулся на секунду, у них получится вытянуть из витрины какую-нибудь дорогущую приблуду. Угу, щас. Примерно так, как думал, Дима и разговаривал с подобными индивидами. Регулярно и выпинывать долбоёбов из салона приходилось, потому что нехер быковать или пытаться воровать, если не готов драться. Короче, работу свою Дима не очень любил. Хотя, пока никого не было, а такое случалось часто, подворачивалась возможность рисовать, читать или слушать что-нибудь, а это уже дело. Пролежал на полу волком Дима с пару часов, растворяясь в нарастающем с каждой минутой облегчении. Из этого забытья — без сполна осознаваемых мыслей и острой боли — его вырвал тихий стук в дверь и встрепенувшийся немедленно Кнут. Дима нехотя вернулся в человека, оглядел себя — он всё ещё был во вчерашней одежде, и, плюнув, пошёл открывать. На пороге стояла Вика, держащая в белых руках литровую банку с аппетитной мутной жижей, в которой плавал перец горошком и лавровый лист. — Вот. Держи, — натянутая как струна, она даже не поздоровалась. Он молча отошёл, позволяя пройти в прихожую, взял холодную банку из рук. Дима помнил, какой Вика была вчера, когда он уходил. Успел поймать её взгляд на долю секунды — растерянный… горький, что ли? Но не задержал на нём своих мыслей. Она смотрела тогда так, будто хотела податься следом, но что-то её удерживало. И до того, в баре… Просто нихрена нового, на самом деле. Так и правда было всегда. Ещё со школьных лет, когда Вика приходила к ним домой, чтобы Юра мог списать у неё домашку. Всё время неотрывно глазела на Диму. А Юра — на неё, как детсадовец на самолёт в облаках. Дима никогда не понимал, почему брат не хочет найти себе даму сердца подоступнее, вместо того, чтобы волочиться за девчонкой, которой он нахуй не сдался. Это казалось тупым и смешным, особенно с учётом того, каким Юра всегда был гордым, но стало ещё смешнее совсем недавно, когда Вика наконец поддалась на его уговоры. Именно уговоры — едва ли речь тут шла о какой-то взаимности. Викины заглядывания на Диму не прекратились, стали чуть тоскливее только. — Юра тебя вчера не сильно?.. Ну, — спросила Вика, одной рукой поводя вокруг своего лица. — Ты как вообще? — Меня больше беспокоит похмелье, — усмехнулся Дима. Голова, пусть и не раскалывалась, как час назад, но всё ещё побаливала. — Выпей это. Мне помогло, хорошая штука. Это бабушка Русика с ним огурцы закручивала в прошлом году, — растерянно ответила Вика, разуваясь, и помялась, словно подыскивая слова. — Слушай, Дим. Вам бы поговорить нормально. С Юрой. Дима фыркнул, проходя в кухню, и поставил рассол на стол. Она это серьёзно? — Это вам бы поговорить. Ты хвостом вертишь. Он терпит. Всё нормально типа? Вика за его спиной вздохнула. — Мы расстались. Вчера. Я решила, что не могу и дальше ему врать. Себе. И… тебе. Тоже. — Мне? — приподнял бровь Дима, оборачиваясь. Так. Теперь она заговорила. Вика поморщилась, ругнувшись сквозь зубы, а потом опустила взгляд на него и кивнула, делая шаг вперёд. — Да. Тебе. И не притворяйся, что не понимаешь. Дима посмотрел в викины красные глаза, а потом, всего лишь на мгновение, перевёл на крашенные чёрной помадой губы, и этого было достаточно, чтобы она, порывисто подавшись к нему, впилась в его рот, вжимая в стену. Жадно, будто смертельно изголодалась. Дима ответил на поцелуй, расплывчато подумав лишь — хорошо, рассола так и не успел хлебнуть. Он... на самом деле, не был против. Это неплохой способ забыться после всего. Конечно, тут была замешана и толика злорадства — ну а как же, любовь всей юриной жизни пришла, чтобы трахнуть его. Но из злорадной и насмешливой мысль эта почти сразу превратилась в отталкивающую. Присутствие Вики из отвлекающего показалось, скорее, усугубляющим всё. Вика… Она на самом деле нормальная. Хорошая девчонка, как сестра, и пользоваться ей как-то противно. Он думал, а Вика продолжала целовать его, почти кусая, а когда поцелуи её стали нежными, и она стала спускаться по челюсти к шее, в памяти вдруг всплыл вчерашний Мирон в смешном шарфике. И вот это было уже совсем странно. — Не хочу, — Дима отодвинул Вику от себя. И тут же добавил: — Извини. Вика молча отошла к окну и открыла его, впуская в квартиру мёрзлый воздух и пару блестящих снежинок. Достала из кармана пачку красного чапмана и закурила, несколько раз вхолостую чиркнув зажигалкой. Дима сел на стул, глядя на на её ссутулившиеся плечи. Вика злила его. Теперь она казалась просто дурой. — Не жалеешь, что Юру кинула? — спросил он язвительно. — Нет, — бросила Вика резко, затушила недокуренную даже до половины сигу о карниз и, захлопнув окно, вылетела из кухни. Дима смотрел на банку рассола, слыша, как Вика судорожно обувается в прихожей. Как-то всё тупо вышло. Но чья в этом вина? Точно не его. Оставшись в квартире один, он вернулся в спальню и взял с кровати телефон. В уведомлениях всё ещё висело вчерашнее сообщение. Нажав «ответить», он не думал долго, просто… написал. Зачем-то. «Если правда хочешь поблагодарить меня за вчерашнее, можешь посоветовать, что почитать».

* * * * *

Юра потёр щетину, удручённо вздыхая, и постарался расправить плечи. Нельзя так раскисать на глазах у людей — даже в этом почти родном баре, где какого только дерьма и счастья он не нахлебался вдоволь за все эти годы. Даже рядом с друзьями — особенно рядом с ними. Стая же, как-никак. Ты не можешь быть вожаком стаи, если скулишь как щенок. Сделав глоток из пивной кружки с толстыми стёклами, такими, из-за которых обычно кажется, что содержимого внутри больше раза в полтора, чем есть на самом деле, Юра огляделся и в очередной раз подметил, что тут мало что изменилось с тех пор, как он впервые переступил порог этого бара ещё подростком. Глоток стал разочарованием — вкуса Юра не ощутил. Может быть, потому что он весь, без остатка, был где-то далеко, в воспоминаниях о вчерашнем вечере — о том, как запустил руку под футболку Вики (кажется, с «Rammstein»), а она напряглась и почти тут же отстранилась. Всё стало ясно. Всё было ясно задолго до этого момента. — Я так больше не могу, Юр. Она долго смотрела вслед Диме, будто не знала, как ей поступить — остаться со стаей или же броситься вслед за ним. — Это из-за Димона? — Нет, из-за… меня, — Вика покачала головой, опустив глаза, густо подведённые чёрным, но сразу подняла взгляд — мрачный, затравленный, но решительный. — Я ведь знала, что ничего не получится, с самого начала, но всё равно дала повод на что-то рассчитывать. Прости. Юра пьяно глядел на неё исподлобья. Голова горела огнём, но нутро холодело. Становилось тревожно и гадостно, и вдвойне лишь — от тихого голоса, едко нашёптывающего, мол, ты ведь знал, ты знал, чем рискуешь, когда предложил ей попробовать, когда она долго пыталась уйти от ответа, ты всё, дебил, знал, не вини её, будь мужчиной. А кого винить-то? Себя? — Зачем ты тогда меня проводила? — Хотела убедиться, что ты вернёшься домой целым и невредимым. Возможно, Виктория только от чувства вины не сказала «не натворишь херни». Одна мысль об этом разозлила Юру ещё сильнее. — Ну, ты убедилась, теперь тебе пора. Вика посмотрела пронзительно, с мольбой, но он сунул ей в руки куртку, кивнул на дверь и что было сил стиснул зубы. Когда её шаги стихли в подъезде, он дал себе волю — со всей дури треснул кулаком по стене, так, что штукатурка посыпалась. Запустил пальцы в волосы, с силой прошерстил на загривке и спрятал лицо в ладони. Глаза его были сухими, а щёки горели. Знал ведь, что идея паршивая, знал, но уж очень не хотелось признать это из упрямства — не будь Вика редкостной альтруисткой, не поддалась бы на уговоры, почти некрасиво вышло — так уломать её. Просто хотелось верить, что всё вдруг изменится. Будто бы что-то хоть раз менялось в лучшую сторону. Сколько лет уже Юра знает Вику, он сам и не вспомнит — в городе волки не все общаются семьями, но друг друга знают в лицо. Все уж точно знают его отца, Алексея, негласного, но всеми признанного вожака, единственного, кто всегда может как помочь, так и проконтролировать — тут уж от случая к случаю. Но впервые… Впервые Юра заметил Вику в школе, когда их посадили за одну парту — от высокой не по годам девочки веяло теплом, она была умной, тянула руку, но не могла слишком долго сидеть спокойно — её начинало немного трясти. Они всегда держались вместе, хоть и начинали скорее полусознательно — всё же единственные волки в классе… В основном Вика была мрачной, хотя улыбалась на уроках физкультуры — особенно нарезая круги вокруг школы, а Юра спотыкался, когда, стараясь бежать с ней вровень, глазел на неё. Тёмно-карие, почти чёрные, глаза, бледные губы — со временем она начала пользоваться чёрной помадой, и учителя страшно негодовали, но ей было хоть бы хны. Непокорная, зачастую язвительная Вика умела не только защищаться, но и защищать других — это Юра на личном опыте узнал вскоре после того, как они подружились — Виктория тогда встряла между ним и старшеклашками, готовая порвать в клочья любого, кто к нему пальцем притронется. На самом-то деле, она бы могла — волк в ней был настолько силён, что ещё в младших классах её чарующе чёрные волосы пахли лесом. Как будто само её естество жаждало охоты. С этого всё и началось — в смысле, стая, их регулярные вылазки… Сперва их было только двое, затем присоединился Дима, чуть позже Коля, друг Вики, последним — Русик. Юра, видя и зная, что Вике необходимо выбираться на волю, сам вывел её на охоту в лес. И там, распалённый веселой погоней, влюбился бесповоротно. Вика, быстрая, сильная, беспощадная на охоте. Вика, горой стоящая за друзей. Вика с её чёрным юмором, тёплыми руками, ресницами, острыми и длинными, дерзкой, всегда немного ироничной улыбкой, такая вся естественная и сногсшибательная. Она приходила к Юре домой, чтобы он списал у неё домашку, и он исподтишка следил за тем, как она подпевает группе «Кино». Именно горячая любовь к музыке свела её с тем же Колей, а Юре всей жизни не хватит, чтобы забыть её рассуждения: «Интересно, каково человеку работать с волком? Горшок явно оборотень, не смейся, ты посмотри интервью, налицо все повадки… Нет, Князь не может не знать». Юра восхищался Викой. Она восхищалась Димой. Всегда. Даже вчера вечером, в самый разгар той ублюдочной ссоры. Этим утром в баре почему-то было полно народу. Ребята посматривали с сочувствием, чуть ли не виновато. Видимо, очень хотели знать, что это вчера было (облом, Юра сам в душе не ебёт), но в то же время боялись напоминать ему о случившемся. Юру это уже начало раздражать — он что, выглядел так нелепо? Стыдиться следует далеко не ему, а тому, кто при всех напоказ положил болт на стаю. — Я всё пытаюсь какой-нибудь форум оборотнический найти, но пока попадаю только на паблики с волчьими цитатами, — нарушил напряжённую тишину Коля. Он всегда из шкуры вон лезет, чтобы всем вокруг было комфортно, и все, почти все, конечно же, это ценят. Следом голос решился подать и Руся: — Как Алексей Григорьевич, уже не так злится из-за охоты? Юра дёрнул плечом. — Так ведь он и не злился. Просто давал советы. Плохо так об отце говорить, но он иногда сам как эти все группы… паблики с цитатами про волков. Где ещё такой юмор… как это… абсурд. — Постирония, — аккуратно поправил Коля, и Юра в ответ отмахнулся. — «Ты должен быть волком, но не должен быть волком…» — Ауф, — поддакнул Руслан странным сленговым словечком. Коля прыснул от смеха, а Юра совсем ничего не понял. — Насчёт Вики… — голос Коли переменился, теперь он звучал встревоженно. — Думаешь, она теперь с Димкой будет? Прости, я знаю, что это не то, о чём ты вообще хочешь думать, просто… — Да почему? — буркнул Юра, уязвившись, но очень стараясь не подавать виду. — Зачем избегать правды? Я думаю, это то, чего хочет она, но насчёт него не уверен. — Вы не говорили после вчерашнего? — Нет, зачем? Коля смотрел на него печально, Руслан виновато, и оба были обеспокоены. Распри в стае — не самая веселящая вещь с учётом того, что приходится сторониться людей, боясь выдать себя. Или же сорваться на одном из них и опьянеть от новой, уже совсем животной жажды… Проблемы с теми, кого, по идее, надо считать семьёй, это то, за что каждому нормальному волку должно быть стыдно, но вся эта история с Димой длится уже слишком долго. Коля в первую очередь друг Вики, это она привела его в стаю, сказала, что парню нужно давать себе волю, чтоб перестать бояться себя — это помогло, и теперь он будет придерживаться её точки зрения, ну а ей удобнее всего думать, что Юра и Дима страдают хернёй. Руся, наоборот, Диму как-то побаивается и держится поближе к тёплому вожацкому плечу. Славный парень, но у него своё очень уж романтичное видение этой братской трагедии, где терпеливый старший устаёт от выходок безрассудного младшего, но при этом им друг без друга никак. На деле всё одновременно куда проще и сложнее. Дело не только в Виктории и не только в том, что Дима порой будто делает всё возможное, чтобы пошатнуть уверенность Юры в своём лидерстве. Он иногда, очень часто, просто невыносимый. Он был таким с самого начала, младший брат-самозванец, по сути своей подкидыш, с малых лет наглый, с малых лет, несмотря на своё получеловеческое происхождение, такой сильный волк. Прямо как Вика. Если Юре приходится тормошить своего, чтобы лучше помнить, кто он, то этим двоим, наоборот, временами сложно себя обуздать. Отец говорил что-то о генетике, об оборотнях, чья волчья сторона с рождения была так слаба, что они легко, без особой жажды охоты, смогли навсегда стать людьми. Предатели. Идиоты. Каково стелиться под тех, чьи предки истребляли твоих? Дима бесил Юру, потому что всегда, как бы сильно порой ни хотелось считать его охамевшим чужаком, был ему братом — до кончика серого хвоста ненавистный, но как родной. Во всём его, Юры, одновременно хуже и… лучше, намного лучше. Сильнее в своей независимости. Впрочем, если б не эта его независимость, его бы не выкинули из стаи. Брат напрямую говорил, мол, хватит выёбываться и строить из себя главного. Только Юра не строил — Юра готовился быть им. Он сын своего отца. Кто ещё сможет защитить остальных, когда тот уйдёт на покой? Вика одиночка, Дима еблан, Коля слишком уж мягкий, а Русик маленький, остальные — кто слишком стар, кто чересчур молод, кто делает всё, чтобы быть в большей степени человеком, чем волком. Временами даже отец слишком уж воспевает людей. Что плохого в том, чтобы быть собой и вверяться своей природе? Всё, что Юре в себе противно, как раз-таки человеческое — все эти переживания, чувства, мысли. Все эти страхи. Если перестать кормить волка, его начнёт страшно ломать, но со временем жажда охоты совсем утихнет, исчезнут рефлексы и притупится нюх. Но зато даже самый слабый волк, если будет охотиться регулярно, окрепнет, поднимется — просто одним требуется больше времени, другим меньше. Есть верный, но бесповоротный способ — полакомиться человеческой плотью. Ты просто не можешь быть тем, что ты ешь, разве нет? Волк не может быть собственной же добычей даже отчасти — и человеческая сторона отступает в страхе перед звериной. Отец говорит — не вздумай, забудь. Юра сам не уверен, что хочет этого. Уже на выходе из бара Юру поймал за плечо Руслан. — Юрий Алексеевич, — когда поблизости не было компании, которая, безусловно, начала бы над ним откровенно ржать, парень просто не мог заставить себя обращаться к нему иначе. — Я хотел спросить… — Что ты хочешь знать? — Не совсем знать, скорее… Понимаете, у нас дома труба подтекает, такая, под раковиной которая. Пластиковая, изгибистая. — Гофра? — Немного гармошкой ещё такая… — Гофра. — Ага… В общем, вы не могли бы, когда будет время, зайти к нам, взглянуть? Юра сын своего отца, а его отец не только оборотень — он ещё и сантехник… — Сегодня вечером вам с бабулей будет удобно? Русик, засияв, но в то же время смешно смущаясь, вышел следом за ним на улицу, где с порога прищурился от бьющего по глазам солнечного света. Это был ясный и очень холодный полдень. — Спасибо, Юр, — Русик то ли набрался смелости, то ли заметил курящего у входа Колю. Взглянул робко и серьёзно. — Знаешь, ты крутой волк, но и человек из тебя не хуже. Юра немного опешил. Нет, он не знал, да и думать об этом не слишком хотел — и всё-таки улыбнулся в ответ, поправляя шапку. — Да будет тебе. Так хотелось размяться, но обещание, данное отцу, Юра ставил выше: охота не чаще раза в неделю. Отчасти Юра понять его мог — чем волк чаще охотится, тем хуже его насыщает мерзкая жрачка людей, а куда без неё? Вкусно всё-таки. Что там, кстати, за акции новые у доставки «Холодные звёзды»? Их ещё не прикрыли?